Understanding

      – Когда у тебя была последняя тренировка?       – Этим утром. В семь, около сорока пяти минут. До полуфиналов всего одна игра, Трой. И если мы выиграем, то я, как знаковый плеймейкер, могу в какой-то степени стать узнаваемым. Мне уже поступали предложения, но если мы выиграем в этом году, я могу получить потрясающий шанс. Но я был в заднице последнее время. Прошлый раз я сидел на скамье запасных. Мне нужно быть в отличном состоянии к этим играм, Тро, – Коннор уже бросил попытки смотреть, как Дори пытается вспомнить Шермана, и теперь смотрел на лицо Троя.       Трой перевел взгляд вниз на то, как переплелись их тела, и подумал, что враги определенно так себя не ведут. Ну и к черту.       – Когда следующая тренировка? – он медленно пододвинулся ближе.       – Завтра утром.       – И когда последний раз ты нормально спал? – Трой склонил голову набок.       – Несколько дней назад.       – Ты сейчас нервничаешь? – спросил Трой, покусывая губу и окидывая Коннора взглядом сверху вниз.       – Не из-за футбола, – в легком порыве смелости Коннор соединил их губы в ровном, выверенном ритме. Они лежали в гнезде из одеял на диване Коннора, и Трой ощущал тепло пледа вокруг своего тела и жар языка Коннора на своем языке.       Когда Дори вспомнила свою правду, они нашли свою собственную.

***

      На часах было десять утра. Они заснули прямо посреди поцелуев, совсем как глупые тинейджеры – каковыми они и являлись. Они ненадолго проснулись в шесть утра, когда Коннор резко вскочил с кровати, говоря, что ему нужно на тренировку, и тут же застонал от жуткой боли в ногах. Разумеется, Трой велел ему успокоиться и лечь спать обратно.       И вот сейчас, четыре часа спустя, Коннор проснулся от легкого запаха поджаренного хлеба. Он заморгал и сел:       – Доброе утро.       – Доброе, Конни!       После потягиваний, занявших добрых двадцать минут, Коннор зашел на маленькую кухню.       – Отлично, ты вовремя. Пожарь яичницу, – Трой передал ему в руки сковородку.       – Ты что, не умеешь жарить яичницу? – поддразнил его Коннор.       Трой скрестил руки на груди, избегая его взгляда.       Коннор ахнул:       – Как можно не уметь жарить яичницу? Все умеют жарить яичницу!       – Ты хочешь, чтобы я ушел?       – Ладно-ладно, пожарю я твою яичницу. Ты любишь авокадо?       – Я, блядь, обожаю авокадо.       Коннор ухмыльнулся, принимаясь за работу:       – Вот и хорошо.

***

      Они разошлись после завтрака. Коннор объявил, что собирается на пробежку, а затем немного попрактикует в течение дня дриблинг и жонглирование мячом, чтобы получилась небольшая такая тренировка.       Трой согласился и рассказал ему о своих планах – посочинять музыку и встретиться с Беном. Когда он уже стоял на выходе, Коннор высунул голову из ванной:       – Ты вернешься вечером, Трой-бой?       Трой задержался.       – Э, да, – он улыбнулся, выходя за дверь. – Да, я зайду.       – Теперь я ненавижу тебя только наполовину, – добавил Коннор перед тем, как включить душ.       – Я тебя тоже, – заявил Трой и, показав на прощание знак мира, захлопнул дверь.

***

      – Ну так что за история? – спросил Бен, потягивая через трубочку свой чай со льдом, и устремил на Троя лукавый взгляд.       – Ты правда хочешь, чтобы я рассказал тебе? Опозорил себя перед девятиклассником? – уголки его губ дрогнули из-за плохо сдерживаемой улыбки.       – На самом деле тебе не стыдно, правда же?       – Ага. Ты правда хочешь знать?       Бен надул губы и начал вытаскивать свой телефон.       – О, теперь мы разыгрываем карту «Я буду игнорировать тебя ради тамблера»? Я чувствую себя так, будто разговариваю с ребенком, – поддразнил его Трой.       – Не поспоришь, – невозмутимо ответил Бен. – А теперь рассказывай самую мякотку, мистер!       – Сам ты мякотка, – Трой закатил глаза. – Ладно. В общем, несколько лет назад, когда мы были в седьмом классе, мы с Коннором друг друга просто пиздец терпеть не могли. В смысле, серьезно. Мы были все в той же самой популярной компании, но он был этакий стереотипный мальчик-натурал, пустышка, которую заботят только школа, чики и общественное мнение. Ну, я так считал. Мы с такими людьми не очень сходимся. Но в восьмом классе все немного изменилось, и он стал для меня сносным. Он сделал каминг-аут, стал сильнее, и я понял, что футбол был для него мечтой – ну, как для меня музыка.       – Ладно, ясно, вы были милые, прям как Марго Рот Шпигельман и Квентин Джейкобсон, а теперь давай к поцелую.       Трой посмотрел на него со смешанными эмоциями.       – В общем, мы были на танцах ближе к концу учебного года – на весеннем балу. Я был там около десяти минут, болтал с людьми, и одна новенькая девчонка трындела про то, что подслушала кое-что. Короче, она разболтала секрет Коннора перед иностранцами из школы Джеймса.       – Что он еще не…       – Ш-ш-ш. Что он еще ни с кем не целовался. А тогда все четырнадцатилетки из других школ люто его ненавидели, потому что он охуенный футболист и постоянно надирал им всем зад. Так что они буквально за пятнадцать минут превратили его жизнь в ад.       – И ты стал его рыцарем в блядских сияющих доспехах?! О боже мой, я должен выложить это в снапчат!       – Ш-ш-ш, дите. Все и так это знают.       – Но не выпуск две тысячи девятнадцать, мудак!       – Тихо. Я же никогда не спрашиваю тебя о Тайде, верно? – ухмыльнулся Трой.       – Но ты можешь, – Бен покраснел. – Я открытая книга.       – Хорошо. Тогда ты обязательно расскажешь мне о вашем первом поцелуе, – Трой вздохнул. – В общем, да, я вышел вслед за Коннором и типа как сказал ему, что тоже еще ни с кем не целовался…       – А потом?       – А потом… – Трой покраснел. – Ты затыкаешься.

***

      – Эй, – пробормотал Трой, с опаской следуя за Коннором, выходящим из школы через большие входные двери. – Хочешь поговорить?       – Только не с кем-то типа тебя, кто будет унижать меня по поводу моего будущего статуса форевер-элоуна.       – Я бы не стал этого делать, – возразил Трой, сложив руки поперек груди в защитном жесте.       – И почему бы и нет? – насмешливо произнес Коннор. – Великолепная возможность поиздеваться над парнем, которого ты ненавидишь с тех пор, как мы переехали в Британию.       – Я не изверг, Коннор. И эм, не мне над тобой издеваться.       – Оставляешь это тем мудакам из Джеймса? Отлично, уважаю.       – Нет, заткни нахуй свой рот, Коннор!       Коннор съежился, сразу же начав казаться меньше.       – Прости, Коннор. Я не имел в виду…       Коннор шмыгнул носом:       – Ничего…       – Нет, вовсе нет, Коннор. Ты сильный, ты лучше. Хотя бы веди себя так.       – Ты просто зашибись как умеешь подбодрить.       Трой ударил себя по голове.       – Э, прости. Ничего никогда не бывает так, как хотелось бы. Просто прости. И справедливости ради, ятожеещенискемнецеловался, – выпалил Трой.       – О?       – Да. О.       – Не, в смысле… О.       – О. Ты не хочешь… – Трой остановился, поняв, что Коннор имел в виду.       – Ты хочешь… – одновременно с ним сказал Коннор и тоже замолк.       – Ты первый, – сказали они хором.       – Давай целоваться, – проговорил Коннор. – Если ты за.       – Да. Да, я за. Возможно, ты мне чуточку, самую малость нравишься, – Трой почувствовал, как кровь прилила к его щекам. Он заявил: – Не бери это в свою милую головку.       – О, за эту головку не беспокойся, – Коннор самодовольно улыбнулся, постукивая себя по виску.       – Фу, мерзость, – рассмеялся Трой, пихая Коннора.       – Ну, поехали, – начал Коннор, нервно подходя к нему.       – Ну, можешь не торопиться, – хихикнул Трой.       – Заткнись.       – Хочешь, чтобы я поцеловал тебя?       Коннор кивнул.       Трой притянул его за галстук. Их дыхание смешалось. Их преподавательница должна была обнаружить их с минуты на минуту, так что им нужно было сделать все быстро.       На вкус их губы были – как кожа и восьмой класс. Но они оба почувствовали тепло и дрожь внутри. Боже, Трою так это нравилось. Это пугало.       Они резко отпрыгнули друг от друга – как раз вовремя, чтобы встретиться с улыбкой мисс Хэллоуэй и услышать, что они должны быть на балу и наслаждаться вечером.       Они вежливо кивнули, возвращаясь внутрь здания. Трой по-прежнему ощущал дыхание Коннора на своей шее, а Коннор больше не мог смотреть в эти голубые глаза, как раньше.