Завтра будет новый день

Даня был далек от медицины, а потому с ее точки зрения рассматривать настроение никак не мог, хотя был уверен, что настроение, как внутреннее состояние человека, не может напрямую не зависеть от протекающих в организме процессов. Где-то наждак прошелся по нервным окончаниям, где-то стресс или тревога снизили иммунитет. Не зря говорили, что все болезни от нервов. Даня, конечно, сомневался в абсолютности этого утверждения, хотя бы потому что знал об отсутствии в этом мире абсолютных истин. Все было относительно чего-то — не доверять Эйнштейну причин пока не нашлось. Потому-то Даня и ковырялся в себе, ища обоснование мерзкому настроению. Если найти первопричину, корень зла, то с болезнью можно будет бороться. Пока Даня выяснил только то, что уже проснулся не в духе. - Может, ты просто не выспался? - предположила Лера. Даня остановил взгляд на ее мятного цвета ногтях. На безымянных пальцах обеих рук красовались нарисованные черным цветы. Даня не знал, как женщины это делали, но подозревал, что на уход за собой они тратили больше времени, чем другие смертные. Наверно, эти ногти творились часов пять... - Вообще-то, сорок минут. И мы еще чай попутно пили, - ответила Лера, прочитав его мысли по глазам, все еще устремленным на новый маникюр. - Сорок?! - Цветы нарисованы по трафарету. Даня посмотрел Лере в глаза: - Мне иногда трудно понять вас, но ваши выдумки достойны изобретений Гугла. Предположение Леры было уместным. Из-за недосыпа настроение нередко падало вниз, но сегодня Даня вообще был более удрученным, чем обычно. И ночью он спал хуже. И мир стал как-то тусклее с утра, кроме, конечно, цвета ногтей Леры. Кстати, о Лере. Даня заметил, что та пришла почти неготовая и страшно злая, усмиряла свой гнев моккачино за тридцать рублей из кофейного автомата, а после упорно молчала первую пару. - А у тебя-то что не так? - решил спросить он. Лера неопределенно пожала плечами. - Во-первых, мой муж только вчера сказал мне о двухнедельной командировке в Санкт-Петербург. Во-вторых, он поедет со своей коллегой — Ирочкой, у которой есть муж и, как я подозреваю, любовник, коих ей мало, и она не перестает подбивать клинья к моему. В-третьих, мой британский котенок ободрал новый диван. Ну и напоследок, мама требует внуков, а мне восемнадцать, и я детей еще минимум года четыре не хочу. Даня посочувствовал Лере. У него таких проблем, к счастью, не было. И котенка у него не было. И уж тем более мужа и проблем с ревностью. - А твой хочет детей? - Он на восемь лет старше меня. Он готов быть папой, но просит меня не спешить. Говорит, что я должна родить сына, когда буду сама готова. Но попробуй это объяснить маме! В вопросах потомства она немного ненормальная... Вообще, она во многих вопросах такая... Сына... Слово задело. Лера уже твердо знала, что дочку она вряд ли родит. Даня задумался. Интересно, а Илья не сошел с ума от новости о своем положении? Смог ли он смириться? Сколько у него ушло на это времени? Не запирали ли его в комнате с мягкими стенами, чтобы он не покончил с собой? Даня видел его, и тот, несмотря на пугливость и некоторое сквозившее в его облике одиночество, не был похож на сумасшедшего. Хотя, возможно, таким, как он, пообещали кинуть немного миллионов на счет в банке. А если бы Даня оказался в подобной ситуации, вот так поставленным перед фактом, что бы он делал? Даня представил в красках. Фантазия вызвала содрогание. По идее, в мужской беременности не было чего-то запредельного. Да, жутко сперва и кошмар в духе «Чужого» может присниться. Но после раздумий и долгого внушительного анализа... Короче говоря, человек ко всему привыкает. Если бы такой опции в человеческом роде не существовало, этот род погиб бы еще на стадии зарождения. К счастью, такого не случилось, и потомок австралопитеков и тех, кто был до них, по имени Даниил имел радость наслаждаться всеми прелестями существования на самой комфортабельной планете в их Солнечной системе. Благодаря приспособляемости и прогрессу, этот род успешно шел вперед и делал жизнь более удобной и функциональной. Да, порой природа выкидывала фортели, а время от времени вообще вела себя, как извращенец с шизофренией: она сдвигала тектонические плиты, создавала разрушительные смерчи, демонстрировала Северное сияние, обманывала зрение Огненным водопадом*, портила жизнь неизлечимыми болезнями... Если призадуматься и разобрать по пунктам, что именно могла совершить природа, то невозможное сейчас могло стать нормой и образом жизни лет через пять. Эйнштейн считал бредом возможность подчинения атомной энергии и в итоге сам же и поспособствовал созданию бомбы. Многие ли в век создания первой лампочки верили в электричество? От хворей использовали травки, и люди могли умереть от простейшей простуды, которая сейчас убивалась тремя пакетиками противопростудного порошка. А кто-то, увидев Интернет и лазерную коррекцию зрения веке в тринадцатом, вообще бы умер от разрыва сердца. Но даже несмотря на рассуждения и спокойное принятие эволюции, фантазии Дани вызывали некоторый внутренний протест, словно психика не была способна осилить то, что ей предлагали как данность. Или же Даня переоценивал свое воображение, которого не на все хватало. Лекции закончились в третьем часу. Лера предложила сходить перекусить — дома ее еще две недели мог ждать только портящий мебель кот, — но иногда Даня был плохим другом. Он хотел провести пару часов с Максимом, которому к пяти было на работу, поэтому ему пришлось бросить разочарованную Леру. Наверно, в его плохом настроении были виноваты магнитные бури. Даня понятия не имел, как эти два понятия связаны, но больше настроение ни с чем не вязалось, и пришлось довольствоваться таким выводом. Максим ждал его возле выхода. Он крутил в руке ключи от машины, прохаживаясь взад-вперед. Из-за того, что он был не в духе, Даня с раздражением заметил, что Максим не гнушался покрасоваться и повыделываться. Хорошее тело не скрывалось курткой, и Максим, гордясь им, любил складывать руки на груди, демонстрируя мускулатуру. А темные рубашки вместо футболок прибавляли ему бонусные баллы по шкале сексуальности. Даня припомнил, что Максим любил надевать одну из таких рубашек на семинары, когда вели преподаватели женского пола, чьи предметы Максим не любил. Не любил, но рубашка сдавала за него зачеты автоматом. Разумеется, вполне разумно гордиться своим телом, особенно если гордиться действительно было чем, но иногда, как, например, сегодня, такое позерство бесило. Максим проводил взглядом задницу симпатичного студента с папкой для рисунков. Даня сжал губы, задерживая в себе грубые слова, норовившие прорваться наружу. Увидев его, Максим просветлел и приветливо улыбнулся. Даня отвечать не стал. Ревновать — это глупо. Даня считал именно так. Но это не помешало ему бросить: - Пялишься? Ну пялься дальше. Напоминая себе сварливую женушку в грязном переднике, Даня уселся в машину, утешая себя тем, что любой адекватный человек возмутился бы на его месте. Максим вздохнул, когда опустился на водительское кресло. Даня думал, что они проведут пару часов, наслаждаясь друг другом в машине или в квартире, но вместо этого потребовал отвезти его домой, и всю дорогу угрожающе молчал, убивая в Максиме на корню желание что-то сказать. Если на настроение Дани влияло магнитное поле, то Даня не любил это поле. А вот секс, от которого он отказался из-за плохого настроения, виновником которого утвердил магнитные бури, ему нравился. Близость проходила безболезненно. Максим предлагал лубрикант, но они, если и пользовались им, то совсем чуть-чуть. Даня не знал, что с ним не так. Интернет жал плечами, а лазить себе пальцем туда, выискивая патологию, Дане претило. Он помнил тот день, когда нашел там, где ее не должно было быть, слизь — или что это была за штука. Наверно, в момент возбуждения в нем вырабатывался какой-то секрет. Определенно, следовало бы показаться врачу. Следовало бы, но Даня не торопился.

***

Следующим утром Даню встречали шоколадом с молочной начинкой и долгим обиженно-извиняющимся поцелуем. - Прости, - сказал Максим после того, как оторвался и лизнул верхнюю губу Дани напоследок. Магнитные бури куда-то ушли, настроение у Дани не красило мир в серые цвета, а потому тот даже смысла воротить нос не видел, кроме, конечно, гордости. - Ты не оставляешь мне выбора. - Максим победно усмехнулся, и Даня добавил: - Только я все равно считаю кобелизм болезнью. Маска победителя слетела, а Максим скривился. Даня пожал себе руку за отрепетированный ледяной тон, от которого, наверно, даже птица в полете замерзла бы. - Я же тебя... Ну, люблю. Да, посмотрел, прости. Но здесь же нет ничего опасного. Все на всех смотрят. Ты ни на кого не смотришь, хочешь сказать? Даня хотел сказать именно так, но некстати вспомнил руки ассистента с их кафедры, на которых он время от времени зависал. Уверенный и полный достоинства ответ застыл в воздухе, а Максим утвердительно кивнул, будто и не ждал другого. Экстрасенс. - Вот видишь. Посмотреть — это даже близко не измена. Не ревнуй, ладно? И Даня решил, что и правда сделал из мухи упитанного бегемота. Сегодня же все было иначе. У Алисы тоже нет-нет да бушевали гормоны, заставляя ее устраивать трагедию из того, на что в обычное время она махала рукой. Хорошо, что случалось это редко. Мир цвел и пах. Фигурально выражаясь, конечно, потому что в начале марта цвести могли только кучки на тающем снегу. Секс в машине — это как поход в потемках на кухню: помещение знакомо, однако врезаться во что-то не составит труда. И это не считая того, что в машине тесно, а в процессе — душновато. Даня любил после обмякнуть в духе масла, выложенного из холодильника, а Максим — потискать и поцеловать его еще какое-то время. - Я опять в тебя, - сообщил Максим. Словно Даня уже не догадался!

***

А весна все шла и шла, медленно и торжественно. Снег превращался в лужи под ногами, сапоги — в демисезонную обувь, пуховики и шубы — в куртки и плащи. Солнце щедро делилось теплом с промерзшими городами и странами. Руки уже не нужно было прятать в перчатки, а головы — в шапки. На остановках ютились голуби. Даня зашел в магазин и купил маленькую булочку, чтобы накрошить ее птицам. Голуби не умели выражать благодарность, да она и не требовалась. Людям добывать пропитание было проще, чем птицам или животным, а потому подкормить голубя или кота Даня считал естественным. Неестественно — это пройти мимо, даже не обнаружив в голове такую идею. Даня выкрошил булку, бросил голубям-аутсайдерам корм поближе к ним, чтобы те, что побойчее, не отняли, и пошел дальше. Лекции давно закончились, суп и макароны по-флотски у братьев Панкратовых были приготовлены, несколько сообщений Максиму было отправлено. План на день был почти выполнен. Осталось только послушать новости о работе от отца, поесть с матерью мороженого и немного повязать, стараясь не увлечься до середины ночи. Вот бывали же такие времена, когда все шло размеренно, когда не было проблем — только проблемки, не достойные нервов, — когда хотелось щуриться на солнце и слушать добрые тихие песни. «Ааа, я хочу домой!», - пожаловался Максим. «Завтра помогу расслабиться», - пообещал Даня. Как просто было говорить что-то легкое и чуточку пошловатое! «Я уже в предвкушении. Все еще не против на весу у стены?». Да, Максим умел говорить без намеков и прямо в лоб. Мужлан. Даня аж завидовал. Ему казалось, что это еще одна из черт настоящего представителя сильного пола, которой у него самого не наблюдалось. И не очень-то хотелось! Светофор начал мигать, и Даня остановился на тротуаре. Машины умели толкаться и сбивать — это он уяснил, а потому предпочитал лишний раз не заниматься отпетым идиотизмом и нестись под колеса с мыслью, что светофор больше никогда не станет зеленым, и это была последняя возможность перейти дорогу. Именно этим принципом ведь руководствовались те, кто игнорировал опасность и пер напролом, в итоге пополняя список дорожных происшествий с участием людей? Красный сигнал светофора пополз в сторону. Даня качнул головой, но сделал только хуже, и на мгновение в глазах потемнело. Даню мотнуло в сторону, но стоящие рядом если и обратили внимание, то решили, что он оступился, — в этой каше на улице можно было оступаться после каждого шага. Светофор снова загорелся зеленым, накренился, как и все вокруг. Даня глубоко вдохнул, несколько раз, паникуя и пытаясь вернуться в норму. Голова перестала кружиться, когда в третий раз загорелся зеленый свет. Даня с тревогой пытался понять, какого черта случилось. Голова кружилась по многим причинам. Например, при перепаде давления, и этим Даня точно никогда в жизни не страдал. Не то чтобы Даня был параноиком, но и дураком безразличным не был, поэтому, придя домой и ответив на приветствие родителей, полез в Интернет аж в туалете, куда завернул, чтобы помыть руки. Интернет сказал, что самая правдоподобная для Дани версия — это резкая смена положения тела. Остальное было дико и не по адресу. Даня заулыбался. Он и в самом деле слишком резко остановился и крутанул головой. Вот она и обиделась. - Заяц, кушать будешь? - крикнула Алиса. - Да, мам, - ответил Даня, а живот одобрительно заурчал.

***

Максим в очередной раз наделал бутербродов и где-то купил сырники. Сырники он любил до фанатизма. Иногда Дане казалось, что, выбирая между ним и сырниками, Максим выберет его, но при условии еженедельного приготовления второго кандидата. От чрезмерного употребления сухомятки и всякой вредной ерунды, которой порой хрустел Максим, развивался гастрит. Даня сообщил об этом Максиму, а тот цокнул и заявил, что Даня помешанный. - От мучного вообще разносит. Мне уже и мама намекнула, чтобы я переставал есть пирожки в столовой, - сказал Даня. - У тебя есть второй подбородок? - Нет. - На стуле убираешься целиком? - Макс! - Тогда можно есть и причмокивать. Вот, смотри. - И Максим демонстративно съел полбутерброда, промычал от удовольствия и облизал указательный палец, которым придерживал колбасу. - Вкуснятина! Ворчать Даня больше не стал и съел один бутерброд. Спортом он, в отличие от Максима, не слишком-то занимался, а потому пирожки, хлеб и сладости выходили ему боком. Дане казалось, что к лету он грозился набрать еще килограмма три, если не принять мер. Еще и Алиса как назло отменно готовила. - Данька, какой же ты перфекционист, - вздохнул Максим и полез обниматься. Сидя на разных стульях, обниматься было неудобно, и Даню заставили перебраться на чужие колени. Даня собирался с честью ответить, что непременно сбросит все лишнее, что набрал, но заметил эклер, который купил и про который забыл. - А в других парнях тебя что привлекает? - Даня решил откусить эклер с правой стороны, но промахнулся — сгущенки туда положить забыли. - Да ничего такого, - Максим прижал Даню ближе, поцеловал в шею, уколов ее же пробивающейся щетиной. - Могу глянуть на симпатичного, ноги стройные оценить. - Как подло... - Эй!.. А, ты шутишь. Я же честно признался. Значит, секса меня лишать нельзя. Даня и не собирался. - А какие именно парни тебя влекут? - Эээ, я даже не знаю, как сказать. Ну, такие, как я, меня бы не привлекли. - Такие, как ты? - Ладно, сам напросился, - пробурчал Максим в шею Дане. - Те, на кого я могу посмотреть, они не должны быть... Они не мужики... Нет-нет-нет, то есть мужчины, но... - О Боже! - возмутился Даня. - Ты же только что признал, что не держишь меня за мужика! Где камера или диктофон? Максим поудобней усадил Даню, посмотрел на последний сырник, который должен бы был стать Даниным, но тот великодушно решил отдать Максиму свою порцию. - Те, на кого я смотрю, должны быть твоего типажа. Они выглядят слабее, стройнее, изящнее. Да ты хоть сравни наши руки! - Максим приложил свою к руке Дани, демонстрируя разницу. - Ты и сам знаешь, какой ты. Зачем мне объяснять? Волосатый мужик с пивным животом — это не то... И ты сам хочешь всегда быть снизу. Знаешь, ты словно... - Создан для этого? - Ага, в точку. Даня машинально засунул в рот остатки эклера и только потом понял, что сказал. Создан для этого? Прямо таки создан?