Заставь меня жить

— Гарри, постой! — раздаётся голос Сириуса с кухни. Я останавливаюсь почти на середине лестницы и вопросительно смотрю на друзей, успевших подняться на второй этаж. — Мы будем в твоей комнате, — шепчет Гермиона и уводит Рона. Я вздыхаю и спускаюсь вниз на кухню. — Гарри, сегодня ты и твои родители должны переехать в Лондон, — произносит Сириус и выжидающе смотрит на меня. — Понимаю, — я киваю в ответ. В глазах крёстного мелькает недоумение: — Понимаешь? — Да, я знаю всё о Пророчестве, и о том, что моей семье грозит опасность. Сириус прислоняется к холодильнику, скрестив руки на груди. — Я всегда знал, что ты пойдёшь в Джеймса, — отвечает крёстный, и я с удивлением отмечаю весёлые нотки в его голосе и задорные искорки в глазах. — Это почему? — чувствую, как расплываюсь в широкой улыбке. — В твоём возрасте он тоже был в курсе всех событий, зачастую даже тех, которые ему и знать не надо было. — О, — я понимающе киваю. — В таком случае да, я весь в отца. Сириус подходит ближе и взъерошивает мои и без того непослушные волосы. Затем опускает ладони мне на плечи и, заглядывая в глаза, тихо произносит: — Сегодня вы в целях дополнительной безопасности переберётесь в Лондон, и вечером состоится собрание. — Какое собрание? — заинтересованно спрашиваю я. — Вот вечером и узнаешь. На самом деле, Джеймс и Лили против твоего присутствия, но не волнуйся, — Сириус загадочно улыбается, — я всё сделаю для того, чтобы и ты там был. Потому что тебя это касается в первую очередь. А пока иди, собирай вещи. И Рона с Гермионой тоже предупреди. Я послушно киваю в ответ и, покинув кухню, устремляюсь в свою комнату. — Что хотел Сириус? — с порога спрашивает меня Гермиона. — Сказал, чтобы мы собирали вещи. Через полчаса переезжаем. Друзья переглядываются, а затем снова смотрят на меня, но ни один из них так и не решается заговорить. — Что? — нервно спрашиваю я, бросая короткий взгляд на друзей, попутно распахивая створки шкафа. — Просто с вашей-то семьёй всё понятно, — неуверенно произносит Гермиона, переступая с ноги на ногу и упорно отводя взгляд. Я распрямляюсь со школьной мантией в руках и внимательно смотрю на подругу. Та закусывает губу и поднимает на меня глаза. — Нам с Роном, наверное, придётся покинуть тебя, — наконец, очень тихо и неуверенно произносит Гермиона, и поспешно отворачивается к окну. — С чего вдруг? — изумлённо восклицаю я, и теперь смотрю Рона. Тот пожимает плечами и присаживается на край кровати, вдруг заинтересовавшись узором на обоях. — Ну, Гарри, как ты не понимаешь? Твоя семья в опасности, вы перебираетесь в другое место, и наше с Роном присутствие может оказаться… — Гермиона запинается, — лишним. Я выпускаю мантию из рук и прислоняюсь к дверце шкафа. Воцаряется гробовая тишина, Гермиона так и стоит спиной ко мне, Рон упорно разглядывает обои. — Ну вы и ненормальные, скажу я вам, — цежу я, нервным движением пропуская пряди волос между пальцев, — Герми, ты же мне сама не раз говорила, что мы — команда, единое целое. Куда я — туда и вы. Так было, и так будет всегда. И никаких «но». Я замечаю, как напрягаются плечи Гермионы, но спустя пару секунд она разворачивается ко мне лицом, и на её губах играет тёплая улыбка. — Гарри… — выдыхает подруга, сокращает между нами расстояние и обнимает меня, прижимаясь щекой к моей щеке. Я провожу рукой по спине Гермионы и спрашиваю наигранно недовольным тоном: — И к чему было всё это представление? Герми отстраняется и смущённо опускает ресницы. — А вдруг мы вышли из числа твоего ближайшего окружения, — слабо улыбается Рон. — Ага, не дождётесь, — усмехаюсь я и вновь возвращаюсь к сбору своих вещей. — Давай, я тебе помогу, — вдруг предлагает Гермиона, за локоть оттягивая меня от шкафа. Я вопросительно взираю на подругу. Та, со столь знакомым видом всезнайки, достаёт волшебную палочку из кармана кофты и, взмахнув ей, произносит неизвестное мне заклинание. В следующий миг мои одежда, обувь, школьные принадлежности и прочее, самостоятельно перемещаются в раскрывшийся чемодан. Я с восхищением слежу за тем, как аккуратно складываются мои рубашки, собираются учебники, сворачиваются листы пергамента. Заключительным штрихом становится клетка с недовольно ухнувшей Буклей, опустившаяся прямо на собранный и закрытый чемодан. — Вау! — синхронно выдыхаем мы с Роном. Гермиона ухмыляется и, со словами: «Учитесь, мальчики», выходит из комнаты. Рон уходит следом за ней, удивлённо присвистнув напоследок. Я подхватываю клетку с Буклей в одну руку, чемодан — в другую, и ухожу вместе с Роном. Оказывается, не одна Гермиона знает подобное заклинание, потому что в прихожей уже стоит несколько собранных чемоданов. Взяв на заметку узнать у подруги о чарах, я пристраиваю свой багаж к остальному и выхожу на улицу. Во дворе переговариваются мама с Ремусом. Пока я подхожу к ним, до меня успевает долететь обрывок фразы профессора: — …А Снейп уже отправился в Хогвартс известить Дамблдора о вашем переезде. Я застываю в полушаге. Дьявол, и когда я успел забыть о Снейпе?! В первую секунду во мне проснулось безумное желание прямо сейчас рассказать маме и Ремусу об истинной роли зельевара. Но здравый ум реагирует быстрее, чем длинный язык, я захлопываю рот и, по возможности, стараюсь не думать о Снейпе. — О, Гарри, ты уже собрался? — с улыбкой спрашивает мама, как только замечает моё появление. — Не без помощи Гермионы, — я улыбаюсь в ответ. Когда я проходил мимо благоухающих клумб, мой взгляд невольно упал на те самые гладиолусы, и сердце сжалось от печали. Дом, родной дом. В нём прошло всё моё детство. Горько расставаться с ним. Конечно, меня утешает мысль, что это – вынужденный отъезд, но всё же… Я перехватываю взгляд мамы. Она словно невзначай озирается на тёмные окна, и её глаза потухают от грусти. Всё, абсолютно всё, что есть в нашем доме – ко всему притронулась её заботливая рука. Ей, наверное, ещё тяжелей, чем мне. Вскоре появляются Сириус с отцом и Рон с Гермионой. Только сейчас я замечаю отсутствие Питера. — Куда подевался Петтигрю? — шёпотом я спрашиваю у Гермионы, пока остальные заняты портключом. Пару мгновений подруга непонимающе смотрит на меня, затем её брови ползут удивлённо вверх. — Я сама только заметила его отсутствие, — медленно произносит Гермиона, потерянно озираясь по сторонам, словно в поисках Питера. Отец подходит к маме, находит её ладонь и чуть сжимает тонкие пальцы. Она тут же переводит взгляд на своего мужа. Они долго смотрят друг на друга, понимая всё без слов. Наконец, мама едва заметно кивает, и этот жест словно говорит: «Ничего страшного, когда-нибудь мы вернёмся сюда». Папа обнимает её узкие плечи, заботливо прижимая к себе. Его взгляд устремляется куда-то в сторону горизонта, где медленно опускается солнце. Он бездумно проводит кончиками пальцев по рыжей волне волос, рассыпавшейся по его плечу, потом поворачивает голову в мою сторону. Я киваю, в точности как мама, и чувствую, как в груди разливается странное щемящее чувство. Отец улыбается той самой грустной улыбкой, которая не так часто появляется на его лице. Сейчас он совсем не похож на того папу, которого я привык видеть большую часть времени. Он будто разом повзрослел лет на двадцать, даже ушли из его глаз задорные огоньки. Я не успеваю додумать, потому что Сириус громко подзывает нас подойти поближе. В качестве портключа используется старая металлическая шестерёнка, покрытая ржавчиной в нескольких местах. — Итак, портключ сработает ровно через две минуты. По моей команде все прикасаемся к нему. Он перебросит нас точно к дому в Лондоне, в котором вы и поселитесь, — быстро объясняет Ремус, переводя взгляд с родителей на меня. Портключом я пользовался лишь раз, два года назад, чтобы попасть на Всемирный чемпионат по Квиддичу. Ощущения не самые приятные. Но ради того, чтобы посмотреть на блистательную игру Виктора Крама — знаменитого ловца болгарской сборной, — я был согласен на лишнее испытание для своего вестибулярного аппарата. Кстати, я до сих пор помню, как Рон ещё недели две дулся на Гермиону за то, что она всего-то восхитилась ловкостью Крама на одном из матчей. А Рон тут же впал в депрессию, плавно переходящую в агрессию. Но закончилось всё довольно-таки забавно: в конечном счёте, уже Рон бегал и умолял Гермиону простить его за необоснованную ревность. Из воспоминаний меня вырывает неприятный толчок локтём между рёбер. — Гарри, хватайся, — отец кивает в сторону шестерёнки. Я тихо фыркаю и прикасаюсь к портключу. Через пару мгновений нас резко отрывает от земли и уносит в круговерть, а затем самым наглым образом скидывает прямо на твёрдую мостовую Лондона. Вставая и потирая ушибленную ягодицу, я озираюсь по сторонам и с удивлением отмечаю, что ни один человек не является свидетелем нашего внезапного появления прямо посреди улицы. Я помогаю Гермионе подняться с грязной брусчатки, заботливо отряхнув её джинсы, на что подруга лишь смущённо краснеет. Улыбнувшись ей, я заинтересованно оглядываюсь по сторонам, и незамедлительно узнаю площадь Гриммо. — Сириус, мы что — будем жить у тебя? — восхищённо выпаливаю я на одном дыхании, останавливая свой взгляд на хорошо знакомом доме. Крёстный лишь широко улыбается мне в ответ и поднимается на крыльцо. Родители заходят последними и немного медлят на пороге. - Мам, пап, что такое? – я заглядываю в родные лица. Они переглядываются, папа покрепче обнимает маму за плечо, второй рукой поправляет очки (в точности как я) и опускает глаза. - Просто…немного непривычно, вот и всё, - с печальной улыбкой отвечает мама и уныло поглядывает снизу вверх на отца. Он встречается с её взглядом, потом смотрит на меня. Тень сомнения проскальзывает в выражении его лица. Потом отец расплывается в привычной задорной улыбке, ерошит волосы на затылке, восклицая: - Ну подумаешь! Мы же будем жить у Сириуса, а это уже чего-то стоит! Не расстраивайтесь! Он звонко целует маму в щёку, дружелюбно треплет меня за пряди волос и, оставив нас, догоняет Сириуса в конце коридора. Мы провожаем его взглядом, мама усмехается и, покачав головой, с лёгкой улыбкой произносит: - Храбрится, как всегда. Неуёмный Гриффиндорец. Я улыбаюсь в ответ, полностью соглашаясь с мамой. Конечно, я не ожидал, что оставшиеся две недели до учёбы я проведу в доме Сириуса. Конечно, эта новость несколько омрачается причиной нашего вынужденного пребывания здесь. Но я успокаиваю себя мыслью, что ничего страшного моей семье пока что не грозит. В конечном счёте, мама с папой выбрали Хранителя Тайны, и я даже готов закрыть глаза на кандидатуру. Практически сразу вслед за нами прибывают близнецы Уизли и Джинни. Меня это не может не радовать — всем вместе будет гораздо веселее коротать длинные вечера. Такое чувство, что близнецы стали ещё выше с того момента, когда я видел их в прошлый раз. Джинни, в принципе, не изменилась, только вот при взгляде на меня в её глазах мелькает такое же тщательно завуалированное сострадание, как и у Гермионы. Боже мой, ну что меня раньше времени-то жалеть? Хотя мне такого счастья и потом не надо будет. Во второй половине дня я созываю своё собственное неофициальное собрание, участниками которого становятся мои рыжеволосые друзья, Гермиона, Джинни, ну и собственно, я сам. Закрывшись на чердаке, мы рассаживаемся кругом. — Гарри, о чём ты хотел рассказать нам? — спрашивает Джинни, с интересом меня разглядывая. — Сегодня утром мы с Роном и Гермионой стали свидетелями одной весьма странной сцены, — отвечаю я, медленно обводя взглядом всех присутствующих. — Я опущу многие подробности. В общем, суть в том, что профессор Снейп — Пожиратель Смерти. — Это ещё что за «Пожиратели Смерти»? — морщится Джордж, вопросительно склонив голову. Я не мастер складывать слова в достойные объяснения, поэтому поочерёдно смотрю на Рона с Гермионой, ища у них поддержки. Гермиона приходит мне на помощь. Она обнимает себя за плечи и и вкратце повествует друзьям о семье Лестрейнджей, Тёмном Лорде и Пожирателях Смерти. При этом подруга прячет взгляд ото всех, и запинается в нескольких местах своего рассказа. Я скорей чувствую, чем понимаю, что ей нужна поддержка, поэтому протягиваю руку и прикасаюсь к её ладони. — Значит, Снейп с ними заодно? — почти шёпотом произносит Джинни и прижимает подушечки пальцев к губам. Я еле заметно киваю и вдруг ощущаю себя некомфортно под пристальными взглядами друзей. Проведя неожиданно вспотевшими ладонями по коленям, я встаю с места и несколько неуклюже отхожу к большому круглому окну, из которого открывается вид прямо на площадь. — Сириус сказал, что сегодня вечером состоится какое-то важное собрание. И я приложу все силы, чтобы Снейп не попал на него. Я оборачиваюсь на друзей. — Ты прав, Гарри. Мы должны предупредить всех, — произносит Джинни, уверенным движением руки откидывая волосы назад и расправляя плечи. В ответ я улыбаюсь краешком губ. — И в первую очередь, Дамблдора, — подытоживаю я, разглядывая через загрязнённое стекло статную фигуру директора, приближающегося к парадному входу дома. — Дамблдор здесь? — с неожиданной надеждой в голосе восклицает Гермиона, вскакивая со стула и оказываясь рядом со мной. Подруга прослеживает направление моего взгляда, и её губы трогает улыбка, сама она мелко кивает собственным мыслям. — Ну так что мы сидим? — спрашивает Фред, поднимаясь со стула и подбадривающими движениями призывая остальных последовать его примеру. — Только с директором я сам поговорю, — заявляю я, подходя к люку, ведущему на этажи ниже. Друзья единогласно соглашаются со мной. Я обнаруживаю Дамблдора в одной из комнат малоизведанного мной ответвления коридора. Поздоровавшись, я проскальзываю в помещение и бесшумно прикрываю за собой дверь. — Профессор Дамблдор, я хотел бы поговорить с вами, — произношу я, стараясь выглядеть как можно более непринуждённо. Мой взгляд падает на витиеватый узор, раскинувшийся по поверхности всех четырёх стен. — Это фамильное древо семейства Блэков, одного из самых древних и знатных в волшебном мире, — неожиданно произносит директор, проводя длинными морщинистыми пальцами по одной из нарисованных ветвей, и неясный свет засаленной лампы, одиноко висящей в центре комнаты, отражается в гранях драгоценных камней, украшающих перстни старика. — Я и не знал, что нечто подобное есть здесь, — слова почти шёпотом срываются с моих губ, я делаю несколько шагов вдоль стены, отыскивая взглядом изображение Сириуса. И вместо этого обнаруживаю выжженное пятно. Сдавленное «Кто?» вырывается из горла, а ногти непроизвольно впиваются в ладонь. — Мать Сириуса. Твой крёстный ещё в юношеском возрасте сбежал из дома. — Немыслимо, — бурчу я, резко втягивая воздух и с усилием расслабляя затвердевшие мышцы рук и плеч. Что же это за мать такая? Утихомиривая волны гнева, я пытаюсь отвлечь себя созерцанием фамильного древа, местами уже выцветшего и затёртого. — А она что тут делает?! — вырывается у меня прежде, чем я успеваю остановить себя. Так тщательно сглаживаемое возмущение поднимается во мне с новой силой, когда взгляд натыкается на изображение Беллатрисы Лестрейндж. — Белла — кузина Сириуса, — подозрительно спокойно отвечает Дамблдор. Я бросаю удивлённый взгляд на директора. Нет, я не ослышался. Ноги подводят меня и мне приходится неуклюже привалиться к стене. Профессор сцепляет руки в замок, поджимая губы и упорно отводя взгляд. — Директор, вам известно, что Беллатриса — Пожиратель Смерти? — свистящим шёпотом слова рождаются на свет, в голове словно трещат гаечки замысловатого механизма, грозясь развалиться. Вот теперь директор, заметно подобравшийся, смотрит на меня пронзительным взглядом, и под скулами на худощавом лице ходят желваки. — Мне это доподлинно известно уже сравнительно давно. Но откуда ты располагаешь подобной информацией? — вкрадчивым тоном спрашивает директор, сделав один шаг в мою сторону. — Это…неважно, — я делаю глубокий вдох и зажмуриваю глаза на миг, подталкивая себя к тому, чтобы произнести то, зачем я и пришёл сюда. Мерлин, как же это трудно… Дамблдор сохраняет подозрительное молчание, и я вдруг так ясно осознаю, что абсолютно не знаю такого директора: угрожающе тихого, со взглядом, пронизывающим насквозь, и незнакомыми нотками в голосе, от которых волосы на затылке встают дыбом. — Директор, а то, что профессор Снейп… — я запинаюсь на полуслове, поднимая отяжелевшие веки, но не решаясь встретиться взглядом с волшебником, — что профессор Снейп — также Пожиратель Смерти. Это вам известно? Повисает невыносимая тишина, я сверлю взглядом точку в затянутом паутиной углу комнаты, обнимая себя за плечи в неком защитном жесте. — Я даже боюсь предположить, откуда у тебя могут быть такие сведения, Гарри. Но я хочу дать тебе один совет: оставь профессора Снейпа в покое. Потому что он — один из тех людей, кому я полностью и безоговорочно доверяю. Словно предупреждая мой возмущённый возглас, директор вскидывает руку ладонью вперёд и продолжает стальным тоном: — И я не позволю, чтобы мои же собственные ученики усомнились в моём доверии другим людям. От скованности не остаётся и следа, и я срываюсь на крик: — Но ведь он же — Пожиратель Смерти! Как вы не понимаете?! Его присутствие смертельно опасно для моей семьи! А что, если он расскажет Тёмному Лорду о нашем новом местонахождении?! — Гарри Поттер!!! — громогласный возглас волшебника заставляет меня внезапно умолкнуть. Голубые глаза так и сверкают холодным угрожающим блеском, губы директора сжаты в одну тонкую линию, и морщины на лице кажутся более резкими. Даже воздух вокруг наэлектризовался и покалывает щёки. «Нарвался», — мелькает в моей голове. — Северус Снейп — не только преподаватель зельеварения в Хогвартсе, но ещё и самый преданный мне человек. Даже если его личность каким-то образом соприкасается с тёмной и запретной стороной магии, профессор понимает с чем имеет дело, и знает цену риска. Поэтому я никому не позволю усомниться в его верности мне и, тем более тебе, Гарри. Сказав это, директор резко разворачивается и покидает комнату, потревожив тонкий слой пыли на полу взметнувшимися полами мантии. Наэлектризованность пространства вмиг рассеивается, становится значительно легче дышать. Поговорил, называется. Я шумно выдыхаю воздух сквозь зубы, прислоняясь спиной к стене и пропуская волосы сквозь пальцы. Вот и что мне теперь делать? Против Дамблдора не попрёшь, это однозначно. Но как теперь быть со Снейпом? Снейп. Чёрт, чёрт, чёрт! Я понимаю, что вымученно и независимо от желания выдыхаю фамилию зельевара, сползая вниз по стенке и замирая на корточках. Как же трудно низвергать человека с пьедестала, куда ты его собственноручно вознёс. Снейп был для меня всем — идеалом, примером для подражания. И что осталось теперь? Тяжело вздохнув, я поднимаюсь на ноги и выхожу в коридор, не забыв прикрыть дверь за собой. — Гарри! — резкий взвизг прямо над ухом и упругая преграда, в которую я практически сразу врезаюсь, заставляет меня смутиться. Что за день такой? Преградой оказывается Невилл Лонгботтом. Он-то что тут забыл?! — Невилл? — удивляюсь я, словно впервые разглядывая заметно вытянувшегося за лето друга. Теперь он на целых полголовы выше меня. — Ты, наверное, удивляешься, как я тут оказался? Если честно, я сам не ожидал, но это всё профессор Дамблдор, прислал сову с указанием немедленно явиться на площадь Гриммо, говорит, какое-то важное собрание будет. Наш директор — ещё тот интриган, как считаешь? — с доброй улыбкой тарахтит парень, ответно разглядывая меня. Я неопределённо пожимаю плечами и останавливаю свой взгляд на безукоризненно отполированных чёрных туфлях Невилла и ощущаю совестливый укол за свои порядком изношенные кеды. Друг замечает моё замешательство, и, смущённо хихикнув, топчется на одном месте, приговаривая: — Это родители купили мне, зная мою страсть к танцам. — Танцам? — мои брови непроизвольно взлетают вверх. Невилл становится пунцовым, покусывая губы, и полушёпотом произносит: — Я узнал, что в этом году в Хогвартсе откроют клуб занятий по бальным танцам. Только я тебе ничего не говорил, — громче добавляет друг, подмигнув мне. — Мерлин с ними, с танцами. Как ты тут оказался? Лицо Невилла вмиг мрачнеет, а между бровей залегает глубокая мимическая морщинка. — Всё эти взрывы. Наша семья в группе риска. Сначала я не понимаю. Но после секундной заминки до меня вдруг доходит. — Господи, Невилл! Я совсем забыл, — хлопаю себя по лбу, — что у тебя день рождения тоже в конце июля! Мерлин, вот я дурак… Мне становится невыносимо стыдно перед другом, так стыдно, что я абсолютно не знаю, куда себя деть. Я настолько был озабочен собственной безопасностью, что совсем забыл про Невилла. А ведь он не меньше моего переживает за свою семью. Хоть бы догадался письмо написать ему. Дурак, какой же я дурак. — Гарри, не переживай! — тёплая ладонь опускается на моё плечо, пока я вцепляюсь пальцами в собственные волосы. — Ничего страшного, что ты забыл. Учитывая то, что сейчас творится в Англии, немудрено замкнуться в своём мире и забыть о существовании других людей. Я улыбаюсь другу какой-то вымученной улыбкой. — Ты один или с родителями? — С родителями, и ещё с бабушкой, — на последнем слове Невилл корчит кислую мину, забавно прищуривая один глаз, и я оказываюсь не в силах сдержать короткий смешок. Зная безмерную опеку бабушки над внуком, неудивительно, почему он так «рад» её присутствию. До собрания остаются считанные часы, я всеми силами гоню от себя навязчивые мысли о Снейпе и странное чувство чуть ли не детской обиды на этого человека. Друзья только ухудшают моё состояние беспрерывным обсуждением идей и предложений, как попытаться не допустить зельевара до собрания. Наконец, я не выдерживаю, и пересказываю им свой разговор с Дамблдором. Оставшийся до собрания час компания обсуждает самые различные, ничего не значащие темы, обходя вниманием личность Снейпа и намеренно не разговаривая со мной. Лишь молчание сидящего рядом со мной Невилла не раздражает меня. Потому что в его глазах та же грусть, и пальцы так же изредка впиваются в покрывало на кровати. Потому что с этого момента мы с ним — в одной тарелке. Наша боль — одна на два сердца Я медленно подаюсь вперёд, опираясь локтями на колени и пристраивая подбородок на подставленные ладони. Ребята во что-то играют, но мне неинтересно. Я искоса наблюдаю за непривычно тихим Невиллом. И почему многие его недооценивают? Может, в этом парне заключено гораздо больше смелости и стойкости, чем во всех нас вместе взятых. Второй раз меня посещает странное чувство, словно я заново узнаю близкого мне человека. Невилл. Жизнерадостный, никогда не унывающий Невилл. Только сейчас я понимаю, каким заводным стержнем нашей школьной компании он является. Забавный в своей неуклюжести и забывчивости, и в то же время сильный и несгибаемый духом. Друг замечает моё внимание и накрывает мою ладонь своей, тёплой и слегка вспотевшей. Моей руке передаётся едва различимая дрожь, и я собираюсь сказать что-то успокаивающее, но Невилл предупредительно качает головой. Затем прищуривает глаза в манере, свойственной ему одному, и растягивает губы в той самой невинной тёплой улыбке, которую я однажды видел на одной из его детских колдографий. Почему именно таким людям жизнь посылает самые тяжкие испытания? Отчего именно их она стремится сломать, уничтожить? Обида. Липкая, как смола, и болезненная, как нарыв, заполняет мою душу. И единственно правильным кажется то, что я сейчас обнимаю своего друга, без слов пытаясь передать свои чувства, и свою веру в то, что всё ещё образуется. И получаю в ответ еле слышное: «Мы справимся», и почти нежное прикосновение горячей ладони к затылку. Я перехватываю взгляд Джинни, в котором так ясно читается понимание, замечаю её лёгкий кивок. Я смотрю на Гермиону, на её губы, изгибающиеся в слабом подобии улыбки. Сейчас девочки так похожи, как родные сёстры. И как всего пару минут назад я мог обижаться на них из-за какой-то мелочи? Девочки, простите меня, я круглый дурак. Слишком много неоднозначных чувств сразу. Я осторожно разрываю объятие, киваю в сторону двери и прикусываю нижнюю губу. Невилл понимающе кивает, и я бесшумно покидаю помещение. Колокольчик, приглушённо звякнувший где-то в недрах длинного коридора, извещает о посетителе. Странное ватное чувство, до этого момента заполнявшее меня, рассеивается. В считанные секунды я оказываюсь в проходе и чуть не сталкиваюсь нос к носу с профессором Снейпом. Хм, что-то новое. Никогда прежде у меня не перехватывало дыхание, как только зельевар оказывался в поле моего зрения. И в моём личном пространстве. Потому что коридор слишком узок, и двум людям невозможно разойтись, не соприкоснувшись телами. Ни слова ни говоря, я вжимаюсь спиной в стенку, словно желаю с ней слиться, внимательным взглядом провожаю Снейпа. Он делает вид, что не замечает моего появления, и, как ни в чём не бывало, проскальзывает мимо. Мои обонятельные рецепторы успевают ухватиться за едва уловимый, и тем не менее не потерявший своей резкости запах лекарственных трав. Да-да, именно лекарственных, точной такой же запах обитает в больничном крыле Хогвартса. Я громко втягиваю носом воздух, вслушиваясь в горьковато-ментоловые нотки аромата, и неожиданно Снейп замирает прямо напротив меня, резко поворачивая голову в мою сторону. Теперь запах лекарственных трав окутывает меня, я как завороженный смотрю на нахмурившегося профессора. Только сейчас я замечаю серые тени, залёгшие под глазами Снейпа, более резко очерченные морщины и тускло поблёскивающую одинокую седую прядку, скрывающуюся в вихре иссиня-чёрных волос. И вдруг меня осеняет. — Профессор, зачем вам понадобилась заживляющая мазь? — Это вас не касается, Поттер, — едва шевеля губами, словно это доставляет ему неимоверную боль, отвечает зельевар, но уходить не торопится. Даже в блёклом свете закопченных ламп я прекрасно вижу, что профессор болен, но всё же подливаю масла в огонь. — И то, что вы — Пожиратель Смерти — это меня тоже не касается? — едва слышно произношу я, и внутри всё моментально холодеет, желудок скручивает в спазме. Я медленно моргаю и смотрю на профессора. Лицо Снейпа становится бескровным, губы поджимаются, а между бровей залегает глубокая морщина. Медленным движением он опирается ладонью на стену возле моего плеча, преграждая путь к отступлению, и подаётся вперёд, сокращая расстояние между нашими лицами до катастрофически малого. Резкий запах лечебных трав теперь явственно ударяет в нос. Пальцами второй руки профессор едва ощутимо сжимает мой подбородок, чуть приподнимая лицо, заставляя смотреть прямо в глаза. Я с такой силой вжимаюсь спиной в стену, отчаянно желая провалиться сквозь неё, но чуда не происходит, и леденящий душу страх пригвождает меня к одному месту. А в голове, словно зверь в капкане, отчаянно бьётся мысль: «Он же — Пожиратель Смерти. Он может прямо тут по-тихому прибить тебя, а ты даже пискнуть не успеешь. Гарри, какой же ты неосторожный баран!». — Держи язык за зубами, особенно в обществе своего отца, — медленно, слишком медленно, выговаривает Снейп мне в лицо. У меня мурашки бегут вверх по позвоночнику от хриплых ноток в этом низком голосе, но я собираю всю свою волю в кулак, наплевав на страх, и так же тихо бормочу в ответ, ни на секунду не отводя глаз: — А то что будет? Вас раскусят и отстранят из круга приближённых? Или что ещё хуже — закинут в Азкабан? Думаете, вам удалось обвести вокруг пальца Дамблдора? Может быть и так, но только не всех остальных. Вы — Пожиратель Смерти, и я сделаю всё для того, чтобы защитить себя и свою семью от вас. Глаза Снейпа сужаются от ярости, сам он становится ещё бледнее, хотя больше уже, по-моему, некуда. Слабо сжав мои плечи, он легко встряхивает меня, вжимая в стену, скалой нависая надо мной. Я вцепляюсь в ворот одежды Снейпа, задыхаясь от отсутствия свободного пространства вокруг, и отталкиваю профессора от себя. Получается не слишком сильно, но зельевар всё же отстраняется, но руку со стены не убирает, так и продолжая преграждать мне путь к отступлению. — Не от того стараетесь защититься, Поттер, совсем не от того. Вы — как ваш отец, ослеплённый собственным невежеством и глупыми предубеждениями, ищете врагов там, где их нет, закрывая глаза на очевидное, — с неприкрытой брезгливостью в голосе шипит Снейп в паре дюймов от моего лица. Я непроизвольно съёживаюсь от острого чувства обиды за столь нелестное замечание. — Что вы подразумеваете под «очевидным»? — фыркаю я, бросая взгляд исподлобья на профессора. — Вы на самом деле так слепы, что не замечаете отлучек Питера Петтигрю, которые, смею заметить, абсолютно синхронны с моим собственным отсутствием? Ни на какие мысли не наводит? Новая пища для размышлений заставляет меня внимательней вглядеться в лицо Снейпа. Я буквально слышу, с каким надрывным усердием щёлкают мозги в моей голове, стараясь докопаться до тайного смысла слов профессора, как вдруг безумная догадка бросает меня в холод. — Только не говорите мне, что Петтигрю — тоже… — шёпотом выдыхаю я, всматриваясь во внезапно смягчившиеся черты лица зельевара. На мгновение он прикрывает глаза, разрывая зрительный контакт, и по лёгким складочкам морщин, набежавшим вокруг уголка его рта, я понимаю, что профессор улыбается. Сказать, что я удивлён последним, — значит не сказать ничего. — Какой догадливый, — наконец, произносит Снейп абсолютно спокойным тоном, резко контрастирующим с грозными нотками в его голосе, звучавшими всего пару мгновений назад. — Но как… ведь он же… а что теперь… — мысли никак не хотят формироваться в связную речь, и я безнадёжно выдыхаю, вновь распахивая глаза и изучая лицо напротив. На нём — ни тени прошлой мимолётной улыбки, только холодная сосредоточенность. Снейп прислоняется к противоположной стене, чуть запрокинув голову и сложив руки за спиной. Я замечаю, как напряжены его плечи и слишком быстро бьётся жилка на шее. Я глубоко и по возможности незаметно вздыхаю полной грудью, несказанно радуясь тому, что моё личное пространство теперь свободно от присутствия Снейпа. — Не устаю поражаться вашему словарному запасу, Поттер, но, возвращаясь к теме, хочу сказать, что на вашем месте я серьёзно поговорил бы с родителями по поводу Питера. Я переступаю с ноги на ногу. — Почему я должен вам верить? Почему я должен верить одному Пожирателю, и при этом не верить другому? — скептически спрашиваю я, изгибая бровь. — Потому что это — единственный разумный выход из ситуации. Потому что от этого зависит жизнь вашей семьи. Тебе привести ещё несколько «потому что»? Теперь Снейп распрямляется и скрещивает руки на груди, брови полувопросительно приподняты. Ни следа от прошлого болезненного вида. — Нет, не надо больше примеров. Я…мне надо подумать, — выкручиваюсь я из ситуации и ухожу прочь от профессора, не проронившего и слова в ответ. С кухни доносится приглушённый гул множества голосов. Чёрт бы побрал это собрание. Чёрт бы побрал этого Снейпа. И Тёмного Лорда. И это дурацкое Пророчество. Досчитав до десяти, я приоткрываю дверь и прошмыгиваю в кухню. Собрались практически все, есть только несколько неизвестных мне людей. Завидев меня, Невилл машет рукой, приглашая сесть рядом с собой. Я поспешно занимаю место и почти с облегчением слушаю лёгкую болтовню друга, отрешаясь от всего остального. Сколько мыслей в голове. Такое чувство, что она сейчас не выдержит и лопнет, как мыльный пузырь. Поэтому увлечённое повествование Невилла о каких-то там уникальных водорослях на время спасает меня от синдрома Шерлока Холмса. Я блаженно прикрываю глаза, сложив руки на животе, и изредка киваю в такт свистящему монологу оживившегося Невилла. Спустя пару минут мысль о вот-вот начинающемся собрании уже не так претит мне. В конце-концов, может именно здесь я смогу получить хотя бы часть ответов на свои вопросы.