Завтра будет новый день

Просыпаться без будильника было замечательно. Даня потянулся в кровати и открыл глаза. На улице был день, солнце припекало, а Даня выспался так, что готов был шагать навстречу новому дню и завтракать без желания немедленно освободить желудок от лишней тяжести. С кухни тянулся запах жареных баклажанов и бекона. Даня сел и посмотрел на время... чтобы после выпучить глаза. Часы показывали полдень, а это означало, что Даня бессовестно проспал учебу. Будильник оказался отключен, но Даня точно помнил, как включал его. Да и если бы даже будильник не прозвонил, всегда существовала подстраховка в виде отца или матери. Ничего не понимая и раздумывая, попадет он в ад за прогул двух пар или нет, Даня вышел на кухню, минуя ванную, в которой он и без того слишком долго просидел ночью. - Почему меня никто не разбуд... ил? Это что? Алиса жарила рулетики из баклажанов и бекона и проветривала кухню от успокоительного, пузырек из-под которого стоял на столе. Рядом лежал аппарат для измерения давления и пачка открытого «Валидола». - Я не понял, ма. Алиса отхлебнула из кружки с успокоительным, поморщилась и перевернула рулетики. Выглядела она так, будто поменялась с Даней ролями и сама всю ночь не спала, пока он дрых без задних ног. - Это я хочу у тебя спросить! - рявкнула она на рулеты, и Даня подскочил. Орала Алиса настолько редко, что никто и не помнил, как она это делала. - Ма... - Так, знаешь что? - Алиса вытерла лоб, попутно вцепившись в длинную, выбивающуюся из пучка челку. Покачала головой. Даня исследовал лицо матери на предмет причины для вызова врачей, но ничего, кроме бледности, не обнаружил. Алиса же уставилась на его футболку, погипнотизировала ее и подошла ближе. Даня нахмурился и шагнул назад, но Алиса рыкнула: «Стоять!», - и дотронулась до того места, с ладонью на котором Даня засыпал. Долго продержать руку Алиса не смогла, чертыхнулась и отхлебнула еще из кружки. - Мама? - осторожно позвал Даня. - Все нормально. - Алиса кивнула на успокоительное и пояснила: - Я прохожу курс ускоренного осознания. Скоро осознаю... У меня в ушах звенит, и... Почему молчал? Даня посмотрел на рулеты, на кружку, на таблетки, на мать и сел. - Как ты узнала? - спросил он. Голос прозвучал словно мольба о пощаде. - Вовремя ночью в туалет пошла. Услышала тебя. - Алиса усмехнулась и досадливо отмахнулась от челки, заправляя ее за ухо. Та все равно вылезла. - У меня два вопроса, заяц: как давно ты разговариваешь сам с собой и, повторюсь, почему ты молчал как пленный партизан? - Вот этого боялся. - Даня неопределенно помахал в воздухе рукой, говоря таким образом о бессонных ночах и лекарственных препаратах. - И мне очень стыдно, мам. Я... Это же неправильно. - Спорный вопрос, - ответил Алиса. - Почитала я твой блокнот. Половину не поняла, но кое-что до меня дошло. - Ты рылась в моих вещах? - Ты ждешь ребенка! - взвизгнула Алиса рассержено. - Да, я рылась в твоих вещах! И никакого сегодня университета! - Я проспал пары, мама! - Зато ты выспался и не похож на оживший труп, - припечатала Алиса. С этим утверждением поспорить было трудно. Даня и впрямь чувствовал себя свежей и лучше. Даже есть хотелось, поэтому Даня умял один рулет. - Отец знает? - Если бы он знал, то сидел бы здесь же и пытался засунуть глаза и мозг в их естественную среду обитания, - фыркнула Алиса. - Нет, разумеется. Я ему потом скажу с предисловиями, а не как сама узнала — обухом по голове и в колодец. Даня уставился на свои руки, которые как школьник уложил на колени, сминая спальные штаны. - Я сам недавно узнал. Месяц с небольшим где-то. - Сколько ему? - Недель двенадцать, наверно. - Боже мой! - Алиса застонала, закатила глаза и снова взялась за кружку, но в ней ничего не оказалось. Упаковка успокоительного тоже оказалась пуста, и Алиса достала новую. - А ты сам как? - Никак. - Даня пожал плечами. - Рассказывай давай все, что знаешь. Я почитала про твои мутации. Ты ужасно пишешь, когда торопишься, заяц, ничего не разобрать... Есть еще такие? И Даня рассказал все от начала и до конца, сбиваясь с мысли и постоянно уходя в сторону от основного повествования, когда вспоминал что-то забытое. Алиса приканчивала одну пятую упаковки, пока слушала, жевала бекон и кивала, постоянно зарываясь пальцами в челку. Дане казалось, что она собиралась вырвать себе волосы, но вовремя останавливалась. Когда Даня дошел до мыслей по поводу маток и прочих составляющих его организма, Алиса не выдержала и тихо, но внушительно выматерилась. Материлась она очень редко. - Логично, - сказала она, когда Даня замолчал, не зная, что еще добавить. - Наверно, вирус повлиял только на женщин. Мужчины здесь ни при чем. Это мы вымираем, а не они, верно?.. Наверно, он как-то затрагивает плод, что-то меняет при развитии... А теперь, если они за двадцать лет не сообразили, какова причина и как ее устранить, если отпустили руки и стали ждать, то вывод только один — скоро такие, как я, войдут в историю. А вы будете передавать новые хромосомы по наследству своим детям. Невесело как-то. - Зато люди не вымрут, - буркнул Даня. - Это хорошо. И все равно жалко. - Жалко, - согласился Даня. - Вы — уникальные. - Ну да. - Алиса посмотрела в окно, прищурившись. Дане она этим напомнила самого себя. Вообще, у них с Алисой было много общего. - Мы окончательно не пропадем. Мне кажется, что мы — это вы, только обновленные... Странно, да? Даня тоже посмотрел в окно. Ярко светило солнце. - Очень странно, - сказал он. Солнце было все таким же. Мир был таким же. Все так же ездили машины, поднимались лифты, заканчивались школы и институты. В Бразилии проводили карнавалы, в Америке любили арахисовое масло, в Италии собирали оливки, в Ирландии зеленели поля. В индийских фильмах пели, в Чехии была Прага, в Таиланде — трансвеститы, в Лас-Вегасе — казино. Даня пощурился недолго, рассматривая далекий светящийся шар, даровавший жизнь на Земле. Шар об этом не знал, но Даня был ему благодарен. Жизнь была чудом — Даня понимал это каждый раз, когда оглядывался вокруг и видел то, чего больше в радиусе миллионов и больше километров не существовало. - Хорошо, что мы не вымрем, - заметила Алиса, словно копируя мысли самого Дани. Она посмотрела на него и улыбнулась той улыбкой, которую Даня так полюбил в матери еще с детства. - Глупо было бы умереть из-за такого, правда? Динозавров вон астероид убил, Меркурий спалило Солнце, а нас что — крохотная мутация? Алиса так произнесла слово «крохотная», что Даня мигом вообразил себе нечто маленькое и пушистое с большими наивными глазами. Оно жалобно смотрело и тянуло вверх лапки. Даня фыркнул, поражаясь на себя, свои фантазии и неуместность той картинки, что возникла в голове. Алиса допила очередные остатки успокоительного, отчаянно зевнула, и пожаловалась, что у нее или мочевой пузырь лопнет или она впадет в спячку на пару дней от гигантского количества выпитого. - Я справлялся самовнушением, самобичеванием и беспробудным ревом. - Даня отобрал у матери ее допинг. - Хватит тебе уже, и так глаза сонные. - А дай еще? - вдруг попросила Алиса. - Не боишься? - Я? Да ни за что... Немножко боюсь, ладно, но... дай сюда. Даня умер бы со стыда. Вчера. А сегодня после действительно доброй ночи и разговора с матерью, которая отреагировала куда лучше, чем ждал Даня; было более спокойно на душе — кошки не скреблись и не царапались. Алиса тронула его живот через футболку, несмело улыбнулась чему-то своему, глядя поверх плеча Дани, по-девчоночьи прикусила губу. Даня наблюдал за переменами на лице матери и чуточку ей завидовал. Ей было проще с принятием потомства. Он же радостным себя не ощущал. - Маленький еще совсем, - пожаловалась Алиса. - Ну ничего, сынок, скоро вырастет, станешь похожим на арбуз... - Ой, спасибо! Умеешь ты, мам. Шутка расслабила Алису еще больше. Она громко выдохнула, снова зевнула и потерла лоб, собираясь с мыслями. - Есть-то будешь? - Буду, спа... - А Максим твой как? Не спился? За границу не сбежал? Нет, конечно, не сбежал, он похож на серьезного молодого человека. Я бы лучшего тебе и пожелать не могла... Мать разговаривала сама с собой, а Даня натужно улыбался и, чтобы чем-то занять рот, ел рулеты. Те были вкусными, сочными, а Даня думал о том, что он признается Максиму только после того, как к его голове приставят дуло ружья и начнут обратный отсчет. Максим работал, учился создавать сайты, хотел заниматься автомобилями или программировать, если возьмут без диплома. А может, однажды накопить с приятелем на свою автомастерскую. Максим не планировал детей от мужика. Хотя у Дани уже язык предательски немел, когда он называл себя так. Но все же Максим начинал встречаться с парнем и был уверен в том, что тот не подарит ему отпрыска и тестя, посещавшего в юности секцию бокса. Еще у Максима не было родителей — мать Даня не считал, — и он в одиночку кормил и одевал себя с братом. Никакого нового груза ответственности он себе не желал. И самое ужасное, что Даня понимал: Максим не сбежит за границу, а выпьет несколько литров пива, смирится и будет искать себе еще одну работу, чтобы содержать непрошеных иждивенцев. Максим был ответственным, а Даня не мог, просто не мог взять и самолично вырыть человеку могилу. Максим долго не продержался бы на плаву, когда он был всем должен, и не было ни денег, ни времени на себя. Даня не имел никакого права отнимать у Максима нормальную жизнь, потому что он уже видел, закрывая глаза, с каким спокойствием, граничащим с библейскими муками, тот бы собирался на новую работу после смены. Максим умел жертвовать чем-то, но Даня не хотел, чтобы ради него кто-то добровольно лез в петлю, потому что Максим не позволил бы себе жить с помощью родителей Дани. Он никогда не просил и не хотел ничьей помощи. Это Даня привык к нормальным и добрым семейным отношениям и не знал, что значило безденежье или пустой холодильник. Признаваться матери в том, что он до сих пор молчал в присутствии Максима, Даня тоже не был намерен. Алиса и Максим слишком дружелюбно вели себя друг с другом. Когда Максим был в гостях, Алиса следила, чтобы тот не вышел из дома ненакормленным. Она бы обозвала Даню трусом и сама созвонилась с его парнем. - Заяц, что намерен делать дальше? - Я пойду в больницу. Там есть один врач... Хочу в лицо ему плюнуть, что ли. - Идея здравая, - согласилась Алиса. - С Максимом идешь или..? - Нет-нет. - Даня слишком энергично замотал головой, и Алиса подозрительно на него глянула. - Ну... Он работает, ма. Я и сам могу. Зачем... - Заяц, ты уверен, что он вообще в курсе? Телефон Алисы зазвонил очень вовремя, а после вовремя пришла соседка, у которой заклинило дверь, и она попросила вызвать службу, с этим недугом справляющуюся. Даня за это время успел умыться, одеться и удрать из дома незамеченным. Идти в больницу одному было плохой идеей. Даня вдруг почувствовал себя, как та брошенная девочка в сериале, которая шла в женскую консультацию: она стеснялась, и ей было до ужаса неудобно, что рядом с ней никого не было. Тащить с собой мать было бы слишком по-детски, хотя Алиса прислала сбежавшему Дане вдогонку сообщение, в котором большими буквами ругалась на то, что он пошел один. Даня ее понимал: ее ребенок, родившийся парнем, вдруг приобрел матку. Разумеется, та жаждала расправы над виновными. На всякий случай он сбросил адрес больницы, потому что знал Алису: та нашла бы его и так, но затратила бы на это большие усилия и находилась бы после в ярости. Идти в больницу одному было очень плохой идеей. На подходе к ней Даня ощутил, как крохи не паршивого настроения стремительно улетучиваются, словно профессиональные гонщики, оставляя позади оседающий на землю вздыбленный колесами песок. В тот момент, когда последняя песчинка вернулась домой, Даня окончательно сник и почувствовал глухую ненависть к каждому обитателю больницы: даже к бабушкам, сидящим в очереди к терапевту, что послал бы их дальше по кабинетам фразой: «А сходите-ка лучше...». Запах больницы ни с чем нельзя было перепутать. Он был своеобразным — помесью лекарств, старости, сырости и хлорки. Даня пошел бы лучше к платному врачу, что принял бы его в чистеньком кабинете, но ему был нужен андролог именно из этой, находящейся на государственном обеспечении, дыры. Обеспечивало государство дыру плохо — последний ремонт в больнице делали в тех же годах, когда семья Романовых была жива, и февральская революция не упразднила самодержавие в России. Даня прошаркал мимо регистрации — на него никто не обратил внимания. К андрологу никого не было, равно как и самого андролога. Даня подергал ручку, подавил желание пнуть дверь, покрутился на месте и пошел к главврачу. Старый знакомый андролог обнаружился на третьем этаже, где заседал, судя по табличке, главный врач. Он шутил с двумя медсестрами, одна из которых держала в руках электрический чайник. Даня понял, что намечался ланч с печеньем и задушевными беседами. - Вы мне нужны. - Даня подошел к щебечущей троице, намереваясь ее разбить. - Молодой человек, посидите внизу, я скоро приду, - бросил врач. У Дани раздулись ноздри, он рывком расстегнул пиджак и ткнул пальцем в живот. - Там находится некто, кому вы очень задолжали с объяснениями. А не объясните, я попрошу мать-журналистку натравить на вас всю местную прессу, чтобы было веселей судиться. Как вам идея? Андролог все понял. К кабинету спускались молча. Хотелось врезать этому человеку да так, чтобы нос превратился в лепешку на всю оставшуюся жизнь, но Даня понимал, что это не выход, и виновники сидели куда выше. - Много таких как я? - спросил Даня, как только дверь кабинета закрылась. Ни ругаться, ни брызгать слюной уже не хотелось — Даня просто желал расставить все точки над «i» и успокоиться. Врач, на бейджике которого было написано «Павел Сергеевич Песков», подошел к столу и кивнул на кресло. - Вашего возраста — несколько сотен человек по всей планете. На той неделе было триста с небольшим, но, возможно, нашли еще кого-то. - Понятно, - кивнул Даня. - Я удивлен, что вы так спокойны, - признался врач, пристально глядя на посетителя. Даня кисло улыбнулся. Реальность била по голове, ноги от ударов увязали в земле. Даня сидел в этом кабинете, смотрел в серо-голубые глаза уже перешагнувшего тридцатилетний рубеж мужчины и думал, что вот оно — здесь и сейчас ему придется отказаться от домыслов, потому как от них просто не останется следа, только правда, голая и ничем не прикрытая. Нужно было взять с собой блокнот, чтобы ничего не упустить. Даня записывал все, что более или менее казалось интересным. Но именно сегодня, когда вот-вот ему должны были полностью открыть глаза на мир, подтвердить мысли фактами, блокнот лежал дома, а Даня думал, что ему не хотелось даже шевелиться — лишь слушать и осознавать. - Я многое понял. Давно наблюдал за... этим. Составлял теории и прочее. - Например? Даня уже второй раз за день говорил то, о чем писал в своем блокноте: о теории вымирания и ее противнице, о предположениях, наблюдениях, собственных страхах, об Илье, о мутации, о вирусах, о подмене женщин существами иного пола. Слова лились ровно. Даня не запнулся почти ни разу, а врач смотрел на Даню так, словно видел перед собой то ли казнь египетскую, то ли чье-то возвращение из царства мертвых. - Вы дошли до этого сами? - Врач окаменел возле стола. - Это невероятно! Сейчас мы знаем о трех омегах в ближайших областях примерно вашего возраста и о тысячах тех, кто подрастает, но вы первый, кто не только подозревал, но и самостоятельно нашел ответ. - Я могу гордиться собой? - Даня посмотрел на живот. - Знания не очень помогли. Я ребенка жду, понимаете? Я две недели рыдал и блевал, а до этого просто блевал... Мамочки, я жду ребенка... - Даня уронил голову на руки. Врач тут же засуетился и предложил Дане воды. После начался опрос. Даня глухо отвечал, кто он такой, сколько ему лет и прочее-прочее. Медицинскую карту обещал предоставить как только сможет. Когда Даню осматривали, ему казалось, что он выскочит из кабинета и убежит: чужие пальцы в заднем проходе ему не понравились, но врач выглядел серьезным и ни разу не улыбнулся. А потом они долго-долго разговаривали. В дверь несколько раз стучали, несколько раз звонил телефон доктора, но потуги внешнего мира были проигнорированы. Врач заявил, что Даня, как личность, дошедшая до правды своим умом, имел право знать все, что хотел. Таких как Даня назвали омегами (Даня подумал, что это не название, а насмешка, потому что звучало глупо и неприятно), других — альфами. Они появились из-за мутаций в одной хромосоме. Мутация эта называлась Вагнером, и возникла она, скорей всего, из-за неизвестного пока вируса. Мутация не влияла на уже сформировавшиеся организмы, но активно пользовалась женскими яйцеклетками, чтобы проявить себя. Будущий плод мог поддаться влиянию вируса, а мог воспротивиться. Те, кто противились, рождались обычными мужчинами и женщинами; те, кто поддавались, рождались альфами и омегами. - Я не понимаю, почему «омега»? Почему не бета или гамма? - Альфа — первая буква, омега — последняя. Омег последними обнаружили, отсюда и название. Есть еще некие беты, кстати, да, но мы пока не разобрались, в чем их отличия, кроме хромосомного набора, от обычных мужчин. Некоторых обследовали, но... ничего. Поэтому только из-за хромосом называем их бетами, а не мужчинами. Мутация не была новой. Врачи склонялись к той версии, что вирус не распространился так скоро, потому что перелеты и путешествия из страны в страну, с материка на материк были раньше не так популярны. Однако, в последние десятилетия ситуация кардинальным образом изменилась. Возникновение мутации приписывалось экологии или радиации, или тому и другому вместе. Больше никаких идей никто не выдвигал, потому что прочие версии не выдерживали критики. В поколении Дани подобных ему было немного, оттого за ними практически и не следили. Даня был всего лишь седьмым обнаруженным новым видом старше восемнадцати по всей России. В Америке таких нашлось двадцать шесть человек, в Китае — почти тридцать, чуть меньше — в Японии. Наблюдение за новыми видами началось около десяти лет назад, когда самый первый замеченный омега в Пекине обратился в клинику. Тогда о Вагнере знали всего ничего, а потому пока прошли дебаты, пока медики и химики разгадали, в чем дело, и возрадовались нежданному спасению, пока сопоставились первые полученные данные об этой мутации с тем, что получили позже, пока-пока-пока... прошло уже длительное время. Наблюдать каждого было слишком трудоемко, и врачи, осмотрев несколько десятков человек разных возрастов, поняли, что апогей пришелся на мальчишек младше Дани. На них и остановили взгляд. Те проходили плановые медосмотры каждые полгода, все данные фиксировались, и строилась совершенно новая медицинская база. Опасаясь паники, правительство запретило разглашать информацию о мутации, ставшей одновременно погибелью и спасением, и каждый выпускник медицинского, который хоть немного затрагивал в своей специальности пол людей, стал подписывать бумаги, гарантируя молчание. Нарушение указа о неразглашении приравнивалось к ответственности за распространение сведений, способствующих возникновению волнений в обществе. Информация могла бы стать бомбой — митинги и перевороты не спасли бы от глобальных перемен, но они порой совершались и вовсе по смешным поводам. Здесь же повод был серьезен. На вопрос Дани, как то, что становилось реальностью, собиралось оставаться тайной при таком — и Даня снова указал на живот — раскладе, врач заметил, что новый вид еще только подрастал, а обнаруженным предоставляли отдельное жилье. - Санатории? - спросил Даня. - Тут неподалеку есть один. - Вы все знаете? Я поражен, правда. Да, санаторий. Даже не санаторий, а маленький городок. Беременным и их... сопровождающим предоставят там квартиры, чтобы они смогли в спокойствии выносить и родить детей. Так прежнее общество не побеспокоят, и новое не будет опасаться косых взглядов. Власти решили дать поколениям поменяться без особых рисков. К тому времени, когда вы займете все ниши, остатки прежнего вида людей будут доживать последние годы. Ваши дети уже никогда не узнают, что такое подружка. И им не будет этого недоставать. Даня это понимал. Почти все, что говорил ему врач, было ему известно, кроме некоторых мелких фактов. Только смирение все никак не приходило. Даня понимал, что ждал ребенка, но представить себе не мог, как он сможет стать родителем. Последний вопрос он задал вслух. - Кесарево сечение! - заявил доктор и нервно потер руки. - Я не об этом спрашивал, - Даня жалобно посмотрел на врача, к которому изначально шел с твердым намерением разбить физиономию ударами от маэстро Романа Симонова. - Я воспитывался мужчиной, а не будущей матерью. У меня голова кипит, понимаете? Я только вчера сказал себе, что да, я и правда стану родителем, но мне не понять одного: что я буду со всем этим делать? Я его не чувствую! Я его не люблю! Это как вас засунуть в совершенно иную среду обитания, выдать инструкцию и велеть приспосабливаться. Но он к тому же еще и живой. - Я, - врач почесал в голове, - не знаю, чем вам помочь. Я дам вам все контакты, позвоню своему коллеге — он как раз работает в «Райском уголке». - Где? - А, так назвали тот санаторий за городом, который вы видели. Я позвоню, чтобы они были в курсе. И мне бы ваш номер. Было бы неплохо, если бы вы отправились в «Уголок» по мере возможностей. - Да? И что там? - Там все условия: психолог, акушер, андролог, терапевт. Там живут уже трое таких как вы. Там вам будет куда удобней, поверьте. Даня кивнул, продиктовал свой номер и подумал, что «Райский уголок» — еще одно нелепое название. - А мой парень? Он... тоже необычен? - спросил Даня. - Мы выясняем, как это работает. Есть мнение, что вы, Даниил, и прочие омеги можете забеременеть только от своего вида, но мне это кажется глупостью. Вы — производные от женщин, альфы же, по сути, несколько гипертрофированные мужчины. Ваши хромосомы создали из вас наполовину женщин наполовину мужчин, альфы же являются мужчинами в квадрате. Обоняние, зрение более развиты, физически они превосходят вас, что естественно, потому что вы же наполовину мужчины, следовательно им нужно быть сильней и выносливей. - Мой парень... Он говорил, что его ко мне потянуло. Я помню, он говорил, что мужчины его не слишком привлекали, но ко мне потянуло. Он изначально не чувствовал во мне свой пол. Врач согласно закивал. - Да-да, все верно. Альфа, стопроцентный, даже обследование не нужно, хотя я бы назначил. Он и не должен был видеть в вас свой пол, потому что для него вы пол противоположный, тот, к которому природа обязывает тянуться и с которым обязывает продолжить род. Даня скривил губы, усмехаясь. - Продолжил, - сказал он. Врач снова суетливо потер руки. Даня хотел домой. Он уже поднялся, когда доктор заговорил: - Вы, главное, не распространяйтесь. На все вопросы вам ответят — телефоны и адрес я дал. В «Уголке» вас будут ждать хоть завтра. Не волнуйтесь и лишний раз не нервничайте. Вы, я вижу, несмотря на возраст, очень зрелый человек и умеете мыслить здраво. Прошу, помните, что вы — наше будущее. Каждая беременность для нас теперь уникальна и будет уникальной, пока мы не поймем, что угроза вымирания над нами не висит. - Если она такая уникальная, эта беременность, почему никто ничего не знал? Дело же не только в панике. Вы хоть понимаете, какой это удар по психике? Как вы будете оправдываться перед тысячами людей, с которыми может произойти то же, что со мной? Врач посмотрел на Даню с сожалением. - Так как вас было мало, мы не могли наблюдать каждого. Мне жаль, но не следили только за вашей возрастной группой, потому ваше положение и стало неожиданностью и отличной новостью. На самом деле все родители омег и альф будут предупреждены о возможных последствиях. С детьми также проведут собрания по достижении ими четырнадцатилетнего возраста. Психологи уже разработали программы. Переход будет более болезненным для родителей, для людей вашего возраста, а не для детей. Те уже привыкли видеть в окружении сверстников якобы идентичный пол. Останется только рассказать им, что на самом деле полов теперь будет три. Скорей всего, уже летом общество потихоньку осведомят, но, естественно, никаких заявлений от журналистов, никаких раздутых сенсаций не будет. Причину я вам объяснил. Даня не знал, плакать ему надо было или смеяться. Попасть в группу риска — это то, о чем он всегда «мечтал». Радовало лишь наличие братьев по несчастью. Разумеется, мораль и этика не одобрили бы злорадного удовлетворения, но Даня думал, что имел право иногда закрывать глаза на собственное несовершенство и черные мысли. В конце концов, ему придется в корне пересматривать жизнь и явить миру нового человека. Некоторые поблажки мораль могла ему делать. Врач дотронулся до его плеча, словно хотел подбодрить. Если бы можно было подбодрить только этим, Даня давно бы истерся о чужие руки. - Спасибо за консультацию, - пробормотал он. - Пойду повешусь. У врача вытянулось лицо, и Даня поспешил заверить его, что это была неудачная шутка на фоне вечного стресса. Врач в который раз велел ему позвонить по врученным телефонам, довел до выхода и еще раз заявил о необходимости переезда. Даня кивал в духе болванчика, которого ставили в автомобили. Мысли нужно было уложить в кучу, подоткнуть со всех сторон, чтобы не развалились, и после перебрать, выкинув ненужное в ведро для утилизации. - Вам обязательно позвонят, если вы сами этого не сделаете, - сказал врач напоследок. - Я сообщу ваши контакты нашим людям. - Ага, спасибо. - Удачи вам, Даниил. На улице ждала Алиса, тыкающая пальцами в захваченный с собой планшет. Даня подумал, что у него была лучшая мать в мире.

***

Максим звонил и звонил. И еще звонил. Даня разглядывал фото, высвечивающееся на экране во время каждого звонка, и боялся взять трубку. Рядом стояла тарелка с обезжиренным творогом и джемом — Даня начитался ужасов о вреде жирного и отказался есть остатки промасленных утренних рулетов. «Да будь ты мужиком, в конце концов!», - психанул Максим в сообщении. Даня уныло поднес ложку с творогом ко рту, подумав, что именно сейчас, на четвертом месяце, он мужиком был в меньшей степени. «Дань, пожалуйста», - смягчился Максим. Даня вздохнул и сам набрал того. - Я у твоего дома. Может, выйдешь? - без приветствий спросил Максим тоном, не оставляющим выбора. - Да, сейчас. Даня провел рукой по футболке, одернул ее. Ему чудилось, что с каждой секундой он становился толще, что, разумеется, не было правдой — даже если и становился, заметить этого он не мог. Стучалась мысль, что Максиму следовало все знать. Даня спускался во двор и надеялся, что путь не закончится никогда. - Эй, привет! - Максим топтался у его подъезда и выглядел взбудораженным. - Дань, давай разберемся, а! Я уже тронусь скоро. Что у нас с тобой? - А что у нас?.. - Даня растерялся. - Я не знаю. - Дань? - Ты бы хотел ребенка? - А? - Максим округлил глаза. - В каком смысле? - Ну... Если бы у нас с тобой была возможность завести ребенка. Своего. Ты бы хотел? Когда-нибудь. Максим посмотрел на Даню и вдруг улыбнулся. - Мне пока брата хватает: я всю жизнь ему нянькой работал за так. А к чему вопрос? Даня замялся, рассматривая Максима. Сексуального, симпатичного, доброго. Теперь стало ясно, почему им было комфортно друг с другом, почему Даня не хотел поменяться ролями в постели, почему ощущал разницу между ними. Ответ был смешон и прост: он чувствовал разницу, потому что они были разными. - Твой брат проходил медосмотр? Ему же четырнадцать стукнуло. - Он... А, точно, им говорили что-то такое в школе. Пойдут всей компанией ближе к лету. - Ясно. На улице вечером было прохладно, а Даня натянул одну кофту. Он поежился от ветра, и Максим моментально предложил сесть в машину или взять его куртку. - Макс, а если бы я сказал тебе, что у тебя будет ребенок? - Что? - Максим приподнял брови. - Дань, я знаю, что иногда ты проводишь какие-то безумные тесты, но сейчас вот они совершенно сумасшедшие. Какие дети, честное слово?.. Ладно, понял, это важно. Если бы ты сказал мне, что у меня будет ребенок — хоть и не понятно, откуда бы он взялся, — я бы назвал себя придурком и посоветовал научиться пользоваться контрацепцией... А что это за тест вообще? Какая теория на этот раз? Даня посмотрел, как брошенный какой-то свинкой фантик подхватил ветер и перебросил ближе к мусорному ведру. Стало еще холодней, чем было. Язык онемел. Даня покусал его и взглянул на ждущего ответа Максима. - Никаких теорий. Я просто так спросил. Любопытно, знаешь. - Даня обнял себя руками. - Мама печет пирожки, а я обещал помочь. Ты не против? Я пойду? Максим заметно огорчился. - Как, уже? Ладно... Я заеду завтра после работы? - Мне кажется, нам нужно отдохнуть друг от друга. Я устал, Макс, извини. Несказанное пилило его изнутри. Даня же подумал, что поступил правильно — и неважно, что говорила интуиция. На выходных он собирался уехать в «Уголок». И сомневался, что скажет Максиму. Он был прав — никакие дети, даже гипотетические, тому не были нужны. А уж о реальных и говорить не стоило. Даня не знал, как относиться к растущему внутри себя существу, но чужой неприязни точно ему не желал. Если бы Максим сказал хоть одно грубое слово, Даня разочаровался бы в нем. Лучше было расстаться на такой вот минорной ноте, чем ждать полного и безоговорочного фиаско в первых в жизни отношениях.