Завтра будет новый день

Даня обозвал себя грубой свиньей около семи раз, на шестой поняв, что это было вовсе не оскорбление, а самая настоящая правда. От такого открытия Даня уколол себя спицей дважды в одно и то же место: тело словно мстило за обиду, нанесенную другому человеку. Могло бы и не мстить. Даня попытался позвонить Максиму, но напоролся на механический голос, сообщивший, что абонент ни с кем не хотел разговаривать. В соцсетях Максима тоже не было. Даня нервно пощелкал мышкой, понимая, что чувствовала Алиса, когда он задерживался с гулянки, забыв телефон дома. В животе что-то тревожно забулькало. Даня старался отвлечься, внушал себе, что Максим был большим мальчиком, и корчить из себя мамочку не было никакой нужды. Внушение работало из рук вон плохо, как бракованная ручка, чернила которой заедали после каждой второй буквы. Не выдержав, Даня поделился проблемой с матерью. С обзывательством Алиса согласилась – Даня и не сомневался в ином исходе. Над беспокойством же она позлорадствовала и заодно порадовалась, что Даня этим пошел в нее – Даня же подозревал, что очень и очень многим пошел в нее, а не в отца, и это удобряло почву для размышлений, плодя там сорняки, – и посоветовала ждать, верно и терпеливо, как сама Алиса порой ждала. Даня мигом пожалел мать, которая порой испытывала те же беды с тревожным бульканьем в животе и не знающими куда себя пристроить мыслями. Как же трудно Максиму было хоть как-то обозначиться, отправить пару слов! Разговор с Алисой не помог, и Даня продолжил колоть себя спицами. Читать про происхождение Византийской империи не получалось, как бы Даня ни пытался: сосредоточиться на тексте было сложно, а Даня привык понимать, что читал. «Прости, денег нет, не могу позвонить. До завтра», - объявился Максим только в одиннадцать вечера с незнакомого номера. Даня испытал два облегчения сразу, осветив полумрак в комнате из-за перегоревшей лампы своей полубезумной улыбкой. Можно было перестать думать, что Максим лежал где-нибудь, остывая, и что с Даней передумали иметь какое-либо дело. Не то чтобы Даня до ужаса хотел иметь дела, но и их отсутствие не прошло бы незаметно. Даня не был таким уж сухарем и уж точно не был циником, что бы там ни думал Саша; просто-напросто чувства жили под замком, когда не были необходимы.

***

Струи воды здорово способствовали расслаблению. Даня, прикрыв глаза, ловил влажные настойчивые и неуклюжие прикосновения к телу. Он верил и надеялся, что не один был таким извращенцем, которому нравилась ударяющая по коже идеально-теплая вода. Порой Даня думал, что находится в шаге от признания водопроводу и смесителю в нежных чувствах. Душ был к нему равнодушен, он являлся всего-навсего плотным скопищем субатомных частиц*, но именно с помощью него и вылетающих нитей воды Даня знакомился с эрогенными зонами. Внутренняя сторона бедер, низ живота, пальцы ног и промежутки между пальцами, поясница, ягодицы… Не могла же половина тела быть эрогенной зоной? Или могла? Даня с трудом представлял себе мужскую задницу, которую мяли и покусывали, но если убрать небритого мужика и поставить себя на его место, то отвращение и недопонимание легко менялись на комок возбуждения. Стоило еще добавить руку, блуждающую по его груди, и губы, целующие в ямочку за ухом… Даня сам не заметил, как абстрактные руки вросли во вполне конкретное тело. Воображаемый Максим прижался к нему сзади и укусил за плечо. «Эй, не ешь меня». «Ты для меня, как Колобок для лисы», - ответил Максим. Даня улыбнулся своему больному воображению. Настоящий Максим так ни за что не сказал бы, точно не сказал. Еще функционирующая голова лениво спросила, почему Даня стал воображать мужчину. Даня столь же лениво пожал плечами и ответил, что никогда и не был по девочкам… равно как и по мальчикам. Но раз его будоражили ладони, мнущие мягкие участки тела, то слабый пол можно было даже не пытаться нафантазировать. Алиса и Саша учили его быть проще. Где, как ни в ванной, начать прислушиваться к советам окружающих? Тело разморено, думать не хочется, в ход идут подсознание и господин Фрейд. «Меня возбуждают парни. Да, парни. Хватит дергаться. В конце концов, я понимал, что не буду встречаться с девчонками. И тело все устраивает. Верно, тело?». Тело промолчало, но Даня знал, что ответ был положительным. Он уложил голову на плечо воображаемому Максиму, облизал губы, по которым стекала вода. Воображаемый Максим прижал его к себе и прикусил зубами мочку. Мысленно можно было все. Дане ни разу не было стыдно за фантазии. Те были всего лишь фантазиями. Максима ради научного интереса, не гаснущего даже в ванной, ненадолго сменил Саша. Дане хватило одного взгляда на обнаженного друга, чтобы понять, что до постели они с Сашей никогда бы не дошли. А вот один однокурсник и аспирант-культуролог были неплохи, но в фантазии Даня все же вернул Максима. - Даня! Уже восемь часов! Ты собираешься на учебу? – Алиса постучала в двери. Даня в этот момент увлеченно подставлялся под поцелуи в область лопаток и просил воображаемого Максима не лезть руками вперед, потому как сзади было так же приятно и сладко. Или слаще? Должна ли быть столь чувствительной задница парня? Даня понятия не имел, но ему было хорошо. - Даниил! В конце-то концов! Даня еле сдержался, чтобы не возмутиться вслух. У Алисы и Романа была неплохая сексуальная жизнь. Да вообще жизнь была в противовес такой же, но Даниной, существующей лишь в воображении. Собственно, им Даня активно пользовался в душе, откуда его настойчиво выгоняла бессовестная женщина, не знающая, что человек за закрытыми дверьми мог заниматься, чем угодно. - Я уже выхожу, - заверил Даня маму. Алиса ушла, а Даня попрощался с воображаемым Максимом, который исчез, оставив Даню одного смотреть на светло-зеленый кафель и полочки с шампунями и всякими баночками Алисы. Та, хоть и любила науку, но в магазинах превращалась в обычную представительницу своего пола, покупая зачастую даже вещи, которые не знала, как применять.

***

Контрольный опрос по отечественной истории решили провести неожиданно. Даня не растерялся, но повторять темы пришлось хотя бы потому, что несколько занятий из-за одного человека просвистели мимо ушей. Лера с щенячьим взглядом сообщила, что тоже полистала бы что-нибудь на перемене, и попросила поделиться для этого конспектами – иногда она не успевала записывать. В качестве оплаты Лера вынула из сумки пару конфет с начинкой пралине. Даня не был дураком, чтобы отказываться от вкусного угощения. - Любишь сладкое? – спросила Лера. – Мой парень вообще все это терпеть не может. Ест мороженое – и то раз в месяц, если не реже. А от мармеладок его и вовсе воротит. - Мармелад хорошо идет с кофе, - не согласился Даня, любящий порой побаловать себя. - О, а может, за кофе сходим? – Воодушевилась Лера. – Ты какой любишь? - Сладкий и с молоком. - Тогда у нас много общего. - Лера вздернула голову, проговаривая фразу с театральным пафосом. Даня фыркнул и кивнул, и только после этого движения головой понял, что, сказав ничего не значащие слова, Лера, сама того не зная, практически попала в яблочко. Даня взял мокачино, но забыл попросить побольше сахара, и автомат выдал стандартную порцию, оставшуюся на дне. Размешивателей, разумеется, давно не было: мешайте, студенты, пальцами или чем придется. Лера, недолго думая, сунула в свою порцию ручку и поболтала ей там, справедливо решив, что двумя микробами больше или двумя меньше – роли не сыграет. Даня отпил кофе, ошпарил кончик языка и увидел около одной из аудиторий нескольких парней. В их числе был живой, здоровый, невредимый и чему-то улыбающийся Максим. Один из его приятелей громко воскликнул, толкнул Максима в плечо и загоготал. - Он тебе нравится? – Лера никуда не уходила и стояла рядом, как и ее женская проницательность. Даня мгновенно отвел от Максима взгляд. Он был парнем! Эту мантру следовало повторять утрами и вечерами, чтобы по-девчачьи не пялиться на мальчиков в коридорах. И пусть эти мальчики хороши собой! - Да ладно тебе! Это уже не так дико, как во время наших родителей, - сказала Лера. – Я не очень все это понимаю, может, потому что девушка и не нахожусь в вашей шкуре, но, если рассматривать ситуацию с точки зрения логики, а не эмоций, то все довольно закономерно. - Ты умная. А наш замдекана считает тебя милой и глупой. Лера скромно ответила: - Зато не придирается на занятиях. Это всего лишь тактика, Дань, и благодаря ей мои оценки лучше твоих. - Да ты же отъявленная лицемерка, Скворцова! – поразился Даня. - Ну, знаешь, учитывая твою внешность, и сам мог бы глазками хлопать. Чего теряться? Даня представил себя, с томным взглядом облизывающего указательный палец от капнувшего туда мороженого, и фыркнул: - Наши преподаватели старой закалки. Боюсь, физрук даже может применить силу, если я решусь понагибаться перед ним. Смех Максима Даня выделил из прочих звуков. Тот звучал не слишком естественно: так смеялись над шуткой друзей, чтобы поддержать общее настроение, но смешно могло не быть. Голова Дани сама повернулась на звук, как стрелка компаса – на север. Лера хмыкнула, шепнула, что пошла читать конспекты, и, кажется, пожелала удачи, а Даня неуверенно шагнул к компании. По коридору ходили студенты, Даня трогал обожженным кончиком ряд зубов, а Максим не обращал на него внимания ровно до того момента, пока выскочивший из туалета парень не толкнул Даню. Кофе облил торопыгу. Даня выругался. - Ты дебил? – Парень тряхнул мокрой рукой. - Я? – уточнил Даня, сканируя степень повреждений «кометы» из туалета. Рукав промок, немного попало на джинсы. В целом, студент был целехонек: кофе успел остыть до встречи с его рукой. – Надо думать, прежде чем выпрыгивать. Тут ходят, если ты не знал. - Да пошел ты! – в сердцах ответил парень, еще раз тряхнул рукой и быстро направился дальше по коридору. Уже не бегом. - Эй, привет. Что ему было нужно? – Справа образовался Максим, смотрящий вслед реактивному неврастенику, как окрестил его Даня. - Ничего. Глазами пользоваться не научился. Максим выглядел так, будто вчерашней стычки не было, но стычка была, и Даня знал, что не заминать надо было и делать непонимающее лицо, а обсудить и закрыть. Даня предпочитал не складывать дела в архив, а ставить напротив них галочки, чтобы не оставлять недомолвок. Это сказала статья по психологии, а психология была наукой, и к ней иногда стоило прислушиваться. - Мы можем поговорить? – спросил Даня, думая, куда бы выкинуть стаканчик. Кофе закончился, не успев оказаться распробованным, но успев обжечь Дане язык. - Если ты о вчерашнем, то лучше будет… - Нет, не забыть, - Даня прервал Максима. – Не забыть, ладно? Давай поговорим, - и добавил: - пожалуйста. Просьба хмурое лицо Максима по волшебству сумела смягчить. От большой перемены оставались считанные минуты. Сбивчиво извиняться Даня не хотел. - После занятий встретимся у расписания, хорошо? – Максим провел пальцем по щеке Дани, отозвавшейся на прикосновение чем-то горящим. – Зайчишка. - И коротко поцеловал его. Прилюдно поцеловал! Даня на ту секунду, пока его губы нежили, забыл, где находился, а потом вспомнил, что они с Максимом стояли посреди коридора, и каждый желающий мог смотреть на них. Пробормотав что-то, Даня, запнувшись о свою же ногу, пошел к аудитории. Похвально было, что Максим не зависел от мнения людей, но Даня не привык привлекать внимание, а привлечение внимания и поцелуи с парнем в университетском коридоре во время перемены были равнозначны. Наверно, он резко реагировал на глупости. Алиса говорила ему, что если хочется проявить чувства, то следует их проявлять, независимо от того, смотрит на тебя любопытная толпа или нет. Из сумки рядом с сиденьем Максима торчало горлышко от бутылки вина и проглядывала шоколадка. В ответ на немой вопрос Максим сказал, что они посидят в машине возле его дома, а после Даня будет отправлен к себе на такси. - А я уж испугался, что ты разъезжаешь выпившим, - пошутил Даня, пристегиваясь. - Какое неправильное у тебя обо мне мнение. - Максим усмехнулся и завел машину. – Но я сам в какой-то степени виноват. Ты был прав. Мне не стоило скрытничать. - Так нечестно! Это я собирался сказать, что ты был прав. Максим вскинул брови, выворачивая руль при повороте. Даня посмотрел на широкие ладони. Одна такая могла обхватить запястье Дани, и еще место осталось бы. Даня в красках и подробностях представил, как Максим сжимал бы его запястья, словно в остросюжетном блокбастере для домохозяек. Попутно вспомнилось утро в ванной. Даня хотел перестать поглядывать на Максима, но, как подсказала хитрая голова, жаждущая смотреть туда, куда смотрела, что творилось в фантазиях Дани, знал только Даня, а потому не было никакого риска оказаться рассекреченным. Максим либо был наблюдательным и еще более проницательным, чем Лера, либо это было совпадением, но одна его рука, когда машина встала в пробку, легла на колено Дане. Это было нагло, а для монашки так вообще недопустимо, но убирать руку Даня не стал. Пускай лежит – не жалко и приятно. Максим улыбнулся, глядя на дорогу, а Даня чуть развел колени, говоря ладони, что та могла чувствовать себя как дома и подниматься этажами выше, если существовала такая необходимость. Хорошо, что Максим не смотрел на него: прямого взгляда Даня выдержать бы не сумел. Где жил Максим, Даня до этого дня не знал: тот не говорил – не предоставлялось случая. Как выяснилось, жил он на окраине города, рядом с парком и прудами. Не очень далеко от Дани, но все-таки на окраине, потому что до центра их маленького города пришлось бы идти минут сорок или час пешком. - Зеленая зона. - Даня кивнул на лес через дорогу и потянулся на своем месте. - Ага. - Максим заглушил двигатель, взял в руки бутылку, вынул из бардачка штопор, как бы ненароком задевая ноги Дани. – Мы с мелким здесь зимой на лыжах катаемся. - С мелким? - Да, у меня есть младший брат. Его зовут Мишей, он еще в седьмом классе. - О. - Даня хотел помочь подержать бутылку, но Максим покачал головой, говоря, что справится сам. И правда – справился. Бутылка быстро избавилась от пробки, а Максим попросил достать бокалы из сумки. – Ого, стеклянные? И чистые такие. Ты готовился, да? - Да, стараюсь быть классным парнем. Я классный? - Ну… Меня еще не спаивали в машине около леса. - Боишься? – Максим сделал страшное лицо и прорычал: – Бойся меня! Даня засмеялся, держа бокалы, пока Максим разливал вино. - Там в сумке еще курица-гриль есть. Я подумал, что мы можем проголодаться. - И… Вау! Это сырники? – Даня изъял из сумки пакетик. - Я их люблю. - Максим смутился. – Вкусные. Даня убрал сырники обратно. Он тоже ничего против них не имел. Просто образ крутого с виду Максима с сырниками вязался плохо. - За что пьем? – спросил Даня. - За что-нибудь хорошее, - неопределенно ответил Максим. – Не против? - Люблю конкретизацию. - А давай что-то хорошее окажется сюрпризом. - Хорошим? - Ну, ведь это что-то хорошее. Оно не имеет право быть плохим без риска возникновения парадокса. Что-то хорошее для тебя, для меня. Да для всех – я не жадный. Бокалы со звоном ударились друг о друга. Даня улыбался, пока пил. Стоило отнять бокал от губ, как Максим наклонился и поцеловал его, придерживая одной рукой лицо. Поцелуй был нежным и долгим, пах вином. Максим оторвался от Дани на мгновение, подумал и вновь вернулся к губам. Даня не мог обнять Максима, но смог стянуть ботинок с ноги, чтобы положить ее под себя и приподняться. Максим пробормотал слова одобрения и вжал голову Дани в спинку сидения. - Так я прощен? – спросил Максим через минуты. Даня покусал губы, несколько раз моргнул. Максим стал четким, и Даня даже различил такую штуку, как хитринку, в глазах того. Хорошее дело – сперва зацеловать, а потом спрашивать. Но Даня не стал брать в расчет явное жульничество; Максим был виноват только наполовину. - А я? - Ты имеешь право хотеть знать о том, с кем гуляешь. - А ты – умалчивать, если нет желания говорить. Максим усмехнулся. - Я смотрю, мы тут оба – личности с правами и обязанностями, да. Но я вчера подумал, что смысла молчать нет. Я же не секретный агент. Просто у меня был план. Я думал, что если ты привыкнешь ко мне, то трижды подумаешь, прежде чем уйдешь. Но это как-то эгоистично. - Максим, - вздохнул Даня, протягивая парню квадратик шоколадки. – Если хочешь, колись. Если нет – я не обижусь, правда. И если ты не наркоман, не педофил, не убийца и не подлый обманщик, пользующийся моим безграничным доверием, обещаю не убегать. - Ты и доверие? - Да! Я доверчивый… Бываю. - Ладно, - Максим перестал шутить и стал серьезным. Даня был готов услышать любую страшную повесть, которая поставила бы под сомнение честь и совесть Максима, но рассказанная история оказалась банальной, житейской и простой. Отец Максима умер год назад, оставил все, что имел, ему и Мише, не надеясь на жену. Правильно делал, что не надеялся, потому что жена махнула на детей рукой и стала пить. Квартира принадлежала ей, взять Мишу в охапку и уехать Максим не мог из-за учебы и недостатка денег. Образумить мать не получалось, и Максим в добавок к обычной студенческой подработке взял еще одну посерьезней, а потом и вовсе устроился на постоянную работу, чтобы не оказаться без копейки в кармане. Мишу нужно было кормить и одевать, нужно было платить за квартиру. Жили они более чем скромно, здравствующие бабушка с дедом помогать не собирались, ссылаясь на маленькую пенсию и свое личное отношение к невестке и снохе. Причем тут были внуки – непонятно, но Максим унижаться не стал. - Вот и все, - закончил Максим. – Я не богатенький мальчик и не могу красиво ухаживать. Полгода назад пытался встречаться кое с кем, но ему стало грустно от того, что тратил время на бедняка. А с тобой… я решил подстраховаться. Не хотел, чтобы ты сразу сбегал. Даня не отказался бы от дозволения влепить Максиму по лицу за глупость, но он только выдохнул: - Ну ты и придурок. - И разом опустошил свой бокал. – Кто тебе сказал, что всем нужны деньги? Нет, деньги, это, конечно, хорошо, но… Черт! Маленькая зарплата – это временное явление. Через год будешь свободен от учебы и сможешь работать кем-то другим… Так, погоди. - Даня посмотрел на бутылку и шоколад. – А это откуда? - Премию дали. - Ну ты и придурок, - повторил Даня. – Зачем? - Ой, не начинай! Это мои деньги. Я хотел сделать тебе приятное. Если начнешь меня жалеть, то… У Максима от злости на шее вздулись вены. Он сердито посмотрел на бокал, словно тот в чем-то провинился, и угрозу не закончил. - Нет-нет, я тебя не жалею, ладно? Только не злись. Даня не знал, поможет это или нет, но сделать хотелось, тем более посторонних глаз не было. Он взял руку Макса и положил к себе на колено, несмело улыбаясь, будто нашкодивший ребенок. Помогло. Максим расслабился и вольно пробрался выше. - Правда не будешь меня жалеть? - спросил он, наклоняясь ближе. Даня проследил за движением губ, почувствовал, как вспыхнули собственные, совсем недавно получавшие удовольствие и, как сладкоежки, увидевшие тортик, потянулись к Максиму. - А ты не будешь вести себя со мной, как с девчонкой? - Конечно, нет! - уверенно соврал Максим. - Хорошо, я тоже не буду, - не остался в долгу Даня, пообещавший укусить Максима за губу, чтобы отомстить за свое мужское начало. Они пробыли вдвоем до позднего вечера. Курица была съедена голодными ртами. У Дани участок кожи, особо полюбившийся Максиму, хранил многократные к нему прикосновения, а губы пульсировали. Даня не думал, что целоваться можно было так много. Ему казалось, что от этого занятия, как от любого другого, устаешь, но Максим весь день доказывал обратное. Дане нравились методы, к которым в ходе доказательства прибегал Максим. «Есть ли определенная концепция счастья, один на всех рецепт, как единая теория, объясняющая все взаимодействия во Вселенной? У меня сегодня был счастливый вечер. Внутри воздушный шарик из положительных эмоций, я хочу подпевать песням на незнакомом языке. Для такого вечера мне потребовалось два особых ингредиента: ни о чем не думающая голова и симпатичный мне человек рядом. Остальное — побочные: комфорт и еда. Может, эти два основополагающих ингредиента могут сделать счастливым любого? Жаль, что это не математика, что нельзя сослаться на конкретные цифры». Даня заметил, что отец вкрутил новую лампочку, когда включил свет. Можно было вязать без опасения остаться слепым. Даня вынул кофту. Кажется, он придумал, кому можно будет подарить ее, когда она будет готова. Ее, носки – и Даня велел себе подумать над другими вещами для людей, которым было не по карману тратиться на обновки. «Я положил деньги на телефон. Хороший был день, да? До завтра», - написал Максим. Даня чиркал спицами до середины ночи.