Завтра будет новый день

В канун Нового года в торговом центре было людно. Мужчины тащили пакеты, женщины тащили детей, дети тащили кто что мог и у кого что было. Один мальчик, например, вез за собой грузовик на веревочке, а ребенок постарше вовсю смотрел в планшет, играя во что-то и не обращая внимания ни на огромную елку в центре здания, ни на собственных родителей, которые, судя по их спокойному виду, вполне одобряли такое времяпрепровождение сына. Даня рассматривал елку с научным интересом. По его отнюдь нескромному мнению, версия американцев, как наряжать зимнее деревце, была куда лучше российской. У первых та хотя бы не выглядела зеленым столбом с гирляндой, обвязанной по фэншую. Ни самодельных игрушек, ни орехов, ни медведей. Только гирлянда и немножко шариков серого цвета, чтобы было максимально органично. Даня не знал, какого дизайнера нанимал этот торговый центр, но беспорядочно развешанные разномастные украшения смотрелись бы куда лучше, чем этот строгий высокий фонарь. Саша, как корабль в Бермудском треугольнике, пропал в отделе с бытовой химией. Даня хотел как следует треснуть друга по его безынициативной голове, но тот упорно желал купить своей матери в подарок шампунь и гель для душа, а отцу – все принадлежности для бритья. И так в который раз. Даня не сомневался, что бедная мама Саши уже могла коллекционировать упаковки из-под шампуней. - Нивея или Пантин? – Саша вертел в руках шампуни. – Или, - он задрал голову, - набором? - Никак, - буркнул Даня. – Пожалей тетю Наташу. - Подарок должен нести практическую пользу. А шампунь – это полезно. Моя мама, знаешь ли, моет голову. - Моя тоже моет, но я никогда не куплю ей шампунь, тем более, на ее же деньги. - Это мои! – сердито заявил Саша. Даня чуть не расхохотался. - Твои? Заработал? Ну-ну. Саша расстроенно поставил шампуни на полки. Парень, работающий продавцом-консультантом, сжал губы. Видимо, его бесили люди, трогающие товар, после которых нужно было заново все расставлять этикетками к покупателю. - Ладно, и что мне ей подарить? - Замечательно, - вздохнул Даня. – Это чья мама, Сань? Что она у тебя любит? - Ну-у, - на этой ноте Саша улетел в глубокий Космос. Даня успел рассмотреть краски для волос, найти взглядом шапочки Деда Мороза, висящие над костюмами для детей. Саша пришел к нужной мысли только спустя долгие минуты: - О! Она жутко хотела волнистого попугайчика! Под конец похода по магазинам Даня сонно рассматривал витрины и хотел только одного – уйти на свежий воздух и до следующего Нового года в это страшное здание не возвращаться. А ведь кто-то находил занимательными прогулки по бутикам! Гулять! Для Дани это была только необходимость, которую, чем быстрее исполнишь, тем скорее тебя освободят. Хотя бы Саша был рад и счастлив. Они забрели в кафе. Даня пересчитал наличность, из которой он по чуть-чуть откладывал, чтобы поменьше грабить родителей. Тем было не сложно, но, глядя на работающего Максима, Даня чувствовал себя поганым иждивенцем. Собственно, он им и был. Ужасное слово. Саша с глупой улыбкой слушал скромно чирикающего в коробке попугая, который вскоре должен был быть доставлен домой. Он назвал его Васей, но Даня покрутил пальцем у виска, заметив, что попугай – это не кот, и вряд ли его матери понравится такое имя нового питомца. Поесть можно было дома. Раньше Даня не обращал внимания и тратил ровно столько, сколько хотел потратить. Теперь он выбрал салат попроще и сок, чтобы было чем запить. - Ого. Бедствуем? – поинтересовался Саша. Дане было не объяснить этого, и он просто кивнул. Вася шевелился в коробке. - Как твой парень? – спросил Саша, ничуть не стесняясь и не шепча. - Хорошо. Он сегодня на работе, а завтра… Не знаю, что делать. Он предложил отметить праздник с ним и его братом, но я не могу оставить родителей. Как они без меня? Саша заулыбался и приподнял бровь. - Как они без тебя? Да неплохо, думаю. Оторвутся, устроят себе счастливый день без докучливого сыночка. - Я серьезно. - И я серьезно. Чего ты как бабушка? Иди, встречай Новый год с любимым, занимайся с ним жарким сексом. - Саня, - Даня сделал страшные глаза, умоляя друга заткнуться. – Какой секс? С ума сошел? - Держите меня, люди добрые. Ты до сих пор девственница, Мария? – Саша разулыбался, а потом захохотал. Хорошо, что людей в кафе было немного, хотя и те, кто был, не обратили на Сашу внимания, занятые своими собеседниками. - Ты мне друг, Сань, но иногда я хочу тебя отравить, - признался Даня, глотая сок и делая вид, что он пришел в кафе один. - Я недавно занимался сексом с парнем. Его зовут Никита, и он охренителен настолько, насколько это возможно. Даня подавился соком, который до этого демонстративно пил. Саша перегнулся через стол и сочувственно похлопал Даню по спине. - Сексом? Ты? С парнем? И… ну и… - Я, кажется, влюблен, - Саша довольно прикрыл глаза. – И да, ты многое теряешь, пока бережешь свою честь. Раз нет девчонок, то лично я страдать не собираюсь. Тем более, Никитка – он… Мне даже не описать его. С девчонкой не пробовал, но и то, что было – это восхитительно. Правда. Даня не хотел думать, пока ехал домой. Он пообещал Максиму, что перестанет уходить в себя на улицах, чтобы не попасть больше под колеса, но не думать не получалось. Родился он таким – думающим. Секс, секс, секс… Куда ни глянь, везде был секс. В Интернете, в фильмах, в книгах, в рекламе. Даже стройматериалы пытались продавать, используя сексуальность женского тела. Даня хотел бы рискнуть, но что-то тормозило его. Как будто через туловище была перекинута веревка, которая, чуть что, тянула его назад, чтобы он не сорвался. Саше было легко говорить, он и по натуре был другим: более быстрым, более коммуникабельным, более реальным. Даня же с детства смотрел в телескоп на далекие звезды, которые были ближе киосков и автобусных остановок. Он был книжным червем, ботаником, занудой и немужественным типом с одним другом, потому что на двух бы его не хватило, наверно. Он любил родителей, осторожно, словно сапер, шел на контакт, зондировал почву под ногами и думал, думал, думал… Саша был прав: думать иногда нужно было меньше. Но от осознания правильности слов друга Даня не становился внезапно другим человеком. Секс для него был не просто возможностью получить удовольствие. Секс был дверью. Секс был актом доверия и практически признанием. Даня не смог бы иначе с кем попало. Но Максим и не был кем попало. Он был Максимом, к которому Даня притерся. Нужно было решать этот вопрос. В ближайшее время. Максим тоже не был железным. Он хотел и даже говорил об этом. Да Даня, когда его вжимали в вертикальные поверхности, и сам чувствовал, что его хотели с большой буквы «Х».

***

Алиса не начала рыдать и биться в агонии, когда Даня аккуратно подбирая согласные, спросил у нее, не возражало ли семейство Симоновых против его отбытия в компании Максима в дом того, чтобы там встретить Новый год. Семейство Симоновых не возражало. А Даня уже напридумывал себе! В его фантазии отец должен был пустым взглядом упереться в стену, а мать – разбить кружку из-за опустившихся от бессилия и бесконечного страдания рук. Ничего подобного не произошло. Алиса улыбнулась и дала добро, а Роман велел помнить, что он умеет боксировать. Как будто Даня мог это забыть! Максим обрадовался, узнав, что праздник встретит с Даней. Даня и не думал, что его компания была настолько великолепна, что человек мог заново обрести утраченное после ссоры с клиентом настроение. - Мы еще даже елку не наряжали, - заявил Максим. - Надеюсь, искусственную, - Даня напрягся. В отряд зеленых он не входил, но обругать и возненавидеть каждого, кто ставил дома живое мертвое дерево, мог с превеликим удовольствием и от всего сердца. Губить живую природу ради минутной прихоти – что могло быть омерзительней? - Конечно. У меня на живую сейчас денег нет. Ответ был неправильным, и Даня поставил в голове пометку обсудить с Максимом живую природу и вырубание деревьев в честь людского праздника и персонального горя каждой ели и елки. - Я безумно рад, что мы будем вместе, - сказал Максим с такой теплотой, что Дане вмиг стало жарко. - Я тоже, - он был счастлив, что его лица не было видно через трубку. Вообще-то Даня не любил магазины: эту суету, толкучку, тележки с продуктами, как запасы на случай апокалипсиса, бабушек у полок с овощами, чужое цоканье и руки, выхватывающие нужный товар из-под носа. В этот раз было как-то иначе. Как-то совсем иначе. Они с Максимом, смеясь и шутливо переговариваясь, набирали продукты в корзину. Максим фыркал, что нужно брать черный хлеб, но с красной рыбой лучше шел белый, и Даня устроил дебаты у полок с хлебобулочными изделиями. Максим воротил нос от лука, но без лука готовить было невозможно, и Даня возвращал в корзину пакетик. Максим желал купить дорогое шампанское, но Даня был уверен, что, если они купят пару бутылок, про еду можно будет забыть, потому что они банально ограбятся. Максим издевался над словом «кумкват», и они только десять минут блуждали у полок с фруктами. - Оливье не хочу. Может, лучше какой-нибудь другой салат? – с надеждой спросил Максим. - Как пожелаешь. Традиции – это же не нормы. Не хочешь оливье – не будет оливье, - спокойно согласился Даня. - А мелкий любит рыбные салаты. - Будет и рыбный. До профессионала в кулинарном деле Дане было, как от Земли до центра Млечного пути*, но он был прилежным учеником и сомневался, что не в силах будет покрошить салаты по схеме. На улице было немного мокро и снежно. Максим убрал пакеты в машину, а Даня, слепив снежок, запустил снаряд в спину парня. Тот ударил точно в цель, а Максим возмущенно обернулся. - Ах ты, маленький пакостник! - Нашелся великовозрастный, - фыркнул Даня. Максим, может, и не был слишком взрослым, но сил в нем было побольше, чем в Дане, которого с легкостью подняли над землей и уложили в трепетно собранный дворниками сугроб. Домой к Максиму они ехали мокрыми, но довольными. Мишка деловито вынул елку из кладовой комнаты и уже собрал ее, дожидаясь свою компанию в лице брата и его парня на Новый год. - Собираешься куда? – с подозрением спросил Максим, видя, как Мишка с кем-то переписывался в телефоне. - А можно будет? Я только до соседнего подъезда. Мы с Лешей хотели бенгальские огни пожечь. - С Лешей можно, - вздохнул Максим. – Но недолго. И все время чтобы был на связи. И только у подъезда. - Господи, мне же не пять лет! - Да, не пять. Но я твой старший брат и глава твоей семьи. Я не собираюсь бегать и искать тебя. Это было чистой ложью. Даня мог бы поспорить, что Максим выбежал бы искать брата, будучи в тапках и пижаме, если бы понадобилось. Это в Максиме было прекрасно – забота о ближнем, ради которого он вкалывал и недосыпал. Мишка все понимал, ему не нужно было объяснять, каким был его брат, поэтому он не стал спорить – кивнул и начал наряжать елку. Та была совсем небольшой, но наряжали ее не дизайнеры и не по фэншую. Даня крошил салаты, сверяясь с рецептами в Интернете, и улыбался, глядя на Максима, который полз по полу за укатившейся игрушкой в виде синей шишки. Почему синей? Зачем синей? Да и неважно, зато елку наряжали с любовью, а не во славу помпезности. Даня мог поздравить себя. Практически весь стол лег на его плечи, и он справился. Мясо вышло жареным и сочным. Картошка немного недосолилась, но это было делом поправимым. Салаты тоже получились съедобными. - Как все красиво, - мурлыкнул Максим, глядя на стол. - И это даже есть можно, - похвастался Даня, и его наградили благодарным поцелуем в щеку. Было тихо и комфортно. Квартира Максима, несмотря на опасения Дани, приготовившегося к худшему, была вполне обычной: было видно, что ее содержали в чистоте. Они расположились на ковре вокруг низкого столика, потому что на стульях сидеть никто не захотел. У Мишки сияли глаза, и он держал под рукой кусочек бумаги и ручку. Максим гладил кисть Дани, улыбался и, периодически забываясь, что они были не одни, наклонялся, чтобы куда-нибудь поцеловать Даню. А сам Даня чувствовал себя умиротворенно и празднично. На столе горели две свечи. Так было куда новогодней, чем с лампами. У елки не было гирлянды, но свечи отбрасывали тени, и мишура с шариками переливались. Президент заканчивал торжественную речь, и Даня думал, что еще чуть-чуть – и начнется не просто новый день – год сменит цифры. Так странно. Время было осязаемо, а некоторые считали его лишь придатком к трем пространственным измерениям. Оно было отдельной частью, реальной, физической единицей. Посмотри на часы – и станет ясно. Стрелки бежали вперед, календарь перескакивал на старые цифры, чтобы начать новый отсчет, пока уже он не станет прошлым. - Ура! – крикнул Миша и начал строчить целую поэму на том клочке, который намеревался сжечь. Даня не успел сделать полноценного глотка шампанского, как губы Максима заменили бокал. Надо было признаться, что они были лучше. - Я тебя люблю, - сказал Максим. Ему было просто, но Даня не мог ответить того же. Люблю – это громко. Поэтому он сглотнул и выдавил: - Спасибо. Это был не тот ответ, неправильный, какой-то совсем мерзкий, неподходящий для праздника, но иначе Даня ничего сказать не мог. Ответить: «Я тоже», - значило солгать, и Максим бы это понял. А начинать что-то объяснять… - Ты ведь понимаешь, что очень нравишься мне? – спросил Даня. - Конечно, понимаю, - Максим не выглядел расстроенным ответом. – Все в порядке. Не вздумай заморачиваться. Я сказал, что чувствую. Ты не обязан сию же секунду почувствовать того же. - Спасибо, - еще раз повторил Даня. Он не был уверен, что Максим не врал самому себе. Любить – это сильней, чем хотеть. Но дело Максима, что он чувствовал и как. Даня не знал и не мог знать. Он измерял мир своими критериями, но те необязательно могли распространяться на всех и каждого. Максим имел право не соглашаться и иметь свою точку зрения относительно того, любил он Даню или принимал за любовь что-то другое.

***

Даня сперва не понял, где проснулся и как здесь оказался. Но рядом лежал Максим. Даня зевнул и уставился на расслабленное лицо в нескольких сантиметрах от собственного. Во сне Максим был мягче и безобидней. Даня собирался рассказать об этом отцу, чтобы тот успокоился и присмирил свои боксерские таланты. Шутки шутками, но Даня понимал, какие картины рождались в голове отца, стоило ему увидеть Даню и Максима вместе. Максим пробормотал что-то неразборчивое и пустил слюни на подушку. Даня едва сдержал глупое хихиканье. Он не думал, что крутой парень Максим мог сопеть, приоткрыв рот и причмокивая. На улице стояла гробовая тишина – как всегда после тридцать первого декабря. Люди отсыпались и восстанавливались для продолжения банкета в гостях. Первого января в стране начиналась массовая миграция. Даня родителей поздравил еще ночью. Мишка, как обещал, вернулся всего через час и выглядел таким счастливым, что Максим прикусил язык, не став спрашивать того, как прошло мероприятие. Они уснули не сразу. Пожевали салаты, поцеловались около елки. Когда ушел Мишка, Максим голодными руками забрался Дане под одежду и извалял по полу, двигаясь сверху так, что Даня покраснел и едва не вскипел от стыда и возбуждения. Это было горячо, и Даня был бы не против, если бы его раздели до конца. Максим распалял не хуже коньяка; но он остановился, хотя успел пошарить руками везде, куда смог их пристроить. Даня торжественно вручил Мишке шарф и носки, а Максиму кофту и те же носки. Братья были шокированы, и Мишка первым принялся бормотать бессвязные благодарности. А Максим онемел на какое-то время. Даня так и думал, что его хобби сумеет шокировать людей. - Это… Черт, тебе даже не передать, как мне приятно. Ты же время на это тратил. - Максим надел кофту и расставил руки в стороны, будто перед взлетом. – И как? Шло даже лучше, чем магазинные вещи. И с размером Даня угадал. Максим в итоге затащил его в постель, где они полночи говорили, а потом уснули. Это был один из самых ярких праздников в жизни Дани. Максим снова промычал что-то, возвращая Даню из воспоминаний в настоящее. Тот улыбнулся и выскользнул из постели. Внутри распускались бутоны и царила самая настоящая весна. Хотелось варить кофе и радовать завтраком в постель. Но варить ничего не пришлось – кофе был растворимый. А завтрак в постель мог оказаться лишним, учитывая, что после новогодней ночи есть обычно не хотелось. Поэтому пришлось ограничиться одним стаканом с цветочком снаружи и с кофе внутри. Максим все еще спал. Крепко же у него получалось это делать. А Даня, стоило его кому-нибудь позвать шепотом, мгновенно пробуждался. «Он работает, идиот, в отличие от тебя», - оборвал самого себя Даня. Он поставил кофе на подоконник, рядом с которым располагался диван Максима. Максим снова причмокнул – совсем как ребенок – и закинул руку на Даню. - М, Дань? – спросил он, еще с закрытыми глазами. - Ага. - Сколько времени? - Два часа. Я скоро уйду. Мы с родителями идем в поход по дальним родственникам. Не очень-то хотелось, но мама велела сходить хотя бы к ее двоюродной сестре. - Останься, - попросил Максим. Даня с радостью бы исполнил это пожелание, но сменной одежды у него не было, щетки не было, и вообще ничего, кроме него самого, не было. Да и делом ли было надолго задерживаться в чужом доме? Ладно Максим, но Мишу стеснять не хотелось. Даня провел пальцем по руке Максима: от локтя до плеча. Когда был жив отец, Максим и правда ходил в спортзал, а сейчас тягал железо только на работе. Даня снова поклялся себе, что, как только отгремит первый курс, он найдет себе подработку. Да хотя бы официантом – и то деньги. Свои, а не родительские. - Ты был бы моим плюшевым медведем, - продолжал Максим. Он приоткрыл опухшие ото сна глаза. – Пахнет кофе. Остаться Даня не мог. Он прибирал остатки вчерашнего праздника, стараясь не шуметь: в соседней комнате до сих пор спал Миша. Максим, выпив кофе и проснувшись, тоже принялся уносить посуду на кухню. Той было немного, но мыть ее Максим не позволил. - Сами, - сказал он. – Ты и так много всего сделал. Спасибо за подарки. У Мишки как раз шарфа нормального не было. - И тебе спасибо. - Я же ничего не дарил. Максим был таким… Максимом. Даня только усмехнулся. Тот и правда думал, что был обязан что-то дарить Дане, хотя почти только на свои деньги закупил продукты и обеспечил Дане отличную ночь. - Макс, – покачал головой Даня, натягивая ботинки. – Ты смешным таким иногда бываешь. Максим только развел руками, показывая, мол, какой уж есть. Даня не был против, если бы не эта вечная мысль Максима, что он делал недостаточно или был в чем-то хуже. - Ты обалденный брат для Мишки, ты нравишься моим родителям и очень – мне! Хватит. Ты не виноват в том, что иногда тебе самому требуется помощь или поддержка. Мускулы у тебя, конечно, есть, но это же не означает, что ты кусок камня. Да? - И что бы со мной было, не встреть я тебя? – задумчиво потянул Максим. Даня улыбнулся: - Ну, ты бы до сих пор не знал, как выглядит Большая Медведица. До вечера. - Я позвоню.

***

Даня брел в магазин за хлебом. Тот был расположен совсем близко, и Даня неторопливо скрипел снегом под подошвой ботинок. Мимо промчались трое мальчишек; у одного варежки на резинке развевались по ветру. Даня улыбнулся, глядя, как первый мальчишка поскользнулся и с размаху полетел на землю. Улыбаться он перестал, когда мальчишка заревел, а остальные двое кинулись к нему. Даня собирался сам проверить состояние ребенка, но из-за его спины выбежала мать сорванцов и за рукав вздернула упавшего мальчика. Тот заревел еще пронзительней, а мать опомнилась и, сама чуть не зарыдав, начала исследовать сына на предмет травм и ушибов. А могли бы так делать парни? Бредовая мысль не давала покоя. Даня уже собирался биться головой о твердую поверхность, чтобы перестать, перестать думать. Илья, живот, видообразования, нарушения прав человека, Демин, девочки… И это крутилось, вертелось, как в миксере. Но… могли бы так делать парни? Могли ли парни быть такими, как эта женщина, которая отряхивала плачущего ребенка? Могли ли парни быть… матерями? Даже звучало дико. Даню передернуло, и он поспешил прочь с места маленькой аварии. Никто не мог заменить человеку мать. Это звучало стереотипно. Организмы имели способность приспосабливаться. Даня был организмом, Максим, прочие люди. Все могли приспособиться. Книга «Метро 2033»* говорила об этом же, и неважно, что она имела в виду приспособленность к жизни в новых условиях в виде замкнутого пространства. Идея была общей и для «Метро», и для того, о чем не мог прекратить думать Даня. Если женщина рожает ребенка, вполне естественно, что он привязан к ней. Но! Если она бросает ребенка еще во младенчестве, значит, в нем не возникает привязанности к ней, а отсутствие близкого человека и желание иметь его – это другое дело. Если ребенка воспитывает другая женщина, биологический родитель им не воспринимается. Если ребенка воспитывает мужчина, ребенок может страдать от неполноты семьи, но никак не от отсутствия конкретной женщины. А если взять и заменить женщин на особенных мужчин? Таких, как Илья. Вот так просто заменить, и родить детей в ином мире, где женщины – это прошлое. Дети не почувствуют разницы. Разницу ощущает только тот, кто видел другой мир, кто жил в нем, кто помнил. Даня помнил только половину из него. Все-таки он родился и удачно, и неудачно. Очевидно же, что человеку мать могла заменить другая мать или тот, кто заменял само понятие матери. Кощунство для кого-то, но Даня смог рискнуть, закрыть глаза и представить себе мир без женщин, но с полноценной рождаемостью. Необычно, как будто смотришь чей-то фантастический сон, но вместе с тем Даня смог бы поверить, скажи ему кто, что к этому и шло.