Завтра будет новый день

Звезды этой ночью были особенно яркими. Даня смотрел в телескоп, блуждая взглядом по такому далекому и вечному, по сравнению с ним самим, пространству. Мог ли он, глядя на темную пустоту, на самом деле смотреть на черную дыру? Могли ли кротовые норы создавать коридоры в пространстве-времени? Мог ли хоть кто-то ответить, что там и как было в начале? Мир не умел быть одинаковым, он менялся, меняя свое окружение. То, что обладало большей силой, влияло на более слабых. Скопления пыли и газа под действием гравитации образовывали звезды. Под действием гравитации взрывались сверхновые*. Гравитация тянула Землю к Солнцу в этот час и в эту минуту, и мешала всему живому улететь в космос все та же гравитация. Мир умел создавать жизнь из ничего: дай ему, как маленькому ребенку — конструктор, немного молекул, и он начнет соединять их так и эдак. Землю сделали из подручных средств — Вселенная была жестока, но кропотлива. Благодаря удачному климату родился первый организм. За ним — другой, и дальше, и больше. И все они менялись, эволюционировали, создавали себя, упраздняли ненужные органы или функции, добавляли новые. Человек считал себя венцом творения, Богом, властвующим над природой, но был лишь одним из ее созданий. Природа принимала решения — не человек. Он мог гордиться бомбами и говорить, что уничтожит планету одним лишь приказом пустить средство массового уничтожения во всех направлениях, но главенствующее место занимал не тот, кто убивал, а тот, кто созидал. Человек мог выводить в лабораториях вирусы, но иногда, когда Природа показывала своему горделивому детищу его место, она запросто ставила в тупик микробиологов, генетиков, физиков и химиков с Нобелевскими премиями. Она умела делать практически что угодно, потому что у нее были ресурсы и полная свобода. Человек пользовался ее благами, создавая телефоны и микроволновые печи. Он паял микросхемы, потому что научился программировать; он лечил головную боль, потому что научился использовать химические элементы. Человек всегда оставался зависим. Он не мог махнуть в другую галактику, потому что зависел от прорвы времени, что заберет с собой это вечное путешествие. Он мог подстраиваться и учиться играть по чужим правилам. Даня хотел бы посмотреть на каждую, видимую им в телескоп звезду, вблизи, он хотел бы иметь возможность увидеть и услышать пульсар*, убедиться в кровожадности черных дыр, полететь быстрее света и с мест в партере понаблюдать за тем, как все начиналось. Но Природа такого не позволяла, и мечты Дани оставались только мечтами. У него были более земные проблемы, чем гнетущий вопрос: почему произошел Большой взрыв? Если Природа была так всемогуща, что ей стоило создать один новый вирус и противоядие? Ничего не стоило. Но Даня не мог понять, почему вообще так получилось. Что послужило толчком? Ничего не происходило без причины, и это было известно каждому, кто более-менее умел мыслить. Даня рылся в сводках и подозрительных статьях, но ничего страшнее заговоров правительства и их сделок с инопланетянами не находил. Никто не вел статистику изменений, происходящих с мужчинами и женщинами. Кому оно было надо? Да и были ли заметные изменения? Возможно, все происходило на недоступном невооруженному глазу уровне, а, чтобы увидеть перемены, требовались соответствующие инструменты. А как догадаться, за чем нужно было следить и на что обращать внимание, не зная о том, что что-то вообще происходило? Даня выматывался, сходил с ума и почти бредил. Телескоп был спасением на час или два, а после — Даня знал — он должен был пойти в комнату, лечь на кровать, упрямо полазить по Сети в убежденности, что сегодня-то ему повезет, ничего не найти и зареветь в подушку, только тихо, чтобы родители не услышали. Это были его стандартные вечера более двух недель. Даню затрясло, и он отстранился от телескопа. Его колотило каждый раз, когда он думал о том, куда вляпался, кто он такой и что будет дальше. Будущее перестало быть спокойной тропой. Даня видел непроходимый темный лес и подозревал, что застрянет еще в начале. В комнату постучала мать, и Даня поспешно сел так, чтобы майка спереди висела, не давая рассмотреть его фигуру. Лгать себе больше не получалось. Каждое утро Даня встречал звоном в ушах после очередной полубессонной ночи и кошмаров, натягивал вещи, максимально скрывающие тело, и растерянно брел туда, куда, как он вспоминал только на улице, ему было нужно. Даня не думал, что свихнуться легко, но он делал это. Голова не могла переварить ту информацию, которую должна была, а Даня переставал понимать, что и как он делал. Шок и ужас отключали все, оставляя лишь механику, позволяющую за столом есть, а в ванной чистить зубы. - Заяц, как дела? - Алиса улыбалась, но несколько неровно. Даню тошнило от нервов и вранья. - Я... Мы с телескопом... Вот... - Да, я вижу. - Алиса кивнула. Она пыталась выглядеть беззаботной, но выходило у нее так же скверно, как и у Дани — прятать трясущиеся колени. - Заяц, мы с отцом очень волнуемся. - А не надо. У меня все хорошо. Все чудесно! - Милый, я знаю, что ты взрослый и самостоятельный, но иногда бывает, что человеку нужна помощь. И не важно, насколько он умен или сколько ему лет. - Я знаю, мам. Дане нужна была помощь. Бога, например. Рыдать в плечо матери было бы глупо — Даня сомневался, что от новости та не поседеет, да и помочь здесь ничем было нельзя. Сам Даня не мог смириться! Об остальных он даже не думал, потому как невменяемость минимум на месяц была обеспечена каждому, кого бы он посвятил. - Если я скажу тебе, что совершил такое, после чего меня можно считать законченным дауном? - спросил Даня. - Наркотики? - Что? Нет, мам! И отца успокой, это не наркотики, нет, конечно! - возмутился Даня. - Я даун, но не настолько. Алиса схватилась за сердце. - О Боже, аж отлегло. Мы и на что подумать не знали. Даня рассмеялся. На некоторое время озноб ушел, а Даня почувствовал, как схлынул скопившийся водопад напряжения. Схлынул, чтобы после вернуться. - Мам, я... Вы не волнуйтесь с папой, ладно? - Заяц, мы поможем. Даже если это азартные игры или... - Никакого криминала. Я не занимаюсь ничем таким. - Даня мотнул головой. Замутило. - Я потом скажу. - Когда? Твой Максим очень переживает. Лишний раз думать о Максиме Даня не мог. Становилось еще хуже, хотя Даня и так держался из последних сил. Он буквально чувствовал, как висел над пропастью, держась одной рукой — и та соскальзывала. Максим был ботинками, которые топтали его пальцы. Даня не хотел падать. Он хотел сосредоточиться и понять, что делать дальше, но пока все, что он мог, это рыдать или рассеянно смотреть в никуда. Думать, что ты силен, могуч и едва ли не реинкарнация богатыря Добрыни, теперь казалось наивным. Даня и представить себе не мог, что однажды, несмотря на любовь к расписыванию шагов, чтобы не оступиться, возьмет и ослепнет на оба глаза. Алиса учила его подмечать мелочи и никогда не упускать из виду возможность справедливости любой идеи, будь она хоть трижды безумна. И Даня следовал ее совету, смело выдвигал теории, но именно та, из-за которой он теперь боялся попасть в психушку, показалась ему слишком недостоверной. Какая нелепость! Чтобы доказать теорию суперсимметрии, физики устраивали эксперименты в коллайдере, невероятно затратные и чудовищно трудоемкие. На доказательство или развенчание какой-то идеи уходили годы жизни и миллионы долларов. Даня же ничем не рисковал, но малое количество данных и собственный внутренний страх перед возможной правдой остановили его у самой финишной черты. И что он имел теперь? Даня не заметил, как Алиса переместилась к нему на пол и обняла за плечи. Не чувствовать, что его колотило, она не могла. - Заяц, ну чего ты? - Почему заяц? - Ты любопытный, но часто прижимаешь ушки к голове. - Кошмар, мам. Я трус, - покаялся Даня, глядя на колени. Собственная комната казалась словно пришельцем из другого мира, нормального, в отличие от самого Дани. И Алиса казалась пришельцем. Даня взглянул на мать и увидел далекого от него человека. Ощущение это было сродни прикосновению к онемевшей руке. - Ты умница. - Улыбнулась Алиса. - Когда я забеременела, я не была готова к тому, что через какое-то время стану нянчить ребенка. Я помню, что вообще не очень-то хотела рожать в таком возрасте. Все смотрела на живот и пыталась понять, как так получилось, ведь дурой не была, предохранялась и прочее. - Да-да, я знаю, ты говорила. - Мало кто хочет рожать в девятнадцать. Ты сам еще ребенок, а скоро придется стать ответственным и серьезным родителем. - Ты им так и не стала, ма, - успокоил Алису Даня. - Эй! - возмутилась Алиса. - Я супер-мать!.. Так вот, я к чему веду. Я безумно тебя люблю. Мы с папой рады, что однажды нам хватило мужества принять верное решение. - Ты... Ты думала об аборте? - Немножко. Мне было страшно, я знать тебя не знала в то время. - Думаешь, я тоже смогу принять верное решение? - Ты же умница. Помнишь? Тем более, у тебя есть мы. Ты всегда можешь положиться на своих самых чудесных в мире родителей... Правда, если это все-таки наркотики, я за себя не ручаюсь, а отец тебе устроит диктатуру, дедовщину и... - Да какие наркотики, честное слово! Совсем не доверяете! Алиса засмеялась и растрепала Дане волосы. Тот отомстил матери: ее всклоченная шевелюра смотрелась куда эффектней.

***

Солнышко играло в ветвях деревьев, пускало блики по часам и экранам телефонов, путалось в лужах под ногами. Весна расцветала пышным цветом, вот-вот должны были пойти первые почки. Для бредущего на учебу Дани весна не была похожа на пору любви. Разговор с матерью чуть помог, но основной груз словами было не снять. Даня вступил в лужу, вздохнул. Обходить каждую значило потерять весь день, а кроссовки легко промокали. Простужаться Даня не хотел — нельзя. От мыслей, кружащих по голове веселой толпой психопатов, не было отбою и спасения. Даня искренне пытался осознать и смириться. Принятие проблемы — уже большой шаг на пути ее решения, но сделать этот первый шаг не получалось, хотя Даня, скрипя зубами, выливал кофе, оставленный на завтрак матерью, в раковину и пытался не спускать в унитаз весь дневной рацион. В девять утра все спешили на работу. Даня решил добираться на пары пешком, чтобы не толкаться в маршрутке. Лезть в толпу было страшно. Даня не знал, сталкивались ли с этим девчонки, но он опасался, что кто-то ударит его в живот и... То, что росло внутри, не желало обретать ни имени, ни названия. Даня говорил себе слово «там». Рядом затормозила машина. Боковым зрением Даня узнал автомобиль Максима и мысленно застонал: он старался игнорировать того почти всю последнюю неделю. - Дань, эй! - Максим понял, что как обычно запрыгивать на переднее сидение никто не собирался, поэтому спешно вылез сам. - Дань, погоди. Ты чего? Максим встал впереди, блокируя движение. Даня посмотрел на отца того, кто был там, и чуть не рассмеялся, чередуя хохот с истеричными смешками. - Дань, что не так? Я звоню — ты не отвечаешь. - У меня... Я занят, Макс. - Твоя мать сказала, что ты решил на кой-то черт сдать экзамены за год сейчас. Зачем? Переводишься на заочное? Почему я вообще ничего не знаю, Дань? - Максим нервничал. - А у тебя как дела? Даня решил сменить тему. Неудачно. Максим поднял брови и уставился на Даню, словно гадая, не показать ли его врачам. Показать стоило. Даня уже собирался с духом, чтобы заявиться в ближайшее место скопления белых халатов и разнести там все, а кого-то даже придать публичной казни. Максиму знать о его планах не стоило. Максиму вообще ничего не следовало знать. Даня понятия не имел, как произнести эти слова самому себе, а Максим не рассматривался в принципе. Хотя логика подсказывала, что надо решиться и сообщить. Однако, все, что умела логика — это давать рациональные советы. С чувствами же и прорвой «но» она не считалась. «Как я скажу? - думал Даня. - Эй, милый, у нас будет ребенок? Максик, я залетел, ты рад?». В своих фантазиях Даня говорил это противным девчачьим голоском. Сказать своим — и реальность расколется, как кокос в рекламе, а Даня примет истину и скатится в яму уныния и безысходности. Он должен был с кем-то поговорить, чтобы не спятить от охватывающего его животного страха, но мир оказался катастрофически пуст. Родители родили мальчика, а Роман еще только учился правильно реагировать на парня своего сына. Признаваться Алисе было банально стыдно. Саша... Тот не был готов к такому повороту, и помощь понадобилась бы другу, а не Дане. Записаться к психологу, выложить проблему в Сети — это смешно! Ему сказали бы, что он обкурился, раз беременность привиделась в мужском-то теле... Мужском... Даня сомневался, что то было мужским телом. Мужчины не вынашивали потомство, это была обязанность женщин, которые потихоньку вымерли. Природа-сволочь не озаботилась чужим мнением, когда взяла и предложила продолжать род человеческий несколько иным путем. - Дань, я не понимаю. Все же было хорошо? - На первый взгляд Максим выглядел мужественно и непоколебимо, но Даня видел отчаяние в глазах того. Стало плохо, что из-за него так грустили, но Даня пытался выкарабкаться из болота, и он понятия не имел, как это делать за ручку. Проще было избегать Максима, чем каждый день врать, почему и отчего. - Макс, мне пока очень, и очень, и очень хреново. Хреновей мне было только у бабушки на похоронах. Пожалуйста, дай мне покоя хоть на чуть-чуть. Говорить это было нехорошей идеей, потому что Максим мгновенно напрягся. Он очень остро воспринимал чужие проблемы, а уж Данины, вероятней всего, намеревался, сжав зубы, ринуться устранять. Но Даня знал, что его проблему просто так не прибить, да и говорить подобным образом о своем состоянии было... мерзко? Даня извинился за грубость перед тем, кто был там. В конце концов, там не был виноват. Интернет говорил, что там уже сформировал конечности и перешел к глазам, ушам и половым органам. Даню мутило каждый раз, когда он осмеливался читать сайты для женщин в положении. Он чудился себе неведомым мутантом. - Дань, что случилось? Ты пугаешь, по правде говоря. Ты до чертиков пугаешь. - Макс, ничего такого. Просто у меня... такой период, знаешь, нелегкий. Не переживай, это... - Что «это»? - поторопил Максим. - Не так страшно, как выставляет твое воображение. - Даня попытался улыбнуться, но губы чуть дернулись и вернулись в изначальное положение. Максим покачал головой. - Дань, я вообще ничего не понимаю. Дело во мне или..? - Нет-нет! - На самом деле, Даня пока не разобрался, в ком или чем было дело. Он не мог заставить себя сесть и сосредоточиться на поиске выхода. Хотя решение взять академический отпуск было здравой мыслью, и Даня радовался, что хоть на это собранных на мгновение в кучку мозгов хватило. - Давай поговорим. Пожалуйста, - попросил Максим. Если бы Даня был девушкой, он бы так и сделал. Вместо этого пришлось поцеловать Максима, не чувствуя собственных губ, сесть к нему в машину и в очередной раз соврать, что «пустяк, я потом расскажу».

***

По сути, устоявшийся мир перестал быть устоявшимся еще двадцать лет назад, когда в глобальных масштабах началось вырождение женщин. Врачи узнали о Вагнере тогда же и тогда же узнали о новом виде людей. Однако, быть новым — это не так просто, как могло бы показаться. Уж Даня-то об этом узнал все за две недели подозрений и три недели кошмаров. Сидя в ванной и слушая, как капала из крана вода, Даня рассматривал кафель на стене, находил его неидеальности и машинально водил пальцами по животу. Скрывать в скором времени станет невозможно. Даня жмурился и желал вернуть себе умственные способности, которые то ли стали посредственными, то ли совершенно атрофировались, как ноги у колясочника. - Прости, но я не в восторге от твоего появления в моей жизни, - пробормотал Даня. Он уложил голову на бортик ванной и медленно шевелил губами. - Мне жаль такое говорить, но я... Нет, я не ненавижу тебя, ты не подумай! Я всегда знал, что я не очень мужчина, мне нравится быть принимающей стороной. Последнее вот казалось мне естественным. Я помню, как осознание этого огорошило, но тогда я не зациклился на этом, хотя стоило. Я всегда сравнивал себя с другими парнями и часто натыкался на отличия. Мама говорила, что я слишком мягкий, но я считал, что это характер, а не природа. Теперь-то понятно, что природа. Я не знаю, как врачи объяснят это, но у меня всего две версии: либо мы уже не люди, но это из области космооперы и всякого подросткового чтива, либо мы стали промежуточным звеном между кем-то и кем-то, вобрав в себя качества одной и другой стороны. Этот вирус не создает уникальных людей: внешне я парень, но внутреннее строение, по всей видимости, женское, иначе не было бы репродуктивной системы. Это скрыто от глаз. Ты, конечно, таких слов еще не знаешь, но мои половые органы, как мне кажется, уже не те, которые есть у мужчин. То есть, как бы так помягче. Женщины могут заниматься аж тремя видами секса, и я, как новое их исполнение, тоже. Наверно, анальный для женщин, это как для меня обычный, если бы я встречался с женщиной. Но для них, само собой, предпочтительней тот, который естественен и создан для того, чтобы быть в состоянии зачать детей. И мне нравится тот, которым я занимался с Максимом, и именно он является прямым путем к зачатию, а быть сверху... Можно, но не хочется извращаться... Извини, ты вообще еще не должен знать об этом. - Даня прикрыл глаза, продолжая круговыми движениями гулять пальцами по животу, который молчал и внимательно слушал. Каким он станет? Таким же, как Максим? Или у него будут глаза Дани? Даня сможет привить ему любовь к звездам, как это в свое время сделала Алиса? Полусонное состояние легче справлялось со стрессом. Даня не заметил плавного перехода от «там» к «нему». Трогать живот было не так страшно ночью в ванной, когда все вокруг спало, а сам Даня плавно качался на волнах уютной дремы. Капающая вода убаюкивала. Даня положил на живот всю ладонь. - Я очень тебя боюсь, - признался он хрипло. - Ты не чудище и не ребенок Сигорни Уивер, не «Омен» какой-нибудь, но... Не обижайся на меня, мне не с кем больше поговорить. Через пару дней я пойду к врачу, нам с тобой нужна консультация этих детей сатаны... Я им там устрою холокост, клянусь. Эти сволочи ответят и передо мной, и перед тобой, и перед Гиппократом, которого они предали. На последнем слове Даня зевнул. Дико хотелось спать. Даня уже не помнил, когда нормально высыпался в последний раз. Скорей всего, в той жизни, где он еще был мифическим парнем, а не его противоположностью. Он с трудом поднялся на ноги. После исповеди тело налилось свинцовой тяжестью и плохо слушалось. Ложиться головой на подушку было приятно, впервые за много долгих дней. Даня поворочался, снова зевнул. - Спокойной ночи, - шепнул он. Рука опять легла на живот. Тот, спустя несколько недель привыкания, уже не казался плюющимся серной кислотой и выжигающим глаза. Обычный живот. Хотя голова у Дани от переживаний кружилась даже в лежачем положении. Он успел один раз моргнуть, прежде чем крепко и без сновидений заснул.