Заставь меня жить

Чувство беспокойства не покидает меня уже третий день. Дело в том, что в тот же вечер, когда мы, казалось, окончательно продумали наш план, позаимствовав у Фрэда с Джорджем чудо-пастилки, Гермиона обескураживает нас очевидным открытием: - Исчезнуть мы исчезнем, но как, скажите, нам удастся попасть обратно в Хогвартс? С этого момента всё начинается по-новому: идеи, сомнения, опровержения, вновь идеи – и так до бесконечности, а время идёт, количество дней до Хэллоуина уменьшается с неумолимой скоростью, и чем их меньше, тем отчётливее читается потерянность во взглядах ребят. Где бы я ни был, что бы ни делал, мои мысли далеки от происходящего. Себя-то я со стороны не вижу, но отсутствующий вид Рона и Невилла, хмурое лицо Гермионы говорят о том, что не я один нахожусь на грани паники. Ещё одно утро, ещё один завтрак перед занятиями, короткие взгляды друзей, которыми они периодически награждают друг друга, не решаясь заговорить о плане в присутствии однокурсников, а мне опять не по себе. Я обзавожусь привычкой тереть шрам на лбу, как только ощущаю чувство внутреннего дискомфорта. Гермиона реагирует на это весьма странно: в волнении хмурит брови и спрашивает, не болит ли мой шрам. В первый такой случай я откровенно недоумеваю: с чего бы ему болеть? Вот и сейчас, когда во время Зельеварения я вновь неосознанно прижимаю подушечки пальцев ко лбу, подруга настороженно смотрит на меня и почти успевает задать ожидаемый вопрос, но я опережаю её и отмахиваюсь. - Может, нам лучше забыть об идее посещения Лондона? – спрашиваю у стоящих рядом Рона и Гермионы, не отрываясь от наблюдения за шипящим в котле зельем. Первым дар речи возвращается к Рону. - Ты в своём уме? - Это слишком опасно, - вздыхаю, царапая кончиком ножа деревянную доску. За спиной раздаётся шорох: Невилл улавливает наш разговор. Пока профессор Снейп ходит вдоль ряда Слизеринцев, друг осторожно перегибается через свой стол и шепчет над моим плечом: - Ведь это была твоя идея, не забывай. Ты сам предложил посетить Ларри, а теперь говоришь, что это слишком опасно? Мельком взглянув на непреклонное выражение лица Невилла, растерянно шевелю пальцами волосы на затылке. Рон и Гермиона на время отрываются от своих котлов и пытливо смотрят на меня. - Я подумал: неужели на территории Хогвартса нет человека, который смог бы рассказать нам о Волдеморте? Тогда нам не придётся ломать голову, пытаясь придумать, как обмануть время. - На территории Хогвартса? – громко шипит Рон, за что получает тычок под рёбра от своей девушки. – Ещё скажи, не сходить ли нам к директору? Снейп замечает, что четверо его студентов заняты явно не зельями, поэтому я демонстративно утыкаюсь взглядом в свой котёл, а друзья, быстро сообразив, в чём дело, повторяют мой манёвр. Когда профессор достигает нашего ряда и внимательно изучает содержимое котлов, меня посещает чувство, что он догадывается о наших планах. Не знаю, откуда это во мне, но когда Снейп уходит, я выжидаю полминуты и, вновь привлекая внимание друзей, тихо произношу: - Кажется, я знаю, с кем можно поговорить. Рон вопросительно склоняет голову, а я киваю в сторону зельевара. - Так он всё тебе и рассказал, - хмыкает друг, отмеряет необходимую дозу настойки полыни и отправляет её в бурлящий котёл. Хмыкаю в свою очередь, помешиваю почти сварившееся зелье, буквально чувствую на себе вопросительные взгляды. Прикрутив огонь, наконец, поворачиваю голову в сторону друзей и шепчу: - Думаю, что-нибудь, но расскажет. Стоит нам уйти с Трансфигурации, последовавшей за Зельеварением, пуститься в длинный извилистый путь по коридорам и лестницам замка, как Гермиона тут же атакует меня градом вопросов и предположений. - Я бы на твоём месте не отказывалась от нашего плана. У нас ещё четыре дня, мы точно что-нибудь придумаем, ведь так? Она смотрит почти умоляюще, а я обречённо приваливаюсь к резным перилам лестницы, пока та медленно плывёт ко входу на нужный этаж. Выражение лица Рона не менее озадаченное, чем у девушки, а Невилл даже отрывается от толстой книги о земноводных растениях. - Не смотрите так на меня, - морщусь, и парни отводят взгляд в сторону многочисленных портретов и картин, лишь Гермиона остаётся непреклонной. – Хорошо, если ты так настаиваешь… - Отлично, тогда я вновь пересмотрю наш план, поищу выход из сложившейся ситуации, - с готовностью отзывается подруга, а ребята вымученно стонут, и я прекрасно понимаю, по какому поводу. Гермиона вряд ли будет «искать выход» в одиночку. Она подключит к этому процессу нас троих. - Спасибо тебе, Гарри. Она теперь от нас не отстанет, - бубнит Рон, а я чуть не выпускаю сумку из рук. - Послушай, я же беспокоюсь о всех нас! Вдруг, что не так пойдёт, и мы окажемся в опасности? Лондон – это не Хогвартс, там нет защитных чар, нет преподавателей и директора. Мы будем там одни. - Откуда взяться опасности на окраине Лондона? Ты же сам говорил, что тот бар – богом забытое место! Кошусь на друга и мрачно отвечаю: - Да, только в тот раз мне «посчастливилось» встретиться с четырьмя Пожирателями Смерти. Тогда они не знали, что я и есть тот самый Гарри Поттер, которого они так искали, теперь же это не так. Появись я там ещё раз… Дело даже не в этом. Я буду не один, а с вами, и в случае чего вы тоже окажетесь в… Я не успеваю договорить из-за того, что меня резко перебивает Гермиона: - Хочешь сказать, нам не стоит отправляться с тобой? Её голос дрожит от тщательно скрываемого негодования, на скулах выступает лёгкий румянец. - Что ты справишься один? – продолжает она, нервно постукивая пальцами по перилам, а я пытаюсь вспомнить последний случай, когда видел подругу в таком состоянии. – Обойдёшься без нашей помощи? Я прекрасно помню все случаи твоих самостоятельных вылазок куда-либо и не менее отчётливо помню последствия. Вдруг Гермиона сменяет гнев на милость и, шумно выдохнув, придаёт своему лицу вполне миролюбивое выражение, только во взгляде остается непоколебимая решимость, а тембр голоса не лишён стальных ноток: - Тебе без нас не справиться, Гарри. И вообще: мы отвлеклись от главной проблемы. Что мне остаётся? Молча и безропотно согласиться. Пока что. Лишь какая-то часть моего сознания понимает, что я всё равно не пущу это дело на самотёк. *** Меня не оставляет в покое вопрос о том, куда могла пропасть Карта Мародёров? Как некстати потерялась, она так пригодилась бы в канун Хэллоуина… После занятий я хочу зайти к Снейпу, попытать счастья в расспросах о Волдеморте, но и тут всё складывается не в мою пользу: именно сегодня ставят отборочные тренировки по квиддичу перед ноябрьским матчем со Слизерином. Тут ещё и Гермиона подливает масла в огонь, напомнив о том, что вечером у нас занятия по Астрономии. Получается, после тренировки остаётся время на то, чтобы переодеться, сходить на ужин и через два часа идти на занятия. Конечно, я могу наведаться в подземелья в эти два часа, но не факт, что мой визит не помешает Снейпу. - Эй, Гарри, идёшь? – Джинни легонько трогает меня за плечо. Выныривая из своих мыслей, я киваю и, взяв метлу, направляюсь в сторону выхода на стадион. Сегодня погода не жалует нас своим теплом: холодный осенний ветер забирается под мантию, серые тучи залепляют небо, надёжно пряча солнце. Густой туман стелется в самом низу поля, скрывая от глаз влажный газон, подползает к основанию трибун, на которых сидят студенты Гриффиндора с разных курсов. Одного из них я сразу узнаю по небольшой колдокамере в руках, увенчанной массивной вспышкой. Колин Криви, с недавних пор преследующий меня на каждом шагу. С сентября я становлюсь излюбленной персоной для объектива его камеры, и этот факт неизменно вызывает во мне сильное раздражение. Пару раз я порываюсь сделать замечание горе-фотографу, да только вид у него настолько добродушный и даже какой-то невинно-одухотворённый, что язык попросту не поворачивается произнести что-нибудь неприятное. Дав последние напутствия членам команды, я взмываю вверх над полем, чтобы было видно каждого из игроков. Повернувшись и зафиксировав положение метлы так, чтобы мелкие капли дождя не попадали на стёкла очков, слежу за перемещениями ребят по полю. Как ни странно, ни один из них за время летних каникул не потерял сноровки и прыти, все уверенно чувствуют себя на мётлах и с лёгкостью обходят противника. Все хороши, и всё же мне ещё предстоит отобрать членов новой команды для матчей в этом учебном году. Медленно паря в прохладном воздухе, я думаю о намечающейся вылазке в Лондон. Самое важное и первостепенное – это то, что я до потемнения в глазах не хочу подвергать опасности своих друзей. Затем проблема с ограниченным временем. Весьма ограниченным временем и я просто не представляю, что можно придумать. И, наконец, всё, что произошло – только моя проблема и больше ничья. С другой стороны, я не могу не согласиться с тем, что вчетвером действовать лучше, чем в одиночку. Однако, это не может дать полной гарантии того, что с ребятами ничего не случится. «Ты всё время думаешь о плохом», - сказал мне однажды Рон. Возможно, он прав, но как иначе? После всего, что случилось, я не могу не думать о подобном, так как каждое моё действие, каждое решение сопровождается жутким чувством страха за близких мне людей. За оставшихся людей. Вспоминая события августа, хочется рвать волосы из-за своей неосторожности и легкомысленности. Как часто я совершал безответственные поступки, из-за которых другим приходилось расплачиваться собственным спокойствием и безопасностью! Собственной жизнью… Гермиона говорит, что я должен учиться на своих ошибках, но, Мерлин, не такой же ценой! Смерть родителей, сгоревший дом Сириуса, сам крёстный, вынужденный прятаться у Уизли, ненавистный шрам и исковерканная, извращённая слава Избранного – неужели я могу расплатиться с жизнью только такой жестокой монетой?.. - Рон, крепче сиди на метле! – кричу другу после того, как тот чуть не соскальзывает с полированного дерева в попытке дотянуться до летящего в одно из колец квоффла. Подуставший Рон вскидывает голову, взглянув на меня, кивает и надёжнее сжимает коленями ствол метлы, внимательно следя за коричневым мячом. Смахнув перчаткой несколько капель дождя, всё же попавших на стёкла очков, делаю круг над полем, поглядываю на часы. Ещё пять минут и конец. Я даже не заметил, как пролетело время. Когда ребята, уставшие и вымокшие, опускаются на землю и укрываются под спасительной крышей раздевалок, я вышагиваю вдоль ровного ряда шкафчиков, даже не потрудившись снять влажную мантию. Мысли кружатся в голове, в который раз отрывая меня от окружающего мира. - Гарри, ты почему до сих пор не переоделся? Ужин нас ждать не будет, – лицо Рона, выглянувшего из-за приоткрытой дверцы шкафчика, недоумённо вытягивается. Друг уже успел избавиться от мокрой формы, и я, опомнившись, стягиваю с себя мантию. Весь путь до замка проходит в молчании. Отнеся мётлы в Гриффиндорскую башню и приняв душ, мы спускаемся на ужин в Большой Зал, где нас уже ждут Гермиона и Невилл. - Я подумала, - начинает Гермиона, откладывая вилку в сторону, – как насчёт Хогсмида? Разве мы не сможем аппарировать туда из Лондона? - Если бы мы могли аппарировать из Хогсмида, то для чего тогда весь наш план с Хэллоуином, чесоточными пастилками и Больничным Крылом? – подозрительно прищуриваюсь. – Если всё так просто, давайте отправимся в Хогсмид и оттуда трансгрессируем. - Ты уверен, что на него не распространяется антиаппарационный щит? – Гермиона смеряет меня вопросительным взглядом, а я развожу руками. - Вот именно, Хогсмид – это магическая деревня, и запрет на аппарацию для её жителей вводится только в самых крайних случаях… - словно между делом, заявляет Рон, ковыряя ложкой в малиновом желе. Заметив наши взгляды а-ля: «Откуда ты это знаешь?», он немного тушуется и добавляет: - Мне папа сказал. - А вдруг сейчас как раз «самый крайний случай»? – не унимается Гермиона, а я замечаю, как нервно она теребит салфетку. – Вдруг мы отправимся в Хогсмид, а там запрет на аппарацию, и те пять минут, на которые мы возлагаем надежды, уже пройдут? Что тогда? - Не обязательно ждать Хэллоуина. Можно отправиться в любой день, - предлагает Невилл. Гермиона, только сейчас заметив измятую салфетку в своих руках, торопливо откладывает её и слегка дрожащим от волнения голосом заключает: - Для начала надо проверить, действительно ли Хогсмид открыт для трансгрессии. Рон смотрит на неё, как на сбежавшую из Госпиталя Святого Мунго. - Это как, интересно? Попробовать аппарировать? Ты в курсе, что все аппарации отслеживаются в Министерстве? Сделай мы это единожды, вряд ли нам позволят повторить это ещё раз, поэтому надо решать здесь и сейчас: либо Хогсмид, либо наш план. - Зачем повторять ещё раз, если в случае удачи можно сразу пойти к Ларри? – недоумеваю, и, по всей видимости, это получается слишком громко, раз несколько второкурсников косятся в нашу сторону. Гермиона шикает на меня, а Рон, слегка раскрасневшийся от волнения, вновь отрывается от десерта и шепчет с чувством крайнего возмущения: - Я же сказал вам, что все аппарации отслеживаются в Министерстве. Проще трансгрессировать в Хэллоуин, когда помимо нас будет ещё несколько десятков волшебников, желающих попасть в Хогвартс. - Это всё понятно, - кривится Гермиона. – Но как мы попадём обратно, если аппарация в замок уже будет перекрыта? Воцаряется напряжённая пауза. До слуха тут же долетает щебетание десятков голосов учеников, звон вилок и ложек. Подперев подбородок кулаком, я кошусь на свечи, парящие высоко в воздухе. Их тёплый свет заливает просторное помещение, завораживая и немного успокаивая. - Полагаться на Хогсмид слишком рискованно. Взгляд трёх пар глаз замирает на моём лице. Обводя кончиком пальца ободок стакана, заканчиваю мысль: - Рон прав, проверить мы не можем. Поэтому пока остановимся на нашем плане, а про обратный путь ещё подумаем. - Осталось четыре дня, Гарри, - тихо вздыхает Гермиона, и это так контрастирует с её утренней уверенностью в своих силах. Осторожно оглянувшись на преподавательский стол, сокрушённо качаю головой: - Я знаю, но мы что-нибудь придумаем. Обязательно. *** Я не зря обращаю внимание на преподавательский стол. Ещё одно чувство из списка тех, что с недавних пор преследуют меня, вновь посещает меня во время ужина. Чувство, что кто-то внимательно следит за мной. Его невозможно охарактеризовать определёнными словами, но странный дискомфорт и жжение где-то между лопаток нельзя игнорировать, потому что на меня теперь часто смотрят. Только на этот раз я стал предметом внимания не для какого-либо ученика, а для профессора Снейпа. В принципе, это неудивительно, так как наша четвёрка, отсевшая от общей массы Гриффиндорцев, занятая явно не поглощением пищи, а разговором на грани спора – поистине подозрительная картина. Мой энтузиазм поговорить с профессором после ужина тает на глазах, особенно когда тот провожает меня долгим взглядом до самых дверей. Однако я сталкиваюсь с проблемой: попытка расспросить Снейпа опасна тем, что мне ни в коем случае нельзя раскалываться. Никто, кроме нас четверых, не должен знать о плане, но смотреть ему в глаза и при этом врать… Это нереально. Поведение выдаёт меня с головой даже перед друзьями, что уж говорить о Снейпе… Но я пообещал, что поговорю с ним. - Не переживай, Гарри. Не расскажет, что поделать… - заявляет Рон нарочито-бодрым тоном, абсолютно противоположным его выражению лица. Отпускаю немного галстук, который вдруг стал душить, долго и целенаправленно вожу пальцами по голове, стараясь успокоиться. Мерлин, что я вправду, как девушка перед первым свиданием? Вмиг одёргиваю себя. Кивнув в знак прощания, проскальзываю в открывающийся проём. До занятий по Астрономии у меня есть полтора часа. Только удача вновь отворачивается от меня. Смешно, но я не нашёл Снейпа. Ни в классе Зельеварения, ни в его личном кабинете: профессор словно испарился. Есть, конечно, вариант, что он где-то в замке, но найти его в бесконечных коридорах не представляется возможным. Остаётся кусать губы от безысходности и вспоминать Карту Мародёров. Будь она у меня, я бы в два счёта отыскал Снейпа, а так… Пробегая мимо Большого Зала, я сталкиваюсь нос к носу с директором. Тот едва заметно улыбается в пушистую бороду и добродушно произносит: - Гарри, я как раз собирался послать к тебе домового эльфа с просьбой зайти в мой кабинет. - Неужели? – удивлённо выдаю, но тут же смутившись, исправляюсь. – Извините, сэр, просто это весьма неожиданно. Старик окидывает меня загадочным взором и, опустив ладонь на моё плечо, ведёт меня в сторону своего кабинета. - Я давно собираюсь побеседовать с тобой. - О чём же? – кошусь на директора, а он ухмыляется и отвечает: - Поверь, тем для разговоров набралось предостаточно. Когда я уже сижу за высоким дубовым столом, украдкой бросая взгляды на небо за окном, а Дамблдор занимает своё массивное кресло с резными подлокотниками, я в одну секунду теряюсь, абсолютно не зная, как вести себя с директором. Это не Люпин или даже не Снейп: я провёл достаточно времени в общении с ними, здесь же кардинально противоположная ситуация. В памяти сразу всплывает эпизод в доме Сириуса, когда я, вконец потеряв голову, позволил себе повысить голос в разговоре с Дамблдором. И по какому поводу: решил, что Снейп, являясь Пожирателем Смерти, сможет предать мою семью, выдать Тайну Волдеморту. Мерлин, какой я был дурак… Становится стыдно настолько, что я не нахожу в себе сил поднять взгляд на сидящего напротив директора. Видимо, он замечает моё смятение и, бросив два кубика сахара в кружку с чаем, пододвигает её ко мне и интересуется миролюбивым тоном: - Ты чем-то опечален, Гарри? Почему-то дёргаюсь, тру шрам, мысленно ругая себя за это действие, хватаю ложку с блюдца и начинаю размешивать сахар. Наконец, собравшись с мыслями, встречаю прямой, но вовсе не тяжёлый взгляд волшебника и отвечаю: - Нет, сэр, просто вспоминаю свои прошлые ошибки. Дамблдор понимающе кивает, помешивает ложкой в своей кружке, а я задаюсь вопросом: интересно, он со всеми учениками, кому довелось побывать в этом кабинете, ведёт себя настолько непринуждённо? С долей удивления обнаруживаю, как напряжены мои плечи. Пытаюсь расслабиться, немного оседая в удобном кресле. - Знаешь, Гарри, всем нам свойственно ошибаться. Вопрос лишь в том, сможет ли человек сделать соответствующие выводы, чтобы впредь не совершать тех же ошибок. - А если эти ошибки повлекли за собой… необратимые последствия? – запинаюсь на последних словах, и Дамблдор, похоже, догадывается, что именно я имею в виду. - Ты не виновен в смерти родителей. Качаю головой, сжимая пальцы вокруг фарфоровой кружки. - Прошу прощения, сэр, но я думаю, что вы не правы. Всё дело в Пророчестве, и я, к сожалению, оказался тем самым человеком, который должен противостоять Волдеморту. Не мои родители… Я должен был погибнуть, не они… Замолкаю, занимая себя чаем, прячу взгляд на дне кружки, лишь бы только не продолжать говорить. Директор облокачивается на стол и тихо отвечает: - Раз уж ты затронул эту тему, то я скажу вот что: ни я, ни ты, ни твои родители, ни кто-либо другой не знал, про кого говорилось в Пророчестве. Я стремился защитить каждого, кто подходил под описание, хотел сохранить их жизни, и заклятие Фиделиус – лучшее средство защиты. Здесь дело в другом: вопрос доверия. Люди выбирают Хранителем Тайны того, кому действительно доверяют. Сделав паузу, директор поднимается и, медленно кружа по своему кабинету, продолжает громче, чем раньше. Речь его звучит настолько убедительно, что я не решаюсь прервать её, а сижу, продолжая греть ладони о тонкие стенки кружки, и неотрывно смотрю на высокую фигуру волшебника. - К сожалению, не все могут разглядеть в близком друге предателя, а если и могут, то в большинстве случаев делают это слишком поздно. Твои родители доверили свои жизни не тому человеку, хоть я и пытался убедить их в том, что Петтигрю – не лучший кандидат на роль Хранителя. Поставив кружку на край стола, я разве что не привстаю в кресле, в волнении поправляя очки на переносице. - Вы пытались отговорить их? Пытались переубедить, а они вас не послушали? – я несколько раз провожу ладонями по подлокотникам, разрываясь между чувствами изумления и разочарования одновременно. Директор замирает возле высокого стеллажа, долго смотрит на меня, сцепив пальцы рук за спиной, затем медленно кивает в знак подтверждения моих слов. - Лили испытывала по отношению к Питеру то доверие, которого он, к сожалению, не заслуживал, а Джеймс считал его своим лучшим другом. Заставить их передумать было равносильно борьбе с ветряными мельницами. Я даже не могу предположить, почему они выбрали именно его, а не, предположим, Сириуса или Ремуса. - Я тоже не знаю, сэр… - выдыхаю, бездумно водя кончиками пальцев по растительным узорам на подлокотниках кресла. – Думаете, я не старался повлиять на их решение? Мало того, что они выбрали Петтигрю, не посоветовавшись со мной, они ещё долгое время держали меня в неведении, словно меня это никоим образом не касается. Дамблдор опускается в соседнее кресло и, дотронувшись до моей руки своей тонкой ладонью, с мягкой улыбкой произносит: - Не стоит держать обиды на них. Лили и Джеймс, как любые родители, старались уберечь тебя от опасности. - Не думаю, что молчание являлось лучшим способом сохранения моей жизни, - горько усмехаюсь и встречаюсь с взглядом небесно-голубых глаз. Директор неопределённо качает головой, отчего последние лучи заходящего солнца, пробивающиеся сквозь высокое окно, отражаются в половинчатых стёклах его очков. Погладив бороду, он, наконец, отвечает: - В тебе говорит семнадцатилетний подросток, Гарри. Когда-нибудь ты всё поймёшь, – Дамблдор возвращается в своё кресло и продолжает: – А пока оставим эту тему, в ней много тёмных пятен, об истинной сущности которых я пока что не могу судить, и поговорим вот о чём. Твоё чудесное спасение, которое стоило тебе шрама, а Волдеморту – загадочного исчезновения. Волей судьбы ты становишься первым человеком, которому удалось выжить после Авады Кедавры. К тому же, профессор Снейп рассказал мне о твоих перепадах настроения, и я бы рад списать это на твой возраст, да только не у всех лопаются стаканы от приливов злости. Я теряю дар речи на несколько мгновений, стараясь не показать это Дамблдору. Интересно, что ещё Снейп поведал директору? Хотя, почему бы и нет? Я рассказываю Снейпу всё это только потому, что доверяю ему, а раз он делится этим с Дамблдором, значит он, в свою очередь, доверяет ему. - Надеюсь, ты должен понимать, что всё это – более чем странно и подобных случаев я не встречал, а живу я на этом свете долго. Стараясь докопаться до первопричин, я изучил не один том древней и очень ценной литературы, но в итоге – ничего. Дамблдор разводит руками, а я подаюсь вперёд, глухо повторяя: - Что значит «ничего», сэр? - То и значит, Гарри. Как я уже сказал, выживание после Авады Кедавры – феноменальный случай, и такого в истории магического общества не было ни разу. Соответственно, ни одна известная нам книга не может располагать подобной информацией. Я откровенно потерялся, Гарри… Последняя фраза звучит настолько безнадёжно и потерянно, что я даже напрягаю слух, задумываясь о том, не ослышался ли я. Взглянув на Дамблдора, я понимаю, что не ошибся, потому что уравновешенность и спокойствие старика вмиг куда-то исчезают. Трогая серебристые ниточки своей бороды, он жуёт губами, перескакивая взором с одного замысловатого прибора на другой, седые брови то и дело сходятся к переносице или, наоборот, озадаченно взмывают вверх. - Я наблюдаю за тобой всё это время, замечаю, как кардинально поменялась твоя жизнь в Хогвартсе. Теперь ты – центр всеобщего внимания, и я отчётливо вижу, что это не приносит тебе удовольствия, что немудрено. Наверняка, внутри тебя идёт борьба с новым знанием, с его странными и, порой, пугающими сторонами. Я сам загнан в тупик и пока что не представляю, с чего начать, от чего оттолкнуться в своих поисках. Тихо вздыхаю, ощущая, как дрожит моё дыхание. Сложив ладони на коленях, опускаю взгляд вниз и стараюсь произнести как можно более спокойно: - Может, стоит начать с истории Волдеморта? Я подумал: ведь он узнал о Пророчестве и почему-то решил, что в нём говорится именно о нём, что он и есть – Тёмный Лорд. - Теперь люди его так и зовут. Некоторые даже боятся произносить его имя, только я считаю это глупостью, - хмыкает Дамблдор, а я удивлённо выгибаю брови. Одно дело бояться волшебника, а другое – его имени. Действительно, несусветная глупость. Директор пожимает плечами в ответ на моё выражение лица. Соединив кончики пальцев, он прогоняет былую растерянность и продолжает почти деловым тоном: - Я понимаю твою мысль и считаю твой интерес к личности Волдеморта вполне закономерным. Кстати говоря, я сам задумывался над этим вопросом. Если мы хотим решить какую-либо проблему, необходимо смотреть в корень, в нашем случае это – история жизни Тома Реддла. Но, боюсь, нам придётся прервать наш разговор, потому как, если я не ошибаюсь, тебе пора на занятия, Гарри. Встрепенувшись, я бросаю взгляд на большие напольные часы, негромко тикающие у противоположной стены, и обнаруживаю, что через пятнадцать минут начнётся занятие по Астрономии. - Вы правы, сэр. Значит, я пойду? Дамблдор поднимается с кресла, я спешу сделать то же самое. Обойдя стол, волшебник одной рукой аккуратно обнимает меня за плечи и, неторопливо шагая в сторону выхода, произносит тем добродушным тоном, какой был, когда мы столкнулись возле Большого Зала: - Иди, но я думаю, наш разговор пока что не окончен, а ты как считаешь? Я согласно киваю, а директор одаривает меня тёплой улыбкой. - Поэтому, жди от меня домового эльфа в ближайшие дни. - Конечно, сэр. Спасибо вам. Я уже толкаю массивную деревянную дверь, как Дамблдор окликает меня. Обернувшись, вижу, что он застывает возле большого напольного глобуса, водя длинными пальцами по его полированной поверхности. - Держись ближе к своим друзьям, Гарри. Зачем-то поджав губы, я вновь киваю и повторяюсь в словах благодарности, а старик провожает меня долгим беспокойным взглядом. *** - Почему ты не спросил у Дамблдора, куда Снейп подевался? – Рон сверяет карту звёздного неба с тем, что видит в телескопе. Удивлённо кошусь на него, плотнее закутываюсь в мантию. - Смеёшься? Мне кажется, я пока что не имею права задавать директору подобные вопросы. Друг закатывает глаза, а я отмахиваюсь, не желая продолжать этот бессмысленный разговор. Сегодня особенно холодный вечер: чувствуется медленное, но неумолимое приближение зимы. Того ветра, что был днём во время тренировки, уже нет, но недвижимый воздух настолько колючий и, кажется, даже звенит. Небо абсолютно чистое, без единой тучки, его насыщенный оттенок схож с цветом чернил. Дрожащее сияние звёзд притягивает взор, заставляя забыть об истинной причине нахождения на верхней площадке Астрономической башни. - Мальчики, не отвлекаемся, - профессор делает замечание нам с Роном, и мы тут же утыкаемся в свои карты. - Гермиона, что это за звезда? – друг тыкает пальцем куда-то в небо. Девушка недовольно поджимает губы и, покачав головой, выдыхает: «Вообще-то, Рональд, это Венера». - И всё же, его отсутствие несколько… странно. Даже завтрашнее занятие по Зельеварению убрали из расписания, - заключает Рон, не отрываясь от нанесения вышеупомянутой Венеры на карту. Задумчиво вожу кончиком пера по губам, подкручиваю окуляры на телескопе. Чешу затылок и, наконец, соглашаюсь. - Ты прав, это очень странно. Гермиона не участвует в нашем разговоре, но я вижу, как периодически шевелятся её брови в знак той или иной реакции на услышанные слова. - Кстати, пока ты был у директора, тебя профессор Люпин разыскивал, - вспоминает Невилл, выглядывая из-за плеча Рона. - Он сказал, зачем? Друг отрицательно мотает головой, а я неосознанно вздыхаю. Отчего-то становится печально. Я нужен кому угодно, только нет того, кто нужен мне. Отложив перо и подперев щёку кулаком, смотрю на небо поверх очков. Маленькие и чёткие точки звёзд превращаются в расплывчатые пятна круглой формы, отнюдь не лишённые своего особого дрожащего мерцания. - Раз Дамблдор согласился с твоим предложением разузнать историю жизни Тома Реддла, то, может, мы откажемся от идеи отправиться в Лондон? – подаёт голос Гермиона, а мы втроём ахаем чуть ли не синхронно. - Что значит «откажемся»? – переспрашивает Рон, потерянно глядя на девушку. Она поджимает губы, трёт кончик носа и неуверенно произносит: - Смысл рисковать, если всё можно узнать в пределах Хогвартса? Мы не успеваем ответить, так как профессор предупреждает всех, что урок окончен. Поспешно собрав свитки в сумку, я подхватываю Гермиону под локоть, второй рукой вцепляюсь в край мантии Рона, даю знак, чтобы они немного задержались. Мы немного отстаём ото всех и, подождав, пока остальные ученики отдалятся на приличное расстояние, начинаем медленный спуск по винтовой лестнице. - Зачем тогда мы всё придумали? – возмущается Рон, оживлённо жестикулируя и постоянно озираясь на Гермиону, идущую позади всех. - Это было до того, как Гарри встретился с Дамблдором, - подмечает она, перехватывая покрепче сумку. Рон резко останавливается на одной из ступенек, отчего я чуть не наступаю ему на ногу. - Знаете, мне это всё уже порядком поднадоело. Давайте решим прямо здесь и прямо сейчас, что мы будем делать. До Хэллоуина осталось четыре дня, а у меня уже голова болит. Мы с Невиллом смотрим сначала на друга, затем одновременно переводим взгляд на Гермиону. Та устало вздыхает, сбрасывает сумку с плеча и, подобрав края мантии, опускается на край ступеньки. Осознав, что мы действительно не уйдём с этой лестницы до тех пор, пока не придём к согласию, я следую примеру подруги, присаживаясь на две ступени ниже. Рон же не сдвигается с места ни на дюйм. - Однозначно, Дамблдор знает больше всех нас вместе взятых, но вряд ли он расскажет мне всё и сразу. Снейпа сейчас в школе нет, когда он появится – неизвестно. Остаётся единственно-возможный вариант: наш план, – Невилл приваливается плечом к стене и разводит руками в знак очевидности ответа. - План, в котором с сегодняшнего дня появились жуткие недочёты, - фыркает Гермиона, пристраивает сумку себе на колени и опирается на неё локтями. Прижав ладони к щекам, она прикрывает глаза и хмурится, погружаясь в собственные неспокойные мысли. Я поднимаю взгляд на Рона, скрестившего руки на груди. Вид у него уже не такой решительный, как несколько минут назад: рыжие пряди волос над висками торчат в разные стороны, словно он запускал в них пальцы, а так Рон делает только в том случае, если сильно волнуется. - Ребят, до отбоя осталось полчаса, - напоминает Невилл тоном, словно просит прощения. Как по команде, мы хватаемся за свои сумки. Дорога до входа в Гриффиндорскую башню - сплошное тягостное молчание, тихие вздохи и виноватые взгляды. Даже когда мы расстаёмся с Гермионой у лестницы, ведущей в спальню девочек, у нас нет ответа. Симус, с которым мы вчетвером делим спальню, к счастью, уже спит, нас же сон не спешит порадовать своим визитом. Лёжа на спине, я пытаюсь придумать выход из сложившейся ситуации и не обращаю внимания на скрип чужой кровати и шлепки босых ног по голому полу. Когда же опущенный полог содрогается, и тихое: «Гарри, не спишь?» достигает моего слуха, я сажусь и, отодвигая мягкую ткань, вопросительно взираю на слегка смущённого Рона. - Может, продолжим обсуждение? Вон Невилл тоже не спит, – друг указывает куда-то вбок, я подслеповато прищуриваюсь и различаю в полумраке фигуру Невилла. Недолго думая, сажусь в изголовье кровати, кивая друзьям на освободившееся место. Когда они забираются с ногами, я задвигаю полог и на всякий случай накладываю на него Заглушающие чары. Невилл прислоняется к резному деревянному столбику кровати, Рон устраивается возле другого, обняв мою подушку. - До утра мы должны решить, что нам делать, - твёрдо отчеканиваю, притягиваю колени к груди и обхватываю их руками. Не могу сказать точно, сколько минут или часов проходит в обсуждениях, но когда достаточно резкий хлопок нарушает относительную тишину, мы втроём судорожно вздрагиваем. Кто-то снаружи тревожит бархатный полог, а когда ткань приподнимается, то в образовавшемся просвете появляется остренькая мордочка домового эльфа. Мы не успеваем изумиться, как эльф начинает говорить тоненьким голосом, при этом взволнованно шевеля большими ушами: - Гарри Поттер, сэр, меня послал к вам профессор Снейп. Он извиняется за то, что тревожит вас в столь поздний час, но просит передать, чтобы вы незамедлительно явились к нему в кабинет. Эльф произносит это так быстро, словно в точности повторяет слова зельевара и боится забыть их формулировку. Его уши, почти прозрачные в ярком лунном свете, начинают дрожать ещё сильнее, а взгляд огромных голубых глаз перескакивает с меня на Рона, затем на Невилла и вновь возвращается ко мне. - Спасибо… – запинаюсь, вопросительно смотрю на эльфа, желая узнать его имя. Тот разглаживает свою чистую белую рубаху и отвечает надтреснутым голосом: - Добби, сэр. Меня зовут Добби. - Спасибо, Добби, - киваю в знак благодарности, а у эльфа разве что коленки не подкашиваются. – Отправляйся к профессору Снейпу и передай, что я буду через десять минут. Эльф откланивается нам троим и, неуклюже шаркнув, с резким щелчком исчезает. Я озадаченно откидываюсь назад, позабыв, что нет подушки, и ребро изголовья больно впивается в позвоночник. Охнув, тру ушибленное место, а друзья хлопают глазами, почти как этот домовой эльф Добби. - Вот это дела… Вернулся. И сразу тебя к себе вызывает, - тянет Рон и озадаченно чешет за ухом. - Думаю, он не стал бы без особой надобности посылать ко мне домового эльфа в два часа ночи, - надев очки, бросаю взгляд на часы на тумбочке, полностью отодвигаю полог и, спустившись с кровати, начинаю переодеваться в школьную форму. - Неужели что-то случилось? – спрашивает Невилл с опаской. Просунув голову в вырез горловины джемпера, оборачиваюсь на внезапно притихших друзей и смутно догадываюсь, что на моём лице читается такое же чувство страха, как и на их. Взяв брюки, перекинутые через спинку стула, надеваю их, и только после этого отвечаю: - Как мне хочется верить, что нет. Ребята обещают подождать моего возвращения, и я как можно тише выскальзываю из спальни, а затем уже из башни и с нехорошим предчувствием устремляюсь в подземелья.