Мир, который перевернулся с ног на голову

POV Седьмой (в прошлом Ред)

      Открыв глаза, я увидел, что оказался в уже знакомой мне комнате. Я сел на мягкий диван и хотел осмотреться в поисках своего названного брата, но оказался в крепком кольце сильных рук. Они так сдавили ребра, что из легких вылетел весь воздух, а перед глазами поскакали зайчики.       — Неа… отпусти… не могу… дышать, — из последних сил прохрипел я.       Неа послушал меня — отпустил, но потом с неким беспокойством начал меня осматривать.       — Малыш, как я рад тебя видеть! Ничего не болит?       — Ну, если не считать, что ты меня чуть не задушил, то я в относительном порядке.       — «Относительном?» — обеспокоенно переспросил Неа.       — Вот, — сказал я, развязывая бинты на левой руке.       Когда Неа осторожно взял руку, он начал водить из стороны в сторону каждый палец и надавливать в разных точках.       — Я ничего не чувствую, — обреченно произнес я.       — А здесь? — Спросил Неа, надавливая ногтем на красный крест.       — Ай-ай-я-я-я… Что это было?       — Твоя рука не парализована. Она просто находится… ну как это сказать? … Ладно, пусть будет, как бы в коме. Ее надо разрабатывать и со временем она станет как обычная рука. Еще важный момент. Твоя рука стала Чистой Силой.       — Это та зеленая штука, что хотели в меня вживить? — Переспросил я.       — Да. И это «зеленая штука» спасла твою жизнь. Сейчас она является частью тебя. Ты знаешь, что такое Чистая Сила? — Я отрицательно помотал головой. — Чистая Сила — это оружие против акум*, которых создает Тысячелетний Граф — глава семьи Ноя. — Неа очень внимательно посмотрел на меня. — Как ты умудрился пробудить силы Ноя?       Я немного поерзал на диване и заговорил:       — Когда я потерял сознание, я подумал, что вишу в воздухе. Меня заключило в кольцо щупалец, а потом я услышал, что-то типо песни или стиха. Голос что-то спросил, а я согласился. Помню только ее последние слова: «Прими, мой сын, имя нового посла. Безумие».       Глаза Неа округлились до размера чайных блюдец. Он схватился за сердце и рухнул со мной рядом на диван. Он плакал.       — Неа… — ошарашенно позвал я Ноя. — Неа, ты чего ревешь?       — Малыш, как же ты не понимаешь. Эта ситуацию была полностью проигрышной. Ты должен был умереть. Я уверен, что те обезьяны, даже не надеялись на успех. Я-то думал, что в тебе пробудились МОИ гены Ноя, но ТЫ САМ стал им. Теперь ты Пятнадцатый. Чистая Сила должна была тебя уничтожить, как твою левую руку, но она сошла с ума и заняла место поврежденной части тела. Ты смог справиться с охраной и выбраться живым. Эта ситуация и для меня вышла плюсом. Я теперь могу наблюдать за миром твоими глазами и разговаривать с тобой вне этой комнаты. Еще я могу отселиться от тебя, но если ты не против, то давай оставим все так как есть до поры до времени? — Я кивнул. — Ты бросил вызов судьбе, малыш. Я думаю, что тебе придется еще много боли выдержать. А пока, наслаждайся тем, что у тебя будет. Как говорится: «Не задерживай того, что уходит. Не отталкивай того, что приходит. И тогда счастье придет само собой». И я не плачу! Мне соринка в глаз попала.       — Ага. Как же. Охотно верю, — не согласился я с Ноем. — От чего плакал-то?       — От счастья, дурак! Я просто рад, что ты жив. Привязался к тебе за месяц.       — А ты знаешь, что мать назвала тебя моим братом?       Неа смешно хрюкнул и уставился на меня, а затем чуть не задушил меня.       — Ураа! — Как маленький радовался Неа. — Теперь у меня есть младший брат! Я старший! Старший!       — За… ду… шишь! — Неа отпустил меня, а я спросил. — Почему ты так радуешься?       — Я всегда был самым маленьким в семье. Даже мой брат — Мана — и то старше меня. Зато теперь у меня есть младший брат.       — А что ты за Ной, и какие у тебя способности? — Перебил я братишку.       — Ты смеяться будешь, — смущенно сказал Неа.       — Ну скажи, братик. — После этих слов, брат чуть не расплакался.       — Я — Доверчивость Ноя. А способности я так и не открыл.       — Как так получилось, что ты не знаешь своей способности? — Удивился я.       — Я не чистокровный Ной. Во мне течет еще кровь человека — моей матери. Да будто ты знаешь свою способность!       — Знаю. Я могу менять свойства любых предметов, — сказал я и добавил, смотря на удивление Неа. — Мне мать сказала.       Неа надул губки.       — Неа! Ну не обижайся. Хочешь, я выполню какую-нибудь твою просьбу? — предложил я. Не знал, что Неа такой милый, когда дуется.       — Любую? Тогда назови меня еще раз братиком, — злорадно ухмыльнулся братец.       — Ну ладно. Братик.       Я покраснел. У меня никогда не было семьи, а тут брат появился. Я не привык к такому. Чувствовать, что у тебя есть близкий человек, которому можно довериться.       — Скажи еще раз.       — Неа! Прекрати. Ты меня смущаешь. Да и ты просил только один раз.       — Ладно-ладно, — согласился Неа, садясь за пианино. — Что тебе сегодня сыграть?       — А ты меня научишь играть? — с надеждой спросил я.       — Только тогда, когда ты сам разработаешь свою руку.       — Если что, я тебе это припомню.       Я закрыл глаза и приготовился слушать, а на пианино, весело поблескивая, лежала серебристая маска. Сегодняшний день вышел на удивление удачным.

Тот же день Тысячелетнего Графа.

      Утро Тысячелетнего Графа — он же Адам — началось с обнимашек с Роад. Маленькая, веселая, синеволосая девочка всегда излучала невероятный позитив, которым можно было убить. Не зря же у Мечты, еще ни одно животное не выживало.       В общем, только Адам вышел за дверь своей комнаты, как на нем повисло это чудо. Так и пришлось идти, с Роад на шее на семейный завтрак.       Завтрак прошел, как обычно. Роад запрягла всех домашней работой (ничего так и не изменилось со временем). Лулу Белл досталась алгебра, геометрия, химия и физика. Скину — английский язык, который сразу отправился обратно к Мечте. Странно, обычно эта книжка оказывается в помойке. Адаму же — все остальное.       Как же он мечтал о том дне, когда пробудится вся остальная семья. Можно будет хоть все это на Вайзли спихнуть. Он не откажет.       После завтрака — некоторые человеческие дела: политика, экономика, документы, приглашения на бал и другое. «Удовольствие был бы рад приглашению», — лениво промелькнула мысль. Уже минут пять, Граф полностью игнорировал лежавшую перед ним бумажку и думал.       С самого раннего утра, еще когда он спал, ему было беспокойно. Странное ощущение вины и жажды помочь переполняло его, а на душе скреблись кошки.       Адам никак не мог ухватить мысль, что это? У него переутомление мозга? Он стареет? Но чувство знакомое. Граф его уже ощущал, когда-то очень давно, когда пробуждались Нои. Может Ной пробудился? Нет. Тогда бы Адам ощутил это. Еще дальше? Но он уже не помнит, что было дальше. «Ладно, — думал Тысячелетний. — Раз одна работа не идет, пойду займусь другой».       Адам подошел к шкафу, вынул огромный желтый костюм и влез в него. Мелькнула несуществующая молния, и костюм стал второй шкурой. Огромный рот с выпирающимися клыками, длинные уши, пузо, забавный цилиндр с цветочком посередине и неизменный зонт-голем-Леро.       — Господин Тысячелетний, леро?       — Да-а-а… — протянул Граф. И голос изменился, как у столетнего старика, коим он и являлся — противный, растягивающий слова. — Пошли по наши души.       Мелькнули врата Ковчега, и Граф исчез. Появился он совершенно неожиданно в доме какой-то вдовы.       — Здравствуйте, леди, — Поздоровался Тысячелетний с молодой девушкой лет двадцати шести. Такая молодая и на лицо милая, а уже вдова. — Хотите вернуть своего мужа из лап ненавистного Вам Бога, что его забрал? — заманчиво предложил Граф. Глупая девушка кивнула головой.       Секунда, и перед девушкой появился макет акумы.       — Вам нужно только позвать его.       Девушка вытерла с покрасневших глаз слезы и крикнула:       — Антонииоооооо….!       Мелькнула молния, душа в акуме, обречена на вечное страдание, крики, слезы, проклятья, убийство, поглощение тела: все как обычно.       — Иди, мой маленький акума. Убивай и развивайся, — заговорил Тысячелетний.       Акума, поглотив тело женщины, кивнул и ушел. Граф тоже отправился дальше вербовать новых акум. О навязчивом чувстве он даже не вспомнил.