Завтра будет новый день

Сон был липким и противным. Подробностей да и сути Даня не помнил, но мерзкие ощущения сохранились на какое-то время после пробуждения, пока Даня смотрел в темный потолок и слушал тишину, наполняющую дом в четыре утра до краев. За окном блестел снег. Оставались считанные дни до Нового года. Позади махала платочком успешно сданная по всем предметам, кроме философии, сессия, впереди же сияли огнями Вегаса каникулы и искусство познания лени во всех ее проявлениях. Огорчало, что Максим работал вдвое больше, чем во время учебы. Даня считал, что тот и так отдыхал безумно мало. Даня поворочался, комкая одеяло, сменил позу, посчитал овечек, но не уснул. Сердце ритмично билось в груди, словно Даня изо всех сил бодрствовал, а не пытался заснуть. Под ногами скрипнул пол, когда Даня пробирался на кухню за чаем и печеньем. В комнату он вернулся только с чаем, поскольку выяснил, что печенье закончилось, и он сам же этому поспособствовал, съев последний крекер, когда вечером читал Кафку*. А может, в его противном сне и был виновен Кафка? Даня не дочитал его даже до середины, поняв, что автор был определенно не его. Один чай был пустым, но даже его оказалось много. Живот неприятно заныл, и Даня понял, что печенье, сохранись оно, осталось бы нетронутым. В четыре утра заняться было нечем. Даня залез в Интернет, поскучал, а потом тихонько принялся вязать, наслаждаясь движениями спиц, которые работали быстро, благодаря автоматическим действиям рук и пальцев. Даня собирался явить миру еще одну кофту — серо-зеленую на сей раз. Он меланхолично думал, что, возможно, шить на машинке ему бы тоже могло прийтись по вкусу, но машинку было особо не скрыть от глаз родителей... А нужно ли было вообще что-то скрывать? Роман и Алиса уже насмотрелись на Максима, поэтому хобби любимого чада для них должно было бы стать лишь приятным сюрпризом: оно не было спортивным парнем с определенными желаниями, касающимися своего и чужого тела. К половине шестого утра Даня устал от спиц и прилег. Накормленный чаем живот заныл сильнее. Даня не знал, чем такое поведение организма было вызвано, и списал все на вчерашнюю рыбу. Неожиданно для самого себя он уснул. - Заяц, ты вставать собираешься? - услышал Даня голос Алисы из-за двери. - Заяц? Даня, щурясь от дневного света, выполз из-под одеяла, кривясь от боли в животе, посмотрел на время. Было уже начало первого. Неплохо он уснул. - Заяц, я и обидеться могу, - начала угрожать Алиса. - Кто-то обещал мне помочь с приборкой. Давай-ка, поднимайся. Тебя ждет пыль. Даня улегся в позу зародыша, пытаясь присмирить боль, но та легко увернулась из-под его гуляющей по животу руки. Она была несильной, но тупой и настойчиво измывалась над Даней. - Я сейчас, ма, - заверил Даня начинающую бушевать Алису. Хотелось опять уснуть и проснуться уже новеньким и здоровым, однако Даня пересилил себя и вылез из кровати. Алиса оттирала коридор. Даня выполз из комнаты и едва не растянулся на мокром полу. - Осторожней, заяц. - Ма, а у нас есть что-нибудь от живота? Болит. - С чего вдруг? - Алиса возмущенно посмотрела на сына. - Я готовлю вкусно, никто не жаловался, и ты не вздумай... Не отравился? - Нет, отравление я бы распознал, - Даня потер живот. - Просто болит. Не знаю. Про вчерашнюю рыбу Даня говорить не стал. Мать была с тряпкой в руках, могла и навернуть, оскорбившись. - Сейчас найду таблетку, - сказала Алиса, подозрительно посмотрела на Даню и ушла к аптечке. Даня же свернул в ванную. Чувствовал он себя престранно, но, наверно, в легком головокружении был виноват живот и то, что Даня проспал до обеда. Пересыпать было почти так же плохо, как недосыпать. Ванная была порочным местом. В ней Даня пристрастился фантазировать на разные откровенные темы. Сюжетом эпизодов был и Максим, не подозревающий об этом. Лицо в зеркале показалось Дане бледнее обычного. Даня мотнул головой; та приятно и легко парила над телом. В ней промелькнула мысль, что, если бы здесь оказался Максим, Даня свернулся бы рядом с ним клубочком и заставил гладить себя по спине. Какой позор, но так хотелось полежать рядом с ним! Внезапное желание для порочной ванной, где Даня обычно воображал что-нибудь гораздо более раскрепощенное. Струи воды никуда не дели дурман, но смогли освежить тело. Даня мылил безволосый ни разу не мужской живот, безмолвно прося его пройти, завел руку за спину, спустился ниже... - Что за чушь? - шепнул он кафелю. Там, где, вроде, не должно, было чуть влажно. Перепутать воду и это Даня не мог из-за консистенции этого, похожего на предэякулят. Только тот должен был бы оказаться спереди, а не сзади, да и... Откуда вообще оно взялось? Даня не чувствовал себя готовым к сексуальным подвигам, просто голова была на тонну легче обычного. И откуда оно взялось сзади? Словно смазка для лучшего скольжения. Даня отдернул руку, ругая себя. Для лучшего скольжения! Создатели бритвенных станков и гелей для бритья напрочь озверели, когда писали свои рекламные тексты. Таблетка и стакан воды обнаружились на кухне. Даня поблагодарил Алису и проглотил лекарство. О прочих недугах спрашивать у матери совесть не позволила. Интернет, сволочь, ответа не дал. Даня надеялся, что тот знал все, но выяснилось, что о «предэякуляте в анусе» даже он не слыхивал. Кажется, Даня и Сеть перестали понимать друг друга после запросов о мужских беременностях. Даня рассердился. Он вбил в поисковик «естественную смазку» и получил удар под дых в виде женской репродуктивной системы и последствий возбуждения. А еще один сайт сиял именем «Михаил Ан...», и Даня от радости решил было, что это старый знакомый Демин, но сайт, открывшись, заявил, что его заблокировали из-за ненадлежащего контента. «Спасибо, - поблагодарил Даня Сеть, - что не порносайты, а такие вот невинности блокируешь». С легким недугом неизвестного происхождения пришлось смириться. Неудобств он не приносил, Даня не умирал. Не самый благоразумный подход к выкрутасам своего тела, но объяснить причину Даня не мог. Если уж Интернет не знал о подобном, то вряд ли Дане помог бы андролог и какой-нибудь другой врач. Тем более дискомфорта Даня не ощущал, а всему виной, скорей всего, был именно живот. «Привет, зайчишка. Я сегодня работаю до семи. Увидимся после?». Даня улыбнулся телефону, откладывая губку, которой намывал посуду, в сторону, а Алиса, оттиравшая плиту до первоначального состояния, фыркнула. - О, мой мальчик стал таким взрослым, - издевательски протянула она. - И суженого себе уже нашел. - Мама! - возмутился Даня. - Да-да-да, поняла. А вообще, ты невероятно мил, когда, розовея, читаешь его сообщения. - Я не могу розоветь! Нет! - Даня помотал головой и унесся к зеркалу, чтобы убедиться в материнской правоте. Его догнал смех Алисы. Днем живот окончательно и бесповоротно прошел. Голова все так же была где-то там, но Даня чувствовал себя живее всех живых и испытывал страшное желание увидеть в холодильнике маленький, но очень шоколадный торт и литр молока. Молоко нашлось, а вот с тортом вышла накладка, и Дане пришлось довольствоваться яблоком и булкой с маслом, что тоже оказалось неплохо. Алиса, с которой Даня проводил выходной, наблюдала за сыном с нечитаемым выражением. Даня вежливо поинтересовался, все ли нормально, и получил ответ, что Алиса словно видела себя в молодости в первый день месячных. - У меня не месячные, мам, - оскорбился Даня, листающий каналы в поиске интересного сюжета. - А то я не знаю! Пол-то в паспорте вполне конкретный стоит. - У меня просто... Ой, мам, ну я и так себя мужиком не чувствую, а тут еще ты гвозди в крышку гроба вбиваешь. - А зачем тебе это? - вдруг спросила Алиса. - Что? - Ну мужественность твоя. Зачем? Ты — симпатичный мальчик, встречающийся с другим мальчиком. Я думаю... эта твоя смазливость и немужественность только на руку. Я с трудом представляю тебя бородатого и мускулистого в компании Максима. Логично. Очень логично. Даня тоже задумался, но вообразить себя эдаким бруталом не сумел. А о своей мужественности в том контексте, что предложила Алиса, он еще не думал. - А пока ты грузишься, мой маленький сервер, я посмотрю про микроорганизмы. Ты пролистал, - и Алиса мягко отобрала у сына, уставившегося в стену, пульт.

***

Максим устало зевал. От него пахло машинами и им самим. Даня, поражаясь собственной инициативности, первым поцеловал Максима, зачем-то после зарывшись носом ему в волосы. Максим засмеялся, а Даня поглубже втянул себя запах машин, масла, мягко провел пальцами по пробивающейся щетине. - Какие мы сегодня ласковые, - пробормотал Максим. - Сильно устал? - Даня поцеловал колючую щеку и провел по ней своей. - Давай я тебе массаж сделаю. Включай печку и раздевайся. - Ого! - Макс, не о том думаешь. Раздевайся. - Мне нравится этот командный тон. Давай ты так же прикажешь и себя раздеть для честности. Максим блеснул коварными глазами, а Даня усмехнулся и помог тому справиться с кофтой, зашитой на рукаве. Остро кольнула жалость, эхом отдаваясь где-то в глубине грудной клетки. Даня надеялся, что угадал с размером готовой вязаной кофты. Не мог не угадать. Максим покорно повернулся спиной. Даня медленно и с силой провел по ней ладонями, спустился к пояснице, глотнул воздух и забрался руками вперед, проходясь по убегающим вниз волосам. Снова вернулся к спине. - Если ты так эротично делаешь массаж, то какой же ты в постели? - расслабленно спросил Максим. - Это пока не известно никому, даже мне, - Даня усердно разминал уставшие мышцы, а Максим разве что не растекался киселем по салону. Делать массаж могло быть так же приятно, как и ощущать руки на собственном теле. Максим восторженно дышал, изредка постанывал, когда было особенно хорошо. Даня же рассматривал крепкую спину и едва держался, чтобы не попробовать ее на вкус. Желание было новым, но диким не воспринималось. Скорее, запретным и сладким. Даня такого еще не творил, но язык на спине не мог же считаться распутством? Даня выдохнул около плеча Максима. - Ты — мой Бог, Данька, - Максим, судя по блаженному голосу, на десятой минуте массажа стал пребывать где-то в раю и испытывал там, как в рекламе Баунти, соответствующее наслаждение. - Библия гласит: «Не создай себе кумира», - шепнул Даня. - Значит я — великий грешник. Мне не жалко, - легко согласился Максим. Печка работала исправно. Кожа под усиленно трудящимися руками Дани стала липкой. Тот наклонился ближе, осторожно тронул языком родинку. Максим ощутимо напрягся. Даня же, отодвинув ногой в сторону предрассудки, прошелся губами по верхней части позвонка, под лопатками, ловя кайф от даримой ласки. - Господи, - Максим подавился воздухом. - Что ты с собой сделал? - Захотелось, - поведал Даня соленой коже. Чужие микробы не пугали, а возбуждали. Даня знал, что Максим весь день работал, и ни о какой чистоте не было и речи после суток физического труда, но ему нравился вкус на языке. Очевидно, легкая голова была великим чудотворцем, спокойно освобождающим хозяина от лишних мыслей в моменты близости с другим человеком. - Захотелось? Почаще бы у тебя такие желания появлялись. Мне очень, очень нравится. - Я, - Даня запнулся, отрываясь от спины. - Я не веду себя слишком распущено? Просто... - Даня! - неверяще воскликнул Максим.- Ты меня целуешь, я тащусь. Это не распущенность, а дар свыше. - Сегодня как-то легко. В смысле, я себя чувствую очень легко, - поделился Даня. - Ну, это я удачно заехал, - Максим надел кофту и поцеловал Даню. Тот провел пальцами по коротким волосам и чаще задышал, когда Максим оставил его губы и переместился на шею. Даня ударился локтем о дверь, Максим пнул руль и задел бардачок, когда перебирался на кресло к Дане, принявшее лежачее положение. Даня закусил губу и закрыл глаза, стоило руке Максима дразняще пройтись по его ширинке. Максим остервенело задрал Дане футболку, выцеловывая каждый сантиметр на судорожно вздымающемся и опускающемся животе. Даня нетерпеливо дернул Максима вверх. Он хотел губы на своих губах, а не где-то еще. Для верности Даня обнял Максима ногами, чтобы тот не смел никуда деваться, а Максим засмеялся ему на ухо, пообещав, что «больше так не будет». - Какие мы сегодня ласковые и страстные, - Максим погладил припухшие губы Дани. - Извини. - За что? Это здорово. Ты всегда чувствителен, но сегодня бьешь собственные рекорды. Даня уютно устроился в объятиях Максима. Они нелепо лежали на том же сиденье, но, как ни странно, места хватало. Только шевелиться приходилось синхронно. Было десять. Позади были поцелуи, просмотр фильма на телефоне, перекус и еще поцелуи. Максиму было пора ехать домой. - Мишка не маленький, - сказал Максим, когда Даня намекнул на прощание. - Ты его единственный родной человек, - упрекнул Даня. - У него нет никого, кроме тебя. Максим поморщился. - Знаю. А у меня только он. Мать я... Она ненадежная. Ей вообще все равно, живы мы или уже нет. Она как-то заявилась, поспала и ушла. Две недели уже не появлялась. Даня не хотел, чтобы Максим видел жалость на его лице, и отвернулся, глядя в окно. Смотреть там было не на что: машина стояла в закутке. - У тебя еще я есть, - сказал он тихо. - Не обращай внимания на... вашу маму. Просто такой человек слабый. Зато у тебя хороший брат. Вы похожи. - Да, - Максим, кажется, улыбнулся, - надо ехать. Куплю что-нибудь, а то мелкий второй день на пельменях. - Я могу сготовить прийти, - заявил Даня и кивнул для надежности. - Как идея? Первое и второе. Компот варить пока не умею. - Дань, - неуверенно потянул Максим. - Что? Я совершенно серьезен. Мне не трудно. Я могу прийти, когда Мишка будет дома, сготовить и дождаться тебя либо уехать на маршрутке. Максим думал. Наверняка, все его мысли были на тему, как не причинить Дане лишнее неудобство. Даня уже почти видел, как Максим, подбирая слова, говорил о «не надо» и «мы как-нибудь сами», поэтому, опережая такое развитие событий, сказал: - Это приказ, а не просьба, требующая обдумывания с твоей стороны. Я тебя знаю. Сейчас начнется старая песня... - Дань! -… о том, что это лишнее, и тебе стыдно, - не стал слушать Даня. - Даня! - Поэтому я уже все решил. Приеду и сготовлю. Скину сообщением, какие продукты надо будет купить. Не волнуйся, я не дурак, продукты будут самые простые, никаких лягушачьих лапок и малазийских улиток. Идет? Максим сомневался. Даня знал, что так и будет, поэтому сам поднял руку Максима и пожал ее.

***

На другой день уже ничего не болело, не крутило, не левитировало, не смазывало. Даня поздоровался с вернувшейся в привычное состояние головой, спросил, где она пропадала, но та отмалчивалась, будто скрывала что-то. Вместе с привычным состоянием вернулись привычные мысли. Даня не прекращал думать об Илье. Он мог врать себе, уговаривать себя сколь угодно много, но чертов живот не прекращал маячить перед глазами. Это не было обманом зрения. Это был живот, которого не должно было быть у мальчика с таким телосложением. Это был живот худенькой девушки, находящейся месяце на пятом! Алиса икнула, когда Даня прямо спросил у нее, могло ли случиться невозможное, и потом полчаса слушал лекцию о том, что он прогуливал уроки биологии, негодник. Мама рассказала, как происходит зачатие, и что, если бы у мальчиков была яйцеклетка, доктора бы об этом давно знали. Но у мальчиков такого чуда не было. И матка, чтобы вынашивать ребенка, тоже была нужна. Сам организм должен был быть приспособлен под вынашивание потомства, а мужские для этого ответственного дела не годились. - Идем, сделаем тебе УЗИ. Убедишься, что маток у вас не бывает, - закончила Алиса. Даня не пошел и обиделся, не разговаривая после с Алисой весь день. Та осознала резкость и исправилась, чмокнув Даню вечером в лоб и посмотрев в его глаза своими большими, умоляющими о прощении. Даня только покачал головой, удивляясь, каким порой могла быть ребенком его взрослая мать. Может, за это Роман и не пристукнул ее до сих пор телескопом, с которым она носилась больше, чем с мужем. Даня снова пытал Интернет, спросил у Максима, не показалась ли ему то же, что Дане. Если бы Максим посоветовал померить температуру, Даня мгновенно бросил бы все и успокоился, но тот помолчал в трубку и шепнул, что на секунду ему показалось, будто тот парень ждал ребенка, что, конечно, было невозможно. Обман зрения. Тупик. За два дня до Нового года Даня блуждал по новостным лентам в поисках знака свыше. Или сниже: это уж кто первый этот знак пошлет. Сперва ничего не происходило. Даня страдал от невозможности подойти и потрясти кого-нибудь, чтобы ответы сами посыпались, как переспелые яблоки. Он вязал и думал, ел и думал, бродил по квартире, измеряя расстояние в шагах от комнаты до туалета, до балкона, до телевизора. Возможно те, кто был наверху или внизу устали от его циркуляции по квартире, а потому, Даня совершенно случайно наткнулся на мелкую, незначительную новость, которую он бы не увидел, если бы рядом не висел рекламный баннер с парнем, чем-то похожим на Максима. Журналист сообщал о выяснении отношений возле Думы, где губернатор столичной области был атакован тремя врачами из местных клиник. Фамилии Демина Даня не нашел, фото тоже. Там вообще ни одной фамилии не значилось. Журналист лишь описал, что на врачей спустили полицию, и тем пришлось уйти, но до этого они обвинили губернатора в нарушении прав человека. Приводилась цитата: «У вас нет совести. Об этом уже нельзя молчать. И никакие угрозы не помогут. Скоро все станет известно. Соберитесь уже с духом. Мы же не умираем». Последняя фраза Даню смутила, порадовала и снова смутила. Не умирают. Не о вымирании ли говорил врач? Не значило ли это, что был найден способ спасти рождаемость? Но как? Новорожденных девочек Даня по прежнему не видел, если, конечно, их не держали где-нибудь на закрытых базах, как в блокбастерах. Хотя, от этого мира можно было ожидать и блокбастера. Даня почти не удивился бы и сценарию, как в фильмах-катастрофах, не то что какой-то базе обетованной. Но при чем тут тогда нарушение прав человека? Почему-то база с этими словами не вязалась. А вот Илья вязался. Если увидели двое, значит, не привиделось, верно? Из закутков памяти пришло слово видообразование. Образование новых видов происходило посредством эволюции, мутации. Мутации появлялись из-за радиации, вирусов. Цепочка складывалась хорошо, но, если бы Даня понимал, куда она его вела, было бы проще. Итак, вирусы. Даня достал записную книжку. Мутация из-за вируса могла быть полезной и нет. Возможно ли было, что некоторые мужчины стали жертвами вируса, повлекшим за собой мутацию? Но возможно ли было такое, чтобы мутация дала возможность мужчине делать то, что по обыкновению приписывалось женщине? И откуда взялся вирус? Что это был за вирус? Даня чертыхнулся, откладывая ручку. Страница была испещрена непонятным почерком: когда Даня торопился, он начинал писать по-турецки. Опять тупик. И на сей раз из-за самого Дани, который не мог, просто не мог взять и поверить, что в их мире могло быть такое явление, как мужская беременность. Да, вроде, не привиделось. Нет, он не поверит, пока не получит заключение врача или сам живот этого Ильи не потрогает. Так думал Даня, стуча пальцами по открытой странице блокнота. То, что он вообразил, было из разряда фантастики. Да он бы скорее в мир «Звездных войн» поверил, чем в беременного мужика! Не совсем, конечно, мужика — Илья был слишком... мягким на вид — но лица мужского пола. Это было бредом. Полным и безоговорочным. В голове зазвенел колокольчик, предостерегающий, чтобы Даня не сошел с пути. Что-то внутри него сжималось и уверяло, что он двигался в верном направлении. Но Даня впервые смалодушничал и закрыл блокнот. Он не был уверен, что хотя бы сегодня мог продолжать строить дичайшие догадки. И без того много выдумал — как бы этот ураган в голове утихомирить.