Завтра будет новый день

- Что я здесь делаю? - прошипел Саша, топчась в собственных следах в снегу и поскрипывая ботинками. Шапку он по-мажорски не надел и теперь пытался по кончики ушей уползти в куртку. В куртку без капюшона. Хорошо хоть перчатки взял и свитер теплый надел! Даня изо всех сил вглядывался в бинокль и подозревал, что, вглядывайся он с большим усердием, вокруг глаз навечно отпечатаются два круга. Кроме сосен, пока ничего не было видно. Пользоваться биноклем — это не столь же сложно, как, к примеру, конструировать радиопередатчик, который Даня в свое время старался собрать по схеме и делал это несколько месяцев, соблюдая полярности, но передатчик вместо пятидесяти метров охватывал всего двадцать — и те с шипением в эфире. Однако, с биноклем Даня знакомился впервые, а потому подозревал, что скоро первые неловкие минуты пройдут, и он более уверенно начнет исследовать именно местность, а не кору ближайшего дерева. - Мы на трассе, тут холодно, я отморозил уши и хочу есть. - Ты мог позавтракать. - Я завтракал! - В сумке есть бутерброды, и где-то здесь точно должно быть кафе. Если что — зайдем. - Даня не отрывался от бинокля. Саша натянул шарф повыше, чтобы спрятать нос. - Дань, я ничего плохого сказать не хочу... - ...Вот и не говори. Я с радостью поддержу твою паузу. Молчать Саша не умел в принципе. Иногда в голову Дани закрадывалось крамольное подозрение, что Саша бормотал еще в животе у матери, шокируя как молодую родительницу, так и доктора, что ее наблюдал. Ночевки у друга только укрепили это мнение: Саша и во сне умудрялся выдавливать из себя мычание и полноценные фразы, вроде «Сейчас отдам» и «Нет, Голлум». Эпичные же сны снились Саше! Даня в шутку спросил однажды, не возникала ли перед мысленным взором друга по ночам Тауриэль, и Саша заалел. - Зачем нам это нужно? - в который раз спросил Саша у бодро шагающего впереди Дани. Они приехали к деревне за тридцать километров от города. Насколько Даня знал — а сведения можно было назвать надежными, хотя их и предоставил аноним на форуме в Интернете, — где-то за этой деревней располагалась как раз одна из баз, которые не оставляли его голову в покое. - Не надоело стонать-то? Гуляй и наслаждайся! - Ты обещал крутой поход, - фыркнул Саша. - А у нас что? - А мы месим снег на нерасчищенной дороге, премся черти куда с биноклем моего отца, и у меня плохо ловит Сеть, поэтому из навигации только фотографии экрана с картой и Полярная звезда, если ночевать придется под елкой. Если бы Даня был уверен в своих силах, он бы с радостью маньяка втоптал Сашу в сугроб по макушку. Но логика тормозила порывы, шепча, что втопчут, скорее всего, его самого. Они шли уже полчаса. Даня абстрагировался от Сашиного трепа и наслаждался чистым воздухом, какой бывает только за пределами города, видами чудесного неба и белых деревьев. Вот она — красота. Даня и забыл, когда гулял возле леса в тишине в последний раз. Наверно, ему было лет тринадцать или меньше. Холод Даня вдруг не полюбил, но здесь дышалось как-то легче. Даня искренне наслаждался увязающими в каше на дороге ботинками и даже ветерком, что поддувал и пытался залезть погреться под куртку. Саша, засунув руки в карманы и всем своим видом изображая недовольство мироустройством и тающими в Арктике ледниками, тащился чуть сзади. - Мы заболеем, - буркнул он. - Ты — точно, тепличное животное. - Животное? - Саша приободрился. - Ах ты... И точным ударом в бок Даня был снесен в сугроб. Покупаться в снегу не пришлось, потому что Даня только на колено присел, но в глазах на секунду потемнело. Даня решил, что рано начал стареть, когда пришлось вставать, опираясь на руку друга. - Эй, ты нормально? - Детство кончилось. - Даня попытался усмехнуться. - А может, ты больно толкаться начал. - Симонов! - пригрозил Саша, настороженно рассматривая Даню. - Да что? Нормально все. Саша успокоился, а Даня подумал, что было бы неплохо в конце сегодняшнего маленького путешествия наткнуться хотя бы на кроху ответа. На все знания мира Даня не претендовал, но чуть-чуть утолить информационный голод требовалось, особенно, когда выдалась отличная возможность. Вполне возможно, что раздутая в голове идея на деле окажется новым строящимся поселком для богатых, которым требуется уединение от городской суеты в объятиях природы. Бинокль сильно не помогал. Пришлось уточнять дорогу у парочки местных, которые шли к трассе на остановку. Так Даня и Саша узнали, что «опять роют, строят, все для снобов». Жена местного уточнила, что квартиры в новых домах «для снобов» почему-то не продаются, хотя она хотела сыну присмотреть. Даня едва не возликовал вслух и устремился в указанном направлении быстрее и бодрее. - Отдай. - Саша отобрал бинокль, когда они встали возле огороженной местности. Это был не санаторий. Это был целый поселок! Даня нетерпеливо топтался на месте, пока Саша профессиональным взглядом осматривал местность в бинокль. Забор стоял далеко от домов — почти целое поле затрачено на пустоту. - Там что-то на школу похожее. Как будто деревню в деревне построили. Может, и правда новый поселок?.. О! Люди! - Кто? - Там... Магазин... Парень какой-то пухлый идет. - Пухлый? - Даня уже подпрыгивал от возбуждения. - Парню нельзя быть пухлым? - А что еще? - Отсюда ничего больше не видно. Давай обойдем. Даня был согласен почти на все, даже на проникновение на территорию, если бы Саша предложил. Закон нарушать нехорошо — на изгороди ясно было написано, что это закрытая зона, а колючая проволока как бы намекала, — но Даня, столкнувшийся с интересующим его, был намерен притвориться неграмотным, если придется, и сделать подкоп. Саша, словно прочитав его мысли, скептически вздернул иневеющие брови и заявил: - Даже не думай. Мы уже походили по служебным помещениям музея, и нас сторож оттуда за ухо выводил. - Нам было по десять. - Даня закатил глаза. - И ты сам решил, что они прячут в подсобке динозавров. Я тебя туда не тащил. На это Саше ответить было нечего. Даня не знал, стоило ли красться за деревьями или можно было вышагивать рядом с оградой. Джеймс Бонд, вероятно, нашелся бы, как поступить. Даня же, пощурясь вдаль и подумав, что обстреливать с вышек их будут только в его больных фантазиях, смело двинулся около преграды, отделяющей его от базы, где, пусти его туда на пять минут, он облазил бы каждый уголок. Саша воодушевленно дышал ему в затылок. Недовольство друга как ветром сдуло. Даня знал, что тот никогда не был против поиграть в шпионов. Наверно, и в сорок лет он будет в таком же восторге от изображения из себя детектива. От некоторых привычек трудно избавиться. От некоторых — невозможно. Вот и Даня, пообещал не уходить в себя во время движения, но снова сделал это и утонул одной ногой в сугробе. Саша поругался, посмеялся, но помог вернуться на более твердую поверхность, где снег уже был вытоптан. Видимо, база привлекала внимание, и мимо нее порой пролегали чьи-то пути. Когда Даня с Сашей остановились, чтобы осмотреть базу с нового ракурса, у первого прозвонил телефон. Даня привычно открыл сообщение от Максима и быстро пробежался пальцем по сенсору, отвечая. - Бог мой, ты растешь! - глумливо произнес Саша. - Ты влюбился, Дан? Или у меня галлюцинации от переизбытка кислорода? Даня не собирался это обсуждать. Он совершенно не был болтлив и не нуждался в слезливых признаниях-рыданиях в чью-то жилетку... Но признаться почему-то было нужно. - Кажется, да. И мне не по себе. У меня ощущение, как будто я тупею. - Ты? Тупеешь? Дан, скорее выяснится, что на Луне живут зеленые человечки, чем ты поглупеешь хоть на грамм. С чего такие туп... то есть, с чего такие мысли? Даня пожал плечами. - Я скучаю, думаю о глупостях, мне нравится писать ему просто так. Я таким никогда не был. - Это ж не признак тупости. Это самая натуральная влюбленность. Глупый и влюбленный — это, конечно, почти близнецы, но не клоны. Даня задумчиво посмотрел на Сашу. - В тебе умирает философ. Отдай бинокль. - Только смотреть надо не в стену, считая кирпичи, а водить им из стороны в сторону. Ага? Даня обозвал бы Сашу умником, но в его руки попало орудие, делающее далекое близким. Не телескоп, в который привык смотреть Даня, но принцип тот же. Жаль, правда, что так мало приближал, — необычно для человека, смотрящего по выходным на Марс или Сатурн. Кирпичи Даня считать не стал, хотя, будь его воля, он бы просканировал взглядом каждый доступный взору сантиметр. Мелочи важны. Однако, не в случае мороза и поиска более глобальных вещей. - Ну чего там? - Теперь уже Саша приплясывал на месте и не мог скрыть любопытства в голосе. Парень был пухлым. Даня с жадностью поедал его глазами. Это был не Илья, кажется, — лица не было видно, но из-под шапки торчали темные волосы, — однако парень тоже был... интересным экземпляром. Пухлый... Если бы Саша только знал! Ноги у парня были слишком худыми, чтобы можно было сказать, что выпирающая спереди куртка — это пивное пузо толстяка. Черта с два! Даня ликовал и улыбался, наверно, по мнению белок, смахивая на безумного. - Дан! - Это не поселок. Я нутром чую — это база. Помнишь, я рассказывал про специальные санатории? - Ага, только ты не уточнил, для чего они. - Ну... Для особенных людей. Для необычных. Я не знаю, как тебе объяснить так, чтобы ты не упал в обморок. - Хогвартс, что ли? - спросил Саша. Даня оторвался от бинокля и покосился на друга, который с любопытством смотрел за ограду, пытаясь, видимо, силой мысли выманить нечто интересное. - Ну что-то вроде того, да. - Хотел бы я туда попасть... Если ты прав, конечно. А вообще, на вид поселок как поселок. Только людей почти нет. Даня не стал говорить другу, что попасть тот туда точно расхотел бы, если бы Даня стал в красках описывать свои теории. В бинокле мелькнул чей-то силуэт. Даня стал водить им из стороны в сторону, чтобы снова увидеть то, что пропустил. После он вспомнил, что это, опять же, не телескоп, и можно сперва невооруженным глазом взглянуть вперед, чтобы уточнить, куда направлять бинокль. Если это был не Илья, тогда Даня был готов оторвать себе правую руку, посолить ее и съесть. Илья! Тот, на кого Даня променял бы Джорджа Клуни! - Эй! - крикнул Даня и помахал руками в воздухе. Точка вдали, которая была грустным и одиноким Ильей, остановилась, прекратив брести и пинать снег. - Ты что творишь? - поинтересовался Саша. Даня снова припал к биноклю. Илья смотрел на него в упор и явно пребывал в замешательстве от того, что какой-то тип скакал за забором. Даня надеялся, что в том проснется любопытство, и он подойдет, чтобы хотя бы узнать, кто его зовет, но Илья поступил более мудро — он скривился, развернулся и зашагал прочь. Даня в замешательстве шагнул вперед, но там была преграда. А он-то подумал, что ему везло, как Фандорину* в картах — и вот тебе на. Единственный шанс на все ответы взял и бросил его. Хотя один ответ все же дал. Местность впереди точно база, Илья точно... необычен. Не приснилось. На предложение все-таки проникнуть на территорию Саша ответил прикушенной губой и непреклонным мотанием головы. Даня по глазам видел, что друг и сам хотел, но здравый смысл не позволил. Даня и сам не знал, что это за база. А вдруг их потом привлекут за какую-нибудь государственную измену? Громко звучит, конечно, но колючая проволока снова намекнула. Все же им с Сашей было уже не по десять, а это значило, что голова должна была быть прикреплена к шее, а не работать заместителем у задницы.

***

Было что-то извращенное и совершенно естественное, чтобы держаться за руки и идти по улице, ловя губами редкие снежинки. Некоторые дамочки бросали на них осуждающие взгляды, некоторые мужчины брезгливо отворачивались, другой половине было все равно, даже если бы они поженились в образах Харли Квинн и Росомахи прямо на автобусной остановке. Разрешение на браки уже работало. Даня слышал, как в некоторых городах России были заключены уже три таких брака. Наверно, родители тех отчаянных после выгнали ребят из домов. А может, просто закрыли глаза и помолились за возврат прежнего мирового порядка, который по принципу энтропии никуда возвращаться не собирался. Отматывать время назад умели только в фильмах Земекиса с помощью умной головы доктора Брауна и ДэЛориан*. Даня специально не надел перчатки, чтобы держаться за теплую руку Максима. В этом была своя прелесть. Максим понимал, почему был вынужден греть руки Дани и морозить свои, и деликатно молчал. Видимо, ему тоже нравилось. Обычно они ездили. Или где-то сидели. Или у кого-то из них сидели. Гулять получалось редко, потому как Максим то работал, то учился, и такие минуты неспешного времяпрепровождения были равносильны празднику. Пункты из методички для романтиков «поцеловаться под фонарем» и «при луне» были успешно выполнены. И это была идея более расположенного к романтике Максима, а не Дани, хотя понравилось обоим. - Ты самый рациональный сухарь из всех, - внезапно сказал Максим. Звучало не очень, но Даня лукаво улыбнулся. - Я тебе таким и нравлюсь. - И ведь не поспорить! Даже не представляю, что бы со мной было, будь ты трепетной ланью с большими, наивными глазами. - Тебя бы тошнило радугой, - подсказал Даня. Максим засмеялся. Даня лениво смотрел вокруг. Хорошо было жить в маленьком городе, хотя на магистратуру хотелось бы поступить в другой университет. Максим о планах Дани знал и поддерживал. Он усиленно думал на эту тему, считая, что и для Миши было бы полезно сменить место жительства с того, где постоянно можно было наткнуться на призраков родителей. К тому же, когда Мишка закончит школу, а Даня — университет, одному будет восемнадцать, а второму — двадцать три. Вполне себе возраст, чтобы изменить что-то. Даня не знал, торопились они или нет. Максим был уверен и собран, он считал, что нет; Даня же не программировал себя на столь длительный период времени. Могло случиться все, что угодно. - О чем думаешь? - спросил Максим. - О будущем. Не знаю, зачем. Люблю определенность, наверно. - Я надеюсь, что о нашем совместном? - Максим попытался преподнести это как шутку, но Даня знал, что тот спрашивал серьезно. - Мы всего полгода вместе, но я... А, ладно. Зря они вообще об этом заговорили. Даня считал, что не сошелся бы ни с кем другим, кроме Максима. Тот был терпелив и ответственен, он притягивал к себе, принимал Даню с его заскоками и маниакальной страстью ко всему подряд. Хорошо, что они столкнулись. Даня никого не видел на месте Максима. Он бы точно не стал знакомиться с наглым капитаном футбольной команды, с беспечным папенькиным сынком, с заикающимся ботаником, с ранимым театралом. Максим же был обычным и потрясающим одновременно, глубоким, совершенно неидеальным, живым, своим. Когда Даня обнимался с ним на диване и чувствовал теплые руки под одеждой, ему казалось, что они совсем не полгода знакомы. Но даже несмотря на все это, Даня не знал, что там будет завтра. Хотя глупо было бы заявить, что совместное будущее — это плохая мысль. Это отличная мысль, требующая доработок. Прагматизм, бьющий из всех щелей, требовал от Дани мгновенно усесться и расписать свою жизнь, раскидав на плюсы и минусы идею совместного будущего. Даня вздохнул и отправил прагматизм подышать, потому как не мог. В груди что-то щемило, — нерв, может? Даня не мог рассматривать Максима объективно да и не хотел. Максим не был вещью, которая могла пригодиться или нет в дальнейшей жизни. Он был человеком, небезразличным, и со своими взглядами на все вокруг. Поэтому Даня никуда не мог деться от мыслей, но не собирался серьезно над ними думать, отправив себя плыть по течению. Роман Симонов верил в судьбу, Алиса — в случай. Даня решил верить в себя. Он хотел бы пока просто быть рядом с Максом и не гнаться мыслью, что там дальше, а как же свадьба и дети, злая ли будет теща, застукает ли Даня Максима с любовником, и прочий бред, совершенно не нужный и неинтересный. Впервые Даня не знал и знать пока не был готов, как все сложится и куда его приведет этот вьющийся клубочек. Свадьба... Даня улыбнулся. Чушь несусветная. Он пихнул плечом Максима, и тот легонько подтолкнул его в ответ.

***

Люди взрослее считали, что их мир съехал с катушек и ударился в маразм. Десятилетние мальчишки провожали друг друга до дома, и им было плевать как на мир, так и на маразм. Люди взрослее доживали свои нормальные жизни и пытались смириться с тем, что во времена молодости уже не вернутся. Десятилетние мальчишки недоуменно чесали носы и спрашивали, есть ли такие же, только девочки, как мама, к примеру. Люди взрослее упражнялись в дыхательной гимнастике, чтобы не усложнять рвотными позывами жизни тех, кто умудрился родиться в момент апокалипсиса. Десятилетние мальчишки под угрозой лишения сладкого не сказали бы, а в чем именно крылся апокалипсис. Дане иногда чудилось, что население Земли поделилось на две равные части, перемешанные, но все равно совершенно противоположные, пусть и вытекающие одна из другой, — прошлое и будущее. Местоположение определяло видение мира. Глядя на звезды и планеты в гигантские телескопы в обсерватории Кека*, ученые видели то, что было когда-то. Кто-то, глядя на их планету в свой телескоп, мог видеть динозавров или еще не сформировавшийся шар без атмосферы. Это звучало дико, но это была всего лишь физика. Так происходило и на самой Земле. Даня со своей позиции взирал на прошлое в виде женщин и, так называемых, традиционных семей. А еще он мог взять бинокль и увидеть будущее в образе Ильи. И не нужны были никакие хитрые механизмы, чтобы попутешествовать между временами, — стоило всего лишь выйти на улицу. Это было крайне удачное время для рождения творческих людей. Даня думал, что через тридцать-сорок лет, когда не останется ни одной женщины младше сорока-пятидесяти, начнут выходить книги, по которым наперегонки примутся штамповать блокбастеры. Кто-то сочинит трактат и изольет там кучу философских идей. Кто-нибудь скажет, что это кара небесная. Ну и уфологи, само собой, подсуетятся с личной версией. Наверно, Даня и сам приготовит свою собственную речь. Вымирание целого вида — это важней, чем ежегодное вручение премии Оскар, соревнования по биатлону и мандарины по акции. Это история.