Золотой капкан

Следующим утром просыпаться было не в пример хуже предыдущего, и это при том, что вчерашний вечер отличался в лучшую сторону. Гарри встал с чувством какой-то глухой тоски, и первой же его мыслью было, что, быть может, к вечеру настроение его изменится. Стоило только Гарри поймать себя на этом, как он попробовал откреститься от этой мысли, но ничего так и не получилось. Он на самом деле ждал вечера. На этот раз, когда в аврорате он снова встретил хмурого Рона, вчерашнее отвращение и злость даже не подумали поднять голову, и Гарри с удивлением понял, что, быть может, даже простит потом своего друга. Если у того, конечно, выйдет из головы все дерьмо, что там завелось, и появятся мозги. А ещё, помявшись, он улучил момент и написал с работы письмо Джинни, в котором сообщил, что им лучше расстаться, и что он не будет её осуждать, если свой отдых она проведет, как свободная девушка. А также, что им нужно будет поговорить, когда та вернется, но уже постфактум. И это решение, и письмо, которые еще недавно казались такими тяжёлыми, неожиданно дались легко и просто, и принесли только облегчение, разом изрядно подняв ему настроение. — Ты прям светишься сегодня, Поттер, — вместо приветствия сказал Малфой, заходя в его кабинет. Гарри только беззаботно пожал плечами и улыбнулся в ответ: — Да, у меня сегодня на удивление хороший день. А что насчёт тебя, Драко? Много нарушений уже накопал? Тот удивлённо выгнул бровь и обвёл Поттера преувеличенно обеспокоенным взглядом. — Драко? Я правильно тебя расслышал? Мне кажется, что тебе лучше отправиться домой и дождаться, пока то, что ты употребил, не выйдет из твоего организма. И лучше бы тебе успеть до того, как я запишу твое неадекватное состояние в строку серьезных нарушений. Гарри хотел было возмутиться, заставить себя ответить что-то гадкое, но вместо этого только рассмеялся. — Будь проще, Малфой. Иногда имя — это всего лишь имя, а хорошее настроение — только лишь хорошее настроение, — и не иначе, как повинуясь какому-то эйфорическому порыву добавил: — Вот, решил проблемы с Джинни — как камень с плеч. Ну, что тебе сегодня показать? Тот поджал губы, внимательно и как-то хмуро его оглядел, а затем поспешно отвернулся. — Пожалуй, я попрошу о помощи аврора Томаса. Тем более, мы уже достигли с ним взаимопонимания, а у вас, аврор Поттер, я уверен, полно своей, куда как более важной, работы. Он выскочил за дверь раньше, чем Гарри успел что-либо ответить, и тому осталось только пожать плечами. Хорёк был чертовски странным, но Поттеру точно было не до его проблем. У него были свои и, кажется, куда как более приятные, чем он считал раньше. *** Впервые Гарри переступал порог заветного номера с уверенностью и даже нетерпением. Он не мялся на пороге, не выдыхал, не уговаривал себя сделать этот шаг, а взялся за ручку, толкнул дверь и с готовностью принял опустившуюся на глаза темноту. — Привет, — тут же отозвался он, против воли неловко улыбаясь и оглядываясь по сторонам. Но в комнате была тишина. В первый момент Гарри показалось, что он чувствовал чужое присутствие, но сейчас, чем дольше он стоял и оглядывался, тем больше в этом сомневался. Он сам пришел слишком рано? Или Джон не смог сегодня появиться? Это было странно, да и хотя Гарри ничего не знал про своего шантажиста, тот всё равно не был похож на человека, способного забыть или пропустить оговоренную встречу без всякой записки. Быть может, что-то случилось? Волноваться за незнакомого тебе человека, который собирается домогаться тебя и зовёт на сомнительные свидания угрозами было странно, но Гарри ничего не мог с собой поделать. Он нахмурился под повязкой, сделал несколько шагов вперёд и вновь слепо огляделся. — Эй, Джон? Ты здесь? Ответа не последовало, и эта тишина неожиданно пробрала до костей. Неприятная, холодная дрожь пробежала по спине, и Гарри нервно подался вперед, уже потянувшись, чтобы сорвать с глаз повязку, но что-то твердое буквально бросилось под ноги, больно ударило под коленку, и Гарри, шумно чертыхнувшись, полетел вперед. Впрочем, расшибиться об неизвестную, но явно располагающуюся впереди мебель он не успел. Краем уха он успел услышать шуршание одежды, движение, а потом чужие руки мягко подхватили его, не давая упасть. — Поразительная грация, — раздалось над ухом насмешливое, но неожиданно напряженное. — Придурок, — зло процедил Гарри, выпрямляясь, возвращая себе равновесие и вырываясь из чужих рук. — Чёрт, ну ты и козел! Скажешь, не видел, что я пришёл? Не слышал, что я зову? Настроение пропало моментально, а главное, Гарри уже и не понимал, откуда оно вообще взялось. Он что, был рад прийти сюда? Был счастлив «увидеться» с шантажистом? Вот так вот, они один раз хорошо поговорили — и сразу всё? Он имел дело с отвратительным человеком, и это было очевидно. И тут нечему было радоваться. — Слышал, — помолчав, осторожно согласился Джон, чем только сильнее разозлил Поттера. — А ты что же, испугался, что я пропущу наше свидание? — Придурок, — еще раз зло повторил Гарри и отвернулся, чуть наклоняясь и обшаривая перед собой воздух, пытаясь найти, куда бы сесть. Ему казалось, что где-то здесь должно быть кресло. Или диван, если Джон так и не вернул ему прежний вид. — Нет, так просто вы не отвертитесь, аврор Поттер, — упрямо раздалось у него за спиной, а потом шантажист поймал его за запястье и рванул к себе. Не удержавшись, Гарри шагнул вперед, чуть не падая, и прижался грудью к чужой груди. Руки Джона тут же сомкнулись у него на талии в крепкий замок. — Так что? Испугался? — Я отвечу, если ты скажешь, почему молчал, — хмуро отозвался Поттер. Самому рассказывать все не хотелось, но он не сомневался, что иначе просто не добьется ответа от этого человека. А понять, что же это было, казалось очень важным. Доу молчал, и, не видя его лица, Гарри даже не знал, раздумывает он или пережидает. Но как бы там ни было, ничего выпрашивать Поттер не собирался. Он дёрнулся, пытаясь вырваться из этих идиотских объятий, и шантажист, словно ожив, наконец заговорил, поспешно притянув его обратно: — Хорошо, ладно. Ладно! Твоя взяла. Говори ты, а потом отвечу я. — Я, — Гарри открыл рот, но тут же запнулся, поняв, как же глупо это будет звучать. Чёрт. Чёрт! Он мог бы попробовать что-то придумать, но это было бы так нечестно, что Гарри просто не мог на это пойти. Деваться было некуда. Он тяжело вздохнул и продолжил: — Я испугался, что с тобой могло что-то случиться. Ты… не похож на людей, которые молча не приходят. Джон молчал. Молчал так долго, что Гарри уже решил, что он так ничего и не скажет, что он не то, что не сдержит обязательство, а вовсе больше не будет говорить. И это неожиданно показалось ужасным. Гарри, уже готовый пытаться не то исправлять ситуацию, не то брать слова обратно, не успел что-либо сделать — Доу с облегчением выдохнул и уткнулся носом куда-то ему в висок. — Ну надо же, испугался. Ты должен был бы, как минимум, ликовать, а ты… — Я вовсе не… — Гарри снова попробовал дёрнуться, но его удержали. — Да-да, верно. Ты не такой. Совершенно. Поэтому ты здесь. Поэтому я захотел, чтобы ты был здесь. Беспокоился, ну надо же… просто поразительно, — голос Джона звучал как-то задумчиво, но очень довольно. Так довольно, что Гарри просто чувствовал, как краска заливает его щёки. Сейчас он сам себе казался ужасным идиотом. — Ты так и не… — Да, наш уговор, прости. Прости. И за то, что я молчал — тоже. Я… — он тоже запнулся, и Гарри с облегчением понял, что тому, кажется, тоже сложно в чем-то признаваться. И Джон тут же подтвердил эти мысли, тяжело вздохнув куда-то Гарри в волосы. — Как в этом тяжело признаваться. В общем, я… меня… задело. Ты вошёл сюда весь такой бодрый и довольный, впервые за эти три дня, что я решил, что ты очень рад, что так легко отделался. Лишил меня всех благ и теперь ликуешь. Это меня и… огорчило. Прости. Это звучало так странно, почти по-детски, как-то наивно и… очень понравилось Гарри. Он фыркнул, улыбнулся и, неожиданно для себя, честно признался: — Нет, я что-то об этом не подумал, но я правда был рад, что теперь мне легче приходить сюда. Мы так хорошо поговорили вчера, что я почти ждал сегодняшнего вечера. И, знаешь… ты очень помог мне вчера. Спасибо. Я кое-что понял и сегодня написал письмо Джинни. Расстался с ней. Уже к середине своей речи Гарри сообразил, что совершенно напрасно говорит это, совершенно не тому человеку, шантажисту, наверное, влюблённому в него, Поттера. Вероятно, Гарри даёт этим ему надежду, которой у того, разумеется, не было. Он был мужчиной, они оба были, и в этом была основная беда, которая не решалась так просто. Но почему-то в темноте, которая накрывала Гарри в этой комнате, хотелось быть честным и открытым. И быть таким было легко. — Ты понимаешь, что всеми этими словами даешь мне надежду, придурок? — чуть слышно выдохнул Джон ему на ухо, подтверждая его собственные мысли, но вздрогнул Гарри не от них, а от тёплых мурашек, пробежавшихся по шее. — Я… я случайно. Прости. Я не хотел, — виновато пробормотал Гарри и зажмурился. Он и верно невыносимый дурак! Но очень трудно было заставить себя искренне сожалеть о сказанном. Казалось, что всё слишком стремительно катится в какую-то пропасть. Пропасть, которой не было бы, если бы Гарри приходил сюда как и раньше, со смешанным чувством страха и отвращения, вынужденно. Если бы он терпел чужие домогательства, чёрт с ним, даже если бы это домогательство зашло бы дальше массажа — он всё равно не был бы на краю этой пропасти! Мир был бы, как всегда, несправедлив и жесток к Гарри Поттеру, но сам Гарри Поттер не находился бы в опасности большей, чем может угрожать его телу. Сейчас же ему всё больше и больше казалось, что его затягивает какое-то ужасно неправильное, но невыносимо сладкое болото. Болото из лёгкой заботы и тёплого дыхания на виске, болото из язвительных подколок безо всякого благоговения перед героем и ощущения собственной нужности. Это всё было бы прекрасным раем в других условиях и с человеком другого пола, но сейчас иначе, как топким болотом, Гарри это назвать не мог. — Мы собирались ужинать и разговаривать, да? Я как раз не ел, — поспешил перевести тему Гарри и осторожно вывернуться из кольца рук, которые на этот раз с лёгкостью разомкнулись. Быстрее, чем ожидал Гарри, и это отозвалось странным неприятным уколом где-то в груди. — С чего ты взял, что я теперь буду подкармливать тебя каждый вечер? — с готовностью подхватил новую тему Джон и даже насмешливо фыркнул, разряжая обстановку. — Эй, но ты же сказал… — возмущённо начал Гарри, но его перебили: — Я говорил только про разговоры, разве нет? Гарри попробовал детально вспомнить вчерашний их диалог, но так и не смог, так что только нахмурился под повязкой и недовольно дернул плечами. — Ну… ладно. Хорошо. Где-то слева от него Джон непонятно хмыкнул, а потом осторожно взял за локоть и куда-то повел. Гарри послушно двинулся следом, и лишь на втором шаге сообразил, что вот и опять оно — его болото. Как можно так доверять тому, кто шантажом заманил его сюда? Ведь он понимает, с каким человеком имеет дело, не забыл ни письма, ни фотографий, ни первого вечера, но вот опять с готовностью доверяет ему, словно знает, что от Джона ему ничего не может угрожать. Как же это глупо! — Ну что, разрешишь тебя снова покормить? — раздался голос над ухом, и Гарри удивленно заметил, что уже сидит. Чёрт побери! Доверяет настолько, что может погрузиться в собственные рассуждения с головой, даже не заметив, как его довели и усадили! На самом деле это даже не смешно. — Ты же сказал, что не будешь меня кормить, — хмуро отозвался Гарри, почти против воли принюхиваясь и улавливая и впрямь аппетитный аромат жареного мяса. — Я не сказал, что не буду. Я удивился твоей прозорливости. И, я так понимаю, ты не против. Впрочем, в любом случае ты вряд ли справишься с закрытыми глазами, а я не хочу, чтобы ты распорол себе щёку вилкой. — Вообще-то я аврор, на минуточку. Уверен, я справился бы с вилкой и с завязанными глазами! — Эта фраза больше подошла бы Уизли, — не то недовольно, не то насмешливо пробормотал Джон. Пробормотал Джон, а Гарри замер, широко распахнув глаза в окружающую его темноту. — Малфой? — пораженно проговорил он, сам не то не понимая, не то не веря ещё, чьё имя сейчас произносит. Это было просто нереально, не могло быть правдой! Как этот человек, так… так… черт, так заботившийся о Гарри, так успокаивающий и готовый отказаться от всех благ ещё вчера, мог бы быть наглым, хитрым, раздражающим слизеринским Хорьком, который своего не упустит? Пусть Джон и был язвителен, но все его подколы были беззлобными и не шли ни в какое сравнение со всеми теми шутками, которые Поттер знал от Малфоя! И в то же время этот выпад в сторону Рона был слишком похож на все те, которые бросал в их сторону Хорёк, вынуждая не только Рона краснеть и сжимать кулаки, но и самого Гарри бросаться на защиту друга. Сейчас ему уже не хотелось бросаться ни на чью защиту, но от мысли, что всё это время рядом с ним был Драко Малфой, дыхание перехватило и сердце, казалось, ухнуло куда-то в пятки. Это было бы просто ужасно. Самое плохое из всего, что с ним происходило за эти дни! И Гарри сам не смог бы точно сказать, что хуже — то, что его одолел и унизил Хорёк, или то, что он сам почти доверился этому Хорьку. «Но если Джон и Малфой — это один человек, и Джон влюблён в меня, то, выходит…» — растерянно и как-то неожиданно для себя подумал Гарри, когда в его мысли врезался шелестящий голос шантажиста. — Малфой? Хм, что-то знакомое. Понятия не имею, как он ест и так же ли он охоч до еды, как и твой Уизли, но про Рональда уже не раз писали в газетах. Как можно так вести себя на Министерских приемах, может, ты мне объяснишь? — Что?.. — с трудом сглотнув, растерянно переспросил Гарри, пытаясь заставить себя успокоиться и дышать ровно. Неужели опять газеты? — Я говорю, что, судя по всем этим статьям в «Пророке», аврор Рональд Уизли лучше всего умеет в этой жизни жрать. Так ещё и взяточник. Понятия не имею, как он дослужился до такой должности. — Я… он… не будем о Роне, — с трудом выдавил Гарри и не сумел скрыть своего облегчения. Вздохнув, он откинулся на спинку не то кресла, не то всё ещё дивана и нервно провёл рукой по волосам. Слава Мерлину, он ошибся! Конечно же, это не мог быть Малфой. Конечно же, Малфой не может быть влюблен в Поттера. Конечно же. — Что, не хочешь слышать плохого о своём друге? Всё ещё? — голос Джона звучал раздосадованно, и Гарри невольно улыбнулся этому. — Нет, не в этом дело. Просто не хочу говорить о нём. И слушать — тоже. — Хм, ну что ж… Тогда предлагаю перейти к ужину. Поначалу ели они в тишине, и хотя Гарри был уверен, что так только лучше, постепенно молчание начало тяготить его. Отчасти потому, что недавнее напряжение ещё до конца не отпустило, а отчасти потому, что в тишине не на что было отвлечься, и всё это смущало его. Ощущение прижимающегося к собственному бедру бедра сидящего рядом Джона, аккуратное прикосновение его пальцев к щеке или губам, когда тот без слов просил открыть рот, лёгкое касание чужих волос к собственной щеке, когда Доу придвигался ближе. Это всё было так интимно и так неправильно волнительно, что Гарри просто мечтал о возможности отвлечься хоть как-нибудь. — Послушай, Джон, — слишком поспешно начал он, опять почувствовав пальцы на своей щеке и стараясь осторожно увернуться от прикосновений, — ты же хотел разговаривать, помнишь? О чём? — Хм, и верно, — мужчина рядом задвигался, затем послышался звон посуды, наверное, тот отложил вилку и вновь устроился рядом. — Быть может, ты расскажешь мне о себе? — Не думаю, что тебе это требуется, — хмыкнув, пробормотал Гарри. — Газеты любят полоскать мою жизнь со всех сторон, и ты, судя по всему, не пропускаешь эти идиотские статейки, так что… — Не думаю, что это правда, Поттер, — чуть недовольно оборвал тот. — Я спрашиваю тебя, а значит, и ответ хочу услышать от тебя. Расскажи мне что угодно, всё, что ты хочешь. Например, как ты дошел до службы в аврорате? — О, ну… хм, на самом деле особого выбора и не было. Мой отец был аврором, я сам только и умею, что сражаться, да и ещё в школе мы с Роном хотели пойти в Аврорат. — Прекрасно, с Уизли всё понятно, а что касается тебя? Неужели за войну тебе не хватило всего этого? Неужели ты не хочешь чего-то другого, спокойного? — Да что я умею-то? — смущенно пробормотал Гарри, неловко поерзав на диване. Джон попал в точку — Гарри и сам не был уверен, что хочет всю жизнь заниматься именно этим. Военные кошмары только-только начали его отпускать, а некоторые особенно сложные рейды приводили к новым жутким снам. Поимка стаи оборотней, захват укрывшихся на границе Йорка Пожирателей — всё это кроме новых боевых ранений приносило и новые кошмары. Это было плохо и это было знакомо, и Гарри мог с этим жить. Иногда он думал, что это не то, чего он хочет. Не то, о чём он мечтает. Что он хотел бы жить в свое удовольствие, но… -…я просто не умею, — пробормотал он и вздрогнул, внезапно поняв, что все эти мысли умудрился проговорить вслух. Захотелось схватиться за голову или выдрать пару клоков волос — ну что за идиот?! А ещё аврор! Снова и снова так расслабляется и доверяется человеку, шантажом заманившему его сюда! Когда он уже запомнит, что Джон ему не друг? Когда убедит себя в этом?.. — Ты просто дурак, — безапелляционно отозвался Доу. Гарри аж задохнулся от возмущения. Меньше всего он ждал на свою откровенность такого… обзывательства! Это было почти обидно! — Что, прости? — Ещё и глухой, — насмешливо фыркнул тот. — Я говорю, что ты, аврор Поттер, просто кретин. «Ничего не умеет», послушайте вы его! Начиная с того, что, кажется, газеты писали, что ты был неплох в квиддиче, заканчивая тем, что ты просто ленивая задница. — Что, прости?! — Гарри было подскочил от возмущения, но тут же запнулся обо что-то в ногах и, всплеснув руками, чуть не грохнулся. Джон вовремя подхватил его под локти, а затем дёрнул куда-то, и не успел Поттер что-то понять, как уже сидел на чём-то твёрдом и не слишком удобном, а чужие руки обнимали его за талию. Чтобы понять, что этот придурок усадил его к себе на колени, даже аврором быть не надо было. Гарри попробовал было дёрнуться, встать, но Доу снова удержал его. — Да успокойся ты, ничего я тебе не сделаю. — Я не поэтому! — обиженно выпалил он и тут же, уже не скрываясь, разочарованно взвыл. Да что ж ты будешь делать! Даже банальную обиду скрыть не может! Джон только хмыкнул, дёрнул коленями, подбрасывая Гарри, точно мальчишку, и крепче обнял его. — Не обижайся, герой, а лучше послушай, что я скажу. Я говорю, что мало кто заканчивает школу с багажом знаний, как у миссис Гермионы Уизли. И уж поверь, все эти люди не ложатся умирать на улице. Они идут в магические университеты, учатся на колдомедиков и зельеваров, авроров и невыразимцев, артефакторов, чароведов, ритуальщиков и мастеров трансфигурации. На поваров и дизайнеров, на модельеров и художников. Магический мир огромен, Гарри. Он велик. И в нём никогда не поздно учиться чему-то, становиться кем-то. Если ты не умеешь, то ты можешь это исправить, важно только, есть у тебя желание или нет. Так что эти твои ужасные оправдания — невыносимый бред. Гарри замер, растерянный и оглушенный. Он… никогда не думал об этом так. С авроратом всё было решено — ещё тогда, в школе. Они с Роном договорились, и все им это запомнили. Миссис Уизли говорила о том, какие они молодцы, что идут к своей мечте и что помогают друг другу, Гермиона приносила им прорву литературы перед экзаменами, Джинни… ну… Джинни желала ему удачи. И никто никогда не спрашивал Гарри, точно ли это то, чего он хочет, и, может быть, сам он хочет попробовать себя в чём-то другом? Он и сам хорош, конечно же, нечего валить на других — взрослый уже парень, совершеннолетний, и ни разу даже не выяснил, какие есть университеты и специальности в магическом мире. Он вообще кроме колдомедиков, зельеваров, авроров и невыразимцев никого и не знал толком. Ну, ещё эти тысячи отделов на множестве этажей Министерства, в которых работали люди, чьи названия должностей Гарри даже и не знал. А тут… «И снова Джон-шантажист», — с горькой иронией подумал он. — Дошло? — почему-то шепотом спросил Доу, и Гарри только молча кивнул. — Ну вот и молодец. Я уверен, что аврорат не твоё. Да, конечно, ты добьёшься в нём успехов. Не удивлюсь, если станешь самым молодым Главой. Быть может, даже за дело, хотя никогда и не узнаешь этого наверняка. Я понял бы тебя, если бы ты был слизеринцем и если бы это вообще был не ты, но ты тот, кто ты есть — ты никогда не будешь счастлив в аврорате и, скорее всего, однажды умрёшь там. А если и не телом, то сердцем — точно. Станешь циничным, грубым, жестоким и разочаровавшимся в жизни. Ты хочешь видеть себя таким? Я — совершенно точно нет. Джон говорил тихо, голос мерно шелестел, обволакивал, стелился по комнате и, казалось, гладил кожу — руки, лицо, шею. Гарри слушал, как завороженный, и ему было так горько и так сладко от этих слов, что даже сил не было думать, анализировать и отговаривать себя чувствовать то, что чувствуется. Он не хотел сопротивляться сейчас и просто позволил себе сдаться — расслабился, привалился плечом к чужой груди и, положив голову Джону на плечо, закрыл глаза под повязкой. — Ты еще можешь стать кем угодно, Гарри, — тем временем шептал Джон, всё ещё обнимая его одной рукой, а второй ласково поглаживая по голове, перебирая волосы. — Ещё не поздно, и у тебя впереди вся жизнь. Тебе не обязательно решать прямо сейчас, всё бросать, но на самом деле ты ведь и сам знаешь, что аврорат тебе не нужен. Ты добрый парень, Гарри. Ты на удивление светлый парень после всего, через что прошёл. Ты можешь быть лучше и быть лучше в совсем другом месте. Уверен, ты до щенячьего визга любишь детей. Ты можешь выучиться на педагога и обучать малышню до Хогвартса. Или стать тренером по полетам. Или и вовсе преподавать в школе ЗоТИ. Или стать кондитером и делать лучшие торты во всем Лондоне. Можешь быть артефактором и создавать прекрасные вещи — судя по твоей Мантии, которая досталась тебе по наследству, тебе есть в кого быть одаренным. Ты можешь что угодно, Гарри, ты ещё так молод, и перед тобой вся жизнь. Несколько лет учебы не лишат тебя молодости, но… — Я понимаю, — шепотом отозвался Гарри, чувствуя, что дышит куда-то в шею Джона. — Я всё понял. Спасибо. Я не думал об этом, правда. Это поразительно, но я правда не думал о том, что могу быть кем-то другим. И сейчас я ещё не знаю кем, но я подумаю. И… да… правда. Спасибо тебе. Я не ожидал, что ты… что такой… Ты притащил меня сюда шантажом, но ты… — Никогда мне этого не простишь, да? — Джон мягко рассмеялся, и Гарри невольно тоже улыбнулся. — Не знаю. Меня раньше никто не шантажировал. Тем более, не загонял меня шантажом на свидания, — он рассмеялся сначала тихонько, но, получив обиженный тычок от Джона, позволил себе развеселиться в голос. — Это не свидание, идиот! — деланно возмутился тот. — Предполагается, что я тебя домогаюсь и почти насилую! — Да? Ну, если ты всех домогаешься так вяло, что жертва успевает забыть об этом, то неудивительно, что тебе приходится использовать шантаж, — всё ещё веселился Гарри, почти в ужасе от того, что говорит, что подначивает Джона, но совершенно не имея сил остановиться. — Так, значит, тебе скучно? Нужно напомнить? — в шелестящем голосе проскользнуло что-то хищное, а потом Гарри почувствовал, как раскрытая ладонь легла ему на колено, начав поглаживать. Надо было остановиться. Пока его спрашивали, пока это не зашло слишком далеко, нужно было остановиться. Сказать, что он пошутил, или что Джон уже всё напомнил. Да черт бы с ним, чёрт с ней, с гордостью, можно было повести себя как законченная дура и обидеться на то, что Джон повёлся на провокацию! Признать, что просто провоцировал его ради шутки, но… Но что-то внутри сладко сжалось от прикосновения этой руки, от тепла, от мягких поглаживаний. Вспомнилось глупое и нелепое вчерашнее разочарование, и казалось, что сегодня это разочарование будет ещё больше. Хотелось разрешить Доу чуть больше, прислушаться к себе, узнать, как сам он относится к мужским прикосновениям, если это не принуждение? И, Мерлин, о чём он думал?! Как бы он мог относиться к мужским прикосновениям ещё, кроме отвращения?! Как бы его ещё могли трогать, если не принуждая, ведь Гарри сам бы не дался в чужие руки, он же не гей! Верно же? Ведь верно?.. Ладонь мягко заскользила по колену выше, к паху, и Гарри почти против воли, против самого себя, задышал глубже и чуть отвёл бедро в сторону. Он не хотел позволять, не хотел думать, что позволяет, но… Джон осмелел словно бы в один момент — рука скользнула ещё выше, накрывая пах и принимаясь поглаживать начавший наливаться кровью член через брюки, пальцы второй руки запутались в волосах, сжимая их и оттягивая голову назад, открывая шею проворному языку и теплым, ласковым, жадным, нежным губам. — Ты… не… — с трудом выдохнул Гарри, даже не пробуя сопротивляться. Всего этого было слишком много, и это было непозволительно хорошо. — Ты всегда можешь остановить меня, если будешь по-настоящему убедителен, — оторвавшись от шеи, прошептал Джон в самое ухо, прижимаясь к нему губами, опаляя горячим дыханием и обводя языком мочку. Гарри мог остановить его. Всё, что ему было нужно — быть достаточно убедительным. Настоящая ерунда для человека, который на самом деле не хочет всего происходящего! Но… Гарри не мог. Если Джон и ждал возражений, то недолго — почти сразу губы вновь вернулись к шее, покусывая кожу и слегка посасывая её, пальцы уже не держали волосы, а нежно перебирали их, а вторая рука успела выправить из штанов рубашку и теперь шарила по груди. И хотя от этого всего было жарко и стыдно, этого было мало. Если уж Гарри сидел здесь, позволяя этому происходить, то он хотел, чтобы произошло что-то ещё. И почти смирившись с этой формулировкой, он позволил себе шире развести ноги и качнуть бедрами, напоминая, где сейчас больше всего нужна хоть одна рука. — Нетерпеливый и страстный, — тихо рассмеялся Джон, мягко прикусывая за шею. — Вот ты какой, Поттер. Нетерпеливый, отзывчивый и очень страстный. Позволь себе быть таким, какой ты есть. А мне позволь сделать тебе хорошо. Позволишь? Гарри сначала отрицательно мотнул головой, затем кивнул, затем было потянулся, чтобы схватить Джона за руки, ещё не понимая, хочет он его остановить или, наоборот, направить туда, где уже заждался, но проклятый шантажист просто не дал ему времени. Он, не очень-то церемонясь, перевернул Поттера, скидывая его со своих колен спиной на диван, затем схватился за застёжку его брюк и начал как-то слишком быстро и судорожно с ней бороться, попутно оглаживая бедра и член через джинсовую ткань. Гарри головой понимал, что ему надо бы испугаться, что это ужасное положение, что сейчас Джон слишком многое может с ним сделать, но страха не было. По какой-то совершенно непонятной и нелепой причине он доверял Джону, хотя знал, что даже имя этого человека не настоящее. Впрочем, тот и не скрывал этого, и да, это тоже было в некотором роде одним из поводов, чтобы довериться. Совершенно нелогично, но Гарри всегда больше полагался на собственные чувства. Он не напрягся ни когда тяжело дышащий Джон потянул вниз джинсы вместе с бельем, ни когда совершенно по-хозяйски закинул правую ногу Гарри на спинку дивана, а левую, наоборот, столкнул на пол. Гарри лежал перед ним голый по пояс и совсем не с той стороны, с которой они вчера договорились, он был развратно раскрыт чужим глазам, и чувствовал на себе этот взгляд. Он одновременно хотел прикрыться и не мог, ощущая, как под этим тяжелым, почти ощутимым на коже взглядом, капля за каплей сочится смазкой собственный напряженный член. И он все так же покорно лежал, раскинув ноги, вцепившись мёртвой хваткой в диванную подушку по бокам от себя и загнанно, возбужденно и испуганно дышал открытым ртом, то и дело нервно облизывая постоянно пересыхающие губы. — О Мерлин… — хрипло выдохнул над ним Джон, и это неожиданно успокоило и обрадовало Гарри. Доу не воспринимал происходящее, как должное — ему нравилось, и он был так же возбужден. — Поттер… Гарри… Видел бы ты себя сейчас! Какого черта ты только решил, что должен встречаться с Уизли? Что ты вообще должен быть с девчонкой?! — Я… — неловко начал Гарри, но так и не смог продолжить, потому что на его член неожиданно легла широкая рука, и сил говорить больше не осталось. Впрочем, просто дрочил Джон ему недолго. Какое-то время он и впрямь работал только рукой, другой лаская, аккуратно сжимая, оттягивая и перекатывая в ладони яички, но не прошло и пары минут, как он как-то раскатисто выдохнул со стоном, а в следующий миг член Гарри накрыли тёплые губы. И сосал Джон так же шикарно, как и делал массаж, кажется, и сам получая от этого удовольствие. Всё так же лаская яички, он теперь держал член только у основания, вместо этого всё остальное делая губами и языком. Он обводил головку, чертил кончиком языка какие-то узоры по всему стволу, чуть покусывал сбоку, отчего Поттера буквально подбрасывало на диване, и снова сосал. То занимаясь исключительно головкой, держа ее во рту и работая только лишь языком — щупал, лизал, рисовал спирали или обводил по краю. То начинал сосать глубоко, так глубоко, что нос зарывался в волосы в паху и упирался в лобок, а Гарри ощущал уже невыносимо чувствительной головкой стенки горла своего любовника. И от каждого нового движения Гарри сходил с ума. Он так и не отпустил подушку, но давно уже стонал в голос, извивался на диване, выгибался дугой и то уговаривал Джона остановиться, то умолял не останавливаться никогда. А потом он вскрикнул в последний раз, кончая, и Доу, после того, как проглотил всю его сперму, ещё долго вылизывал и целовал его член. — Можно… воды? — с трудом хриплым, севшим голосом попросил Гарри. Губы с члена сразу же пропали, матрас прогнулся, а потом чужие руки осторожно приобняли его за плечи и потянули вверх, помогая сесть. Джон поднял его руку, вложил в нее холодный стакан и даже помог поднести его к губам. — Спасибо, — чуть придя в себя проговорил Гарри, отдавая стакан и, помедлив, все же спросил: — А ты? — Благородный гриффиндорец, — сипло рассмеялся Джон, и Гарри неожиданно испугался, что ободрал ему все горло. — Не беспокойся, я о себе позаботился. А потом солью эти воспоминания и буду заботиться о себе еще много, много ночей вперед. В его хриплом голосе послышались какие-то мечтательные нотки, и Гарри нервно рассмеялся. — Ты просто псих! Больной! Неужели такой, как ты, не может найти себе нормального парня? — А какой я? — тут же заинтересовался тот, но у Гарри даже не было сил в очередной раз ругать себя. Ему было так хорошо, расслабленно и спокойно, что испытывать угрызения совести сейчас казалось слишком тяжело. — Ну, ты заботливый. И, кажется, умный. По-моему, ты даже добрый, хотя как-то очень по-своему. Держу пари, что если ты учился в Хоге, то был на Слизерине. А ещё ты клёвый любовник… — Достаточно, чтобы из завравшегося самому себе натурала сделать хотя бы бисексуала? — опять заинтересовался Джон, но по-прежнему так хрипло, что Гарри просто не мог начать бояться его вопросов. — Не знаю, — помедлив, признался он. — Хотя это было клёво. И раз мне понравилось, то… Он не успел договорить, как мужчина рядом с ним дёрнулся, подался вперед, а в следующий момент губы Гарри накрыли чужие. Джон не медлил, не ласкался, он сразу поцеловал глубоко, напористо, требовательно, и Гарри колебался всего мгновение, прежде, чем ответить на этот поцелуй. — До завтра, Гарри, — оторвавшись от него, тихо прошептал Доу, а в следующий момент послышался хлопок аппарации. Гарри в ту же секунду сорвал с глаз повязку, но, разумеется, никого не застал. Диван, который когда-то был креслом, сейчас был разворочен, подушки смяты, а на обивке были капли, в происхождении которых Гарри не сомневался. На столе стояло блюдо с остатками ужина, его собственные штаны валялись на полу, а рядом с ними лежал комок какой-то серой ткани. Поттер потянулся, схватил её и развернул: это был явно дорогой серый галстук с вышитой внизу белой змеёй. Гарри рассмотрел его с обеих сторон, очертил пальцем вышивку, а затем, даже не желая думать о том, что делает, скомкал и зарылся в ткань носом, зажмурившись и глубоко вдыхая уже такой знакомый аромат. От галстука пахло Джоном. Его шантажистом, которого Гарри уже отчаянно хотел «увидеть» снова. Это всё было неправильно, но Гарри знал: ещё парочка таких встреч, и ему будет на всё плевать. Оставалось только понять, хочет он это допустить или ещё нужно попытаться всё прекратить, пока не поздно?