Завтра будет новый день

Психолог имел черный пояс по своей специальности и выдавал Дане то, чего тот сам о себе не знал или в чем не хотел признаваться. Раньше Даня никогда психологов не посещал: платить за то, что ему, въедливому заучке, скажут, что он — въедливый заучка, он считал глупостью. В «Райском уголке» психолог был бесплатным и не зря ел свой хлеб. - Вы боитесь, - сказал он на третий день знакомства. - Я в курсе. - И решаете за другого человека. - Да. - Но другой человек имеет собственную голову. Разве нет? - Имеет. - И все же вы решаете за него. Это недоверие? - Недо... Нет! Наоборот. - А я не могу согласиться. Вы говорили, что он вас любит. С чего вы взяли, что ребенок станет для него обузой? Ваш Максим серьезен относительно вас, он взрослый, умеет нести ответственность, испытывает к вам чувства. Это отличная база. А еще психолог был дотошней Дани, который считал, что более дотошных людей просто не существовало. Даня ошибался, и доказательство сидело перед ним, рассматривая его невыразительными карими глазами с довольно молодого лица. - Какой у вас стаж работы? - перескочил на другую тему Даня. - Девять лет. - Психолог по имени Константин Георгиевич чуть самодовольно улыбнулся. - Вы думаете, что раз прочли кучу книжек, то вдруг... - Я людей читать стараюсь, Даниил, поэтому являюсь ценным сотрудником. Почему вы не потребовали аборта? - А мне бы сделали? - недоуменно спросил Даня. - А вы спрашивали? - Нет. - Почему? - Потому что я не думал об аборте. - Почему? - Да что вы заладили? - А что такого? - невинно поинтересовался Константин. - Простой вопрос, требующий такого же простого ответа. Почему вы не заявились в больницу с требованием аборта, как только узнали? Вы мне говорили, что ребенок — это, цитирую, «страшно». Мы говорили с вами о ваших страхах почти два часа, но вы не сказали и даже не упомянули, что хотели бы избавиться от ребенка и жалели, что не сделали этого. Даня посмотрел на живот. Тот подрос — незаметно для Дани, но заметно для его бело-голубой рубашки, сидевшей более чем плотно. - Я не хочу его убивать, - сказал он, и это было правдой. Даже не воспринимая ребенка живым подрастающим существом, Даня не думал, что убьет его. - Он был далек от человека недели три-четыре назад. На том сроке вам бы сделали аборт, а шанс повторного зачатия, возможно, стал бы ниже. Вы бы могли жить в свое удовольствие. Так почему нет? Взяли бы и избавились от проблемы. Психолог смотрел выжидающе. Даня не знал, что сказать, потому что в голове образовалась пустота, — он не знал ответа. - Домашнее задание! - возвестил Константин, когда понял, что ответной реплики не дождется. - Вы размышляете, почему не стали делать аборт, и в следующую нашу встречу мы это обсудим. На улице пахло свежестью и блинчиками. Даня покосился в сторону столовой, живот одобрительно проурчал. На то, чтобы не написать Максиму, уходили все силы. Даня отвлекался как мог, но не переставал ворочаться по ночам или меланхолично рассматривать деревья, сидя на улице. Максим имел право знать, а Дане все сложней было убеждать себя в том, что его поступок был хоть сколько-нибудь правильным. Здесь, посреди леса, было так спокойно, что машины и городское движение никак не заглушали внутреннего диалога. Небо над кронами елей и лиственных было голубым, как и положено весной, а единственными источниками шума мог быть упавший в столовой поднос или чья-то заехавшая к ним машина. Шум с трассы до сюда доходил в виде гула по ночам — и только. Даня отчаянно скучал: по запаху салона автомобиля, по запаху самого Максима, по его нахальному развороту плеч, по губам, ладоням, голосу. По всему-всему, что было Максимом или являлось чем-то, связанным с ним. Особо тяжелыми ночами Даня думал, что если этим отношениям суждено было закончиться вот так, то они были первыми и последними в его жизни. Писали Лера и Саша, интересовавшиеся, надолго ли он исчез. Даня не врал, говорил, что он на базе отдыха и сможет вернуться только через несколько месяцев. Он не уточнял, что будет не один, — узнают, когда придет время. Он много думал, как сможет справиться со всем этим, а потом отчаивался дойти до результата и отдавал все в руки будущего. Будет день — будет пища, — так себе мудрость, но, кроме нее, ничего не оставалось. Даня не был пророком, он не мог загадать вперед. Он знал лишь, что у него были отличные родители, которые обещали помочь, и что первое время будет крайне тяжело от стресса и с непривычки. А потом, наверно, наладится. Ребенок — это не ядерная война, ребенок — это ребенок. Даня собирался выжить. В столовой, куда приманил запах блинчиков, Даня увидел Илью и еще какого-то незнакомого парня. Даня кивнул Илье, с которым уже успел несколько раз переброситься словами. Тот кивнул в ответ и продолжил уплетать блины, объясняя что-то своему собеседнику с набитым ртом. Даня тоже взял себе порцию блинов и посмотрел на сырники. Есть разом перехотелось.

***

За днями шли дни. Саша и Алиса ворчали, что соскучились, Роман прагматично думал, чего еще могло не хватать его сыну в загородной хижине, просил нормально питаться и не нервничать. Максим позвонил дважды, но Даня, как последний дурак, разволновался и не взял трубку. Психолог повредил ногу и перенес встречу на неделю. Даня думал над домашним заданием, читал «Сто лет одиночества», путался в Хосе Аркадио и Аурелиано, приучался разговаривать с будущим ребенком. Тот тихонечко рос. Даня ходил по врачам, исправно отвечал на прорву одних и тех же вопросов, слушал лекции о самом себе и о том, как оно вообще все в нем было устроено, рассматривал картинки с внутренним строением тела — учебники биологии собирались переделывать. Он узнал, что у него, как у женщин, бывала овуляция, что сперматозоиды в его теле имелись, но, если он собирался продолжить жизнь извращенным путем, ему требовались бы женщины или такие же омеги, как он сам (но процент вероятности оплодотворения, считалось, был предельно мал) для зачатия. От слова «омега» почти перестало тошнить. Даня подумал, что название могло быть и хуже, но все равно не уставал благодарить итальянцев, которым и пришла в голову блестящая идея использования букв греческого алфавита.

***

Почему он не потребовал аборта? Домашнее задание, данное занудным и заумным Константином Георгиевичем чуть менее занудному Даниилу Романовичу, сверлило мозг и требовало ответа. Даня, подходящий к мыслительному процессу со всей ответственностью, варил себе голову, но ответа найти не мог. Домашнее задание Даня выполнял всегда, но теперь что-то встало на пути к цели. Даня по привычке вынул блокнот и принялся там черкать, чтобы собраться. Психолог, выделенный ему, был умным парнем, хоть и самооценка у него птицей парила в небесах. А раз умный парень считал этот вопрос таким важным, то Даня должен был понять почему. Аборт. Слово отзывалось круговертью в животе. На пробу оно было острым и безжалостным, как скальпель в руках хирурга. Даня ничего не имел против абортов, он считал, что человек сам был вправе решать, создавать новую жизнь или повременить. Тем более, эмбрион и человеком-то не считался — так, клетки, которые в проекте могли стать кем-то, а могли не стать. Алиса размышляла об аборте, когда забеременела. Она была не готова принять такую ответственность, но после подумала, посоветовалась с Романом, и они решились на серьезный шаг. Дети — не игрушки, их нельзя куда-то убрать, если не выходит справиться. Эту ответственность либо нужно было принять, либо сделать шаг назад, чтобы переиграть будущее. Даня вспоминал себя и понимал, что его крутило и вертело, что он не спал и почти не ел, но рвануть в больницу не подумал. Странно, что психолог заметил это почти сразу, а Даня даже внимания не обратил. Даня погрыз ручку и посмотрел в потолок. Ответа тот не дал. Еще бы! Сидеть надоело. Даня налил себе чаю и подошел к окну, высовываясь на улицу. За недельное пребывание в «Райском уголке» он успел во всей красе рассмотреть его. Иногда, когда он сидел на улице, слушая музыку в наушниках, к нему подсаживался не очень разговорчивый Илья, и они сидели вместе, изредка обмениваясь впечатлениями. Илье больше не с кем было поговорить по поводу объединяющей их детали, как и Дане. Живот у Ильи был таким большим, что Даня, глядя на собрата, неуверенно сглатывал, думая, будет у него так же или Создатель смилостивится. Илья ловил его взгляд, смущенно ерзал и признавался, что не до конца привык, но ребенок, еще не рожденный, стал значить для него много. Он уже и над именем думал, и ползунки прикупал с подгузниками. Нелегкое это дело — быть первыми. Врачи были новичками в своем деле. Ультразвуковое исследование Дане делал и вовсе двадцатипятилетний стажер, который водил датчиком по его животу так долго, что Даня, отвернувшийся, чтобы не видеть, переживал — уж не крылья ли с рогами парень там узрел. Посмотреть на экран или попросить снимок Даня не решился, но, когда ложился на кушетку, в груди екнуло. Чем больше становился живот, тем больше Даня понимал, что это его ребенок, его собственный. Тот, для кого он будет тем же человеком, каким для него самого являлась Алиса. Устроить базу вдали от близлежащих городов было отличной идеей. Почему-то на природе, вдали от возможных косых взглядов, свое состояние Даня стал переживать легче. Здесь обращались с ним, как с обычным. Да, стажер дергался и каялся перед Даней, что он только недавно выпустился и страшно переживал, но остальные воспринимали парня с животом как нечто обыденное. Психолог — тот болтал с ним так, будто беременных мальчишек видел каждый день. А ведь и он был новичком! На седьмой день пребывания в «Райском уголке» Даня заметил, что перестал искать бесформенные вещи, а спустился в столовую в обычной толстовке. Даня допивал чай, когда увидел Илью, выскочившего встречать своего парня. Тот вытаскивал из машины коляску. В горле встал ком. Даня так и не спросил у Ильи, как он сказал своему, — он считал неэтичным спрашивать такие вещи у знакомого, далеко не у друга. С Ильей они были разными, а бытовые разговоры случались лишь из-за отсутствия альтернативных собеседников. Чужая радость отозвалась горьким привкусом чая. Даня посмотрел в кружку, но ничего нового там не увидел — все та же янтарная жидкость. Кажется, от зависти во рту начало горчить. Даня отошел от окна и вернулся в комнату, чтобы снова сесть за блокнот. Так почему он не захотел аборта? Во-первых, он был в шоке. Это стоило учитывать. Когда человек находился в таком состоянии, рядом могли шествовать зеленые человечки верхом на единорогах, мальчики со шрамами пролетать на «Нимбусах» или девочки палить из бластеров по штурмовикам — значения не имело ничего. «Во-вторых, - написал Даня следующий пункт, - я отказывался признаваться себе в случившемся. О больнице не было и речи. Какая больница, если я надеялся, что проснусь — и все пройдет?». Двух пунктов было маловато. Даня снова покусал ручку. То, что он написал, не было полноценным ответом. Было что-то еще. Телефон просигналил, оповещая о сообщении. Даня выронил ручку, которую старательно обкусывал. Психолог, забитый как «Зануда», приветствовал его в своеобразной манере и говорил, что они могли встретиться прямо сейчас, если Даня ничем серьезным, кроме отдыха, занят не был. Даня фыркнул и быстро оделся. Константин был целехонек: брюки выглажены и отпарены, в руках, как обычно, крутилась ручка. Он улыбнулся Дане, как старому знакомому. Даня вернул улыбку. - Подумали над домашним заданием, Даниил? - спросил психолог после нескольких незначительных вопросов. - Подумал, но ничего такого не придумал. - Слушаю. Даня проговорил то, что записал в блокноте. Константин кивнул, но довольным не выглядел. - А еще почему? Вот первый шок прошел, вы поняли, что жизнь кончена, что не сможете признаться парню, что, вероятно, потеряете его. Следовательно, нужно делать аборт. - Я не собирался делать аборт! - Даня начал нервничать. - Да, и это странно. Потому что Илья, ваш сосед, просил. Правда, он был на том месяце, когда делать это было опасно, но истерику устраивал. А вы, Даниил, не просили. - Я... не мог его убить. Константин заулыбался. - Вы ребенка и не хотели. - Я был не готов! Я из-за неподготовленности паниковал. Я не знаю, как бы повел себя в ином контексте, но конкретно в этом я не ожидал. - То есть, вы не хотели ребенка только потому, что он ввел вас в шоковое состояние. Понятно. А сейчас? - Что? - Кто он? - Психолог кивнул на живот Дани. - Наш с Максом ребенок. - Даня вздохнул. - Это наш ребенок. И я полюблю его. - Почему? Он будет пищать, писаться, он будет отвлекать вас от учебы, которую вы так любите. А вдруг вы не сможете из-за него пробиться в аспирантуру? Даня обо всем этом думал. И о кое-чем другом он тоже думал. Он посмотрел на психолога, ждущего его комментария, и вдруг отчетливо осознал, чего тот добивался от него, что хотел услышать. Это и было ответом на домашнее задание. - Я буду любить его, потому что это наш с Максом ребенок. И потому что Макса я, кажется, люблю. Поэтому я и не собирался делать аборт. И это все? - «А ларчик просто открывался»*, да? - мудро изрек Константин и щелкнул ручкой. - Знаете, если бы у вас полгода назад спросили, хотите ли вы детей, вы бы тоже сказали, что нет. Ваш Максим не знал, что вы говорили о реально существующем ребенке, поэтому нужно простить его, что он не подпрыгнул от счастья и не предложил усыновить всех детей планеты. Нечестно судить людей, если они не владеют той же информацией, что и вы. Вы и сами видите, что, в зависимости от обстоятельств, реагировать на одно и то же событие можно по-разному. Вот вы не хотели ребенка, как и Максим, а теперь говорите, что будете любить ребенка. Как думаете, если Максим и правда вас любит, он все еще будет против всяческих детей?.. Если что, то я через час поеду в город. Могу подбросить. Стажер не ожидал его появления — аж есть перестал и побледнел. - Что-то заболело? - с ужасом в глазах спросил он. - Нет-нет, - поспешил ответить Даня, чтобы человек не упал в обморок. - Просто... Вы не могли бы дать мне снимки УЗИ? - Хотите его увидеть? - стажер догрыз сушку. - Он у вас красавец. Нет, конечно, он еще мал, но уже видно. - Видно? - Даня замялся. - Я могу взглянуть?. Когда Даня заставил себя посмотреть на снимок, то очень пожалел, что не сделал этого в самый первый раз. В глазах сентиментально защипало, а Даня не мог оторваться от крошечного тельца, которое видел. Четырнадцатинедельный карапуз предстал во всей красе перед незадачливым родителем. Даня увидел нос, жалея, что нельзя было, как на планшете, приблизить фотографию, рассмотреть все до мельчайших деталей. Карапуз лежал, выпятив такой же крошечный, как он сам, животик. Даня дотронулся до своего и поморгал. - Вот такой он, - радостно проговорил стажер. Он был крайне позитивным парнем. - Красивый, - подтвердил Даня ранее сказанные слова. - Очень. - Скоро подрастет, сможем рассмотреть более детально. - Мамочки, - Даня посмотрел на стажера. - Это мой ребенок. - Ага. Даня снова уставился на снимок, надеясь не начать всхлипывать. Он тронул пальцем нос карапуза, провел по головке. - Он уже шевелится, - сказал стажер. - Только вы позже это чувствовать начнете — он должен подрасти. - Это мой ребенок, - пробормотал Даня, рассматривая нечеткую, но единственную картинку. - Ага. - Я это заберу? - спросил Даня. - Конечно, он же ваш. - Стажер кивнул на живот Дани. - Мой, - согласился Даня и снова глупо улыбнулся снимку. Странно было думать, что этот маленький человечек сейчас рос внутри него. Максиму нужно было сказать. Даня надеялся, что еще не стало поздно. Если психолог был прав, Даня не должен был думать о том, что ребенок станет Максу омерзителен или в тягость. И Даня получасом ранее сам ответил на вопрос «Почему?». На телефоне светились три пропущенных. Даня нахмурился, глядя на имя звонившего. Это был Миша. - Алло, - голос брата Максима прозвучал встревоженно и более высоко, чем обычно. - Дань, привет, мне жаль, я знаю, что ты не обязан... - Что случилось? - перебил Даня. - Ничего особенного, но ему очень плохо, и я переживаю. Мать спилась, а у меня, кроме него, никого нет. Он просто... Ну он теперь приходит после работы, почти не ест, лежит. Сегодня пьет пиво и не разговаривает со мной. Я знаю, что он не станет как мама, но волнуюсь. Что мне делать? У него депрессия? Он поправится, Дань? Сердце Дани ударило о ребра, словно подталкивало. - Ничего не делай. Я сейчас приеду. Ладно? - А, хорошо. Всю дорогу до города Даня мысленно просил машину двигаться быстрее. Он понятия не имел, что скажет Максиму, как и чем оправдает недели молчания и расставание, ударившее по Максиму сильней, чем по Дане: он хотя бы знал причину. Психолог велел ему успокоиться и уехал по своим делам, а Даня неловко поправил толстовку, посмотрел на живот, который не был особенно виден, но если дотронуться... Открыл ему Мишка, сделал большие глаза и улизнул на улицу, предоставляя Максиму и Дане квартиру. - Привет, - тихо сказал Даня, глядя на рассматривающего потолок Максима. Тот оброс щетиной и выглядел помятым. На скуле красовался синяк, а в комнате стоял запах пива из второй открытой банки. - Не сопьюсь. - Максим вздохнул. - Мелкий — паникер. Езжай домой, Дань. Я просто пытаюсь отдохнуть, а он нафантазировал. И я с ним разговариваю, просто не всегда отвечаю на глупые вопросы. - Макс... - Нет, правда — не сопьюсь. Не надо делать трагедию. - Я тебя люблю. Максим замер на полуслове, моргнул и перевел взгляд с потолка на Даню, стоящего в дверном проеме и обнимающего себя руками. - В какой именно момент ты это понял? - Максим медленно сел. - Когда бросал меня? Я даже... Я не понимаю... Все же хорошо было, черт бы тебя побрал! Я знаю, что мало зарабатываю, что не могу ничего лишнего позволить! Я знаю, что у меня фактически и родителей-то нет! Знаю, что ты вырос в благополучной семье, и пьянствующая мать для тебя кажется дикостью! Но... Или во мне дело? Я сам не такой? Я просто не понимаю, Дань. Максим встал и сделал шаг к Дане, который уперся спиной в стену. По лицу Максима хотелось провести пальцами, а потом пройтись ими же по ежику на затылке, но Даня одернул себя. Он был виноват в том, что не сказал причину, очень виноват. Он смотрел на задыхающегося от слишком быстро произносимых слов Максима, видел вздувшуюся на шее вену, читал в его глазах непонимание, и корил себя-идиота, что не додумался хотя бы соврать, чтобы человек не рвал себе волосы от незнания. Максим не был должен играть в детектива, и они не снимались в мыльной опере, где молчание знаменовало интригу. Спасая Максима от нерадужной правды, он отчего-то не додумался выдумать красивую и правдоподобную ложь, вынудив того уйти ни с чем и маяться. И от этого было так стыдно, что Даня дернулся в сторону Максима, попутно вынимая из кармана толстовки снимок. - Макс, мне очень жаль. Прости, пожалуйста, - попросил он, трогая того за локоть. - Я тебе все-все объясню. - Объяснишь что? - Максим покосился на его ладонь. Даня потянулся вперед и столкнулся с губами Максима, по которым безумно тосковал. От Максима пахло пивом, какими-то специями, как от лапши быстрого приготовления, но Даня втянул в себя эти потрясающие запахи и тронул таки пальцами лицо Максима, который горячо ответил, зажимая Даню между собой и стеной. В поцелуе хотелось заблудиться, но снимок был все еще в руке Дани, и, когда Максим, распалившись, прошептал что-то и ощутимо укусил Даню за шею, спустившись ладонями к нему на джинсы, Даня отстранился и облизал губы. - Макс... Максим ошалело проследил за движением его губ и с усилием поднял взгляд выше. - Ну что? - выдохнул он в лицо Дане. - Я хочу поговорить. - А я — тебя. - Макс, пойдем присядем. И все, что я скажу, будет чистой правдой. Если не поверишь, я дам тебе телефоны тех, кто подтвердит мои слова. Максим выдохнул и чуть нахмурился. - Я сейчас не совсем понимаю, Дань. Что произошло? Вместо ответа Даня посмотрел Максиму в глаза, взял его руку и приподнял толстовку, положив ладонь на живот. Максим чуть улыбнулся, погладил кожу, а затем растерялся. Даня рассматривал его лицо, которое с каждой секундой становилось все озабоченней, а в глазах мелькнул страх. - Это что? - Максим не выдержал, отдернул руку и посмотрел туда, где она только что лежала. Небольшой живот уже появился и невооруженный глаз мог прекрасно увидеть метаморфозы в теле. - Даня? - Максим бегал глазами от живота к лицу — и обратно. - Это что?! Даня почувствовал, как его заколотило. Он поднял снимок повыше, и увидел, что тот подпрыгивал. Максим буквально выдернул снимок из его рук, уставился на него, отошел, не сел — упал на кровать. Недопитая банка пива, сбитая ногой, упала, выливая из себя жидкость. Даня не знал, куда деться. Он говорил, а Максим рассматривал их ребенка, реже обычного моргал и не поднимал взгляда на Даню, пребывая где-то в своем мире. Даня не знал, слышал ли тот хоть слово; Максим на речь никак не реагировал. Даня успел сходить за тряпкой и вытереть натекшую лужу, потоптаться на месте, не решаясь присесть. Когда он вздохнул и тронул ладонью свой живот, Максим, наконец, поднял голову. Даня укусил себя за губу и услышал, как у соседей Максима звонко зачирикал попугай и кто-то позвал какого-то Тимошу. Даня почувствовал себя кусочком безумия в мире нормальных людей. Или же кусочком нормальности в мире дикости. Максим ничего говорить не собирался. - Ты, наверно, сейчас в шоке. Я тоже был в нем. Прости, что не сказал сразу. Это, знаешь, нелегко... Нелегко вот так... - Даня замялся. - Я боялся. Да неважно вообще, чего я боялся. Главное — я понял, что не могу лишать тебя возможности положительной реакции. Я думал о минусах, думал о новом бремени, и ни разу не посмотрел на ребенка с иной стороны, а сегодня с утра один человек задал мне элементарный вопрос — и я осознал, что ты тоже имеешь право выбирать, как к этому относиться. Я пойму, если ты не будешь в восторге. И пойму, если будешь, хоть это и маловероятно. Максим снова посмотрел на толстовку Дани. - Это наш ребенок, - он не спрашивал, а утверждал. - Да. - Я поверил тебе тогда. - А? - не понял Даня. - Я поверил в то, что ты говорил про того парня из больницы. Решил, что это невозможно, но все равно поверил. Все куда-то катится, это же видно. Не понятно, правда, было, куда именно. Теперь вот уже ясней. Максим снова замолчал и опустил глаза на снимок. - Слушай, ты, наверно, все осмыслить хочешь? Вот, - Даня огляделся, нашел карандаш и тетрадь, - на всякий случай номер того, кто может прояснить что-то, если ты захочешь. А это место, где я сейчас живу... На всякий случай. Максим кивнул. - Я тогда пойду? - М? - Максим очнулся. - Куда ты? - Я подумал... Договорить Дане не дали. Максим схватил его за запястье, как тогда, в их первую встречу, и усадил рядом с собой. Поцеловал в лоб, обнял. Даня положил голову ему на плечо и тоже посмотрел на снимок, который Максим не собирался убирать. Вдвоем было тепло и так правильно, что Даня почувствовал, как тревоги прошлых дней растворялись на поверхности снимка крохи. Сердце успокаивалось, переставало расстроенно биться о ребра. Даня поцеловал Максима в футболку на плече, подумав, что у природы, как бы та ни изощрялась, порой, кроме несчастно-смешных утконосов, отвратительных рыб паку, удивительных мышиных оленей и инопланетных тапиров, получалось творить совершенно фантастические вещи.