Завтра будет новый день

Заметка: «Изящный букет из жиров, углеводов (их столько, что калорийность этого продукта составляет треть суточной нормы. Почти полбургера слопать), канцерогенов. Готовится сие произведение искусства на масле, которое вряд ли кто-то меняет с той же скоростью, с какой оно приходит в непригодность. И все это — чипсы. Гастрит и прочие заболевания желудочно-кишечного тракта иными словами». Даня отхлебнул пива, передернулся и поудобней уселся на поваленном дереве, играющем роль лавочки. За спиной для удобства стояли вкопанные в землю колеса от машин. Он отложил врученную ему третьекурсником нетронутую пачку чипсов и вдохнул свежий запах леса и аппетитный — предпоследней партии шашлыков. Вечер был чудесным, почти безветренным. На Дане была кофта, но он не замерз. Уже можно было бы пойти домой. Свою миссию по слиянию с коллективом Даня выполнил. Поляна была переполнена. Даня не знал, сколько всего здесь было человек, но полагал, что не меньше сорока. Как звали большую часть присутствующих, Даня понятия не имел. Двое парней попали в поле зрения как искавшие уединения. Они не делали ничего, не обнимались, но их столкнувшиеся колени и близко наклоненные друг к другу головы говорили о многом. Личное пространство вблизи с нравящимся человеком становилось очень маленьким. Даня взялся за ручку второй раз за вечер: «Мужчины перестают таиться. Никто не обращает на них внимания. По рассказам мамы, раньше такое восприняли бы смешками или отвращением. Наше поколение стало более лояльным? Да вряд ли. Но мы все в одной упряжке — эта причина более реальна». - Что пишешь? - раздался голос справа. Даня захлопнул блокнотик со скоростью, с которой другие люди моргали. Парень пьяно усмехнулся над попыткой Дани спрятать сокровенное, плюхнулся на дерево, запрокинул голову и сделал несколько глотков из бутылки. Даня проследил за тем, как дернулся кадык, прошелся глазами по явным плечам парня, которые с гордостью говорили, какие же они мужественные в отличие от плеч нечаянного соседа. На шее парня была видна венка. Даня не удивился бы, узнав, что тот тягал железо в спортзале чаще, чем нормальные люди. Разглядывание новоявленного мачо плохо сказывалось на самооценке. Даня решил устранить проблему и отвернулся от ее катализатора. Катализатор же нуждался в компании. - Эй, я — Макс. - А я — Эй. - Даня не стал спорить. От парня несло пивом, он раздражал Даню, и центральной нервной системой было принято решение уйти. Даня вставал, подхватывая блокнот и стаканчик, когда пальцы катализатора ухватились за кофту и потянули ее вниз, грозясь проковырять дыру. - Отпусти, порвешь! - возмутился Даня. Парень убрал руку от кофты, ухватил Даню за запястье и усадил обратно. Пиво из стаканчика по инерции выплеснулось, и хорошо, что на землю, а не на джинсы. Даня раздраженно тряхнул облитой алкоголем рукой. - Ну чего ты такой сердитый, а? - Максим сказал это почти обиженно, а потом фыркнул: - Не дуйся, малышка, тебе не идет. Даня понимал, что на пьяных дураков обижаться было не принято, что это глупое и заранее проигрышное дело, но «малышка» больно пнула по чувству собственного достоинства. По-хорошему, нужно было попытать счастье в побеге еще раз и пойти, наконец, домой, но гордость, мокрая рука и хватка на запястье превратились в ядреную смесь, по консистенции похожую на средство для мытья посуды, смешанное с водкой. - Ты как меня назвал, а? - прошипел Даня. - Слушай, отпусти. Совсем больной? - Я с тобой поз-знакомиться хотел. - Парень икнул и наклонился чуть ближе, будто собирался сообщить страшную новость, не предназначенную для ушей посторонних. - Зовут как? - Даниил. А теперь я могу идти? От тебя разит за километр. - Чего ты злишься? - Максим попытался улыбнуться. - У меня позавчера горе случилось. Я имею право пить. Уяснил? Даня пошевелил рукой в капкане. Кисть начала затекать, а под пальцами Макса наливались следы в виде синяков. «Неженка», - сказал бы сейчас Саша. - Максим, - решил обратиться Даня к банному листу по имени, решив, что это поможет сгладить ситуацию, - у меня рука сейчас посинеет. Не мог бы ты отпустить меня? - Извини. - Максим неожиданно быстро подчинился. Даня незаметно погладил кофту, скрывающую кисть, и поморщился от очередных паров алкоголя. Парень определенно пил не только пиво этим вечером. Даня не сомневался, что бутылка, которую Максим держал в руке, — просто последний этап сегодняшнего забега. - Детка, а можно я тебя... - Парень не договорил. Даня увидел лицо в миллиметрах от собственного, успел среагировать только одним образом и влепил Максу кулаком по подбородку. Максим дернулся, бутылка выпала из руки, разливая остатки пива. Даня вскочил, держа кулак в ладони другой руки. Бить он не умел, но в кино видел, как правильно. Только никто не говорил, что это больно. Единственное, чего он боялся, когда Максим вставал, качаясь, как камыш, что ему прилетит в ответ. Даня уныло прикинул метры и сантиметры роста Максима, разнящиеся с его собственными. «Платон мне друг, но истина дороже», - вспомнилось вдруг. Даня в весовой категории принадлежал касте букашек, в то время как Максим был уверенным в себе тарантулом, который таких вот Дань на завтраки ел. Максим, к удивлению и облегчению Дани, драться не собирался. Он потер ушибленное место с непринужденностью и отстраненностью в глазах, будто бы его не ударили сейчас, а легонько шлепнули. - Можно проводить вас, Даниил? - спросил он, продолжая разговор, прерванный Даней. Даня же оторопело моргнул, глядя на непробиваемого. Глаза того косили, несмотря на попытки сфокусироваться. Пьян он был, наверно, в стельку. Странно еще, что стоять мог, говорить и передвигаться. Даня собирался смягчиться. Подумал мимоходом, что нужно найти друзей Максима и вручить его им, чтобы позаботились, в такси посадили, но не успел сделать ничего, даже рот открыть. Налетевший откуда-то слева человек сбил Даню на землю точным ударом в висок. Ошарашенный Даня не ощутил боли и понял, что его ударили, только когда пальцами была нащупана трава, а колено, наткнувшееся на камень, заныло. - Че, драться лезешь, клоп? - рявкнул кто-то. - Парни, драка! - Вы что первокурсника обижаете? Совсем мозги пропили? - Ты идиот, Лех? - голос Макса прорезался сквозь гущу других. Даня потихоньку сел, держась за висок. Джинсы на коленях не порвались, но кровью пропитались: камень оказался острым. Даня пошевелил конечностью, определяя, что до дома он дохромает. Губа и подбородок тоже пострадали от удара, но крови Даня не обнаружил. Наверно, просто хорошо стукнулся о землю. Ожидался синяк. Кто-то приземлился рядом, поворачивая Даню к себе. Этим кем-то предсказуемо оказался Максим. - Ты как? Живой? Слушай, прости, я убью его. - Не надо никого убивать. - Даня сомневался, что эти невменяемые глаза видели его сейчас. - Я домой хочу. - У тебя колено. - Глаза все-таки видели. - Я знаю. Спасибо большое за заботу, но обойдусь. - Даня слабо отпихнул парня. Тот отстал, помог отряхнуть штаны. Даня обошелся бы и без него, но снова спорить не хотелось. Доспорился. Нужно было идти домой еще час назад, когда все только вошли в раж. Дохромать до дороги Даня смог. На противоположной стороне начинались жилые дома, и Даня вызвал машину. Таксист, мужчина с гусарскими усами, попеременно то смеялся, то сочувствовал. Даня пропускал мимо ушей рассказы о драках по молодости и надеялся, что сможет проскользнуть в ванную незамеченным.

***

Нога болела. Даня замазал немаленькую ссадину зеленкой, но та не помогала при ходьбе. Даня силился делать самый невозмутимый вид, но Алиса подозрительно прищурилась, когда сын вошел на кухню и почти моментально опустился на стул, двигая к себе яичницу и натянуто улыбаясь. На подбородке была легкая краснота, а не синяк, чему Даня был несказанно рад; еще вечером он пребывал в уверенности, что придется красоваться с разукрашенным лицом. - Как погуляли вчера? - спросила мама. - Неплохо. - Даня зацепил вилкой помидор из тарелки с легким утренним салатом. - Ни с кем не познакомился? Мама спросила, как о погоде. Даня подозрительно покосился на родительницу, что преспокойно макала хлеб в желток, и прикинул, с кем он, по мнению Алисы, мог познакомиться. Даня точно помнил, что говорил, сколько у них девушек учится и сколько из них пойдет на гулянку. Выходило, что не шел никто, и Даня был убежден — он не мог этого не упомянуть. Девушки перестали появляться на праздниках жизни, их берегли как последнее месторождение нефти. Девушки не спорили. Лере, например, не позволили бы пойти ни родители, ни будущий муж, да она и сама не очень хотела, хотя призналась, что лишняя опека давила ей на нервы: играть в детстве было почти не с кем, а единственную подругу Лера боготворила, как и та ее. Даня задумчиво жевал. Алиса не могла же иметь в виду парней? Или могла? Он знал, что его мать всегда отличалась от других матерей, но сомневался, что та не лелеяла надежду однажды увидеть невестку. - Ты о парне? - спросил Даня прямо. - Ну а о ком еще? - Ма! - Даня перестал есть. - Ты там теорию свою пытаешься составить, да? Я про вымирание. Дань, - Алиса отложила вилку, - жизнь одна. Если у тебя нет никаких предрассудков, касательно... хм... мужской любви, скажем, то я всеми руками «за». Живи на здоровье. Не надо упускать шанс побыть влюбленным и счастливым, если мир немного сходит с ума. Это же не твоя вина? Не твоя. И расплачиваться тоже не ты должен. О папе не волнуйся. Мы говорили с ним. И Алиса продолжила есть. Даня заторможенно наблюдал за тем, как исчезала яичница на соседней тарелке, и не знал, как отреагировать на такое вот своеобразное родительское благословение любить кого угодно. Он никогда ничего подобного и не просил. Поцелуи с Сашей дальше не продвинулись. Даня и не хотел их никуда продвигать. Он ни разу за всю безженскую жизнь не дал родителям повода усомниться в своей ориентации, но те решили предупредить его возможную попытку. Логично, конечно, с этим было не поспорить. Родители были не слепыми. Алиса задолго до появления такой мысли у Дани пришла к выводу, что, происходящее с женским полом бедствие не собиралось заканчиваться, а только набирало обороты. Разумеется, она должна была раздумывать, с кем гулять ее сыну. Неожиданность дозволения брала истоки от самого Дани: это он не думал об интимной стороне своей жизни. - Я так понимаю, ты не размышлял над этим. - Догадалась Алиса. Даня предположил, что его лицо в этот момент говорило красноречивее любых слов. - Нет, мам, я... - Ну да, ты был увлечен прокариотами и рассматриванием кратеров Луны в телескоп. - Алиса вытерла губы салфеткой и убрала посуду в раковину. Даня ковырнул почти нетронутую яичницу, которая постепенно остывала. - Заяц, ты — чудесный ребенок, но одними знаниями сыт не будешь. Я должна была пойти в институт, когда забеременела тобой. Мне было, как тебе сейчас. И что я сделала? Я выбрала не образование, а тебя и Рому. Я сейчас не прошу тебя бросать все, но ты слишком увлечен одним и не обращаешь внимания на другое. Возможно, тебя тормозило отсутствие девушек, я не знаю. Если это так, то можешь быть уверен: мы с папой уже много лет как готовы к тому, что ты познакомишь нас вовсе не с девушкой. - Хорошо, я понял. - Даня кивнул. Время поджимало. Он быстро доел яичницу, чмокнул маму в щеку, пачкая ее желтком, прилипшим к губам, подхватил рюкзак, залез в кроссовки и ушел. Только рядом со зданием, где он учился, Даня понял, что забыл, как дошел, слишком углубившийся в свои мысли. Даже нога во время пути не давала о себе знать. Или Даня не обращал на нее внимания. На второй паре родилось новое наблюдение к теории о вымирании, восемнадцатое по счету: «... Родители совершенно серьезно советуют начать устраивать личную жизнь с парнем. О девочке даже не думают». Наблюдение вышло коротеньким, но очень личным. Даня аккуратно вывел буквы и отложил ручку, уставившись на доску. Преподаватель вещал о варягах. Даня отстраненно ловил звуки. Уйти с головой в тему не получалось. Даня ругал себя за лишнее на занятии. Он должен был думать о варягах, когда ему говорили о варягах, но получалось только прокручивать зацепивший разговор с Алисой. Получалось непонятно: о своей личной жизни он думать не думал, но стоило маме надавить на ее отсутствие, как в голове заскрипели шестеренки из той области, что меньше всего продумывалась и подвергалась анализу; там кое-где пыль скопилась, кое-где висела паутина. Оставлять вопросы на произвол судьбы Даня не любил, а потому сделал пометку в блокноте. Единственным фактом в поддержку возможности однополых отношений был случившийся поцелуй с Сашей. Он не был феерическим, но приятные ощущения после себя оставил. Его следовало учитывать. Мама всегда повторяла, что стоило принимать во внимание все факты, а не только те, что сияли в свете огней и буквально вопили, чтобы на них посмотрели. - Выучите лекцию и почитайте методичку. Они есть у нас в библиотеке. На следующем занятии семинар. Даня записал задание, попрощался с лектором, вышел из аудитории и... оказался пойман знакомой рукой. У Максима прослеживался хватательный рефлекс, как у детей. - Привет, - поздоровался Максим вежливо. Вежливость не вязалась с тем, что Даню поздороваться практически вынудили. - Здравствуй. - Даня был осторожен. Мало ли! Вдруг Максим запомнил, как его ударили, и пришел мстить? - Ты чего-то хотел? - Да. - Максим отвел его к окнам, отпустил таки, улыбнулся и провел рукой по темным волосам. - Представляешь, стоял тут почти пару, чтобы не пропустить тебя. В расписании написано, что у вас только две пары, а получилось... - Мы с преподавателем договорились. - Даня был ошарашен, обескуражен и немного напуган. Его терзал вопрос: что он мог сделать такого, что Максим торчал возле дверей в аудиторию столько времени! - А... Максим, тебе что-то нужно, да? - Да. - Максим уверенно кивнул. - Я извиниться. Вчера получилось отвратительно. Обычно мы с парнями так себя не ведем. Лехе я уже все высказал. Он — придурок, прости его. И меня... Ммм... Тяжелый день был, вот и... У Дани отлегло. Разборки с ним больше никто устраивать не собирался. Это радовало. Он и без того на первом же месяце обучения умудрился прославиться на весь исторический. С ним утром трое второкурсников поздоровались. Интересно, как его называли? Тот, кто разбил колено? Тот, кто отлетел на метр от поставленного удара пьяного качка? Зачем вообще этот Максим решил перед ним извиниться. Кажется, ничего сверхъестественного вчера не случилось, чтобы можно было так переживать. Это, конечно, не было даниным делом, у Максима могли ползать свои личные тараканы, но просить прощения второй день подряд за небольшую потасовку? Нелепо, что ли. Или неожиданно. Или как-то непривычно. Хотя, Максим, возможно, был воспитанным мальчиком и любил оставаться в памяти людей только в лучах света. Даня не стал мешать Максиму получить порцию радости, а потому милосердно кивнул и заверил, что ни капли не сердится, уже забыл, все в порядке и не стоило волноваться из-за ерунды. - Как ты? Порция радости была какой-то большой. Максим не успокоился. Он оперся о стену, словно собирался постоять так часа два. Даня посмотрел на уколовшие его вчера плечи. Широкие, заразы. И руки сложены специально так, чтобы были видны напряженные мышцы. Даня задержал на них взгляд. Красивые руки. Это сложно было отрицать. Отчего-то пересохли губы. Даня с удивлением осознал, что уже долгие секунды дышал ртом, чуть приоткрыв его. Пришлось закрывать и облизывать пересохших, требовавших влаги. Плечи, плечи... Даня дернул головой и с усилием поднял глаза на Максима, что натурально лопался от гордости и самодовольства. - У тебя здесь что-то. - Макс протянул руку и кончиками пальцев пробежал по подбородку Дани. - Это мое лицо. - Даня отодвинулся. Его начало нервировать происходящее. - Максим, я думаю, ты сказал, что хотел. Я могу идти уже? - Может, прогуляться сходим? - Максим вполне однозначно лукаво блеснул глазами. Даня понял, что его банально пытались соблазнить, и это открытие выбило из колеи. Он неуверенно поправил сумку на плече. В таких ситуациях ему оказываться еще не доводилось, а потому четко выверенного — или хоть какого-то — сценария действий у него не было. - Я не хочу. У меня дела. Дела и впрямь были, и Даня был этому несказанно рад. Максим был странным. Даня не понимал, что тем двигало, а если и понимал, то успешно это знание игнорировал. - Какие? Максим не отступал. Он весь лучился радиоактивными испарениями. От них Даня тушевался. К нему никогда так явно не подкатывали, но стоило Саше подтолкнуть, Алисе высказаться, как сработал феномен Баадера-Майнхофа*. - Сатурн, - брякнул Даня. Лицо Максима вытянулось. А Даня ни разу и не соврал. Сегодня вечером он с мамой собирался наблюдать за Сатурном. Алиса предложила использовать цветные фильтры, чтобы выделить пояса, а Даня собирался пускать слюни на кольца, от которых был в полном восторге. Алиса продала старый телескоп, добавила денег и купила новый, помощней прежнего. Если раньше Даня просто видел Сатурн, как нечто из книги, то теперь Алиса обещала дать сыну возможность увидеть три кольца. - Ты... Ты астрономией увлекаешься? - решил уточнить Максим. - Да, есть такое. Извини, я лучше пойду. Ладно? Даня не стал дожидаться согласия или хотя бы кивка, означавшего, что собеседник понял и принял во внимание его слова, развернулся и поспешил уйти. Он был растерян как никогда — хоть иди и собирай себя заново в мастерской, что занималась реконструкцией попавших в замешательство людей.

***

Рома уже лег спать, когда Алиса и Даня засели за свои наблюдения. Сатурн был прекрасен. Даня восторженно смотрел в глубины космоса. Темное пространство, а на нем огромный газовый гигант, казавшийся с Земли и в посредственный телескоп не таким уж и большим шариком. Алиса по случаю воссоединения со звездами, на которые ей с сыном не приходилось смотреть вот уже полгода, сделала попкорн с карамелью — соленый ни один из них не любил — и горячих бутербродов. - Я Щель Кассини* вижу, - поделился счастьем Даня. - Умница, - буркнула Алиса. - Я тебя таким жмотом не воспитывала. Уже пятнадцать минут единолично владеешь телескопом. Освободи место матери. Даня отсел, предоставляя Алисе пространство для маневра. Та довольно улыбнулась и всунула в руки Дане бутерброд, велев «жевать», прежде чем пропала для человечества, затерявшись во Вселенной. Даня подумал о той бесконечности, в которой они жили. Хорошее средство от земных проблем — хоть на минуту погрузиться в атмосферу гигантских пространств и осознать, как малы были отмеренные человеку земные годы по сравнению с миллиардами лет жизни целых систем, чужих миров и звезд. Хотя, чего у этого мира было не отнять, так это полного равнодушия к живущим в нем. Здесь никто и ничто не было бессмертно. Вот и людей женского пола стремительно становилось все меньше. Пополнится ли однажды «Черная книга»* новым вымершим видом? Даня посмотрел на профиль мамы. Если пополнится, то эта планета потеряет очень много.