Подо льдом

      Головокружительная ледяная башня уходила идеально круглым подъемом отвесно вверх на сотни и сотни футов; отполированные сверкающие стены терялись, искрясь отблесками света, в вышине, сливаясь у вершины с агатово-синим полотном ночных небес. Вкруг стены у подножия вырыт неглубокий пламенеющий ров, из которого доносились сотни и тысячи запахов.       Человек вряд ли различил бы и три из них: смолы, хвойных ветвей и жаркий дух огня. Я же чувствовал настоящую симфонию. В аромате смолы я слышал рубиновые нотки – то была смола многовековых сосен, растущих за тысячи лье в лесах Юго-Западного Дола; рубиновый оттенок придали дятлы, из года в год простукивающие кору в поисках личинок и жуков. Эти же жуки, изрывшие вдоль и поперек покровную древесину, оставили стойкую примесь, напоминающую расплавленный рахат-лукум. А хвоя! Великие драконы, разве можно сказать столь просто, словно само собой разумеющееся – «хвоя»! Ведь в этом утонченном фимиаме угадывались снежные крылья клестов, отряхивающихся после метели, заставшей их вне гнезда, и ласка белки, трепетно вычесывающей своих бельчат в темном и уютном дупле одной из хвойных игл, и они радостно повизгивают, полные бескорыстной и светлой любви к матери.       Но огонь… Огонь, вне всяких сомнений, нес в себе больше всего отпечатков былого, вобранного в самую его пылающую суть, в сердцевину. Чтобы различить все нюансы даже крохотного язычка пламени, требуются часы и часы медитативного и скрупулезного погружения в его историю. Ведь – хоть этого почти никто не знает – он, как и любая из четырех фундаментальных стихий, несет в себе память мира. Однако же только в нем (причем в каждом без единого исключения огоньке, от лесного пожара до свечи в библиотеке) можно учуять призрак Пламени Созидания, что изверг из себя Дракон-Всеотец, дав отсчет времен всего сущего.       Открыв глаза, я погрузился в его созерцание. То был мой огонь, обретенный вместе с истинным телом и истинным путем моей жизни… благодаря той, кого я любил еще до первого удара своего сердца, и кого не оставлю ни в одном из миров. Завихрения неистового рыжего апельсина сквозили всполохами насыщенного азуритового цвета, а на самых кончиках пламени словно искрились маленькие сапфиры. Если бы меня спросили, есть ли на свете что-либо прекраснее... Я бы сказал: только одно. Точнее, одна.       Потянувшись, я размял свои лапы и с удовлетворенно ощутил, как витая мускулатура будто тихо урчит, благодаря меня за растяжение. Огромные когти клацнули по ледяному полу. Свет бликовал и искрился на чешуе, подобной огромной, уникальной и неповторимой мозаике на потолке кафедрального собора столицы Королевства. Каждая из ее чешуек-элементов была похожа на безлунный небосвод в миниатюре: беспросветно-черная с насыщенно-синим отливом. То есть, если не считать пяти лазоревых полос, обвивающих тело узорами: моя возлюбленная сама до сих пор не поняла, имеют ли они какой-то смысл, или же это просто причудливое наследие моих предков.       При воспоминании о супруге мои мысли стремительно унеслись вдаль. За те два месяца, что прошли с ночи, когда я нашел ее, жизнь изменилась до неузнаваемости. В самых смелых мечтах я не мог и надеяться на такой поворот судьбы! Просыпаться, обнимая свернувшуюся калачиком драконессу, и будить ее, нежно целуя между левыми витым рогом и острым ушком. Целыми днями изучать магические формулы, о которых люди и представления не имели. Бродить по величественному ледовому дворцу от сокровищницы с драгоценными камнями размером с волчонка до обсерватории для наблюдения за движениями звезд, ночных странниц-комет и планет, где я лежу сейчас. Осваивать полет, самые сложные и немыслимые пируэты в воздухе, превращая его в настоящее произведение искусства. Великие драконы, мне никогда не забыть своего первого полета! Когда крылья, развернувшись и заняв все пространство пещеры от стены до стены, лишь слегка приподняли меня над полом, и я ощутил и разом вспомнил, что от самого своего зарождения в этом мире был предназначен летать в поднебесье! (Правда, от счастья я тут же неосмотрительно взмыл вверх, напрочь забыв, что нахожусь в замкнутом пространстве, и неслабо приложился к потолку).       Но пожалуй что самыми фантастическими из событий этих двух месяцев были ночи. Каждую из них, много часов мы посвящали друг другу. Мы даже стали частенько пользоваться среброшелковыми веревками из гривы единорога, потому что, оказалось, нас обоих пьянит ощущение сладкой неволи с одной стороны и доминирования – с другой. И оборудовали одну из небольших пустующих пещер дворца под наши игры, выкрасив лед стен в переливы кроваво-красного цвета. С рассвета договариваясь, кто из нас после заката будет в подчинении, а кто поведет танец страстной любви, с нетерпением ждали захода солнца…       Это пьянит! Наблюдать судороги тела, когда мой язык теплой змеей заставляет любимую от неги бить крыльями, когда игрушка, которой мы уже обучились пользоваться в совершенстве, чуть раздвигая припухшие жаркие лепестки ее цветка, вторгается внутрь, испуская молнии, лаская ее всюду, где только можно вообразить! Когда мои клыки прикусывают ее то в плечо, то в животик, и, когда она уже мучается предоргазменной агонией, не больно, но головокружительно сладостно смыкаются на бугорке удовольствий.       И рваться в бессилии из пут, когда ее умелые лапы стремятся познать тебя всего без остатка, не зная стыда или меры, ласкают от шеи до хвоста, чувствовать золотой бархат гривы, которая водопадом льется на твою грудь, пока она рисует коготками руны на животе. И выть от амброзии, что гуще меда высокогорных пчел, когда она, щекоча кончиком хвоста мембрану крыл, погружает в свою влажную едва ли не огненную пасть (а три дня назад принцесса так и решила поэкспериментировать, и выдохнула огонь, держа его в горле у самого корня языка, пока ублажала меня – тогда я чуть не потерял сознание от счастья).       Мы наслаждались друг другом, ненасытно и жадно, полные взаимного желания, готовые содрать друг с друга шкуры, если бы это принесло еще больше наслаждений!.. И все же ни разу за эти недели мы не занялись любовью. В этом драконесса была непреклонна: наша пара обязана соблюсти древний обряд. В полнолуние, выпадающее на равноденствие, когда здесь, на дальнем Севере, низко стоящее солнце поровну отделяет день от ночи, на рассвете, и обязательно чтобы на небосклоне друг против друга стояли два сияющих шара: серебряный диск ночной странницы и сверкающее золотом дневное светило.       Нам повезло! Посчитать, сколько за десятилетие полнолуний выпадает на равноденствия. И все же два месяца пришлось продержаться только на ублажении друг друга без финального акта единения. Сегодня… Сегодня тот самый день!       Запрокинув голову, я увидел, как сереет небо в далеком просвете где-то вверху. Мне-человеку показалось бы странной причудой называть обсерваторией полый вертикальный тоннель-башню, завершающийся кажущимся крохотным окном в небо: никаких оптических приборов, да и что можно разглядеть в такой чуть заметный просвет. Но драконом я уже обучился в совершенстве управлять всеми чувствами (ну, почти; всеми пятью, что есть и у людей, и шестым, именуемым интуицией – Сини называет его чувством фортуны, а вот с седьмым, астральным, было пока туго). И сейчас, просто лежа на полу, я видел лучше, чем в телескоп своего учителя на лекциях астрологии весь узор покрывала, укрывшего мир, и даже узость обзора не мешала: взгляд словно независимо устремлялся вперед, воспаряя над колоссальным ледником и обозревая не то что всю полусферу, но и дальше, в космос, за годы полета сквозь Вселенную…       Острое ухо уловило крадущийся шорох. Подкараулить и напугать меня у возлюбленной не выходило уже недели три, с тех пор как после первой в моей жизни свободной охоты она весьма бессовестно создала магическую воздушную яму, а потом, пока я не сориентировался в падении, исчезла, чтобы потом наброситься на меня прямо из ледяной расщелины! Я приподнял крылья, давая понять, что розыгрыши совершенно бесполезны.       – Так не интересно, – в голосе ледяной драконессы слышалась наигранная обида. – У тебя даже для дракона слух… чересчур! Покусать, что ли, твои ушки? – я обернулся: в изумрудных со сполохами аквамарина глазах плясали игривые огоньки.       – Покусать можно. А потом я тебя! За твой излишне шаловливый хвостик, – я хитро приподнял бровь.       – Ой-ой, как будто кому-то не нравится! – жемчужно-перламутровый хвост быстро нашел мой и перевился с ним, образовав причудливую черно-платиновую спираль. Моя любимая подошла ближе и прилегла, положив длинную мордочку мне на плечо. Локоны золотом щекотно рассыпались по моей спине, ее изящные рожки пощекотали костяное основание моих.       Тишина никогда не бывает абсолютной, она всегда разная. Но редко в жизни какая тишина казалась мне прекрасней: чуть слышные колыхания пламени во рву (моя драконесса, кажется, входя чуть дополнила его – теперь вместе с азуритовыми оттенками второй круг огня посверкивал перламутровой сиренью) и мерное посапывание под боком. Она, конечно же, не уснула – просто чуть дремлет, наслаждаясь, как и я, моментом.       Минуты текли рекой времени, незаметно огибая наши тела, и мы не замечали их, предаваясь аспекту любви ничуть не менее интимному и приятному, чем эротическому – эмоциональному. Даже наши сердца вошли в единый такт, подобно тому как барабаны племен с островов моря Тайфунов входят в ритм, кратно усиливая свой зычный бой и возвещая моряков о недопустимости нарушения священных границ.       Поддавшись безотчетному порыву, я поцеловал свою спутницу в щеку – она в ответ подоткнулась мордочкой мне под лапу. Еще один поцелуй. И еще. И вот я уже вырисовываю самыми кончиками когтей узоры рун на ее спинке, переходя к крыльям, а задними лапами игриво потираюсь о бедра.       – Ну что ты делаешь? – голос моей возлюбленной, обычно похожий на весеннюю свирель капели, словно туманом подернулся тяжелым томным дыханием.       – А незаметно? Ласкаю, – я вновь пробежался всеми пятью пальцами вдоль хребта, обводя бесконечной «восьмеркой» ряд жемчужных шипиков.       – Щекотно, – невольно улыбаясь, ледяная принцесса повела плечом и фыркнула. – И вообще, что это на тебя нашло?       – На меня? Очевидно, рассветное полнолуние утра равноденствия, – я вскинул брови, указывая взглядом на далекое окно обсерватории. Над ледником разгоралась заря. Я чуть сменил позу и теперь обнимал свою красавицу крыльями, прижимая к широкой груди, а передние лапы искусно возбуждали самые потаенные струны ее тела, перекатываясь от ключиц к груди и выше – за спину к основаниям ее крыл. Которыми она чуть забила от восторга и предвкушения.       – Еще. Ммм!.. Не сейчас. Я тебя... Подожди-и, ах! Укушу! – и тут же белоснежные клыки действительно сомкнулись на моем плече, только совсем не назидательно, скорее нежно и страстно. Лапы повелительницы северных ветров уже сами гуляли по моему телу. Перламутр ее чешуи играл серебристо-радужными оттенками в свете пламени. У меня слегка покосился мир перед глазами от головокружительного сладострастия, когда ее вечно неприметно-верткий хвостик пробежался по моему животу и скользнул ниже, где медленно но верно раздвигались пластинки-«ножны».       – Ты почувствуешь… – я уже почти не слышал ничего и прервал очередное нравоучение глубоким поцелуем. Наши языки перевились в диком меренге, я стремился поглотить, познать ее всю! Это лучше чем… Ауч! Один из десятков клыков моей принцессы, с которыми она обычно была столь осторожна, скользнул по моей губе не хуже клинка наемного убийцы. Ошалев от буйства алхимической настойки из безумного желания и легкой боли, я огненным взглядом обжег верделитовые океаны ее глаз…       – Ты должен почувствовать это… – она лукаво приподняла бровь. Ее подбородок был чуть окрашен рубином моей крови. Не спуская с меня готовый сжечь пламенем вожделения взор, она легко облизнулась. – А ты вкусный.       Весь мой мир сосредоточился в цвете. Гранатовая кровь. Перламутровая сирень. Слоновая кость рогов. И невероятно густое зелье малахита с лазурью. Я расправил свои крылья.       Мы вдвоем оказались вне времени. Оно замерло, давая нам безграничную, бесконечную свободу. Я сжал свою судьбу, свою любовь, свою душу в объятиях, и она обняла меня в ответ и развернула шатер своих крыл. Стремительный и плавный взмах – мы вдвоем уже оставили далеко внизу пол башни. И несемся на невероятной скорости ввысь, где ждало небо.       Отголоском вспомнилось, как я впервые вылетал из дворца – через окно обсерватории. Льдистые края едва не оцарапали нежную мембрану, моя спутница тогда сказала, что пара драконов неминуемо разобьется. Нет. Только не сейчас.       Наши тела буквально слились воедино в волшебном сплаве обсидиана и льда. Казавшийся еще утром таким узким вертикальный коридор сейчас словно раздвинул свои границы вширь. Она доверчиво притянула меня к себе, и я подался, не прекращая полета. Заветный путь в небо был все ближе, готовясь раскрыть перед нами все богатства подлунного мира. Мы прижались друг к другу еще теснее, еще совершеннее… Где-то внизу – тоже. Ее глаза. И последний поцелуй оставшейся позади жизни! Полной человеческих обид, метаний, безнадежных стремлений и грёз. Настал момент сжечь все погосты былого. Когда впереди – вечность!       И вот мы, отдаваясь друг другу, без усилий и опасности преодолели врата и воспарили над ледником, искрящимся и переливающимся всеми оттенками и полутонами радуги в первых рассветных лучах. Без единого облака, незамутненное утренней дымкой небо, подобное безмятежному горному озеру, словно текло с востока на запад, разливая аквамарин по аметистовому покрывалу. Прямо над полюсом завис огромный диск Луны, уже блеклый, но прекрасный в своей латунно-серебряной красоте. Два луча с двух сторон – персиковое золото и белоснежная сталь – пронзили наши сердца, войдя в самый потаенный уголок наших «я», объединив их в звездное «мы». Наши крылья поднимали нас выше.       Я хочу! Хочу! Желаю! Тебя!       Поцелуй разомкнулся двумя рычащими криками страсти, когда единственным движением я вошел в свою уже супругу.       Лоно моей красавицы обхватило так жарко и туго, что я едва не завизжал от восторга! Казалось, все мое существо сосредоточилось в этом; этом процессе слияния давно разрозненных, жестоко разделенных двух частей мозаичного панно в единое целое. Идеальное тело драконессы, изогнувшись и рванув выше, сделало толчок – и мой член погрузился еще глубже. Пульс и дикие движения, невероятно пошлые и головокружительно возбуждающие звуки; я отстранился, почти полностью выйдя (ледяной полярный ветер приветствовал нашу пару приятным холодком между лопаток), и тут же вбил свой меч сильнее, лучше и ярче! Синьагил тяжко, как от истомы молний жезла удовольствий, простонала и сомкнула свои клыки на моей шее: на этот раз не кусая, лишь стремясь почувствовать себя еще ближе. А после сама двинула бедрами навстречу, яростной страстью рисуя когтями узоры на моей спине.       В танце, не знающем усталости и меры, мы поднимались все выше. Где-то очень далеко внизу раскинулись совершенно белоснежные ледяные поля и долины, алмазные реки льда пересекали перламутрово-ледяные равнины, сверкали кварцевым льдом горные хребты. И уже за западным изгибом снежно-ледяного предела дышало волнами сапфировое море, будто наползая на северные земли, но на самом деле лишь играя с ними. Мне показалось, что это объятия двух драконов: Океана и Льда, делящих ложе мира.       Вокруг наших тел, сумбурно и безумно предающихся любви, витала дымка пара, оставляя позади стремительно рассеивающийся шлейф, как от кометы в ночном небе. Мы и есть комета, летящая сквозь пространства и века, только не из Вселенной на землю, а от земли в глубины космоса! Вокруг царил безумный холод, но я его не чувствовал – Во имя Дракона-Всеотца, мы могли бы раскочегарить в эти секунды все льды на сотни лье вокруг! Разреженного воздуха не хватало, крылья уже почти теряли опору воздушных потоков. В глазах начинало темнеть, отчаянно хотелось вздохнуть, но я дышал тобой, нашей любовью, нашим брачным рассветным танцем равноденствия. Еще хоть раз! Еще!       Войдя так глубоко, что я перестал чувствовать что-либо, кроме тебя, я ощутил всю влагу и тесноту твоего грота, ты сжимала, обнимала меня там, дарила поцелуи, двигалась навстречу… Лучше. Лучше!       Запрокинув голову, ощущая, как твои зубки оставляют очередную отметину страсти уже на моей груди, я испустил рык победной эйфории. Пожар сжигал меня изнутри, рвался наполнить паруса Мироздания, и я выпустил огненный столб. В любой иной день я бы удивился его мощи и размерам, всесокрушающей силе, но сейчас мне было все равно, кроме разве что… Я хочу еще! В следующую секунду мы погрузились в этот пламенеющий шар.       Темно-красный жар охватил нас и возвысил, не причиняя вреда. Ты распахнула глаза, от восторга в них плясали янтарные искры, и тоже дала волю огню. Гранат принял жемчужные всполохи и тут же расшил их узорами страсти, в которых два дракона образовали символ вечности на двоих едино.       Мне было мало, но это слишком хорошо. Самое чарующее, что мог создать мир.       Войдя в тебя по самую «рукоять клинка», я сделал последний взмах и вырвал нас из волшебного огненного шара, заливая твою розу, наполняя тебя собой до краев. Кубок полон, вино неги льется через край. У левого плеча что-то чуть заметно кольнуло.       Подъем наконец завершился, и мы падающей звездой устремились вниз. Краем глаза я приметил, как шар пламени, похожий уже на крохотное светило, чуть рассеиваясь и уплывая выше, в межпланетную пустоту, был подхвачен порывом дуновения вечности – Звездовеем – и растаял, возвещая всем мирам о новом союзе двух драконов. ***       Мы летели вниз все быстрее. Ветер свистел вокруг нас, поздравляя с церемонией; мое тело от живота растекалось сладким теплом. К чему тормозить? Сегодня нам не страшна природа, она с нами, она приветствует и славит нас!       Я не стала прижимать крылья – просто обняла ими тебя. Безотчетно, ты сделал то же.       Пике громогласным воем несло нас вниз. Не хочу думать об этом. Ни к чему, незачем. Лучше навстречу! Лучше еще! И я толкнулась тебе в объятия, принимая не опадающий жезл в свою сокровищницу. Боги… Как же сладко! Это чувство растяжения, медовой наполненности, каждый мускул сводит от наслаждения, каждый нерв бьется в экстазе!       Ледяные поля приближались. Не грозно – скорее долгожданно. Но мне было наплевать, я только еще крепче стиснула член своего мужа какими-то доселе мне не ведомыми мышцами. Сегодня день нашего триумфа, перерождения и славы, и сама смерть отступит пред рассветом любви! Только сделай так еще раз, милый! Еще! ДА! Не останавливайся!       Закрыв глаза, я полностью отдала себя своему возлюбленному. Падение и страсть, жар и морозный ветер – может ли быть что-то удивительнее? Еще одно сильное движение, и я едва не уношусь в астральное путешествие в далекие Солодовые степи, укрыться в Хвойном колодце*... Но нет, мне больше не хочется путешествовать одной. Только с тобо-ой, уах! Боги, как хорошо!       Стрела обратилась в перо, когда ты расправил свои крылья. Пике вышло в Узел Свободы (никогда бы не поверила, что его можно выполнить вдвоем): мы, оплетенные друг другом в подобие спирали, вышли под острый угол и, чуть отклонившись на штопор, пройдя по самой грани восходящих теплых токов, вырвались из рокового падения пьедесталом грации. В этот миг я, полностью доверившись тебе, поняла, что ты никогда не оставишь меня. Никогда не покинешь. Что десятилетия тоски и потерянности в этом мире остались позади. И я еще раз подтолкнула тебя навстречу себе – там, глубоко внутри.       Тебя словно скрутило судорогой. Забывшись, оторвавшись от реалий планеты, ты принялся двигаться жадно и ненасытно, все глубже пробивая себе путь в неведомое. Это чересчур. Этого слишком много. Это невозможно! И я разорву тебя, если ты прекратишь!       Но мой дракон лишь ускорялся. Летя уже по наитию, предоставив своим крыльям охранять наш полет, Вальт занимался уже не любовью, а настоящей страстью; уже совершенно неистово, будто желая растерзать меня всю. И каждый раз когда его пенис толкался все сильнее, тараня внутренности, от этого соприкосновения внутри меня будто разбегалась ледовая мозаика по трещинам нервов, заставляя выть от удовольствия. По моим бедрам уже давно текли потоки смазки вперемешку с нектаром его первого оргазма, слух затуманился малиновым звоном, сквозь который слышались умопомрачительно сладкие звуки единения.       Безотчетно, искренне желая доставить своему дракону лучшее в мире наслаждение, я легким движением притянула кончик хвоста к животу, походя прошептав заклятие смазывания, и будто копьем вонзилась в его дырочку чуть ниже основания хвоста... Дикое, почти животное рычание, казалось, могло бы породить ураган. Ставший едва не мраморным от напряжения стержень ударился уже куда-то в область утробы и… забил тугим фонтаном!       Небо, уже пронзенное лазурью со всех сторон, раскололось бриллиантовым дождем перед глазами, а где-то под желудком обжигающим, терпким маревом растекался океан и твоего удовольствия тоже. Лучи солнца, хоть и стоявшего низко над изогнутой линией горизонта, не слепили, согревая нежными поцелуями. И над всем миром я видела только тебя, задравшего голову от восхищения, чуть приоткрытая пасть сверкает белыми клыками, на концах рогов будто горят огни…       – Я люблю тебя, – сердце простучало сонату из трех тактов в унисон словам и замерло. Два океана посмотрели на меня. Нет. Он не ответит. Почему я…       – Не так крепко, как я тебя, – показавшаяся мне огромной сильная лапа невероятно нежно пробежалась по гриве, коготь до мурашек приятно огладил ушко, а поцелуй почти невесомо коснулся лба между рогов.       – Не отпускай меня…       – Ни за что, – крылья легко рассекли утреннюю полярную зарю. Страсть закончилась вместе с первым незабываемым актом любви (впрочем, кто сказал, что на сегодня он должен быть единственным?), и мой антрацитовый дракон перехватил меня поудобнее, расположив в своих руках, как в изысканном ложе. Мой хвост уже выскользнул из кольца мышц Ви, чешуйки скрыли от холода грот любви, оставив внутри плескаться сок моего супруга. Хорошо, что можно не беспокоиться о несвоевременном продолжении рода – подлунным повелителям огня и ветра, познавшим все стороны магии, было ведомо самим выбирать срок появления на свет наследников. Остается только безусловное, безраздельное и свободное наслаждение друг другом! И любовь наедине.       Совершенно обессилев, я смотрела как внизу проплывают пейзажи моих… наших владений. Серебристо-стальная тень скользила по снежному покрывалу; странно, она была похожа на одного большого дракона. Я свернулась поуютнее, зарывшись Вальту под мышку носом. Его тело дышало пережитой усладой, силой и счастьем. Вдруг взгляд зацепился за маленькую деталь: у левого плеча моего мужа красовался изящный и красивый в своей простоте символ. Два дракона, изображенные всего пятью линиями каждый, плыли друг против друга, каждый будто обернувшись крыльями другого и слившись в поцелуе. Отметина была маленькая, почти незаметная, сапфировая на черном и всего на три чешуйки, но я могла бы поклясться, что еще с утра никаких дракончиков на этом месте не было!       Оглянувшись, я увидела такую же отметку у себя: те же два дракончика, и такие же маленькие и неприметные: серебряные на перламутровом фоне. Магия единения. Лишь предначертанные Вселенной друг для друга драконы могут получить такой знак. Про него говорят: союз, заключенный в пламенеющем сердце Дракона-Всеотца до исхода времен.       Я чуть боднула тебя мордочкой, безмолвно прося отпустить и, легко высвободившись, расправила крылья. Теперь мы летели вместе, мое правое крыло ласкало мембрану твоего левого. В солнечных лучах сверкнула морем твоя эмблема нашей судьбы. А впереди расстилались только лед и океан до самого горизонта. *Солодовые степи – плодородные равнины в одной из двух Империй, граничащих с Королевством; название получили благодаря тому, что большая часть зерновых идет на производство хмельных напитков, в первую очередь – эля и грога. Под земледелие в этом регионе не используется только Хвойный колодец – впадина около двух сотен футов глубиной, на дне которой вопреки всяким законам географии произрастают темнохвойные лесные породы. И люди, и драконы почитают его, как место магической силы.