Завтра будет новый день

В одной популярной в прошлом песне пели: «Все мелодии спеты, стихи все написаны»*. Неправда это была, и Даня мог бы поклясться, что вовсе не все в этом мире было спето. Природа имела на руках козыри и мастерски играла с людьми, считавшими, что они выше животного и растительного мира. Она могла дурить, путать, но и в этом был виноват человек, не имеющий всех ответов. Просто природа была сильнее, умнее и старше, чем какой-то людской род, правящий планетой, живущей уже четыре миллиарда лет, всего каких-нибудь несколько тысячелетий. Что такое тысячелетия в масштабах Вселенной? Вот и природа считала, что на такую мелочь даже размениваться не стоило. Она всегда была впереди. Даня не любил митинги. Более того – он их терпеть не мог. Он считал, что митинги – это крайняя стадия, потому что миром адекватных людей правил диалог и конструктивные взаимовыгодные предложения. Он, как та старая песня, ошибался. Миром адекватных людей… Адекватность была утопией. Первый митинг отзвенел в Санкт-Петербурге. Культурная столица России устроила маски-шоу, где не было целей и полноценных фраз, но что-то же было, и от этого отталкивались репортеры, впервые столкнувшиеся с митингом без транспарантов и выкрикиваний требований. Врачи хотели, чтобы людям перестали врать. Вот и вся цель. Но о какой лжи шла речь, никто не говорил. Дошло до того, что загадочный митинг пустили в новости, и с опровержением существования какой-либо лжи выступил мэр города. Он заверил людей, что правительство не лжет ни о чем важном, и по-отечески улыбнулся в камеру, а Даня чуть было не засмеялся. Ну да, не лжет. Вот утаивать – это пожалуйста. Второй митинг попытался образоваться в Москве. Однако, там быстро подсуетилась полиция, а мэр даже опровергать ничего не стал. Видимо, не до пустяков ему было. Третий – и последний – митинг намеревался всколыхнуть массы в Екатеринбурге. Там он даже не начался: огонек затушили еще во время сборов, вежливо попросив докторов пойти по домам и работам. Даня знал, догадывался, предполагал, о чем требовали сообщить врачи. Он не был уверен, что все однажды понял правильно, но интуиция кивала, и Даня соглашался, просто потому, что официальных заявлений никто не делал, ответов не давал, а себе хоть что-то объяснить было нужно. Даня объяснил так, как смог. Ошибся – и ладно. Правильно понял – и… В его картинке, на которой мир представлялся человеком, недоставало паззлов с глазами и кусочком руки, но в целом все казалось ясным и самую малость жутким. После неудавшегося митинга в Екатеринбурге, Даня увидел видео, снятое на камеру на мобильном, где за кадром кто-то фанатично трещал о мгновенно возведенных правительством закрытых зонах, напоминающих санатории, о колючей проволоке и ауре таинственности, окружающей эти места. Странное дело, но такие санатории, как позже прочитал Даня, сделали по всей стране. Даже в их дыре, Костромской области, такое место было. Маленькое, но было. А вот и базы обетованные, да? Даня сам себе казался человеком, который миллиметр за миллиметром вскрывал вселенский заговор. Немного пафосно и преувеличенно, но Даня слишком долго думал над своими теориями «за» и «против» вымирания, чтобы преуменьшать заслуги. Скромно побеждать Даня не умел. Это был его маленький изъян – самодовольство, – но он не считал себя виновным за любознательность. То, что делал он, мог делать любой, обладай он достаточной усидчивостью и наблюдательностью. Хотя – и тут было не поспорить – без случайности в лице Ильи в больнице дело умерло бы на какой-нибудь далекой стадии, даже не начавшись толком. Вполне возможно, что Даня до сих пор бы ковырял ручкой в блокнотике, выискивая новые доказательства вымирания, которое, похоже, отменялось. А Илья носил ребенка. Носил! И Даня врезал бы тому, кто засмеялся бы над ним. Сколько бы он ни воскрешал в голове больничный эпизод, перед глазами стояло одно и то же, одно и то же. Да, это было до безобразия нелепо, и Даня сам себе прописал бы что-нибудь от безумных фантазий, если бы нелепость не была правдой. Слишком складно, чтобы оказаться совпадением и вымыслом. И Даня решился на проверку. Учитель математики в школе любил напоминать, чтобы ученики проверяли решения уравнений. А у Дани были идеальные домашние работы по математике и алгебре. В этот день он был свободен. Максим работал, родители работали, и Даня упрямо шел в больницу, где его ногу замотали в бинт. Найти нужный кабинет не составило труда. Даня отсидел очередь в лице одного дедушки к андрологу… Кто бы сомневался! Даня чувствовал себя шпионом из боевика, когда заходил в кабинет и здоровался с тем же врачом, что с воровскими глазами заталкивал внутрь своего логова Илью и его мать. - Так. Слушаю, - сказал врач. - Извините, пожалуйста, - начал заикаться Даня, искренне надеясь, что ему поверят. - К вам недавно приходил мальчик. Илья. Вы… эээ… не могли его забыть. У него особый случай. Врач, до этого пишущий что-то, оторвался от своего занятия и уставился на Даню. Даже чтец по глазам не был нужен, чтобы Даня смог прочитать ответ за стеклами очков. - Как он теперь? – вдохновенно продолжил Даня, изображая жалостливый голос, чем-то смахивающий на овечий. – Он мой близкий друг, но… знаете… - и Даня трагично вздохнул, веля себе не переигрывать. - Почему бы вам не спросить у него? – выдавил врач. - Потому что я хочу спросить у вас. Вы же доктор, - Даня постарался произнести слово «доктор» с уважением, граничащим с подобострастием. - Так что с ним? - Вы его друг? И что он вам рассказал? Даня не знал, сумеет ли правдоподобно солгать, но он приложил максимум усилий. В конце концов, от этого зависело его душевное спокойствие. - Он мне сказал, - поведал Даня шепотом, - что с ним все будет хорошо. Ему предложили уехать на базу, - Даня говорил то, что, по его мнению, могло бы оказаться правдой, и он попадал. Попытка – не пытка. Всегда можно было сказать, что он перепутал, или изобразить из себя дурачка каким-то иным путем. - Да, предложили, - медленно потянул врач. - Вы ничего не подумайте. Я просто очень беспокоюсь за него. Вы… Вы не говорите мне того, чего не можете. Только скажите: он как вообще? Справится? Врач, кажется, свято уверовал в «честные» глаза посетителя, а Даня понял, что у него страшно пересохло во рту в ожидании конечного ответа на большую часть его метаний. - Он – сильный омега. И кесарево сечение – отличное решение, - вот так спокойно врачебная тайна стала всего лишь словами. Даня с великим трудом сохранил глаза в глазницах, потому как уже после первого слова те страшно захотели вывалиться. - Пока врачи не разберутся со всем окончательно, естественные роды будут запрещены. Не волнуйтесь за него. Все закончится хорошо. Его организм прекрасно переносит… свое интересное положение. - Ом… Омега? Что это? - А, - врач отмахнулся, - не обращайте внимания. Это черновой вариант. Пока не решено, как их назовут. У вас все? Даня не знал. Он хотел бы хлопнуть стопку водки и поспать после такой легко приобретенной и многотонной плиты информации, хотел бы задать еще сотни две-три вопросов, хотел бы увидеть этого Илью еще раз, хотел бы узнать, откуда взялся этот новый вид и как его собирались плодить дальше, хотел бы уточнить, а новый ли это вид вообще. Даня много чего хотел. Но врач смотрел выжидающе, поэтому Даня кивнул, поблагодарил и ретировался из кабинета. В голове блуждал ураганный ветер, вырывающий деревья с корнями. Даня догадывался, но догадываться не значило знать наверняка. А теперь… Окружающий мир казался не более чем фантомом. Новая картинка захватывала воображение. Даня смотрел на людей, проходящих мимо. Он очень хотел бы знать, о чем они думали, знали ли то, что узнал он. Вряд ли. Вот один парень улыбался, женщина болтала по телефону и жаловалась на замерзшие руки, другая – деловито шагала куда-то. И они ничего, совсем ничего не знали, и, возможно, не хотели знать. А у Дани мировоззрение с ног на голову перевернулось. «Макс, он и правда был в положении! Я от доктора. Он подтвердил!», - поделиться хоть с кем-то хотелось, и Даня выбрал Максима. «Ты врешь!!!». «Да серьезно». «Дань, не знаю. Я никогда не поверю, что парень может быть беременным. Твой врач, наверно, просто поиздевался или еще что. Это же смешно». Даня аж остановился около подъезда, сверля взглядом ни в чем не повинный телефон. Скорее Максим издевался над Даней, присылая такое сообщение, чем доктор. Зачем вообще доктору издеваться над кем-либо? Дане казалось, что Максим подобрал слово «поиздеваться» только потому, что не мог поверить. Дурак. «Замечательно. Ну и не верь», - Даня ничего не хотел доказывать. Доказательств у него, кроме своих слов, не было.

***

Залезать в Интернет, чтобы узнать о врачебных заговорах, не было смысла. Даня посмеялся над самим собой, когда рука машинально потянулась к другу-телефону. Телефон остался лежать на месте, а Даня разлегся на кровати в позе морской звезды. Поговорить о том, о чем он узнал, было решительно не с кем. Но Даня не жаловался. Он вообще сомневался, что на Земле существовал еще один такой Даня, который знал о фэнтези в реальном мире. А беременность была именно фэнтези, почти как драконы и прекрасные принцессы с бластерами в руках. - Какой-то ты необычный сегодня, заяц, - заметила Алиса, раскладывающая курицу по тарелкам. Та благоухала и манила взгляд загорелой корочкой, на которую с вожделением смотрел Роман. – Может, тебе две ножки, Ром? Отец Дани согласно кивнул. - Максим тоже ужинает с нами? – спросила Алиса, кивая на телефон, который Даня взял за стол. - Мысленно. - Передавай привет, - сказала Алиса. - Ма, - Даня взялся за вилку и подцепил кожицу на курице. Одурительный запах заставлял желудок сжиматься и поскуливать. – А ты о каких-нибудь заговорах врачей имеешь представление? Роман уставился на Даню, Алиса замерла в странной позе: она собиралась сесть на стул, но не успела. - Что? - Ну… там… Тебе известно что-нибудь, связанное с врачами? Может, правительство велело им молчать о чем-то? Ты не в курсе? - Нет, заяц, - Алиса все-таки донесла тело до стула. – Что-то новенькое от тебя. - Ага. Понятно, - вздохнул Даня. Алиса пожала плечами.

***

Незаметно прошли зимние каникулы. Даня, в отличие от своих одногруппников, учебе радовался. Все-таки университет был отдельной жизнью, и Даня влюблялся в студенчество сильней, чем в школу. Все было интересней, взрослей, индивидуальней. Никакой четко выверенной схемы. Если в школе предпочитали шаблоны, вроде «Катя – луч света в темном царстве»*, то на студенческой скамье Даня смело мог говорить: «Катя – слабовольная дура, а ее любовник – тюфяк», - и отстаивать свою позицию. Преподаватели отдохнули и со свежими силами принимались за учеников. Даня преуспевал почти везде, кроме философии. Философию он не любил. По его мнению, та была слишком туманным и общим предметом, чтобы можно было говорить о ней что-то конкретное. Она объединяла в себе все науки, но при всем при том умудрялась стоять на месте и пропагандировать старые догматы. Философия банально не успевала. И, кажется, она превращалась в предмет, который говорил о том, что прошло; она вымирала, и ее уважали только за прежние заслуги. Декабрьские лужи прошли, но наступило время заморозков. Даня был растением теплолюбивым, а потому на улице в холода старался бывать меньше, прятал нос в шарф и умолял ноги не замерзать. Однако, ни теплая куртка, ни ботинки с мехом внутри не спасали, когда он стоял на улице, обдуваемый ветрами, пробирающими до костей, и ждал задерживающегося Максима. Достать мобильник, чтобы написать сообщение и сказать, что Даня будет отогревать промерзшее тело в магазине, делая вид перед продавцами, что не пользуется теплым помещением, а якобы ищет определенную марку колбасы, он не мог, потому что для этого требовалось снять перчатку, а Даня вообще старался лишний раз не шевелиться, чтобы не спугнуть остатки естественной температуры тела. Максим очень задерживался. Даня проклинал зимние морозы, саму зиму, колючий ветер, для которого не существовало преград в виде одежды. Руки онемели. Во всяком случае, Дане казалось, что онемели. Его колотило, и он сомневался, что этого можно не увидеть со стороны. Наверно, прохожим казалось, что он под напряжением. Максим затормозил перед ним в ту минуту, когда Даня уже собирался умереть от переохлаждения. Зубы стучали, ноги шевелились с большой неохотой. - Черт, Данька, прости! Мне очень жаль. - К-козел т-ты, - отстучал Даня. Максим смотрел так виновато, что хотелось простить ему все. Во имя искупления он сам снял данины перчатки и стал греть руки. Даня потихоньку оттаивал и передумывал ругаться. - Прости. - Согреешь – прощу, - смирился Даня. Максима не нужно было просить дважды. Грели Даню жарко и пошло, но страшно приятно. Даня сравнил горячую ванную и Максима и решил, что в случае заморозков будет обращаться ко второму варианту. А зима по прогнозам метеорологов обещала быть холодной.

***

Январь проходил быстрее прочих месяцев. Даня и не заметил, как наступил февраль. Казалось, еще недавно был Новый год, но календарь упрямо утверждал, что миновал уже целый месяц. Серо-зеленый свитер был почти готов. У Дани поджимали сроки. Если он начинал его вязать, не зная, кому конкретно, то ответ пришел мгновенно, стоило Максиму случайно упомянуть о приближающемся дне рождения Мишки. Мишу хотелось порадовать: он хоть и был ростом с Даню, но оставался ребенком, а ребенка требовалось баловать хоть чем-то, особенно учитывая тот факт, что баловать его особо было некому. «Привет, Дань. Ты сейчас очень занят?», - пришло сообщение от Максима. Очень осторожный вопрос издалека означал, что Максиму что-то требовалось, но он не мог прямо и сразу попросить, потому что был Максимом, из которого вряд ли можно было хоть в каком-то мире вытрясти все предрассудки. «Говори, Макс. Мне не сложно». «Да напарник заболел. Начальник оставил меня на ночь, а я с собой ни обеда, ни ужина не захватил. Ты не заедешь ко мне? Там в холодильнике все есть». Даня оделся за такое время, за какое в армии еще только приказ отдавали. Максим был или глупым, или до тошноты правильным, потому что – Даня готов был поспорить на все, что хотя бы косвенно принадлежало ему, – тянул он, скорей всего, до последнего, а узнал о ночной смене еще часа два назад. Даня почти терпеливо и ни капли не раздраженно собирался в очередной тысячный раз потребовать, чтобы Максим перестал считать себя недостойным или обязанным. Некоторые сказали бы, что вины Максима в этом не было: просто, когда он стоял в очереди за обычной человеческой наглостью, присущей каждому второму жителю планеты, ему выпал нечетный номер. И, наверно, с точки зрения кармы, это было даже хорошо, потому что иногда Дане чудился нимб над головой Максима, но все-таки хотелось бы, чтобы никто не изводил себя голодовками, потому что попросить неудобно было. Дома у Максима он был еще вчера: сдерживал обещание и готовил. Мишка воспринимал это сперва с дикими глазами и совершенно неуместными благодарностями, переминался рядом с Даней с ноги на ногу и изучал, как и что тот делал. Привыкнув, начал встречать его горячим чаем и сосисками. Сегодня Мишка его не ждал. Это можно было понять по шапке и ботинкам. Мишка усиленно делал вид, что ходить так по дому – совершенно нормально. Даня ничего не сказал, но посмотрел на младшего брата парня выразительно. - Я Максу за ужином, - объяснил свое появление Даня. Мишка закивал. – А ты… хм… куда-то собрался? - Нет! – горячо воскликнул Мишка и тряхнул головой для убедительности. Головой в шапке. – То есть… У Леши родители на пару дней из города уехали, мы хотели чипсы поесть и кино посмотреть. Вот. - Макс в курсе? – осведомился Даня. Нехорошо было читать нотации чужим братьям, но Даня решил, что всякое бывает, а Максим спасибо не скажет, если узнает, что Мишка без его ведома по ночам бывает в другой квартире. - Нет, - буркнул Мишка. – Да зачем ему? Он все равно на ночную смену останется, а Леша в этом же доме живет. Я же не через город куда-то поеду. - А Максу сказать надо, так или иначе, - Даня вынул контейнер из шкафа с посудой. Мишка ушел в себя на то время, что Даня накладывал картошку с котлетой и лепил бутерброды с сыром и колбасой. Потом кивнул и позвонил брату. По диалогу Даня понял, что Максим был тем еще строгим «папашей», но в итоге Мишка клятвенно заверил брата, что никакого криминала не планируется, и в школу завтра утром никто не опоздает. - Вот поэтому я и не хотел отпрашиваться, - пожаловался Мишка через десять минут. - Он строгий, потому что любит тебя, - Даня сочувствием не проникся, убрал контейнеры с едой в сумку и помахал Мишке. Кажется, в ответ ему что-то пробормотали. Из-за снега темно в восемь вечера не было. Даня трясся в маршрутке, изредка сверялся с открытой картой в Интернете, куда вбил адрес места работы Максима. Максим забрался в самый далекий от дома Дани район города. Даня там ориентировался, как иностранец в московском метро – знал название двух остановок и номер одного маршрутного такси, на котором, собственно, и ехал. Карта говорила, что нужно пройти несколько домов, свернуть на другую улицу и там повернуть налево. Даня послушно двинулся вслед за добрым Яндексом, что лучше знал родной данин город. «Я почти у тебя», - оповестил Даня Максима. Максим ничего на это не ответил, а Даня поприветствовал большую вывеску «АвтоМастер». Любили мастерские это название, видимо. Ни капли креатива. Хотя, возможно, в ремонте машин креатив и не был нужен. Максим встретить не вышел, и Даня проскользнул за дверь. Из глубины слышались голоса и чей-то смех. Что-то громко звякнуло о пол. Даня потоптался и решил пойти на звук, но неприметная дверь справа открылась, и в Даню всем телом влетел кабан с бритой почти налысо головой и двухдневным перегаром. Последовал поток матерных слов: это кабан извинился за причиненные неудобства. - Да ничего, - Даня нервно поправил сумку. - Ты кто? – кабан сфокусировался и отходить спешить не стал. - Эм… - Даня покосился в ту сторону, где горел свет и явно ходили люди, среди которых был и Максим. – Я к Максиму Панкратову. Парень выдохнул в лицо Дане еще немного алкогольных паров и предложил: - Поехали в клуб? - Да нет, я, пожалуй, Максима лучше найду, - Даня приложил усилия, чтобы как-то обойти непрошеное препятствие, но парень уперто встал на пути. - Че ты, а? Поехали. Я за все заплачу. Хочешь шампанского? Или в сауну? - Я к Максиму хочу. - Че ты заладил-то? – отмахнулся парень и по-свойски приобнял Даню. Тому это не понравилось еще больше, чем запах перегара, и он попытался руку с себя скинуть. – Поехали со мной, - и Даню потянули к выходу. - Ты вообще понимаешь, когда тебе «нет» говорят? – взвился Даня. – Отвали и руки свои себе забери. - Че?! - Ниче! – передразнил Даня. - Не доебали, что ли, сучка? - Тебя – да, - фыркнул Даня. Кабан аж моргнул от такого заявления, а потом покраснел: - Ах ты... - Макс! - заорал Даня, наплевав и на гордость, и на все остальное. Меньше всего ему хотелось не досчитаться зубов, потому что какому-то пьяному дураку приспичило сводить его в сауну. В сауну! Даню передернуло, когда он подумал о себе и этом мерзком парне вместе в одной бочке. В глубине мастерской что-то звякнуло еще раз, и появился Максим. Успел. Вышел как раз в тот момент, когда кабан решил таки разобраться с Даней по-мужски за нанесенные оскорбления. - Я не понял. Что тут происходит? - рявкнул Максим. Кабан отшатнулся от Дани и посмотрел назад. - Твоя сучка? Научил бы ее разговаривать, а то рот можно и другим... Договорить кабану не дали, потому что Макс выдохнул и коротко врезал по лицу даниному обидчику, а после выдворил за порог мастерской. - Ищи себе работу, козел! - проорали с той стороны двери. Даня держал в руках сумку и думал, что просто хотел привезти Максиму ужин, а получилось... не так, как планировалось. Хотя, что могло быть невинней картошки в контейнере? - Прости. Это сын начальника. Он ничего тебе не сделал? - Максим с тревогой посмотрел на Даню. - Не успел. Ты вовремя, - Даня помотал головой, а потом понял, что ему сказал Максим. - В смысле – сын начальника? И... Ты ж его ударил. Максим посмотрел на свой кулак, словно сомневался в том, что произошло меньше минуты назад. - Ну и черт с ним, - Максим бросил взгляд на дверь, за которую выставил кабана. - Совсем обнаглел. Лез? - Э... В сауну поехать предлагал, - Даня облизнул губы, думая, как теперь пойдет домой, зная, что по улице шатается неандерталец. Максим помрачнел, цедя сквозь зубы проклятия и обещания расправы. - Я занят был... Черт... Ты, наверно, написал, когда подходил, - Максим взлохматил волосы. Даня вытер черное пятно у Максима с щеки, когда того позвал напарник. - Макс! Эй, Макс, тебя главный к телефону. Максим помрачнел еще сильней и ушел. Даня растерянно продолжил мять сумку в руках. Он чувствовал себя идиотом, хотя, вроде, не должен был. Не он же начал! Интуиция говорила, что, если бы он как-то обошел конфликт, у Максима не было бы проблем, а здесь они казались вполне возможны, учитывая, что был выставлен, как нагадивший щенок, сын начальника. Максим появился спустя пять минут. Одетый, расстроенный и злой. - Пошли, - бросил он и первым двинулся на выход. Даня поплелся следом. - Подожди. Что случилось? Максим не ответил, а в голове Дани промелькнули самые страшные итоги разговора того с начальником. И к несчастью, они оправдались. - Меня уволили, - выплюнул Максим, когда они с Даней сели в машину. - Что? - не поверил ушам Даня. - Но... Это же глупо! Он был пьян, нарывался и оскорблял. - А его папаша такой же плоскоголовый, так что... Максим похлопал себя по карманам, видимо, в поисках давно не существующих там сигарет, открыл окно, сплюнул, закрыл. Даня положил сумку на колени. Настроение только что прилюдно застрелилось и повесило вину за потерю работы у Максима на Даню. Тот и не отказывался от ответственности. А Максиму брата кормить... Даня почувствовал, что в глазах защипало от обиды, и велел себе успокоиться. Не хватало еще раскиснуть, как девчонке! - Макс, прости меня. Я не хотел, чтобы так. - Вот даже не смей! - зло заявил Максим. - Ты ни в чем не виноват. Я работал на ублюдка. Меня просто график устраивал, а он уже больше месяца меня на чем-нибудь поймать пытался. Не уволил бы сегодня – уволил бы завтра. - Но уволил сегодня, а не завтра, и из-за меня. Я не знал, что это сын твоего начальника. - А знал бы, что сделал? В сауну бы съездил? Даня сперва влепил Максиму пощечину, а после разозлился на заявление. Зато Максим поостыл и перестал пытаться поджечь глазами руль и приборную панель. - Прости, - Даня уставился в окно. - Ну и день, - вздохнул Максим. Даня почувствовал, как его тронули за колено. - Дань... Все нормально. Я не ожидал, конечно, что меня уволят именно сегодня, но готов был. Ты не виноват, ладно? Даня кивнул, не соглашаясь, а просто успокаивая Максима. Тот попытался улыбнуться, но получилось плохо. - Поехали ко мне? - Ночевать? Только заедем ко мне за тетрадками.

***

Дома у Максима было тихо и пусто - сказывалось отсутствие Мишки. Даня выложил контейнер с горе-картошкой, усмехнулся, глядя на него. Максим ушел отмываться от неудавшегося трудового дня в ванную, а Даня по-быстрому накрыл на стол. Теперь Максиму предстояло искать работу, чтобы и деньги платили, и доучиться давали. Чудесно. Даня поелозил пальцами по экрану телефона. Теоретически, можно было напрячь отца, у которого были связи везде, где они вообще могли быть. Даня лишь надеялся, что Максим не встанет на дыбы, когда ему предложат чужую помощь в организации трудоустройства. Ужинали молча. Максим проглотил свою порцию в мгновение ока и даже облизнулся. Даня улыбнулся, ковыряя вилкой маринованную помидорку из заготовок Алисы – из дома без стеснения и угрызений совести были умыкнуты две банки. - Иди ко мне, - попросил Максим, когда Даня с горем пополам дожевал свою порцию и помыл тарелки. Целовались долго и со вкусом, обдувая друг друга запахом котлет и маринада. Кто там в книгах писал про "сладкие" поцелуи? Поцелуи имели вкус того, что ели целующиеся. Но Дане нравилось. Максима, судя по его ползающим под одеждой Дани рукам, тоже все устраивало. Как кухня сменилась комнатой, Даня не заметил, но сидеть стало гораздо мягче и удобней, когда вместо стола пришла кровать. Максим оторвался от Дани с характерным чмоком, подождал, пока тот сфокусируется на его лице, недовольный, что приятный поцелуй зачем-то прервали. - Никого нет. Ну чего ты? – спросил Даня. - Никого нет, - согласился Максим и заглянул Дане в глаза. Понимание приходило толчками. Сперва у Дани губы сложились в овал, после смешно округлились глаза. Даня посмотрел на выжидающего Максима, на стену, за которой находился коридор. - А… Если Мишка придет? – Даня сглотнул. - Он у своего ненаглядного. Его от Леши бульдозером не оттащишь. - А… А если твоя мама придет? - Шутишь, что ли? – приподнял брови Максим. – Ладно, не выискивай причину. Ничего, когда будешь готов, тогда и… Даня помотал головой. Его мирок требовал, чтобы секс случился по определенному расписанию, что о грядущем первом разе нужно было знать за месяц, что ничего спонтанно происходить не должно было. Однако, Даня соврал бы в первую очередь самому себе, если бы сказал, что не хотел попробовать. Даже не по расписанию. Когда-то ведь это должно было случиться? А здесь все складывалось самым удачным образом: есть пустая квартира, есть время, есть желание. Даня снова уставился на Максима, чувствуя, как в животе что-то урчит. От легкой паники захотелось убежать в туалет и отсидеться в окопе. - Я… - заикнулся Даня. Что сказать, он не знал – не подготовил речь. Зато, осознание, что сделать, пришло быстро, и Даня потянулся к губам Максима, попутно подтягивая домашнюю футболку того вверх. - У меня резинок нет, - Максим снова остановился и зажмурился. – Вот я идиот. Резинки… Заторможенная голова подсказала, что резинки – это презервативы. Даня нервно пожал плечами: получилось так, будто его тряхнуло током. - Да и ладно. Я не девчонка, а ты давным-давно ни с кем не спал. Не спал же? - Нет, конечно! – возмутился Максим. Даня хотел сказать, что «вот и хорошо», но решил, что, если они продолжат болтать, а о деле забудут, то с девственностью Даня попрощается только ближе к лету. А вообще-то уже хотелось и знать, как оно выглядит – это снятие возбуждения по-взрослому. Назойливо звенел тревожный колокольчик, требующий вспомнить Илью. Даня отмахнулся от него: нашел, о чем думать на кровати с Максом! Образ Ильи сверкал животом, а Дане оставалось только объяснять самому себе, что страх вызван первым опытом и что конкретно ему стать жертвой науки не грозит, потому что над Ильей явно колдовали генетики или чудо-природа, выбравшая его в качестве опытного образца. Как парни беременели, Даня не знал, но был почти уверен, что не тем же путем, что и женщины, потому как для такого требовались определенные органы, а Алиса ясно дала понять, какие книги нужно читать тем, кто позволяет себе думать, что у парня может быть матка или яйцеклетка. Биология человека, восьмой класс. Скорей всего, только определенные люди, не женского и не мужского пола, могли похвастаться способностями к деторождению, уникумы, единичные случаи. Как супергерои в комиксах. Илья был Капитаном Америкой, или Тором, или еще каким-нибудь Мстителем, а Даня – просто Даней. Ему мир спасать не грозило. Даня собирался последовать примеру Скарлетт О’Хары* и подумать об этом потом. День потихоньку возвращал себе утраченные баллы. Минус работа у Максима собиралась превратиться в плюс в области интимной жизни. Даню колотило так, что смеялся и он, и Максим, пытающийся его попеременно то раздеть, то успокоить. Даня не знал, сталкивался ли с таким кто-то еще, но сперва его опыт в сексе – первые часа пол – выглядел, как попытки перестать хохотать. Максим делал серьезную мину, но, взявшись за ремень на джинсах Дани, и сам пару раз фыркнул. По квартире промчался щелчок, и оба замерли, ожидая, что дверь вот-вот откроется, и их застукает Миша. Ничего такого не произошло. Щелчок оказался всего лишь щелчком. - Я очень хочу тебя, - сказал волшебные слова Максим. Это был ключ к успокоению. Даня уставился в глаза Максима, заглядывая глубже, чем мог бы. Реальность накатывала волнами, как на побережье. Нервно смеяться больше не хотелось. Светился экран умирающего без подзарядки телефона. Кровать смещалась к стене, стуча в нее. Больно было только в фантазии, а может, и правда было, но очень быстро прошло. Даня забывал облизывать губы, и те пересыхали. Руки ездили по мокрой спине или спина ездила под мокрыми руками. Даня не мог сосредоточиться, запрокидывая шею и подставляясь под губы. Максим хрипло выдыхал в ухо. Даня жмурился и цеплялся за чужие волосы, чтобы удержаться на плаву. Тело превратилось в один большой нерв. Секс, о котором с каждым новым движением Максима узнавал Даня, оказался странной штукой – грязной, липкой, но увлекательной и вкусной, как песочный пирог или трубочка с заварным кремом. А еще Даня не знал, что умел так бессовестно и громко дышать.