Заставь меня жить

До меня доносится несколько голосов, но они настолько приглушённые, что складывается впечатление, будто уши заткнуты ватой. Я с трудом раскрываю глаза, но изображение упрямо не хочет появляться. Ориентация в пространстве полностью отсутствует, я даже не могу понять, в каком положении находится моё тело. — Похоже, он приходит в себя. — Женский голос звучит над моим ухом неожиданно громко. — Поставьте его на ноги, — раздаётся совершенно незнакомый шелестящий шепот. Меня резко дёргают за шиворот, и только сейчас я понимаю, что до этого момента лежал на полу. Голова моментально мстит за столь безжалостное обращение, наполняясь оглушающим звоном, и сознание грозится вновь покинуть меня. — Не трогайте его! — ещё один женский голос надрывно восклицает где-то справа. Я распахиваю глаза. На этот раз я кое-как вижу очертания предметов и нескольких человек вокруг. Правда, всё такое расплывчатое, словно под водой. Неосознанным движением руки хочу поправить очки на переносице, но тут же обнаруживаю их отсутствие. В следующий миг что-то проскальзывает по полу с характерным металлическим звоном и врезается в мою ногу. Вот и треснутые очки. Надевая их одной рукой, второй я пытаюсь исподтишка нащупать палочку в заднем кармане, но её там не оказывается. Ну конечно же, наивный дурак, её у меня отобрали. Сознание полностью проясняется, и кровь уже практически остановилась, единственное, ушибленный затылок доставляет дискомфорт. Осмотревшись по сторонам, я обнаруживаю, что нахожусь всё в той же судьбоносной кухне. В голове возникает картина чаепития, устроенного директором, и у меня складывается ощущение, что это было несколько месяцев назад. Неподалёку от меня — мама, застывшая в какой-то неестественной позе на полу. Она прижимает ладонь к животу, из-под пальцев на поцарапанный паркет вытекают крупные капли крови. Мама неотрывно смотрит на меня, по щекам сбегают слёзы, нижняя губа рассечена. Над ней грозно нависает Беллатриса, нацелившись кончиком волшебной палочки прямо в висок. Отца и Сириуса нет. Живы ли они?! Из Пожирателей также присутствует один из дружков Рудольфуса, один неизвестный молодой волшебник, за шкирку удерживающий меня, и… Сердце пропускает удар, когда я вижу высокого мужчину, стоящего ко мне спиной. Неужели это и есть Волдеморт? Я хочу кинуться к маме, но Пожиратель не позволяет мне сдвинуться ни на дюйм, вцепившись в плечо и ощутимо вдавив кончик своей волшебной палочки в шею. — Куда собрался? — вкрадчиво спрашивает он у меня. Я поворачиваю голову. Худощавые черты лица, светлые волосы, острый подбородок, абсолютно безумный блеск глаз и улыбка, от которой меня бросает в озноб. — Мы тебя заждались, Гарри. Вновь этот шёпот, леденящий душу и больше похожий на шорох змеиной кожи. — Твоя семья такая негостеприимная, Гарри, — тот, кто был повёрнут спиной, разворачивается, подтверждая мою безумную догадку. Волдеморт. Медленными шагами он приближается ко мне. Края тяжёлой мантии волочатся по полу вслед за своим хозяином, подобно крыльям раненного ворона, бледное лицо — словно бескровная маска, короткие тёмные волосы, худые руки с длинными пальцами… Он совсем не такой, каким я его представлял. Он даже не похож на того Волдеморта, которого я видел во сне. Я думал, раз он — безжалостный монстр, совершающий чудовищные убийства, то и его внешность должна быть соответствующая. А тут — вполне обычный человек. Встреть такого случайно на улице, никогда не подумаешь, что он — опаснейший тёмный маг. — С порога сыпать заклинаниями… — Волдеморт цокает языком и качает головой, перекатывая волшебную палочку между тонких пальцев. — Так гостей не принимают. Внезапно приглушённый шум и треск доносятся с верхних этажей, стены сотрясаются, словно от мощного заклинания, где-то наверху со звоном разбиваются стёкла. С потолка кухни хлопьями начинает осыпаться побелка. Я не успеваю задуматься над причиной только что произошедшего, потому что в сознании вспыхивает услышанная фраза: «Гости не убивают хозяев!». И Чёрная метка, парящая в небе над домом… Мозаика в моей голове собирается с молниеносной скоростью. Неожиданно мама стонет от боли, и меня переполняет такая ненависть, что я выкручиваюсь из захвата светловолосого Пожирателя и кидаюсь в сторону Беллатрисы. Заклятие тут же ударяет мне в спину, и я падаю на пол, едва успев подставить руки, чтобы не разбить себе нос. Падение так гулко отдаётся в пострадавшей голове, что я до боли в скулах стискиваю зубы. Но мне не дают возможности утихомирить шум в ушах от второго по счёту Ступефая, вновь отрывая от пола и ставя на ноги. Виски ноют нещадно, тело вновь становится ватным, и я с трудом удерживаю себя от того, чтобы не провалиться в забытьё. — А он симпатичный — прямо жалко убивать, — раздаётся совсем близко от моего уха. Чьё-то горячее дыхание обдаёт шею, и я непроизвольно отшатываюсь в сторону. — Извини, Барти, но я не могу позволить себе такой роскоши. Будь на месте Гарри кто-либо другой, я бы не раздумывая, отдал его тебе, — шелестит Волдеморт, расплываясь в зловещей улыбке. Со стороны Беллатрисы раздаётся сдавленный смешок, она покрепче перехватывает мамину копну волос, наматывая её себе на кулак, отчего мама болезненно морщится и цепляется пальцами за руку женщины, но она брезгливо отталкивает её. А я даже боюсь подумать, в каких целях мог бы понадобиться Барти, который обходит сейчас меня кругом, разглядывая так, словно я — товар на рабовладельческом рынке. Очередная волна мощного заклятия прокатывается в дальнем коридоре первого этажа. Я слышу, как разбиваются вдребезги старинные часы в прихожей. Не один я обеспокоен шумом — Волдеморт и Пожиратели почти синхронно озираются в сторону закрытых дверей. Похоже, одного лишь Барти мало интересует происходящее. Он выше меня на полголовы, и потому сильные пальцы грубо сжимают мой подбородок, заставляя поднять лицо. Я поджимаю губы и стараюсь без страха смотреть в безумные глаза напротив. — Ладно, Гарри. Не в этой жизни, — Барти проводит кончиком языка по верхнему ряду ровных зубов и, смерив меня ещё одним оценивающим взглядом, отходит за спину. Я тут же ощущаю, как между лопатками утыкается кончик волшебной палочки. От сильного порыва ветра резко распахиваются створки окна, ударившись о стену так, что чуть не выбивает стёкла, звуки буйствующей грозы усиливаются в несколько раз. Я замечаю, как нервно дёргается угол рта Волдеморта. Нетерпеливо махнув рукой в сторону двери, он окликает на знакомого мне рослого Пожирателя: — МакНейр! Иди, разберись, что там Рудольфус возится?! Никак не может прикончить этого Блэка?! Сириус жив! Но… боже, тогда получается, что отец… Словно в унисон моим кричащим мыслям, прямо из коридора доносится жуткий грохот и треск, как будто там только что сошла снежная лавина, двери с силой распахиваются, чуть не слетев с петель, и в кухню летит сразу несколько ярко-красных заклятий. Яростный крик МакНейра, отразившего атаку, заглушается очередным раскатом грома. Беллатриса отталкивает маму и с дьявольской ухмылкой на лице бросает смертоносное заклятие в распахнутый дверной проём, но тут же отлетает в сторону кухонных шкафов от ударившего в грудь заклятия, посланного с коридора. Воспользовавшись секундным замешательством Барти, я изворачиваюсь и вырываю из его пальцев волшебную палочку, с размаху ударив кулаком ему по лицу. В следующий миг в кухню забегает Сириус, посылающий заклятия направо и налево, одним из них он попадает в МакНейра, отбрасывая его прямо на массивный стол. Оказавшаяся свободной мама подбирает укатившуюся волшебную палочку Пожирателя. В этот же момент Волдеморт кричит что-то Беллатрисе, выкарабкивающейся из-под обломков кухонной мебели, затем резко разворачивается лицом к маме. На его бледном лице застывает улыбка. Словно он наконец-то достиг своей самой желанной цели. Почти лениво он взмахивает рукой, и палочка со свистом вылетает из маминой ладони. Ледяной взор перемещается на меня. А я даже пошевелиться не могу, потому что вновь оказываюсь в захвате Барти, успевшего прийти в себя после полученного удара. Между нами происходит короткая и безнадёжная для меня борьба. Пожиратель крепко обхватывает меня за плечи и поперёк живота, лишая любой возможности двигаться. Не сразу я замечаю, что Волдеморт стоит передо мной, не опуская волшебной палочки, нацеленной мне в переносицу. Лицо его — без единой морщины, без малейшего пятнышка или родинки, вновь застывает подобно недвижимой маске, будто этот человек постепенно лишается всего…человеческого, что есть в нём. Тяжёлый взгляд тёмных глаз направлен на меня. Таким взглядом можно превращать людей в камень. Там нет злости или ненависти, там — лишь холодный расчёт и непоколебимая решительность. Его глаза словно стеклянные, искусственные, потому что у нормальных людей не бывает таких глаз. — Я убью тебя, Гарри Поттер. Я уничтожу тебя так, как сделал это с другими. Возможно, именно ты окажешься тем, кто являет собой угрозу моей жизни, тем будет лучше для меня. А возможно, я вновь ошибусь, и тем будет хуже для тебя. Поразительно высокий голос заполняет меня, каждое слово эхом отдаётся в сознании, неустанно повторяющем лишь одно: «Вот и всё». — Нет, не трогай его!!! Отчаянный мамин крик сливается с шумом грозы и треском заклятий, но я услышал его. И вдруг происходит то, чего я меньше всего ожидал увидеть. Невероятная картина, в которую я отказываюсь верить и не желаю понять даже спустя много лет. Мама, перепачканная в собственной крови, не в силах подняться на ноги, подползает ближе и оказывается между мной и Волдемортом. Она стоит на коленях, оторвав руку от сочащейся раны, выставляет окровавленные дрожащие ладони вперёд, словно преграждая путь, защищая меня. — Не трогай его, — громко и чётко произносит мама, но её голос всё же дрожит, — оставь его. Возьми лучше мою жизнь. Но только не его. Я замираю. Мышцы, как заговорённые, расслабляются, и Барти даже не нужно меня удерживать. Потому что я буквально врастаю в пол. А взгляд не желает отрываться от маминого затылка, от слипшихся в крови прядей волос, от сгорбленной узкой спины и маленькой лужицы крови, набежавшей из раны. Но ещё больше меня поражает Волдеморт. Он удивлён. И это мягко сказано. Чёрные брови медленно ползут вверх, бескровные губы растягиваются в улыбке. — Это… — он старательно подбирает слова, и его рука с палочкой опускается на пару дюймов вниз, — невероятно. Я никогда прежде не встречался с таким самопожертвованием. Восхищение. Вот что означает его улыбка. Сердце в груди работает так быстро, и мне кажется, что удары бешеного пульса превращаются в один сплошной гул. — Этого, порой, не достаёт моим приближённым, — волшебник делает небрежный взмах свободной рукой в сторону Пожирателей. — У вас, поистине, уникальная семья. Джеймс Поттер, погибший сразу на пороге, но успевший известить вас о нашем пришествии. И ты, Лили, прекрасная Лили Эванс, — шелестит Волдеморт, и его голос понижается почти до вкрадчивого шёпота. Я не слышу его дальнейших слов, моё внимание переключается на Сириуса, который ведёт настоящую дуэль сразу против двух Пожирателей: Беллы и МакНейра. Куда подевался Рудольфус, мне неизвестно. Мама отвечает так тихо, чтобы её мог услышать лишь Волдеморт, его губы вновь трогает недобрая ухмылка, а в глазах появляется непробиваемый лёд. И тут мама оборачивается на меня. Я жадно ловлю её взгляд и с отчаяньем чувствую себя беспомощным. Барти держит меня слишком крепко, тело словно сыграло со мной злую шутку, лишившись последних сил, и её глаза… Отражение моих собственных глаз, и там внутри — такая безграничная любовь, непонятное мне чувство вины, и слёзы. Кожа на щеках такая бледная, словно из неё выкачали все соки, а бровь рассечена глубокой раной. Горло сжимается от подкатывающих слёз, я во все глаза смотрю, как мама улыбается мне странной улыбкой и отворачивается. Вдруг всё происходит, как в замедленной съёмке: позади нас победно вскрикивает Беллатриса, наградив Сириуса неизвестным заклятием. Поражённый крёстный оседает на пол, хватаясь за грудь, и на тёмной рубашке проступают огромные багровые пятна. Внезапно в кухню вбегает группа авроров, среди них я успеваю заметить Фрэнка Лонгботтома. Появляется профессор Люпин, первым делом кинувшийся к истекающему кровью Сириусу, вытаскивая его в коридор под прикрытием мракоборцев. В этот же момент из клубов чёрного дыма возникает четвёрка Пожирателей, присоединившаяся к обороняющимся Беллатрисе и МакНейру. Звенит посуда в настенных шкафах, разбивающаяся вдребезги от мощных заклятий, пролетевших мимо своих целей, громыхает гроза, яркие вспышки магии то и дело ослепляют глаза. Я зажмуриваюсь от яркой и сокрушительной атаки Пожирателей, и наугад бью локтём Барти. По всей видимости, я попадаю ему прямо в солнечное сплетение, потому что его пальцы сразу же разжимаются, и я выпутываюсь из захвата, отбираю волшебную палочку и сразу же толкаю Пожирателя в грудь. Сначала я хочу наложить на него Петрификус Тоталус, но когда я вижу маму, без чувств лежащую на полу, я забываю обо всём и кидаюсь к ней. Тут же щупаю пульс и облегчённо выдыхаю. Мерлин, отца я уже потерял, если умрёт и она… Невыносимый жар и крики заставляют меня резко обернуться и в ужасе уставиться на, поистине, адское зрелище: прибывшие на помощь авроры окружены огненным кольцом и поэтому находятся в самой настоящей западне. Беллатриса выкрикивает неизвестное мне заклинание, в результате чего появляется огромный огненный шар. Он вращается вокруг волшебницы и, набрав скорость, с диким свистом летит в сторону мракоборцев. Кто-то из них, кому удалось разорвать огненное кольцо, успевает отскочить в сторону, но удар всё же приходится по большей части людей. Кухня наполняется душераздирающими воплями, всё вокруг вспыхивает в огне, жар от которого обжигает кожу, и мне начинает казаться, что я схожу с ума. Потому что такого не может быть на самом деле. Тут и там пылает пламя, всюду кровь, заклятия свистят над головой, и гроза, своим грохотом перекрывающая всю какофонию звуков. Это самый настоящий ад. — Барти, уводи его!!! — возглас Волдеморта доносится до меня. Я отыскиваю его слезящимися от дыма глазами. Он явно не ожидал, что наткнётся на такое сопротивление. Ярость искажает его лицо, но вместе с тем он так виртуозно взмахивает палочкой, посылая смертельные заклятия в своих и без того обречённых врагов, что я с ужасом понимаю: этот человек рождён для того, чтобы убивать. Вдруг окружающее пространство распадается на мелкие части, всё исчезает в тёмной круговерти, я чувствую рывок и с ужасом понимаю, что насильно аппарирую неизвестно куда. Внезапно я чуть не срываюсь с края обрыва прямо вниз, на острые скалы и в бушующее море. Кто-то спасает меня от падения, не очень дружелюбно оттягивая за шиворот назад, на твёрдую землю. Нескончаемый ледяной дождь хлещет по лицу, застилая стёкла очков — всё та же дурацкая гроза разворачивается прямо над головой, вокруг — одни только безжизненные каменные глыбы и нагоняющий дурноту крутой обрыв. И тёмная вода, бескрайнее бушующее море, волны которого разбиваются у подножия самой высокой скалы, на которой я и стою. Я срываю очки с переносицы, бесполезные в такую погоду, и почти сразу чьи-то пальцы больно впиваются мне в плечо, разворачивая вокруг своей оси. От дикого ужаса, заставляющего кровь стынуть в жилах, я забываю, как дышать, потому что передо мной — Барти. Я абсолютно сбит с толку. Зачем он утянул меня сюда?! Там же Сириус, там мама!!! Он правильно истолковывает моё замешательство и, схватив за локоть, резко притягивает к себе и громко, стараясь перекричать грохотание над головой, говорит прямо в лицо: — Вижу, ты удивлён? — Зачем ты притащил меня сюда? — слова рождаются на свет хриплым шёпотом, лёгкие словно перетягивает жгутом, так, что я не могу сделать и вдоха. Тело колотит, словно в лихорадке, и я больше чем уверен, что причиной тому далеко не холод. Недобрая ухмылка трогает тонкие губы Пожирателя, развевающиеся края его мантии бьют по моим бокам, а я не могу даже отшатнуться, потому что за спиной — обрыв. — Тёмный Лорд сейчас покончит с этой жалкой кучкой идиотов и прибудет сюда. Он считает, что именно ты — Избранный. Потому что ты подходишь по всем параметрам: рождён в конце июля теми, кто не единожды вставлял палки в колёса Тёмному Лорду. Хотя я очень сильно сомневаюсь насчёт какой-то там уникальной магической силы, о которой, якобы, никто не догадывается. Гарри, Гарри… — на лице Барти появляется скучающее выражение, — ты хоть сам веришь в то, что в состоянии противостоять Великому Тёмному Лорду и даже больше — можешь убить его? Я неотрывно смотрю в хитро прищуренные глаза Пожирателя, и одна мысль проскальзывает в моём сознании: он не так то прост, как кажется на первый взгляд. За внешним безумием, видимо, кроется необычайно изворотливый ум. На что, скорей всего, и обратил внимание Волдеморт. Судя по тому, кого привёл с собой Тёмный Лорд сегодня, эти волшебники — лучшие из лучших. О да, там одна Беллатриса чего стоит… — Конечно, ему виднее. Но в случае, если он опять ошибётся, будет весьма жалко терять такой ценный экземпляр, — тем временем продолжает Барти, а я снова задаюсь вопросом — что во мне так привлекло его? Пальцы безжалостно дёргают меня за волосы на затылке. Вскрикнув от новой волны обжигающей боли, разлившейся по вновь кровоточащему затылку, я непроизвольно откидываю голову назад. Горячее дыхание моментально опаляет кожу на шее, похолодевшую от дождя, ощутимый укус заставляет меня дёрнуться и что есть силы оттолкнуть обезумевшего Пожирателя. Барти чуть не падает навзничь, и теперь нас разделяет приличное расстояние. Светлые глаза наливаются кровью, губы кривятся от ярости, и я уже готов распрощаться с жизнью, потому что палочки у меня нет, а за спиной — верная смерть на острых скалах, как вдруг всего в паре шагов материализуются Снейп и Сириус. Я не успеваю охнуть от удивления, как крёстный посылает заклятие в Барти, но тот чудесным образом растворяется в густом чёрном дыме. Не веря собственным глазам, я бросаюсь к двум мужчинам, поскальзываюсь на гладких камнях и падаю в спасительные объятия Сириуса. — Мерлин, Сириус, ты жив!!! — я лихорадочно ощупываю грудь крёстного, чтобы убедиться, что он в самом деле невредим. Как такое возможно?! Я же видел, как его грудь рассекли раны, как хлынула кровь… И когда успел появиться Снейп? А Дамблдор с ним? Столько вопросов, но нет сил даже на один из них. — Гарри, с тобой всё в порядке?! — слишком громко спрашивает Сириус, в его голосе — страх на грани паники. Я раскрываю рот, но слова застревают у меня в горле в тот момент, когда я поднимаю глаза. Лицо крёстного — всё в ранах и порезах, кожа на скуле сожжена, в глазах — полопавшиеся сосуды, волосы прилипли к шее, и вовсе не от дождя, как мне сначала показалось, а от крови. — Сириус… — в ужасе выдыхаю я. Холодные пальцы осторожно прикасаются к моему больному затылку, я перехватываю настороженный взгляд стоящего рядом Снейпа. Он пару мгновений разглядывает следы крови на подушечках своих пальцев, потом осторожно берёт меня за голову и поворачивает её вбок. — Сириус… — снова зову крёстного, временно лишенный возможности видеть его. Я вглядываюсь в серое море, раскинувшееся вокруг, и почти что сливающееся с таким же мрачным небом на линии горизонта. Мысли неугомонным роем мечутся в моей голове, к горлу подкатывает дурнота, но я всё же собираюсь с силами и задаю самый страшный вопрос в моей жизни: — Что с мамой? Крёстный и Снейп хранят молчание, профессор продолжает осматривать мою рану, осторожно шевеля волосы. Мне кажется, что даже гроза — не такая громкая, как была до этого момента. Вся природа словно затихла в мучительном ожидании ответа. Я высвобождаю голову из рук Снейпа, поворачиваюсь лицом к Сириусу. Всего на мгновение я успеваю встретиться с его взглядом, и то, что я там вижу, ужасает меня. Он моментально отводит глаза, прикусывает изнутри нижнюю губу. Против воли из груди крёстного вырывается тяжкий вздох, ледяными мурашками отразившийся в моём теле. — Откуда у тебя эта рана? — вдруг спрашивает профессор. Я резко вскидываю глаза, внимательно глядя на профессора. Сильные капли дождя бьют по бледным щекам, заставляя Снейпа прищуриться, бескровные губы еле различимо подрагивают, мокрые пряди волос налипают на щёки и лоб. Впервые в жизни он не выдерживает и отводит глаза. Впервые в жизни я побеждаю в этой схватке взглядов. Удивительным образом это подстёгивает меня, и я позволяю себе непростительную вольность: вцепляюсь в воротник зельевара, рывком притягиваю его к себе, чётко и требовательно произношу: — Что с моей мамой? Профессор никак не реагирует на моё возмутительное поведение. Просто внимательно смотрит на меня своими тёмными глазами, настолько внимательно, что странный холодок пробегает по затылку и плечам. Что он хочет увидеть в моих глазах? И вдруг я всё понимаю. Слабая догадка в один миг превращается в кристально-чистую уверенность. Отец был убит ещё у самого порога. О господи, эти два слова: «отец» и «убит» — просто не могут стоять рядом. И мама… Ослабевшие пальцы разжимаются, я делаю пару шагов назад, переводя взгляд с подозрительно бледного крёстного на напрягшегося Снейпа. «Умирать — это, наверное, так страшно». Эти мысль появилась в моей голове в один летний вечер. Тогда я думал, что так оно и есть. Тогда мама и папа были живы. Но теперь я знаю, что действительно страшней всего на свете. Страшно — это когда мертвы все, кто тебе дорог, а ты всё ещё жив. Грохот грозы сменяется монотонным надоедливым шумом в ушах. Я не понимаю, когда успеваю оказаться на коленях, запускаю пальцы в мокрые волосы. Этот дурацкий дождь, которому нет ни конца, ни края, бьёт по затылку и плечам, словно хочет ещё сильней прижать меня к земле. Знание наваливается на меня со всей своей сокрушительной силой. Я хочу кричать, рыдать, я хочу встать и отомстить, но я ничего, ничего не могу сделать! Измученное тело не в состоянии подчиниться приказам мозга. Поэтому просто молчу. Не плачу. Я отрешённо слушаю гудение в собственных ушах, нарастающее с каждой секундой. Кажется, оно сейчас дойдёт до ультразвука и оглушит меня, принесёт с собой спасительную тишину. Я поворачиваю отяжелевшую голову и смотрю вниз, туда, где разбиваются волны об острые каменные глыбы. И не верю. Гул в ушах резко прекращается, шум дождя набрасывается на меня со всей силой, а щеку неожиданно обжигает болью. Прижав пальцы к коже, я понимаю, что только что заработал пощёчину. Чувствую на своём плече тяжесть чьей-то ладони. — Гарри, нам надо уходить, — медленно произносит Снейп, опустившийся на корточки рядом со мной. Я тупо смотрю на профессора. Смысл только что услышанного отказывается доходить до меня. Он это замечает и, терпеливо вздохнув, пододвигается ближе. Я непроизвольно сжимаюсь, боясь получить ещё одну пощёчину, хотя и не отрицаю, что она немного стряхнула меня оцепенение. Но нет, уже двумя руками профессор берёт меня за плечи, внимательно смотрит в глаза. — Всего через пару минут тут появятся оставшиеся Пожиратели Смерти во главе с Тёмным Лордом. Мы должны уйти как можно скорее. Я с минуту смотрю на Снейпа, на закоулках затуманенного сознания поражаясь его выдержке. Потом перевожу взгляд за его спину, на далёкую ломаную линию скал. Странное ватное состояние вновь возвращается, но зельевар не позволяет мне полностью погрузиться в него. Он резко встряхивает меня за плечи, но это не приносит никакого результата. Апатия неумолимо затягивает в свои липкие сети, заполняет каждую клеточку моего тела. Мам, пап, как же я теперь буду без вас? Вы хоть об этом подумали-то? Холодные ладони прижимаются к моим щекам, и это удивляет меня сильней, чем недавняя пощёчина. Чувство отрешённости даёт трещину, я изгибаю брови, вновь возвращаясь взглядом к лицу профессора. Он сосредоточенно смотрит на меня, вздёрнутая бровь говорит о тщательно сдерживаемом желании как следует наподдать мне. Сильный ветер ударяет в бок, заставляя меня пошатнуться, но Снейп притягивает меня ближе к себе, я покачиваюсь и подаюсь следом, опираясь ладонями на его колени. — Слушай, Гарри, — твёрдо произносит он, заглядывая прямо в глаза. — Их слишком много. Вдвоём нам не выстоять. К тому же, твой крёстный ранен. Ему нужна помощь. Последняя фраза заставляет что-то живое шевельнуться внутри меня, я медленно и осознанно киваю. Профессор коротко кивает в ответ, берёт меня за руки и помогает подняться. Сириус привалился плечом к выступу скалы, болезненно бледный, с часто вздымающейся грудью. Я вижу, что он храбрится, старается не показать того, как ему плохо. В этом он так явно напомнил мне отца, что я на мгновение зажмуриваюсь от ноющей боли в груди. — Держись, Блэк, — Снейп тихо бурчит себе под нос, но я успеваю расслышать эту фразу, и непрошенная улыбка едва трогает мои губы, как тут же пропадает. Возможно, они будут терпимей относиться друг к другу. Только вот какой ценой… Я буквально повисаю на руке профессора, прижавшись ноющим виском к его плечу. Сил осталось ровно на то, чтобы держать себя в вертикальном положении. Я закрываю глаза, и наполняюсь шумом моря далеко внизу. Гроза успокоилась, дождь еле накрапывает. В ушах всё ещё тихо гудит от долгого нахождения в шумном месте. Я ощущаю, что мы только что аппарировали, отстраняюсь от крепкой руки, медленно поднимаю веки. Дом на площади Гриммо. Весь в огне. Огромные языки пламени вылизывают фасад, удивительным образом не прикасаясь к плотно прилегающим маггловским домам. Окна без стёкол зияют чёрными пятнами. И люди. Много-много людей. Все в мантиях, одни суетливо снуют туда-сюда, другие стоят и тихо переговариваются. Это мельтешение перед глазами начинает меня раздражать. Что они все тут делают? Им что, дома не сидится? Невдалеке — группка выживших в сражении мракоборцев. Практически у всех — сильные ожоги. Мерлин, я представляю, какая это адская боль. Замечаю отца Невилла, у него сожжено полщеки и практически вся грудь. Наверняка останутся шрамы, но это ничего, главное, что он остался жив. Меня резко обдаёт холодом, какая-то неведомая сила толкает меня в спину, я срываюсь с места и бегу в сторону полыхающего дома. Как только я оказываюсь на проезжей части, кто-то сильно дёргает меня назад, и в следующую секунду перед моими глазами всё темнеет, а нос утыкается в приятное тепло человеческого тела. — Тихо, Гарри, тихо… — еле слышное бормотание раздаётся над моим ухом. Профессор Люпин. Сначала я хочу вырваться, но силы вновь покидают меня так же неожиданно, как и появились. Я лишь заставляю себя вцепиться пальцами в мягкий свитер и спрятать лицо на груди Ремуса. Он крепко держит меня, словно боится, что я вновь попробую убежать, но я не собираюсь делать ничего подобного. Я так устал… — Ремус, но как же мама с папой… — всхлипываю я, поднимая голову и вглядываясь в лицо профессора сквозь стёкла очков, запачканные разводами от дождя. — Они… — Люпин, видимо, хочет соврать на благо мне, но я предупредительно качаю головой. Он морщится, как от боли, устремляет взгляд на пожарище за моей спиной. — Их тела не успели вытащить. Он всё так же смотрит на то, что раньше называлось домом Сириуса, а я тупо утыкаюсь стеклянным взглядом в ямочку на щеке профессора, покрытую лёгкой щетиной. На плечо Ремусу опускается чья-то ладонь, и я узнаю перстни Дамблдора, украшающие длинные пальцы. Тот кивает директору и внимательно смотрит на меня, чётко выговаривая каждое слово: — Сейчас находиться здесь — небезопасно. Конечно, пока с нами директор и отряд мракоборцев — бояться нечего, Волдеморт не посмеет вновь появиться здесь со своей шайкой. Но сейчас мы должны доставить тебя в Хогвартс. — Зачем? — безразлично спрашиваю я. — Это самое безопасное место для тебя. — Я не хочу, — произношу я таким тоном, словно говорю о погоде. Потому что я на самом деле ничего не хочу. Я не хочу в Хогвартс, я не хочу вообще никуда, не хочу ни есть, ни спать, совсем ничего. — А что ты хочешь? — словно прочитав мои мысли, спокойно спрашивает Люпин и немного ослабляет удерживающие меня объятия. — Ремус, — я пронзительно заглядываю в светлые глаза и произношу одними губами, — я хочу умереть. Он гладит меня по голове и отвечает: — Все мы когда-то умрём. Но не сегодня, Гарри. И, как ни странно, я с ним соглашаюсь. Отыскиваю взглядом бледного Сириуса, ловлю его вымученную улыбку, словно уверявшую меня, что с ним всё в порядке. Перехватываю внимательный взгляд Снейпа, которым он награждает меня в перерыве между разговором с Министерским работником. Молча киваю вновь подошедшему Дамблдору, без возражений берусь за его руку, и мы аппарируем в Хогвартс.