Школа. Научи меня любить

«Девственность – это не всегда чистота. Но это всегда глупость» «Эммануэль» Арсан Эммануэль «Сколько хочешь, убегай, ломай свои ноги и разрывай сердце, но оно настигнет тебя. Сначала незаметно, а потом вдруг сразу. Твоё безумие никогда не оставит тебя, только закрой глаза, потеряй контроль, чтобы оно полностью овладело тобой. И ты поймешь, что ничто никогда в этом мире тебе не принадлежало. Ещё никогда тебе не хотелось так проиграть.» Только когда Джин дотронулся до моего плеча, я поняла, что слишком долго не отвечала на его вопрос. Кстати о чем он спросил? Спала ли я сегодня? Почему я такая рассеянная? Я вообще собираюсь думать об выпускной аттестации и контрольных работах? Но Джин ждал и молча буравил меня взглядом. — Прости, что ты сказал? — Я ничего не говорил, но хотел бы. В чем дело? — он сложил руки вместе типа, он не отпустит меня, пока не вытащит все ответы. — Все хорошо. — Ладно. Ты спала? — Да, — без запинки ответила я. Кажется, ответы ему придется вытаскивать из меня хирургическим пинцетом. Я сказала правду, только не сказала, что проспала всего два часа. Чонгук привез меня домой только под утро, мы так долго добирались. Можно было остаться дома, но это значит сойти с ума и начать думать о том, какой была поездка. На губах был измученный морской ветер и изголодавшийся по воле дождь. — Ты устала? — если честно, да. Я очень устала. Устала от постоянного напряжения. От того, что я чувствую, когда рядом Сокджин или с другой стороны Чонгук. А где-то там еще и мама, которая скоро изведет меня своими намеками. Я устала от вины за то, что случилось с Юной, потому что её выписали, но она отлеживается дома. Мне стыдно смотреть на неё и не знаю, как быть, когда она вернется в школу. Она ведь не виновата в том, что возможно, правда любила учителя, что оказался не так прост. — Чонгук приехал утром и сказал, что ты бываешь даже симпатичной, когда молчишь, — Заметил он. Мои уши краснеют, и я опускаю глаза на свой так и не раскрытый учебник. Я весь урок концентрировалась только на том, чтобы не заснуть. В глубине души я знала, что Джин не спросит меня на уроке, даже видя мое пренебрежение. — Он хотел отвезти меня к Тэ, но отвез к морю. — Значит, теперь Чонгук хороший? — Нет. Не знаю. — Он обижал тебя? — Наверное, если бы обидел, то я бы не пришла. — А может быть и пришла? — Мне не нравится этот допрос, и вообще, какое ты имеешь право спрашивать про то, что кто-то меня обижает? - я встала и стала собирать вещи в сумку. Но Джин оказался слишком близко, так, что я смогла снова кожей почувствовать его и вдохнуть до скручивающихся болью легких. Но каждый вздох давался с трудом, отклеивался от меня, как ошметки грязи. — Не уходи, — мужчина стоял слишком близко, но не прикасался ко мне, хотя я где-то внутри очень этого хотела, хотя и боялась. — Мне пора на другой урок. — Ты валишься с ног, еле стоишь на ногах. Ты слабая. — Хватит уже! Не проявляй свою заботу, почему ты так поступаешь со мной? Чёрт. — Давай встретимся после занятий? — Нет, мы не будем встречаться после занятий! — я отдернула руку, когда он взял её. — Может тогда сейчас? — я покачала головой. — Тогда почему? Ты встречаешься с Чонгуком? — Да нет же! Просто подумайте Джин-сонсенним! — О, мы уже на вы? — Джин стал надвигаться, пока я не уперлась ягодицами в свой стол. — С чего это вдруг? Испугалась? — он подошел вплотную, я подняла на него глаза полные страха. Почему мне так страшно, почему я не могу контролировать себя? Я уперлась руками в его грудь, а Джин положил ладонь на мою шею и прижал к себе. — Откуда уже у тебя этот засос? Чонгук постарался? — Отпусти, — сдерживая себя от истерики, спокойно попросила я. Но Джин лишь улыбнулся. Как часто это «Но Джин» вечно все не так. — Нет, не пущу никуда. — Джин, отпусти меня, иначе я закричу. Это школа, кто-нибудь услышит и… — И что тогда? – прошептал он, касаясь губами до мочки уха и прикусывая её. Мурашки и холодок прошлись по спине. — Кто прибежит? Пока ты дремала, я закрыл класс, и если ты не в курсе, уже давно началась подготовка к выпускной церемонии, которая пройдет в спортзале, а он в противоположном корпусе. Попробуй, докричись. С ужасом я стала задыхаться, потом поняла, что трясусь и Джин возбуждён. Он так рядом, что я все ощущаю. Я оттолкнула его, но он снова привлек меня к себе и поцеловал, его руки полезли под мою рубашку. Я с ненавистью укусила его за губу, и тогда Джин отпустил меня. Я отскочила на приличное расстояние. — Хорошо, давай поиграем, — языком он слизал кровь с губ. Я побежала к двери, тяжело дыша, я дергала за ручку, но дверь была заперта. А ключ у него. В надежде я оббегала глазами все окна, но они были наглухо закрыты. Мы на шестом этаже. Я в ловушке. Дежавю. — Джин, что ты творишь? — пока я обходила столы, а мужчина неспешно ходил за мной, спросила я. — Зачем ты так? — А что мне еще делать? Разговаривать ты со мной не желаешь. — Хорошо, давай… давай поговорим! — я зацепила взглядом свою упавшую сумку, в ней лежал телефон с семью процентами зарядки, сумка лежала прямо рядом с ногами Сокджина. Если я только кому-нибудь позвоню, то все может получиться. — Уже поздно разговаривать, хотя мне интересно, Чонгук, он тебя как заинтересовал? Точнее ты, правда, думаешь, что он стал лучше? Думаешь, если я просто покалечил Юну, то Чонгук бы не убил её? — Причем тут он?! Зачем вообще кого-то калечить? Зачем?! — я сорвалась на крик. — Я сделал это ради тебя, чтобы доказать тебе, что кроме тебя для меня никто больше ничего не значит. Ты хоть понимаешь, каково это сходить с ума только от одной мысли, что кто-то другой с тобой? Я все испортил, Джо, но дай шанс, и все будет хорошо, — он вроде успокоился, поэтому я стала делать неспешные шаги. Я думала только о том, как бы добраться до телефона, потому что хоть Джин и говорит такие слова, в нем я вижу кого-то чужого. Он причинит мне боль, а мы не должны причинять друг другу боль. Я чувствовала несправедливость по отношению к нему, его разочарование, но я хотела все еще остаться целой. Живой и здоровой. — Это так сложно принять, потому что все так сразу. Юна в больнице, а ты … ты словно другой, и я чувствую к тебе то, что не должна чувствовать, ты же учитель. Я не могу так, мы же люди, — мой голос дрожал, но я все равно шла к нему. В голове мутило, а сердце билось как ненормальное, так трясётся наш звонок, исступленно и громко. В какой Вселенной я так набардачила, что вместо того, чтобы сейчас репетировать вместе с классом благодарственную речь, я тут в запертом классе успокаиваю учителя, в которого я безумно влюблена. Или была когда-то. — Все будет хорошо, Джо, — Джин коснулся моей щеки, и я вздрогнула. Дело шло на секунды, поэтому я кивнула. Потом я положила ладони на его пресс, касаясь бляшки ремня. Сумка была так близко. — Я хочу верить тебе, — блефую, подхожу вплотную и опускаюсь перед ним на колени, Джин удивлен, но вроде доверяет. Доверяет мне сейчас. Дрожащими пальцами дергаю за ремень, молнию, ширинка вздыблена. Касаюсь через ткань к отвердевшему члену и начинаю его массировать, Джин вздыхает, закрывает глаза, и я тянусь к сумке, шарю рукой, пока не натыкаюсь на холодный телефон. Волнение охватывает меня, и я боюсь даже не так вздохнуть, меня мутит от страха. Я массирую сильнее, а другой рукой пытаюсь что-то нащупать. Ищу спасение в одной клетке с бдительным монстром. — Нет, поднимись, — тихо просит Джин и поднимает меня, я встаю, держа телефон в руке. Телефон пиликнул, и я замерла, смотря в глаза Джина, что стали черными и такими печальными. — Что у тебя? — он выхватил телефон, взглянул на экран. —Чонгук? — он швырнул телефон об стенку, и я зажмурила глаза, чтобы не поддаться этому состоянию. Джин схватил меня за горло и встрянул. — Посмотри на меня, — прошептал он, я открыла глаза. Я узнала привкус предательства в его голосе. — Ты мне солгала сейчас, да? Молодец, Джо, пять баллов. Я почти купился, — его глаза горели злостью и желанием, я больше не могла смотреть на него. — Пожалуйста, Джин, — одна слеза скатилась по щеке и упала на его руку. Вот бы эта слезинка, как кислота, въелась бы в его кожу. — Что? А, Джо? Почему бы нам не закончить вместе то, что ты начала? — он взял мою ладонь и прижал её к своему паху. — Смотри, как ты меня завела, думаешь так просто это оставить? — его рука сильно сжимала моё горло, пока я не начала задыхаться. Он отпустил, и я сильно закашлялась, пелена слез застилала глаза вперемешку со слезами. Джин потащил меня на свой стол. — Джин, не делай того, о чем пожалеешь. — Заткнись, — он швырнул меня на стол, я ударилась лбом об его поверхность. — Может, когда я тебя трахну уже наконец, моя боль к тебе будет не такой ноющей? — Джин схватил меня за волосы и вжал лицо в поверхность стола. Возбуждённой плотью он прижимался к моим ягодицам. Я слабо трепыхалась, потому что уже выдохлась бегать от него. Я услышала шорох одежды. Пальцы Джина задрали мне юбку и проникли в трусики. Я заплакала от бессилия. Джин водил пальцами и вместо моего удовольствия получал всхлипывания и вздрагивания. Я была сухая, наверное, я была бы благодарна, если бы я была мазохистской и сейчас возбудилась. — Так, — он убрал руки и развернул меня к себе. — Прекрати, — Он стал вытирать мне слезы и целовать меня. Он усадил меня на стол и снял мои трусики. — Ты больной психопат, тебе лечится надо, — но Джин лишь укусил меня за венку на шеи, и тяжело дыша, подставил член к влагалищу. — Попрощайся со своей невинностью, малышка Джо, — он резко толкнулся и я закричала. Глаза заслезились, я стала с силой извиваться, чтобы он отпустил меня. — Больно! Господи, отпусти, отпусти меня! — я отчаянно не хотела, чтобы что-то прорывало меня. — Тшш…, тихо, — он толкнулся снова, но боль была режущей и не прекратилась. — Прошу тебя, — безнадежно попросила я, но он меня уже не услышал. На мне была тяжесть его тела, его жажда и желание, все это грузом висело на душе, закрывая вход для светлых и радостных чувств. Джин грубо толкался, целовал меня, а я закрыла глаза и просила, чтобы я уже потеряла сознание. Боль уменьшилась и стала, какой-то однотонной, будто меня порвали, и теперь я чувствовала внутри пустоту и какое-то отрешение от всего мира. Сокджин тяжело дышал, стол поскрипывал и хуже быть уже ничего не может. Реальность вокруг сузилась и стала существовать отдельно от меня, я была в темно-алом мраке, в режущей боли. Он убил все, что было или могло быть. Доигралась.