Заставь меня жить

Мерные шаги за спиной заставляют меня резко захлопнуть книгу. Слишком резко. - Ты должен предельно ясно осознавать, что никакая магия не вернёт твоих родителей к жизни. Я не оборачиваюсь, потому что и так прекрасно знаю, кому принадлежит этот голос. Вместо этого я смотрю на микроскопические пылинки, слетевшие со страниц книги и теперь витающие в воздухе в свете утренних лучей солнца. - Прошу прощения, профессор, но вы что – следите за мной? – тихо спрашиваю, поворачиваясь всем корпусом. Снейп прислоняется к боковой стенке стеллажа, разглядывая меня с неожиданным спокойствием. - Может быть и так, но не делай вид, что не услышал моих слов. - С чего вы вообще… - С того, что шанс встретить Гарри Поттера, изучающего трактат по некромантии в запретной секции библиотеки, практически равен нулю, - хмыкает зельевар, указав подбородком на толстую книгу в моих руках, обложка которой обтянута чёрной и мягкой на ощупь кожей. Я верчу книгу, потом опускаю её на стол с таким видом, будто не понимаю, как она оказалась у меня. - Может, у меня чисто научный интерес, или я захотел подготовиться к новому учебному году. - Поттер, некромантия не входит в школьную программу, - резко заявляет Снейп, сократив между нами расстояние, берёт книгу и ставит именно на ту полку, с которой я её взял. Я понимаю, что спорить нет смысла. Профессор несколько удовлетворённо хмыкает и переключает внимание на ровный ряд книг на нижней полке. «Может быть и так», значит? Значит, он и вправду ходит за мной по пятам. Интересно, зачем? Боится, что я вновь сорвусь? Профессор, поверьте, я тоже боюсь, но в опекунстве не нуждаюсь. - Расскажите мне про Чёрную метку. Лицо Снейпа удивлённо вытягивается, но отказывать мне он, видимо, не собирается. Скрестив руки на груди, медленным шагом он достигает окна, заходя в полосу солнечного света. Говорит негромко, но ровно настолько, чтобы я мог услышать с такого расстояния, не напрягая слух. Тон профессора сейчас точно такой же, как в давние летние вечера, когда я увлечённо слушал его подробные рассказы о свойствах каких-либо сложных зелий – спокойный и немного уставший. И я не могу отвлечься, не в силах перебить и задать внезапно возникший вопрос, а лишь молчаливо внемлю каждому сказанному слову. - Она ставится на предплечье левой руки лично Тёмным Лордом. Это знак отличия, один Пожиратель может узнать другого благодаря метке, к тому же она служит для связи между её обладателями. - Каким образом работает эта связь? – спрашиваю я через некоторое время, опираясь одной ладонью на стол. Заинтересованно склонив голову набок, рассматриваю мрачную фигуру Снейпа в ореоле яркого света из окна. - Если прикоснуться волшебной палочкой к метке одного из Пожирателей, в этот же миг все остальные почувствуют характерное жжение на предплечье. Именно таким способом Тёмный Лорд призывает своих приближённых. Ещё несколько минут проходит в молчании, прежде чем я решаюсь задать ещё один вопрос: - Вы покажете мне её? Снейп тут же оборачивается и одаривает меня таким изумлённым взглядом, что я в который раз грешу на свой слишком длинный язык. - Ты же видел метку у Петтигрю. - Я хочу увидеть вашу, - пожимаю плечами. - Совсем страх потерял, Поттер? – пугающе тихо говорит Снейп, и его голос сейчас похож на шипение гадюки. Чёрт, а ведь он прав, потерял. - Но ведь она же есть у вас, не так ли? – заговорщицким тоном отвечаю я, уменьшив разделяющее нас расстояние и прищурившись от яркого солнечного света, ударившего прямо в глаза. Вот это я зря сказал. Потому что взгляд профессора мечет молнии, а губы поджимаются от негодования. Приподняв лежащий на полу край мантии, он уже собирается развернуться и оставить меня наедине с моим «идиотизмом», как было сказано им же часом раньше, но я успеваю вцепиться в его левое запястье, останавливая и быстро-быстро бормоча: - Прошу прощения, профессор, что говорю полнейшую чушь, но я слышал… И тут же резко замолкаю, чуть не проболтавшись о том, как я подслушал его давний разговор с Рудольфусом в Дырявом Котле. - Что ты слышал? – отчеканивает зельевар, делая значительную паузу после каждого слова, и выдёргивает руку из моего захвата. - Э… неважно, - бормочу я, прикусывая нижнюю губу, но тут же замечаю недобрый огонёк в чёрных глазах и моментально исправляюсь, - я случайно услышал то, что сказал Рудольфус Лестрейндж по поводу Чёрной метки. - А случайно ли? – иронично подмечает Снейп, странным образом развеселившись. Если, конечно, пронзительный взгляд, вздёрнутая бровь и едва дрогнувшие в намёке на улыбку губы могут быть свидетельством очередной неожиданной смены настроения. Он склоняет голову к плечу так, чтобы волосы упали на его лицо, закрывая от солнца и образуя неровную тень. Я ловлю себя на мысли, что мне нравится такой Снейп: без его неприступности, язвительности и что ещё лучше – без ярости, от которой меня бросает в холод. Когда он такой, как сейчас, с ним можно нормально общаться, но подобные проблески в его настроении случаются ой как редко. - По поводу Рудольфуса можешь не волноваться, он мёртв, - хмыкает зельевар, отводя взгляд и запуская ладонь между складок своей мантии, будто в поисках кармана. Чувствую, как округляются мои глаза. - Как мёртв? - Блэк его убил, ещё тогда, на площади Гриммо, - сухо отвечает Снейп, но бросает на меня короткий пытливый взгляд. Я только и могу произнести тягучее: «О…», ощущая, как меня начинает трясти от волнения, поэтому прячу руки в передних карманах брюк и стараюсь сделать как можно более нормальное выражение лица. Сириус… Беллатриса теперь будет охотиться за ним. Пальцы одной ладони неожиданно натыкаются на что-то маленькое и круглое в правом кармане. Странно, что бы это могло быть? - То есть вы не покажете мне метку? – повторяю я вопрос в попытке увести собственные мысли из неприятного русла. Мерлин, его взгляд будто говорит: «Ну ты и твердолобый, Поттер». Это уже не изумление, не недоумение, это что-то похуже. Да-да, профессор, вот с такими учениками вам приходится контактировать. В то время, пока я философствую над собственным поведением (как дитё малое, ей богу!), Снейп вновь нагоняет на себя привычную неприступность и, чуть задрав подбородок, произносит слегка раздражённым тоном: - Я вам не музейный экспонат, Поттер. Вот и всё. Сейчас он точно развернётся и уйдёт. Я вешаю голову, разочарованно поморщившись, поворачиваюсь боком к зельевару и беру с полки первую попавшуюся книгу. Это оказывается «История инквизиции в Испании», местами потрёпанная и обветшалая. Вторая ладонь так и сжимает круглую вещицу в кармане. Я достаю её и опускаю на обложку. Загадочным предметом оказывается чёрная пуговица полусферической формы на ножке. Самая простая на вид, у меня такой никогда не было. Главное – как она могла оказаться в моём кармане? Опускаю взгляд вниз и только сейчас обнаруживаю, что на мне надеты те чёрные брюки, в которых я был на похоронах. Когда я перестал замечать, в чём хожу? Не то чтобы мне принципиально важно, какая на мне сегодня рубашка или джинсы, но всё же. И ещё я обнаруживаю, что Снейп не ушёл. Стоит в паре футов от меня у противоположного стеллажа, заинтересованно листая толстенную книгу. Он что, всегда теперь будет крутиться возле меня? Профессор оборачивается, видимо, почувствовав мой взгляд. - Случайно не ваше? – произношу я первое, что приходит на ум в данной ситуации, и указываю на пуговицу. Он смотрит на неё всего мгновение и вдруг меняется в лице, словно только что нашёл ответ на какой-то волнующий его вопрос, затем медленно кивает. - Откуда она у вас? – спрашивает зельевар. Вот что-что, а голос его никогда не подводит. Мне бы так уметь. - Даже не знаю… она лежала у меня в кармане брюк, - отвечаю я, поразмыслив, делаю шаг по направлению к Снейпу и протягиваю пуговицу. Он вновь бросает на меня свой коронный пристальный взгляд, но быстро принимает потерю и отворачивается к раскрытой на столе книге. И тут я вспоминаю. Годрикова Впадина, кладбище, глухой звук, когда гробы коснулись дна ямы, показавшийся невыносимо громким в тишине, и человек, за чью ладонь я крепко держался, зажмурив глаза. В этот момент я так сильно вцепился второй рукой в запястье мужчины, что похолодели собственные пальцы, под которыми я ощутил ровный ряд маленьких пуговичек. Ему наверняка было неприятно, но он молчал и не совершал попыток ослабить мою хватку, словно понимал, что только так я сдерживал себя от истерики, в которую был готов вот-вот впасть. И потом, когда всё закончилось, в моей ладони осталась эта самая оторванная чёрная пуговица. Пуговица Снейпа. Это был он. И я абсолютно не знаю, что мне делать сейчас. Ума не приложу, как мне его поблагодарить, зная нелюбовь профессора к подобным «сентиментальным и бессмысленным вещам» и то, что он делает всё не ради благодарности. Но ради чего тогда? - Кстати, я вызвал тебя на Мощёный двор не столько за тем, чтобы поговорить, сколько для того, чтобы отдать вот это. Зельевар спасает меня от неловкого положения, достав из кармана, спрятанного в складках мантии, небольшой пузырёк с тёмной сиропообразной жидкостью. Затем протягивает его мне с самым невозмутимым видом, а я глубоко сожалею о том, что мне неизвестны мысли Снейпа. Ведь должен же он как-то отнестись к тому факту, что я вспомнил его. Так, стоп. Разве я говорил ему, что у меня большие прорехи в воспоминаниях о похоронах? Нет, не говорил. Из этого следует, что… - Поттер, берите же! Я не буду стоять здесь до вечера и ждать, когда ты очнёшься от состояния глубочайшей задумчивости, - нетерпеливо бросает зельевар, и я встряхиваю головой, принимая флакон и бурча что-то наподобие извинений за свою невнимательность. - Оставь свои извинения при себе, и подумай лучше вот над чем. Как я уже говорил, твоё настроение метается от агрессивного к подавленному со скоростью загнанной лани. Ты злишься на себя из-за того, что не можешь ничего изменить, и на мир за то, что он повернулся к тебе тем местом, каким обычно поворачивался к другим людям. Но жизнь – штука жутко несправедливая, а твоя была абсолютно безоблачной все предыдущие семнадцать лет. Теперь ты должен пройти через испытания, что она тебе преподнесла и доказать, что ты – не маменькин сынок, слабый и безвольный, а взрослый человек, способный стойко перенести даже такую вещь, как утрата родителей. Да, если бы в моей голове всё было так же ясно и просто, как в его. - Спасибо, профессор, я, конечно, постараюсь… - раздражённо цежу я, но зельевар взмахом руки останавливает мой несостоявшийся протест. Затем, уперев кулак в бок и опершись кончиками растопыренных пальцев другой руки о лакированный стол, смотрит на меня так, словно всем своим видом хочет сказать: «Как же я устал с тобой возиться». - Пойми, Поттер, не в моих правилах вешать лапшу на уши или сулить счастливое будущее, как это умеет делать Дамблдор. Правда, какой бы она ни была, в любом случае лучше самой приторной лжи. Я немного ошалело распахиваю глаза, переваривая смысл только что услышанного, бездумно верчу пальцами прохладный флакон с зельем. - Почему вы так отзываетесь о директоре? - Потому что тебе ещё предстоит столкнуться с подобным его поведением, - тихо отвечает Снейп, затем поднимает ладонь и устало трёт виски подушечками пальцев, прикрывая глаза на пару мгновений. Я смотрю на профессора, догадываясь о том, что он тоже не спит по ночам, только явно не из-за бессонницы. - Это слабое снотворное и успокоительное в одном флаконе, - кивает зельевар в сторону пузырька в моих ладонях, перестав массировать виски. - Вы варили его специально для меня? – спрашиваю, не в силах скрыть улыбку. - Нет, Поттер, нечем было заняться ночью, - язвит Снейп, но без оттенка злости или недовольства. – Десять капель перед сном будет достаточно. - Благодарю вас, - снова улыбаюсь, в этот раз слабее, на что профессор лишь отмахивается. - Как, кстати, твоя рука? Я не сразу понимаю, о чём он, а когда до меня доходит, тушуюсь и невнятно заверяю, что с рукой всё в порядке. Опустив флакон с зельем в карман, я решаю дойти до гостиной Гриффиндора и написать Рону и Гермионе. Я получил от подруги одно единственное, но очень длинное письмо на следующий день после похорон. Она проводит оставшееся до учёбы время у семьи Уизли, и я представляю её состояние, потому что каждое слово в письме сквозило неприкрытым волнением за моё душевное состояние. Гермиона взяла с меня обещание писать ей раза три в неделю, как минимум. Что делать, пришлось пойти на уступки, хотя все мои письма ограничиваются простым: «Со мной всё хорошо» и ещё плюс два-три предложения. Я обхожу Снейпа, и до моего обоняния долетает едва уловимый аромат, но всё же отличный от царящего в библиотеке приятного запаха старого пергамента: тонкие ноты перечной мяты и сладковатый, ни с чем не сравнимый, дурман чабреца. Последний очень хорошо знаком мне, потому что много лет назад это растение кустилось на заднем дворе дома в Годриковой впадине, и мама частенько заваривала с ним чай, аромат которого доходил до второго этажа. Именно с этим чаем она подавала маленькие сладкие булочки, которые так приятно пахли ванилью. О, мы с папой их просто обожали. Да-да, именно этот коктейль из ароматов мяты и чабреца был на кладбище, и принадлежал он опять-таки Снейпу. Только профессор, скорей всего, варил зелье с использованием этих лечебных трав, но тот факт, что это – ароматы моего детства… Я иду на поводу у подозрительного щемящего чувства в груди и утыкаюсь носом в плечо профессора. Даже боюсь представить, как всё выглядит со стороны, но не задумываюсь об этом. Запахи ударяют в нос, настолько родные и близкие, что я прикрываю глаза, ладони сами собой тянутся к напрягшейся руке зельевара, пальцы одной руки пробегают вверх до локтя и замирают там. В сознании проплывают яркие и солнечные картины прошлого: я вспоминаю мамину огненную гриву, папину лучезарную улыбку и смешинки в глазах, тонкие женские пальцы, сжимающие мою ладонь, и крепкие отцовские объятия, подарочный свёрток с мантией-невидимкой внутри и вкус свежеиспечённого малинового бисквита. Детали, сумбурные и хаотичные, но не менее драгоценные, чем цельные картины. Чужие пальцы мягко, но настойчиво теребят мою ладонь, сжатую на локте Снейпа, и воспоминания, спугнутые прикосновением, растворяются в сознании. Медленно я открываю глаза, но руку не убираю. Профессор внимательно смотрит на меня, его пальцы смыкаются вокруг моего запястья. Он так близко, и я понимаю, что медленно и мучительно краснею, но в то же время ещё одна мысль неспешно доходит до разума: мне спокойно. По-настоящему спокойно рядом со Снейпом. Он молчит, и я ничего не говорю, только смотрю в глубину его тёмных глаз, которая может пугать, и собственные глаза уже жжёт, потому что я боюсь даже моргнуть. Умом понимаю, что надо бы разжать пальцы на его локте, но ведь если бы ему было неприятно, он дал бы мне знать, ведь так? - У тебя… - тихая, как шелест страниц, фраза слетает с его губ и растворяется в воздухе, пахнущем книжной пылью. Я понимаю, что прямо сейчас переступаю какую-то черту, выхожу за допустимые рамки, но мне плевать. Потому как мне до одури важно знать, что «у меня» такого есть. Это явно не то, что он когда-либо говорил мне, что-то, что я услышу о себе впервые и, чёрт побери, я должен это услышать, ибо второго шанса просто может не быть. Я привстаю на цыпочках, чтобы быть выше, уже двумя руками держась за руку профессора, и опираюсь подбородком на его плечо. - У меня?.. – повторяю я максимально тихо, но он слышит. Суставы на пальцах немного затекли, но больше я не позволяю себе пошевелиться, замерев, как статуя, чтобы не спугнуть откровенность Снейпа. Он медленно хмурится и отвечает таким тоном, будто сам удивлён тем, что он это говорит: - Глаза, как у твоей матери. И я понимаю. Глаза, как у Лили. Как у женщины, которую он некогда любил, и которая погибла. Он не привык жаловаться на судьбу, не пытается прятаться за чужие спины, не приемлет ничьей помощи и уж тем более не признаётся в собственных слабостях. Да, я всё это прекрасно знаю, а то, что он сейчас произнёс, красноречиво подтверждает его переживания из-за потери близкого человека. Я абсолютно не понимаю, как ему удаётся держать это в себе. Он снова хмурится. Только не так, как до этого, а более чем осознанно. Будто до него доходит всё то, что сейчас происходит. То, что мы так близко друг другу, и он мягко сжимает моё запястье, что я стою на цыпочках и опираюсь подбородком на его плечо, а между нашими лицами ничтожные дюймы. - Десять капель. Перед сном. Не забудь, - произносит Снейп отрывисто и совсем без эмоций, его пальцы исчезают с моего запястья так же неожиданно, как и их хозяин, отстранившийся от меня и затем уже вихрем скрывшийся за стеллажом. Гулкий звук быстро удаляющихся шагов, скрип двери – и тишина, нарушаемая лишь тихим шорохом зачарованных учебников, летающих где-то под сводчатым потолком, вновь воцаряется в библиотеке. Потрясающе. Ученик, у которого мозги в последнее время набекрень, настойчиво цепляется за своего профессора, как репейник за мантию. Хм, или профессор делает всё для того, чтобы этот самый ученик привязался к нему? Я фыркаю. Мерлин, нет, ну что за бред? Чтобы Снейп – и… Нет, определённо и безоговорочно нет. Ведь рядом с Сириусом я не чувствую ничего такого, как со Снейпом. Или с Люпином. Они защищают меня, хотя я не просил их об этом, и всего-то. В таком случае, от чего защищает меня Снейп? На этот вопрос я не знаю ответа, но в другом я точно уверен: он говорит всё так, как есть, не боясь произнести вслух порой даже самых жестоких, но правдивых слов. Ни от кого другого я не дождусь ничего подобного, потому что они страшатся ранить меня или потревожить болезненные воспоминания. А Снейпу неизвестен страх. Да, слова – самое страшное, но в то же время действенное оружие. И он знает, что нужно сказать, чтобы воздействовать на меня. Или, что ещё удивительней, иногда он выдаёт такие сугубо личные факты, от которых я впадаю в ступор и делаю то, чего абсолютно не ожидаю сам от себя. Только теперь меня гложет очередная проблема. Я хочу помочь ему. - Обалдеть, – выдыхаю, отодвинув стул и упав на сиденье всей тяжестью своего тела. Да, я знаю, как глупо и смешно это звучит! Взрослый мужчина не нуждается в помощи семнадцатилетнего мальчишки. Но у нас беда – одна на всех. Если я могу достучаться до Сириуса, до Люпина, то до Снейпа – никак. Я не верю, что он ничего не чувствует, что не страдает в глубине души. Он же не каменный, в конце концов. Я знаю, что сделаю. Я подкараулю его после отбоя. У меня же есть мантия-невидимка. Грустная улыбка появляется на моих губах. Подарок отца… Ох, боюсь, что нарвусь на град упрёков и замечаний по поводу того, что не сплю ночью, а, следовательно – не пью зелье, но ничего. Оно того стоит. В конце концов, мне на кой-то понадобилось увидеть его Чёрную метку. Я сам не понимаю, почему это так важно для меня, но нутром чувствую, что, если он сможет показать её мне, то я найду в себе силы задать самый главный вопрос: что происходило на собрании Пожирателей в тот роковой вечер. *** Жуткая новость, которую я узнаю из письма Невилла, вводит меня в оцепенение. Большая хохлатая сова приносит мне почту во время ужина в Большом зале. Я писал другу пару дней назад, и вот получаю от него ответ. Оторвавшись от морковной запеканки, разворачиваю небольшого размера пергамент и вижу четыре предложения, написанные явно дрожащей рукой: «Сегодня Пожиратели Смерти схватили моих родителей. Беллатриса Лестрейнж и Барти Крауч-младший пытали их заклятием Круциатус, пытаясь выведать моё местоположение. Сейчас мама и папа в Госпитале им. Св. Мунго. Гарри, мне страшно». Ниже стоит вчерашняя дата. - Господи, Невилл… Ложка выпадает из моей руки, я вскидываю глаза и впиваюсь потерянным взглядом в профессора Люпина, сидящего напротив. Он встречает мой взгляд, хмурится, медленно опускает вилку на стол, потом разжимает мои пальцы, забирая пергамент, и читает. Когда он вновь поднимает глаза, я вижу, что в них читается почти такой же шок, какой одолевает меня. Сидящий рядом с ним Сириус тоже изучает письмо. Теперь мы уже втроём видим отражение немого ужаса в лицах друг друга. Алиса и Фрэнк в Госпитале имени Святого Мунго? Значит, они живы. И что означает фраза «пытаясь выведать моё местоположение»? Он что, в момент нападения не был с родителями? Барти Крауч-младший. Так вот как его зовут. Я снова и снова прокручиваю фамилию в своей голове, пытаясь вспомнить, где я мог слышать её, только без окончания, а просто Крауч. Не в Министерстве ли есть человек с такой фамилией? С ума сойти, если моя догадка подтвердится, и окажется, что Барти, Пожиратель Смерти, - сын какого-либо министерского работника… Откуда тогда взяться порядку в волшебном мире? Люпин встаёт с места и, подойдя к Дамблдору, что-то шепчет ему на ухо. Выслушав, директор размышляет буквально пару мгновений, бросает взгляд в мою сторону и только после этого отвечает Ремусу. Тот кивает и возвращается за стол. Видимо, я слишком явно сверлю профессора вопросительным взглядом, отчего он сдаётся и тихо произносит: - Дамблдор собирает нас в своём кабинете после обеда. - Я тоже пойду, - произношу настолько громко, чтобы директор мог услышать меня. Люпин лишь неопределённо пожимает плечами и возвращается к принятию пищи. У меня же аппетит пропадает. Лениво размешивая сахар в чае, я думаю о Невилле. Где он сейчас? И, наконец, что сделали Пожиратели с его родителями, раз они в Госпитале имени Святого Мунго? Директор встаёт со своего места и быстрым шагом покидает Большой зал. Ремус, Сириус, МакГонагалл и Снейп следуют за ним. Выждав буквально минуту, я выхожу следом, направляясь в сторону директорского кабинета, как вдруг понимаю, что не знаю пароля. Прибавив шагу, догоняю взрослых и тихо пристраиваюсь сбоку от крёстного. Он бросает на меня короткий взгляд, мимолётно улыбается, и его лицо вновь возвращает сосредоточенное выражение. Дамблдор ничего не говорит по поводу моего незваного присутствия и вообще ведёт себя так, словно он один в кабинете и на него не направлены пять внимательных взглядов. Старый волшебник садится в своё кресло, ставит согнутую в локте руку на резной подлокотник и задумчиво водит длинными пальцами по седой бороде. Никто больше не садится, да и кресел всего два, профессор МакГонагалл стоит по одну сторону массивного стола, рядом с ней Снейп, я же с Сириусом и Люпином – по другую сторону. Остановившись за крёстным, исподтишка разглядываю кабинет. Я редко здесь бывал, всего-то пару раз, и то по случаю весьма серьёзных проделок нашей Гриффиндорской компании в младших классах. Никто не решается заговорить первым, не желая тревожить раздумья директора. Даже портреты на стенах сохраняют молчание, а многочисленные замысловатые механизмы, расставленные всюду, куда не посмотришь, жужжат тише обычного. Время уже перевалило за полдень, яркое солнце заливает кабинет, отражаясь в металлических кольцах вращающегося на подоконнике прибора, преломляясь в стекле большой лупы на столе и рассыпаясь задорными зайчиками по каменному полу. Один из них как раз дрожит возле моей ноги, я смотрю на него, и мне почему-то становится грустно. Такой солнечный день – а мы собрались здесь в попытке решить страшные, даже непоправимые проблемы. Не то чтобы они меня не волнуют, скорей, наоборот… - Гарри, подойди к столу. Встрепенувшись, я поднимаю голову и выглядываю из-за плеча Сириуса. Дамблдор неотрывно смотрит на меня. Я то зачем ему понадобился? Я не привык к столь явному вниманию директора к своей персоне. Не было у нас с ним подобного рода бесед, да и с чего бы им быть? Поэтому в данный момент чувствую себя не в своей тарелке, даже успеваю пожалеть о том, что увязался вслед за всеми. Поджав губы, выхожу из-за спины крёстного на солнечный свет. - Сядь, пожалуйста, - спокойным тоном произносит волшебник, кивая в сторону одного из кресел. Скованно пожав плечами, я присаживаюсь на край сиденья и перебираю пальцами. Не нравится мне всё это. - Я должен был ещё неделю назад поговорить с тобой, но всё время откладывал разговор, и в этом моя вина. Теперь настал такой момент, что не имею права тянуть время и дальше. Я был абсолютно уверен, что сегодня ты последуешь за нами, в конечном счёте, именно тебе Невилл Лонгботтом прислал письмо. Да, мне это совсем не нравится. Дамблдор подаётся вперёд, опершись локтями на стол, соединяет кончики пальцев и внимательно смотрит сквозь половинчатые стёкла очков прямо мне в глаза. Луч солнца попадает на его седую бороду, и на просвет она оказывается блестяще-серебристой. - Джеймс и Лили погибли, защищая тебя, но Волдеморт не остановится ни перед чем в своём желании убить их сына, потому что ты – потенциальный Избранный. Пока ты в Хогвартсе, никакая опасность тебе не грозит. Я опережу твой вопрос и скажу, что да, Невилл Лонгботтом также в безопасности, его дом по-прежнему защищён заклятием Фиделиус, но Пожиратели Смерти сумели схватить его родителей вчера вечером, когда те возвращались домой после окончания рабочего дня. О Фрэнке и Алисе не было никаких известий, пока сегодняшним утром их случайно не обнаружили прямо у входа в Министерство. - Кто их нашёл? – подаёт голос Минерва, подошедшая к креслу, в котором я сижу. - Берта Джоркинс, что, в принципе, неудивительно, - отвечает директор, несколько пренебрежительно махнув худощавой кистью руки. - Ей присуще исключительное любопытство и страсть совать свой нос порой даже туда, куда не следует. Хотя в этот раз её любознательность нам помогла. - И что было потом? – нетерпеливо спрашиваю я. - Началась шумиха. Берта разболтала всем и вся о неожиданной «находке», съехались репортёры Ежедневного Пророка, и я не удивлюсь, если завтра же на первой полосе огромными буквами будет опубликована ошеломляющая новость о том, что Фрэнк и Алиса Лонгботтомы сошли с ума по вине Пожирателей Смерти. - Как сошли с ума? – недоверчиво спрашивает Снейп. - Вот так, Северус, в прямом смысле этих слов. Пожиратели настолько увлеклись пытками Империусом, желая вытянуть правду из супругов, что попросту довели их до полной невменяемости и сумасшествия. Профессор МакГонагалл ахает за моей спиной, директор качает головой, а у меня в мыслях полнейшая несостыковка: - Простите, директор, но почему Пожиратели не… убили их? - Я не совсем понимаю тебя, Гарри, - Дамблдор хмурится. Я кусаю нижнюю губу с внутренней стороны, нетерпеливо ероша волосы на затылке. Как же мне объяснить? Встав с кресла, сцепляю пальцы в замок и меряю кабинет шагами, не поднимая глаз от пола. - Просто я считаю, что это – не их стиль, или метод, называйте, как хотите, - отвечаю через некоторое время, остановившись возле Люпина и взирая на директора. – Пожиратели скорей сразу убили бы Лонгботтомов, как только те оказались ненужными, а не оставляли полуживыми у входа в Министерство. - В таком случае, Поттер, вам мало что известно об амбициях Тёмного Лорда и его приближённых, - подозрительно ровным голосом произносит Снейп, медленным шагом приближаясь ко мне. – Волдеморт относится к тому малому числу волшебников, которые желают продемонстрировать всем свою беспощадность. Только убивая, он уже зарабатывает себе звание опасного мага, но доводя людей до сумасшествия, превращая их в безвольных кукол… Его голос постепенно понижается до вкрадчивого шёпота, и эта его манера говорить вызывает стаю ледяных мурашек вдоль позвоночника. Снейп останавливается напротив меня, так что мне приходится чуть запрокинуть голову, чтобы заглянуть в непроницаемое лицо, - Одним словом, Северус хотел сказать, что случай с родителями Невилла – способ привлечь к себе внимание. Волдеморт стремится к тому, чтобы о нём узнали все, он хочет держать в страхе всю магическую общественность Великобритании. Потому что страх – это своего рода особый вид власти, к которой он так стремится. - Но неужели власть – его единственная цель? – медленно выговариваю я, переваривая полученную информацию, сам смотрю на сосредоточенного Снейпа. Он, так и не потрудившись отойти на почтительное расстояние, продолжает сверлить взглядом дырку у меня во лбу. - К сожалению, нет, - вздыхает Дамблдор. Я перевожу взгляд на пронзительно-голубые глаза волшебника, ожидая продолжения, которого, судя по всему, не будет. Поэтому я задаю ещё один волнующий меня вопрос, предварительно обогнув зельевара и остановившись возле стола директора: - Где сейчас Невилл? - Он у себя дома вместе со своей бабушкой Августой. - И никто ничего не предпримет? – спрашиваю я, скептически изогнув бровь. - Гарри, как я уже сказал… - устало начинает Дамблдор, но я нахожу в себе смелость перебить волшебника, чуть подаваясь вперёд и опираясь ладонями о гладкую столешницу. - Сколько вам нужно ещё смертей или покалеченных людей, директор? Сколько так может продолжаться? Несколько семей уже погибло, мои родители мертвы, я чудом остался жив, Невилл в опасности, я уже не говорю про его маму и папу… Я начинаю задыхаться от возрастающего гнева, делаю паузу и набираю в лёгкие воздуха, чтобы продолжить свою отповедь, но Сириус опережает меня, оказываясь сбоку и опуская ладонь на моё плечо. Я чувствую, как несильно сжимаются его пальцы, словно в попытке утихомирить мой пыл. - Гарри прав. Нельзя всё это так оставлять. Мы должны привезти Невилла в Хогвартс так же, как сделали это с Гарри. Здесь они оба будут в безопасности. Здесь им будет легче справляться со своей болью. Я поворачиваю голову к Сириусу, пытаясь безмолвно передать ему свою благодарность. Он слегка покачивается в мою сторону, его рука скользит по моей спине к другому плечу, обнимая и едва ощутимо прижимая к себе. - Профессор Дамблдор? – зову директора, так и не удостоившего ответом ни меня, ни Сириуса. Он поднимает глаза и пару мгновений изучает нас всех, будто только что заметил чужое присутствие. Очередная попытка, теперь уже Минервы, достучаться до волшебника прерывается нетерпеливым взмахом руки. Мерлин, он что, решает какие-то стратегические планы, известные ему одному? - Директор, у меня есть предложение, - подаёт голос Ремус, делая шаг вперёд и останавливаясь с другого бока от меня. Таким образом, я оказываюсь заключённый между двумя мужчинами. - Я могу вместе с Сириусом отправиться за Невиллом. Так мы не привлечём к себе лишнего внимания ни со стороны прессы, ни со стороны Пожирателей, что ещё хуже. - Нет, только не вы! – восклицаю я раньше, чем успеваю остановить себя. Я снимаю руку крёстного со своего плеча, разворачиваясь лицом к Люпину и Сириусу, перевожу взгляд с одного на другого. – Я не позволю сделать это вам. Крёстный опускает голову, но я успеваю заметить улыбку, какая обычно появляется на лице родителей в моменты капризов их детей, отчего прихожу в ещё большее негодование. - Гарри, это на самом деле будет безопасней, чем если мы вышлем отряд мракоборцев из Министерства, - раздаётся мягкий голос Дамблдора за моей спиной, и я понимаю, что имел ввиду Снейп, когда говорил о любви директора к приукрашиванию событий. Я пропускаю последнюю реплику мимо ушей, вцепляюсь пальцами в плечи Сириуса, быстро качаю головой, не желая мириться с происходящим. - Сириус, пожалуйста, прошу тебя, останься, - шепчу так тихо, что мои слова могут слышать лишь крёстный и стоящий рядом Ремус. Я понимаю, что выгляжу сейчас как минимум смешно, так как все мои попытки напрасны, но, дьявол, я не хочу потерять последнего родственника! Он как-то странно улыбается, будто не осознаёт опасности того, что они с Люпином задумали, и от этого я готов впасть в отчаянье. - Гарри, не волнуйся, мы будем осторожны, - он расцепляет мои пальцы и гладит по голове, как маленького, а меня буквально трясёт от злости. Я ни за что в жизни его не переспорю. Чёртово гриффиндорское упрямство. Остаток уже не столь значительной беседы я не слушаю, отойдя к самому выходу и привалившись плечом к массивному серванту, полки которого заставлены стеклянными и хрупкими на вид фигурками самой разнообразной геометрической конфигурации. Я уже начинаю привыкать к коротким взволнованным взглядам МакГонагалл и длинным задумчивым – Снейпа. Дожился, называется. Как только всё заканчивается, я первым покидаю кабинет директора, чувствуя себя как никогда отвратительно. Скорости моей походки сейчас мог бы позавидовать сам зельевар. - Гарри, постой! – запыхавшийся Сириус догоняет меня у портрета, за которым кроется вход в башню Гриффиндора. – Куда ты так стремительно умчался? Я молча изучаю взглядом полную даму на гобелене, ожидающую пароля. Вот и что мне ответить крёстному? Что он – единственный, кто остался у меня после смерти родителей? Что я переживаю за него так, как ни за кого больше в этом мире? Что я, в конце концов, был не в силах слушать остаток того, лишенного всякого смысла, разговора? - А что мне оставалось делать? – недовольно заявляю, поворачиваясь лицом к Сириусу и не обращая ни малейшего внимания на возмущённые возгласы дамы с портрета. – Ты даже не представляешь, насколько это может быть опасно! Крёстный вздыхает, подходит ближе и обнимает меня за плечи, прижимая к себе и поглаживая затылок пальцами другой руки. - Я всё понимаю, Гарри, но и ты пойми меня: Невилл в опасности, и я не верю словам Дамблдора о том, что парню ничего не грозит. Дом на площади Гриммо тоже был защищён – и что от него осталось… - он чуть отстраняет меня от себя, заглядывая в лицо, - да дело даже не в доме, хоть я и провёл там своё детство, а в Лили и Джеймсе, в тебе, наконец. Ты остался жив, и я благодарен судьбе за это. - Вот и не шути с этой самой судьбой, потому что во второй раз она может оказаться не столь благосклонной, - настойчиво произношу, но Сириус отмахивается и, отпустив меня, произносит пароль. Портрет отъезжает в сторону, при этом дама не удерживается от фырканья, крёстный проскальзывает в овальный проём, я – вслед за ним, и мы оказываемся в гостиной. Он опускается в стоящее рядом с камином кресло. Я присаживаюсь на его подлокотник, за счёт чего получаюсь выше Сириуса, и выжидающе выгибаю брови. Он должен понимать, что не отделается от меня, пока не предоставит убедительное объяснение. Шумно выдохнув, крёстный пропускает сквозь растопыренные пальцы волну иссиня-чёрных волос, блеснувших в слабом свете заходящего солнца и вновь рассыпавшихся по плечам мужчины, после чего накрывает своей ладонью мою ладонь, покоящуюся на колене. - Невилл – твой друг, и я не верю, что ты не переживаешь за него, - серьёзно произносит Сириус, легонько сжимая мои пальцы. - Конечно же, я переживаю, но причём тут это? – я недоверчиво хмурюсь, облокачиваясь на изголовье кресла свободной рукой и смотря на крёстного сверху вниз. - Притом, что кто-то должен забрать его из дома и привезти сюда, пока не случилась ещё одна беда. Ты, как никто другой, должен понимать, как тяжело ему, потому что парень, считай, тоже остался без родителей. - Понимаю… - произношу я неожиданно севшим голосом, устремляю затуманенный взор через плечо крёстного в окно, нервно постукивая пальцами по спинке кресла. Сириус не даёт паузе затянуться и продолжает: - Вдвоём вам будет хоть немного, но легче. Что касаемо меня - я же выжил после нападения Волдеморта, что уж говорить о простой вылазке в Лондон… Эй, Гарри, где сейчас твои мысли? – он переходит на шёпот, легко пошевелив мою ладонь. Я возвращаюсь взглядом к его загорелому лицу. - Они здесь, с тобой, - слабо улыбаюсь. Он выпускает мои пальцы для того, чтобы обнять за талию, при этом чуть запрокинув голову и заглянув в глаза. На этот раз тишина не тяготит нас, и я позволяю себе расслабиться, впервые с момента получения почты в Большом зале. Я опускаю голову на плечо руки, лежащей вдоль спинки кресла, сгибаю её в локте и зарываюсь пальцами в жёсткие волосы на затылке. Дужка очков прижимается к скуле, и они, соскочив с носа, немного съезжают вбок, но я не обращаю внимания, потому что не хочу портить момент. - У тебя глаза, как у Лили, - голос Сириуса мягко нарушает молчание. Что-то вздрагивает у меня внутри, и я смотрю на крёстного уже более осознанно, чем пару мгновений назад. Лёгкая улыбка трогает его губы, создавая маленькие мимические морщины в уголках – единственные на всём загорелом лице. Он красив так же, как на фотографии, выпавшей из маминого дневника, возможно, даже ещё красивее. На снимке был мальчишка, а сейчас передо мной – весьма привлекательный мужчина, тем не менее, сохранивший юношеское обаяние и особенный магнетический взгляд из-под густых чёрных ресниц. Только сейчас в моей голове появляется вопрос, почему крёстный так и не обзавёлся семьёй. - Знаю, мне уже сказал это один человек, - задумчиво отвечаю, размышляя над своим вопросом, и подцепляю прядь волнистых волос Сириуса пальцами другой руки. - Кто же? – заинтересованно спрашивает он, отодвигая чёлку, упавшую мне на глаза. Встречаю его взгляд. Затем пожимаю плечами и тоном, будто говорю о погоде, произношу: - Профессор Снейп. К моему удивлению, Сириус понимающе улыбается. Слишком понимающе. - Что? – восклицаю я с наигранным недовольством, еле сдерживая себя от того, чтобы не расплыться в смущённой улыбке. Вот зачем он так меня разглядывает? - Он хороший человек. Я чуть не падаю с подлокотника прямо на густой ковёр. - Мерлин, завтра настанет конец света! – тяну я, резко распрямляясь и театрально всплескивая руками. Сириус смеётся, шутливо толкает меня в плечо, и в этот раз я на самом деле сваливаюсь на пол. Крёстный спохватывается, но я отмахиваюсь от него, смеясь, усаживаюсь по-турецки и замираю в таком положении. - И как я пропустил тот момент, когда профессор Снейп перестал быть врагом номер один для тебя? – спрашиваю с нескрываемым задором в голосе, подпирая подбородок кулаками и стараясь не расплыться в коварной улыбке. Сириус откидывается на спинку кресла, проводя ладонями по мягким подлокотникам, загадочно улыбается и отвечает: - Когда я оказался в больничном крыле Хогвартса, а он самостоятельно варил лекарственные зелья, чтобы ускорить моё выздоровление. Конечно, я понимаю, что кроме него и мадам Помфри никто другой не смог бы спасти меня, но я проникся такой благодарностью к нему, которое позже переросло в уважение, что и не заметил, как отношения между нами существенно изменились. - Не прошло и семнадцати лет, - усмехаюсь, качая головой. - Ну, как говорится, лучше поздно, чем никогда. Кстати, я хотел кое-что подарить тебе, - вспоминает Сириус, и его глаза загораются особенным огоньком, таким, какой я часто видел у отца. Он поднимается с кресла, пересекает гостиную, прытко взбегает по лестнице, скрываясь за дверью спальни. С интересом наблюдаю, как крёстный возвращается через минуту со свёртком пергамента, какой я видел у него несколько недель назад, когда мы ещё жили в Годриковой Впадине. - Это – очень полезная вещица, Гарри. Конечно, мне надо было отдать её тебе гораздо раньше, но Лили запрещала, и вот, в общем, держи. Сириус опускается на ковёр напротив меня, протягивает мне свёрток. Я с интересом начинаю раскрывать его, но крёстный останавливает меня. Подмигнув, он достаёт волшебную палочку из внутреннего кармана пиджака, прикасается кончиком посередине сгиба и произносит: - Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость! Я не успеваю усмехнуться странным словам, как на чистом до этого пергаменте начинают появляться узоры, будто кто-то невидимый рисует чернилами. - Господа Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост, поставщики вспомогательных средств для волшебников-шалунов с гордостью представляют свое новое изобретение — Карту Мародеров… - с нарастающим удивлением читаю постепенно вырисовывающиеся слова, от которых во все стороны расползаются чёрные линии, и всего через несколько мгновений передо мной появляется карта Хогвартса. Стоп, а это ещё что такое? Я приближаю карту к лицу, всматриваясь в двигающуюся точку с подписью, и ахаю. На лице Сириуса расцветает лучезарная улыбка. - Да-да, это профессор МакГонагалл идёт по коридору в сторону своего кабинета. - То есть карта показывает любого, кто в данный момент находится в замке? – быстро выговариваю я, всё ещё не веря своим глазам, и разглядываю теперь точку с фамилией Дамблдора, замершую посреди директорского кабинета. - Абсолютно любого. И не только на территории Хогвартса. Ещё Хогсмид и тайные проходы к нему. - Сириус, это просто… невообразимо! – выдыхаю я, не в силах отвести взгляд от чудо-карты. - Я рад, что тебе понравилось. И ещё кое-что для твоего спокойствия, - добавляет крёстный и протягивает мне маленькое круглое зеркальце. - Что это? – спрашиваю, вертя в руках полученный предмет. - Сквозное зеркало. У меня есть такое же. По нему можно связаться друг с другом в любой момент, нужно только чётко произнести имя владельца другого зеркала. Раньше оно было у твоего отца, теперь же оно твоё. - Такое чувство, что вы решили передать мне по наследству всё, что некогда принадлежало вам, - подмечаю я, пряча зеркало в карман брюк. - А кому же ещё теперь отдавать всё? – он улыбается и, спохватившись, добавляет, - Кстати, да, чтобы карта вновь исчезла, надо дотронуться до неё кончиком волшебной палочки и произнести: «Шалость удалась». И ещё: надеюсь, теперь, когда у тебя есть зеркало, ты со спокойной душой сможешь отпустить меня за Невиллом. Я перевожу взгляд с карты на Сириуса, коротко вздыхаю. - Насчёт спокойствия я не уверен, но отпустить – отпущу, - опережая ответ крёстного, добавляю, - и то только потому, что тебя не удержат никакие доводы. Сириус мягко улыбается в ответ, растягиваясь на ковре и глядя в высокий потолок. Я распрямляю затёкшие ноги, одёргивая штанины, затем ложусь на бок, подперев голову согнутой в локте рукой. Раскрытая карта разделяет нас, я лениво путаюсь пальцами другой руки в густом ворсе, наблюдая за тем, как маленькая чернильная точка с надписью: «Северус Снейп» медленно движется по крытому мосту, ведущему к стадиону. Не доходя до конца, она замирает на пару мгновений, потом начинает такое же неспешное движение в обратную сторону. - В школьные года мы часто так проводили время с твоим отцом: лёжа на этом самом ковре и болтая обо всём на свете. Поднимаю глаза на крёстного, немного удивлённо выгнув брови. - Он никогда мне об этом не рассказывал… Сириус подкладывает руки под голову, не отрывая взгляда от массивной люстры со свечами, шумно выдыхает и тихо произносит: - Мне так не хватает Джеймса… - Сириус, - бурчу я с едва различимым укором в голосе, снимая очки и потирая переносицу, - давай не будем трогать рану, которая ещё не успела затянуться. Он качает головой настолько, насколько это возможно в его лежачем положении, затем поворачивает лицо в мою сторону. - Ты так похож на него. Затем вытягивает руку и прикасается костяшками пальцев к моей щеке. Сомнение мелькает в его красивых глазах, неожиданно он убирает руку и как можно убедительней добавляет: - Ты не подумай, что я вижу в тебе только Джеймса. Ты – это ты, Гарри, и можешь не сомневаться в моей привязанности к тебе. - И в мыслях не было, - чуть улыбаюсь вдобавок. Хорошо, что есть люди, с которыми мне может быть спокойно.