Завтра будет новый день

На каждый, даже самый безумный вопрос, был свой ответ. Ложь, что его могло не быть. Вопрос мог остаться без ответа только в том случае, если до этого ответа еще не дошли, но и так он существовал — правда, пока не узнанный и не озвученный. Даня подпер голову рукой. Брошенные им же слова «создан для этого» бередили уголки памяти, сметая в кучку ту информацию, которую Даня тщательно и кропотливо для себя отсеивал. Видообразование. Это слово тогда, когда Даня исписывал им блокнот, настолько запало в душу, что Дане, рассматривающем свои каракули, чудилось, что он был в трансе во время порчи страничек одинаковыми буквами. Ви-до-об-ра-зо-ва-ни-е. Это из генетики. Даня полистал блокнотик еще. Фраза «Мутация могла спровоцировать образование нового вида» была перечеркнута, но читалась. Даня помнил, как его корежило и ломало, когда он, не имея на руках доказательств, строит доводы. Но можно ли было считать того же Илью доказательством своих безумных идей? Он всего лишь подтверждал тот факт, что да, додумались каким-то образом создавать мужчин, способных к деторождению. Это избавляло от необходимости вырывать на себе волосы из-за вымирания женщин. Проще не придумаешь! Один вид вымирает, его меняют на тот, который уже есть, но с новыми функциями. Прямо как замена старой операционной системы на новую. Кошмарное сравнение... Даня хрустнул крекером. На кровать, где он полулежал, посыпались крошки, и Даня стряхнул их на пол. Есть на кровати — свинство, но Даня сам прибирал комнату, а потому мог себе позволить иногда побыть созданием с пятачком. Блокнот был исписан вдоль и поперек. Там был бред, там была правда, там было открытие, за которое Даня мысленно сам себе подарил премию, как въедливому исследователю. Нужно было сосредоточиться, потому что в голове стучала мысль, что он пропустил нечто важное. Но что? Единственное, что не давало покоя и на что Даня мог ответить только мычанием и приподнятыми бровями, это вопрос, кто такой Илья и вследствие чего он получил свои сверхспособности. Даня хотел бы знать... Или не хотел бы? Крекер снова упал на кровать. Хороший исследователь не должен был отказываться принимать любую правду, потому что он боролся именно за нее. Даня хотел бы верить, что Илья подвергся какому-то стороннему вмешательству... Смешно... Выращивайся он в лаборатории, нужно ли было ему приходить в бесплатную больницу, чтобы спросить у врача, какого дьявола с ним происходит? Наблюдай с детства за ним врачи, стали бы они скрывать от него правду? Нет, даже в фильмах за подопытными тщательно следили, а тем более здесь все было куда серьезней, чем в кино. Даня уже отвечал на этот вопрос. Илья не знал. Врачи не знали. Точнее знали, но Илья не был их подопытным. Так как он получил свою сверхспособность? Голова пухла. Даня вздохнул и лег на спину. Крекеры закончились. На кухне стояли оладьи с клубничным повидлом — Даня помогал Алисе их печь. Идти за очередной порцией еды было чудовищно лень. Рука упала на живот. После этого простейшего действия в ушах зазвенело, а Даня уставился на то место, где лежала ладонь. Он ведь делал это раньше! Он думал об этом! О мутации, которая перестраивала организм человека! Ему нужен был ответ, как Илья обрел свои таланты по вынашиванию детей? А что вообще он знал об Илье? Даня схватил блокнот. «Возраст — примерно мой. Телосложение — примерно мое. Половая жизнь — вероятность велика. Беременность вследствие половой жизни — 50%. И 50% - вмешательство докторов. Я склонялся ко второму варианту, потому как выглядит он куда правдоподобней. Доктор в больнице назвал его омегой (черновой вариант). Врачи давно знают. Исследовали ли они подобных — не знаю. Сколько таких же еще — не знаю. Воспроизводство потомства — кесарево сечение. Но доктор упомянул про естественные роды, которые будут запрещены какое-то время. Из этого вывод, что организм подобных Илье построен таким образом, что естественные роды могут быть. Это не просто вынашивание детей — это полная замена исполнителей функций женщины...». Даня остановился. Единственная мутация, о которой он давно знал, это болезнь Вагнера, про которую не писали. А не писали в последние годы только о том, о чем писать было неосмотрительно. Если бы Даня чуть больше знал об этом Вагнере! Ну хоть чуточку! Вирус, меняющий строение хромосом, еще ничего не доказывал, потому что, кроме этого, данных-то и не было. Но само изменение структуры или набора хромосом — это уже много, это может создать зеленого двухметрового одноглазого монстра с крыльями и способностью размножаться почкованием. Легкое отклонение от нормы — это уродство и патология в развитии, наследственные заболевания и прочие-прочее. Эти чертовы хромосомы были Богами. Даня снова уставился в блокнот. Если закрыть глаза на отсутствие информации, вообразить, что мутация повлияла на Илью, а возникла в результате именно Вагнера, то... Даня потряс головой. Нет-нет-нет, это невозможно. Если бы во всем был виноват спонтанно появившийся вирус, то сейчас зараженных им была бы уйма людей. Вагнер же мог переходить по наследству и до сих пор жить в Германии, где его и открыли. «А мог и, как в первом варианте, расползтись по планете. Ведь я понятия не имею, каким образом он передается и только ли в Германии появился», - добавил Даня. Почему нигде не было выложено исследований по тому чертову семейству? Что именно менялось в тех мужчинах? Явно же что-то менялось. Если б только знать что. Мозговой штурм в очередной раз закончился многоточием и намеком на продолжение. Даня посмотрел на ту внушительную массу, в которую он стянул все, что знал, и все-таки пошел за оладьями. В голове мухой веяла мысль, что он мог бы и выстроить предположение, если бы захотел. Необязательно было знать все наверняка для того, чтобы уметь строить гипотезы. Даня не хотел думать об этой гипотезе. Потому что, если бы вирус распространился и сделал свое черное дело, первым делом Даня подумал бы, а не носитель ли этой штуки он сам. От этой мысли он упорно открещивался и искренне надеялся, что ответ будет куда гуманней для его психики. Он был исследователем, а не подопытным.

***

- Все в порядке? - Максим спрашивал об этом уже в тысячный раз. Ответ Дани оставался неизменным: - Да, я в норме. Говорили, что самовнушение могло исцелять. Даня никогда не думал, что докатится до откровенной лжи самому себе, но во внушение верил. Осталось только уверовать в то, что он себе внушал. И все будет хорошо — жизнь останется прежней, ничего чудовищного никогда не случится, а Даня будет продолжать вести тот же образ жизни, что вел. Впереди должен был быть ВУЗ и магистратура, прогулки с Максимом, более профессиональное вязание или даже шитье. - Дань? - Ты не можешь помолчать, что ли? - огрызнулся Даня. - Ты неделю бледный и никакой. Уж извини, что интересуюсь! - рявкнул в свою очередь Максим. - Чего тебе надо, а? Со мной все нормально! Нормально! Не заметно? - Ни разу! Мне с твоими родителями поговорить о твоем состоянии? Это переутомление или что? Максим смотрел зло и обеспокоено. Даня же, всеми силами пытавшийся уверовать в свое прекрасное состояние, чувствовал, как внутри него клокочет буря. Хотелось выораться, заставить Максима больше никогда в жизни не поднимать тему его самочувствия, от которого Даня из последних сил отбрыкивался. Голова была забита тем, что он не мог принять. Гипотеза, от которой Даня ловко увернулся в очередной раз, пожирала его мозг и днем, и ночью. Она твердила, что Даня трус, если не принимает во внимание все возможные варианты развития событий. Даня легко соглашался и повторял заученный текст: у него не было полной картины. Только почему-то не удавалось ему поверить в то, что он принял верное решение, раз закрыл глаза на недостоверную версию. Тотальное заражение Вагнером или избранное заражение Вагнером — это и было недостоверной версией. Даня любил, когда все поддавалось контролю. Он контролировал себя и слал в глубины ада мысль, что что-то могло контролировать его. Особенно болезнь. Даня боялся эпидемий и лесных пожаров, наводнений, цунами, вообще всяких природных катаклизмов — всего, что было сильней и на что он не мог бы воздействовать. - Дань? - Максим звучал встревоженно. - Да какого безобразного лешего ты хочешь от меня? Макс, я здоров, радостен и счастлив. - Дань, у тебя серый цвет лица и круги под глазами. Я позвоню твоей матери и скажу, что повезу тебя... - Своей матери позвони. Даня не думал, что говорил, — он просто говорил. А когда ляпнул, мгновенно стало совестно за срыв на человеке, который просто-напросто волновался. Даня открыл рот, чтобы извиниться, но Максим рыкнул: - Выметайся и проваливай домой. Я все равно сейчас позвоню твоей матери, и мне плевать, что ты думаешь по этому поводу. - Ма... - Выметайся, я сказал, и проваливай домой. Выспись, пожалуйста, или сядь на больничку. - Макс, я не хотел. Извини, - пробормотал Даня. Гнев сошел на нет, и Даня чувствовал себя гнусным предателем, выстрелившим в спину. - Я в курсе, что ты не хотел. Но сказал, - Максим бросил взгляд в окно на Данин двор, куда привез его несколько минут назад. Между его бровей пролегла морщинка. Даня хотел бы провести по ней пальцем, чтобы разгладить, но он знал, что когда Максим в такой тихой ярости, лучше его не трогать, иначе из собственной машины тот уйдет сам. Даня открыл дверцу. В лицо пахнуло свежим, в противовес салонному, воздухом. Даня на секунду прикрыл глаза, мечтая, чтобы из головы улетели все посторонние мысли. С тех пор, как Даня открывал блокнот в последний раз, прошла неделя с лишним, и все это время он либо переваривался в собственном соку, либо урывками спал. Спать полноценно не получалось, и Даня думал, что в один прекрасный день сляжет. Он сказал себе твердо и почти без надрыва, что Вагнер — это для узкого круга лиц, для единиц. Голова, словно смеясь над ним, опять закружилась. Легко, едва-едва, но Даня замер возле дверей автомобиля, сцепив зубы и пережидая это маленькое неудобство. Сегодня он резко головой не крутил, но, возможно перепад давления или еще что-нибудь из этого списка причин. Да что угодно! - Дань? - позвал Максим. - Ага, я ухожу. Задумался. Даня побрел к подъезду, слыша, что Максим до сих пор стоит, — следил, чтобы добрался до дверей без происшествий.

***

Даня никогда не считал себя смельчаком. Не зря Саша прозвал его неженкой, как пирожное или торт, или что там еще есть с таким же названием. Но и трусом распоследним он надеялся не быть. «Лучше быть трусом», - твердо заявил себе Даня, стараясь не смотреться в зеркало. Идеальные люди существовали, где угодно, только не в реальности. Даня проживал в ней и собирался не быть безупречным образчиком человека. Поэтому он разрешил себе бояться, лишь бы это шло на пользу психике, которая страдала и терроризировала его, умоляя оставаться в норме. Она буквально с ножом у горла стояла и с помешательством в глазах уверяла, что жизнь волшебным образом вернется в прежнее русло — нужно только подождать. Даня ждал. Головокружение он списывал на голод, холод, страх, эйфорию — отличные оправдания. А поправился он... Пирожки и мамины блинчики. Даня велел себе не думать, что началось все сравнительно недавно, а до этого пирожки и блинчики в нем в виде жировых накоплений не задерживались. Но всякое бывало! Нарушение обмена веществ, например, бывало. Это было логично. Подойди Даня к Алисе, та нашла бы те же причины его самочувствия. И много кто еще согласился бы с его доводами. Даня хотел перестать паниковать и успокоиться. Ему мерещилось. Мнительность еще никто не отменял.

***

Алиса пододвинула тарелку ближе к Дане. Тот со смертельной усталостью посмотрел на котлету. - Не хочу, ма. Что за привычка вечно под нос подсовывать? - А мне нравится, когда меня принуждают есть котлеты, - заметил Роман и подцепил вилкой Данину порцию, уворовывая ее себе на тарелку. Алиса хмуро посмотрела на мужа. - А что? Он же сказал, что не хочет, а я голоден. У Дани пискнул телефон. Еще одно сообщение от Максима, с которым вот уже два дня Даня только вяло переписывался. Он успел извиниться раз сто, и Максим раз сто ответил, что не сердится, но за два дня они увиделись только мельком в здании института. Максим работал, снова заявилась мать, Мишка с ней переругался... В общем, даже доступ к кухне братьев Дане временно был закрыт. - Я вот понять не могу, почему ему можно с телефоном за столом сидеть, а мне, например, нет? - поинтересовался Роман, отпиливая себе вилкой кусочек котлеты. - А тебе нужно писать пассиям? - вкрадчиво спросила Алиса. Роман покосился на жену и вилку в ее руке с опаской. - Нет, - сдержанно ответил он. - А мы делаем ему уступки только потому, что он холост? Тогда нам долго ждать придется. - Однополые браки разрешены, па, - напомнил Даня. - Черт, я забыл... Давайте-ка сменим тему. Даня жевал салат из салата и редиски, вяло вел беседу с родителями, игнорировал осторожные вопросы Алисы. Наверно, ему просто нужно было отдохнуть и ни о чем не думать. Наверно, он придумал себе столько всего, что переутомился и находился на грани нервного срыва. Даня не знал точно, но разбитым, как то корыто из сказки Пушкина, он себя ощущал — рядом только стенающей старухи не хватало. - Заяц, у тебя что-то случилось? - У меня никогда не вырастет щетина, да? - А? - Щетина, - повторил Даня. - Я думаю, что она никогда не вырастет. Роман хохотнул. - Да, брось! Я же тебе говорил, что моя начала... - Я помню, - Даня отправил в рот еще один кусочек редиски, - но моя не вырастет. - У любого мужчины есть растительность на лице, хочет он того или нет, - твердо заявил Роман. Даня кивнул, съел еще редиски, убрал пустую тарелку в раковину, поблагодарил маму и пошел к себе. Магнитные бури на сей раз были не виноваты. Даня знал, откуда у него плохое настроение.

***

Даня не спал всю ночь. Он прикасался к животу и мгновенно отдергивал руку, словно тот был раскаленным или ядовитым, а воображение услужливо поддакивало и рисовало устрашающие картины. Он пытался расхрабриться и поговорить с собой начистоту, но наталкивался на «а вдруг нет», «придумал» и «чокнулся». Доказательств, кроме парочки случайностей, у него не было. Как и в случае с версией о распространившейся по планете эпидемией — или что это была за спасительная для человечества гадость? — Даня собирался придерживаться адекватной идеи, опровергающей это безумство. В пять утра пришла мысль повязать. Даня вынул завершающиеся белые носки с орнаментом. Спицы всегда успокаивали. Даня чиркал ими и, пребывая в полудреме, почти перестал соображать — мозг потребовал хоть немного отдыха и почти заснул, оставив руки совершать механические движения. В голове витали невнятные образы — то ли сон, то ли остатки мыслей, не нашедших покоя и блуждающих туда-сюда. На окно снаружи падали капли — таял снег. Улица опять собиралась покрыться лужами до новых легких заморозков. Март любил играть в салочки с февралем, дожидаясь апреля, пока весна не вступала в полную силу. Будильник зазвонил неожиданно для Дани, который все-таки заснул. Тот вздрогнул, стоило чему-то наглому вмешаться в его сон. Недовязанный носок лежал на одеяле, где Даня, видимо, его оставил. Глаза открываться не желали, слипались, но Даня велел себе собраться. Прогуливать учебу из-за своих пока еще не оправдавшихся страхов он был не намерен. Тем более, Даня был почти уверен, что все его домыслы, о которых он старался лишний раз не думать, так домыслами и останутся, и через какое-то время он будет хохотать, вспоминая то время, когда верил во все свои фантазии. Для пущей уверенности Даня подошел к зеркалу, задрал футболку и внимательно уставился на себя. Кубики никогда не посещали его тело, но и обладателем складок он не являлся. Последних не было и теперь, но в животе он явно стал чуть больше. Была бы у Дани сантиметровая лента — было бы проще. Даня закрыл глаза и несколько раз мысленно шепнул себе, что это дурной сон и обман зрения. Потом он вернул футболку на место, выдохнул, чтобы прийти в себя и нырнул в шкаф, выискивая что-то посвободней.

***

Максим звонко чмокнул его в щеку, а потом добрался до губ, приветствуя. Даня сперва ответил, а после едва не задохнулся. - Ты издеваешься? Столько одеколона на себя вылить. - Да я чуть-чуть совсем, - Максим отстранился и принюхался сам. - Даже не пахнет. Даня передернул плечами. Не пахло — это точно. Более правильно было сказать — разило за версту. Однако, ругаться с Максимом или высказывать ему еще что-то не хотелось. Даня осознавал, что в последние дни вел себя мерзко. - Прости, и правда, не пахнет. Не обращай на меня внимания, ладно? - Даня улыбнулся как можно искренней. Максим довольно кивнул и погладил его по шее, задевая пальцами волосы. - Хочешь сегодня ко мне? Устроим романтику. - Какого рода? - Даня старался дышать ртом, чтобы от резкого запаха не заболела голова. - Оу, ну ты будешь готовить те вкусные тефтельки, а я — чистить картошку. Потом мы заварим себе пакетированный чай и поужинаем. - А потом сядем на диван смотреть сериал по государственному телеканалу и покроемся плесенью. Максим усмехнулся. - Ну да... Конечно, же не сядем. Мы отошлем Мишку гулять, и займемся жарким сексом в любой части квартиры. Сексом они займутся... Даня на мгновение ушел в себя, вспоминая, много ли раз они делали это без предохранения... Раз пять, наверно. Несколько раз в самом начале, и вот совсем недавно в машине. Об этом не стоило думать, потому что перспектива поесть и посмотреть кино стала вдруг выглядеть куда заманчивей. Даня выдавил из себя улыбку. Максим же недоуменно приподнял брови. - Если что-то не так, то стоит сказать. - Нет-нет, все отлично. И кино, и плесень... Да, я пойду, мне надо на пару. - Звонка же еще не было. - Максим ничего не понимал. - Мне... Я обещал Лере, что мы вместе к практической подготовимся. - Даня поцеловал Максима и помахал ему рукой. Тот заторможенно ответил. «Это бред, я брежу. Я много жру — вот и все. Я не подопытный и не стану им». Даня убеждал себя, но блокнот все равно не убрал, выводя там букву за буквой, а после занялся расстановкой плюсов и минусов. «Токсикоз — нет. Вес — да. Изменение вкусовых пристрастий — нет. Острая реакция на запахи — да. Раздражительность — да. Грудь — да. Утомляемость — да. Какие-то там выделения — нет. Откуда??? Нарушение сна — да. Головокружение — да». Даня закрыл вкладку в Сети, которая подробно расписывала признаки того, чего Даня не собирался пока называть вслух. Три отрицательных ответа против семи положительных. Отличное начало дня! Даня швырнул ручку в тетрадь с такой силой, что на него посмотрел и монотонно бубнящий Иван Геннадьевич, и одногруппники, решившие явиться на сонную философию. - Ты чего буйный такой? - прошептала Лера. - На что похоже? - вместо ответа спросил Даня, придвигая к Лере блокнотик с выписанными симптомами. Та быстро пробежалась глазами по списку. - На какую-то неделю беременности это похоже. Или на гормональный сбой. Если ты это про себя писал, то точно не первое. Гормональный сбой — звучало обнадеживающе. Даня даже приободрился.

***

Картошка в столовой явно готовилась с целью кого-то отравить. Даню вывернуло над унитазом несколько раз. Телефон пел, подстегиваемый звонками потерявшего его Максима, а Даня, чувствуя себя тряпкой и клиническим идиотом, вытирал красные глаза в туалетной кабинке.