Заставь меня жить

— Ты слышишь меня? Нет, профессор, я вас не слышу. Лучше бы я не слышал вас вообще. Стягиваю очки с переносицы, опускаю их на край дубового стола, закрываю ладонями лицо. Нет, слёз нет, да и с чего им быть, если Сириус спасён, и это действительно так, иначе, зачем Снейпу врать мне? Он, пожалуй, единственный, кто всегда говорит мне правду, пусть даже порой туманную. — Я хочу понять только одно… В ответ — терпеливый вздох и: «Не мог бы ты убрать руки от лица и повторить ещё раз?». Опускаю ладони на колени. — Я хочу понять только одно: когда это всё закончится? Когда они, наконец, перестанут истреблять близких мне людей? Это даже не вопрос, а крик измотанной души. Щёки начинают гореть от волнения, пальцы словно становятся деревянными, сжимаясь на ткани брюк. Ощущаю безмерную усталость — не физическую, а эмоциональную. Я устал, действительно устал, у меня не осталось ни малейших сил принимать жестокую действительность. Кошусь на Снейпа. Коротко взглянув на меня, он выходит из-за стола, захватив с собой горку аккуратно скрученных свитков, относит их на ближайшую деревянную полку. Затем пересекает кабинет и изучает корешки книг на каминной полке. Он не обращает на меня никакого внимания, что, казалось бы, должно раздражать, но я слежу за его действиями из-под отяжелевших век — либо нарушенный режим сна в сочетании с эмоциональным истощением даёт о себе знать, либо ещё что-то — и понимаю, что начинаю потихоньку успокаиваться. Когда буря в моей душе практически затихает, профессор вдруг начинает говорить: — Пожиратели Смерти стремятся выманить тебя из Хогвартса всеми возможными способами, и самый действенный из них: поставить под угрозу жизнь близких тебе людей, в данном случае — жизнь Сириуса. Неприятная дрожь пробегает по телу. Мы с друзьями ещё умудряемся строить планы «путешествия» в Лондон… Пожиратели этого только и ждут. Коротким взмахом волшебной палочки зельевар приглушает свет свечей, горящих в кованых канделябрах на стенах, собирает книги со стола и отправляет их в высокий стеллаж из лакированного тёмного дерева. Закончив наводить порядок, он вновь садится за стол, пододвигает стул поближе, и я понимаю, что намечается серьёзная беседа. — Как я уже сказал, твоему крёстному повезло. Если бы Орден Феникса не был в курсе готовящегося нападения, Блэк и старшие Уизли вряд ли справились бы с пятью Пожирателями в одиночку. — Когда это произошло? — спрашиваю севшим голосом, разглядывая оловянную подставку под перья. — Сегодня после обеда. Слова вырываются раньше, чем я успеваю подумать. — Так вот почему вас не было в замке! — Ты меня разыскивал? — с ноткой подозрения в интонации. Лёгкое смущение заставляет меня прикусить край губы. — Да, но…я явно глупость сказал. Ваше отсутствие и нападение на Сириуса вряд ли может быть как-то связано. Снейп неопределённо качает головой, останавливая взгляд на своих соединённых пальцах. Теперь уже в моё подсознание закрадывается подозрение, но очередной вопрос перебивает все мысли. — Зачем я тебе понадобился? — с полным отсутствием заинтересованности в моём ответе. — Хотел расспросить вас о Волдеморте, но… Его тёмные глаза, в отличие от тембра голоса, сейчас полны изумления. — Я думал, ты сможешь обратиться с этим вопросом к директору, не зря же он вызывал тебя к себе. Настаёт мой черёд удивляться, а профессор отмахивается от меня в знак очевидности ответа. Пользуюсь моментом и переключаюсь на другую тему. — Скажите, Сириус ранен? Выражение лица зельевара подозрительно застывает всего на мгновение, но этого оказывается достаточно для того, чтобы я вновь начал нервничать. — Сейчас он уже практически в полном порядке. «Практически». Мерлин, что же было-то?! — Профессор, почему вы говорите со мной загадками? — Мой голос звучит слишком потерянно. Он как-то странно хмурится, трёт кончик подбородка, а у меня всё холодеет внутри. — У него были многочисленные раны и потеря крови, несколько часов пролежал без сознания, но сейчас он чувствует себя гораздо лучше, тем более, что Молли Уизли… Договорить профессор не успевает. Резкий и неприятный звон разбившегося стекла вынуждает Снейпа замолчать. Изящная фигурка змеи, ранее красовавшаяся на краю стола, разлетается на множество мелких осколков. Это уже слишком. Вымученный стон вырывается между плотно сжатых губ, ладони сами собой вновь закрывают лицо. Последние крохи злости в виде мелко подрагивающих пальцев и учащённое сердцебиение становятся красочным подтверждением тому, что уничтожилась статуэтка из-за меня. В первый и последний такой случай друзья стали бояться меня. Интересно, как профессор… Руки принудительно отодвигают от моего лица, чужие прохладные пальцы щупают виски. Я не открываю глаза, лишь усиленно вслушиваюсь в его ровное дыхание, а в голове вырисовывается настойчивая мысль: «Кто угодно, но только не Снейп», успевшая стать привычной для моего сознания. Никогда бы не мог подумать, что с закрытыми глазами гораздо проще сказать то, что больше всего волнует. — Знаете, я так устал от всего, что меня постигло. Я устал постоянно бояться за жизнь близких мне людей, опасаться того, что их может стать ещё меньше. Иногда я хочу лечь, заснуть и чтобы на утро всё стало лучше, чтобы у меня появилась уверенность в том, что они больше не посмеют никого убить, но они возвращаются и причиняют мне боль тем, что лишают меня семьи. Глаза распахиваются сами собой, наверняка безумный взгляд впивается в сосредоточенное лицо Снейпа, склонившегося надо мной. — Они лишили меня семьи, понимаете? У меня не осталось никого, кроме Сириуса, но им этого мало! Они попытались убить и его. Неужели им недостаточно того, что они уже сделали с моей жизнью? Я говорю и говорю, уже не отдавая отчёт собственной речи, которая то и дело обрывается и путается, так же как и не контролируя то, что вцепляюсь в предплечья профессора, выливая на него всю свою обиду и боль. Замолкаю лишь тогда, когда осознаю, что он крепко прижимает меня к себе, а мой нос прячется в просвете между чёрным воротом и бледной шеей Снейпа. Я сказал всё, что хотел. Наверное, должно стать легче, только пока не пойму, какого рода чувство заполняет меня. А ещё… Он знает, как успокоить меня, и он впервые обнимает меня так, как я этого бессознательно желал. Ни одно слово не слетает с его губ, которые абсолютно безошибочно чувствуются на моей макушке — ровное и такое тёплое дыхание не может обманывать меня. И не будет ничего ужасного в том, если я осмелюсь обхватить руками того, кто дарит мне ни с чем несравнимое спокойствие. Одно лишь неугомонное сердце не стремится сбавлять обороты. — Прошу вас, не надо… — выдыхаю ему в шею, когда он пытается отстраниться. Если бы он знал, насколько мне комфортно рядом с ним, он бы никогда не отпускал меня, так как я точно знаю, что моя уравновешенность очень важна для него. Каким-то чудом он соглашается, даже проводит ладонью по моим волосам, спускаясь на шею, отчего у меня что-то приятно подпрыгивает в животе. — Всё будет в порядке, только если ты, конечно же, своими поступками не подаришь Пожирателям ещё один шанс лишить тебя близких людей. Мысли о том, что Снейп неведомым образом догадывается о плане, опять начинают угнетать меня и, по всей видимости, это заметно не только мне. — Тебе есть, что рассказать мне? — В голосе профессора звучит настойчивость, совсем не совместимая с лёгким прикосновением ладоней к моим напряжённым плечам. В состоянии, близкому к паническому, понимаю, что если он сейчас же не отодвинется от меня, то я выложу перед ним всё, как на большом подносе. — Нет, сэр. Он отступает во всех смыслах этого слова, только пытливый взгляд слегка прищуренных глаз, которым он смеряет меня, прежде чем скрыться за дверцей одного из высоких сервантов, свидетельствует о том, что зельевар так просто это не оставит. Тяжёлой ношей падаю обратно в своё кресло, распускаю галстук, дышу медленно и глубоко, слушая, как тихо позвякивают стеклянные флаконы, которые Снейп перебирает на полке. Взгляд останавливается на собственных очках, которые так и лежат на краю стола, затем перемещается на изумрудные осколки статуэтки. Не успеваю я подумать, что надо бы убрать их, как возле меня с резким хлопком появляется домовой эльф Добби. Пошевелив ушами, он шаркает ногой в подобии неуклюжего поклона. — Профессор Снейп, сэр, — затем, взглянув на меня уже не так испуганно, добавляет, — Гарри Поттер, сэр. Зельевар оборачивается на звук тоненького голоса, сжимая в ладони прозрачный флакон, кивает в сторону стола. — Убери мусор. Эльф усиленно кивает, отчего его большая голова опасно вихляется на худенькой шее, чудесным образом достаёт совок и щётку откуда-то из-за спины (я даже с интересом перегибаюсь через ручку кресла) и как можно осторожнее, стараясь не упустить ни малейшей стеклянной пылинки, собирает осколки. Закончив, он спешит откланяться, но Снейп окликает его. — И ещё: принеси мистеру Поттеру чёрный чай с мёдом. Я не успеваю открыть рот в попытке что-либо сказать, как Добби уже след простыл. — Спасибо вам, но боюсь, что… — Это я боюсь, что ты сегодня вряд ли сможешь заснуть собственными усилиями, — профессор перебивает меня тоном, каким разговаривает с учениками на занятиях. Запоздало понимаю, что я не люблю этот тон. Другое дело, когда он говорит спокойно, не выделяя интонацией чуть ли не каждый слог. Вновь крупно вздрагиваю, когда рядом резко вырастает Добби с чашкой ароматного чая в руках. Принимаю её и благодарю эльфа, в ответ на что тот округляет свои и без того огромные глаза и, заикаясь, выдаёт что-то совсем неразборчивое, но, покосившись на угрюмого Снейпа, спешит испариться. — Что это с ним? — медленно спрашиваю, продолжая смотреть на то место, где всего секунду назад топтался эльф. Зельевар присаживается на край стола с моей стороны, хмыкает с лёгкой полуулыбкой на губах и отвечает именно с той размеренной интонацией, которую я так люблю: — Домовые эльфы не привыкли слышать благодарность от волшебников. Забываю проглотить чай. Взгляд профессора немного веселеет — видимо, у меня сейчас смешное выражение лица. Он откупоривает флакон и добавляет несколько капель прозрачного зелья в мой чай. — По крайней мере, ты — первый, от кого я слышу: «Спасибо», адресованное эльфу. Помешав ложкой в кружке, делаю небольшой глоток — вкус такой же, как и прежде. Допиваю до дна, отставляю кружку. Водя кончиками пальцев по гладкой материи галстука, перекинутого через подлокотник, наконец, отвечаю: — Странно... Неужели так трудно поблагодарить? Не ответив, Снейп наблюдает за движениями моих пальцев, чуть склонив голову к плечу. Несколько прядей волос выбиваются из-за уха и падают ему на глаза, кончики достают до уголка губ. Начинает клонить в сон. Я даже боюсь предположить, сколько сейчас времени и через сколько часов мне вставать на занятия. Тихо потрескивающий огонь в камине, ранее приятно согревавший, разгорается сильнее. Пальцы другой руки сами тянутся к воротнику рубашки, расстёгивая две верхних пуговицы. Веки неумолимо опускаются, внимание и слух притупляются, но я всё же различаю прикосновение к собственной ладони. — Пока ты совсем не уснул, отправляйся в Гриффиндорскую башню. Сначала дать мне снотворное зелье, а потом отправить в путь через весь замок. Гениально, профессор! Недовольно мычу, когда чужие руки проскальзывают мне за спину и пытаются поднять. Мои возражения не принимаются, и я оказываюсь в вертикальном положении. Ну уж нет. Покачнувшись, утыкаюсь лицом в твёрдую профессорскую грудь, без зазрения совести перемещаю центр тяжести своего тела на Снейпа и едва удерживаю себя от того, чтобы вновь не замычать, но уже с удовольствием: он обнимает меня под руки. Усиленно изображаю из себя крепко спящего человека, хотя на самом деле я вполне смог бы дойти до постели в Гриффиндорской башне, но я хочу остаться здесь. Видимость сна выходит убедительная, раз меня целуют в висок. Не успеваю проконтролировать своё дыхание, резко втягиваю носом воздух, улавливая столь знакомый аромат трав. Непонятное шевеление, затем меня осторожно укладывают на практически горизонтальную и такую мягкую поверхность, накрывают чем-то не менее мягким. Легчайшее прикосновение к щеке и фраза, полная неприкрытого, хоть и безобидного, сарказма, от которой я не нахожу себе места: — А теперь, Поттер, можете спать по-настоящему. Звук удаляющихся шагов, шорох закрывшейся двери, и я остаюсь наедине с самим собой и мыслями о том, что он знал о моём смехотворном обмане. *** Неизвестно, сколько времени проходит с тех пор, как Снейп оставил меня, но я подрываюсь с яркой мыслью о том, что Рон и Невилл обещали дождаться моего возвращения. Сорвав с себя покрывало, вдруг обнаруживаю, что спал я на неком подобии удобной лежанки. Одного кресла нет, значит, профессор трансфигурировал его. Подпирая кулаком тяжёлую от недосыпа голову, вяло размышляю над тем, что друзья наверняка легли спать, иначе стали бы они ждать меня всю ночь? Вздохнув, возвращаюсь в горизонтальное положение, подкладываю руки под затылок и, сонно разглядывая каменный потолок, думаю о Сириусе. Мерлин, как мне необходимо увидеть его, самому удостовериться в том, что он идёт на поправку. Несмотря на вновь навалившуюся дрёму, я вспоминаю о сквозном зеркале, которое крёстный подарил мне незадолго до своего отъезда. Оно лежит в моём чемодане. Удовлетворённо улыбнувшись, переворачиваюсь на бок, спиной к согревающему камину, и вновь засыпаю. *** Я долго наблюдаю за Снейпом из-под опущенных век. Спрятав лицо в сгибе локтя, ловлю каждое движение профессора, как только он оказывается в поле моего зрения. Проснувшись, я заметил его в противоположном конце кабинета. Он стоял спиной ко мне, медленно листая какую-то книгу. Услышав, как я шевелюсь, он резко обернулся, но я успел закрыть глаза. Сейчас он сидит за столом, чёрный кончик пера дрожит в его руках, характерный скрип свидетельствует о том, что профессор что-то пишет. Выражение лица умиротворённое. Таким я никогда его не видел. Хочется «проснуться», привлечь его внимание, но вместе с тем хочется подольше наблюдать его, такого непривычного. Рука затекает в неудобном положении, так же как и бок. Мышцы теряют свою чувствительность, и мне ничего не остаётся, как перевернуться на спину (стоит заметить, не без удовольствия) и растянуться на лежанке. Тишина заставляет усомниться в присутствии Снейпа, но он явно не успел бы исчезнуть за столь короткое время. Камин уже давно потух, но помещение всё ещё хранит его тепло, а под покрывалом становится жарко. Одним движением откидываю его, радуясь поступлению воздуха, подкладываю ладонь под щёку, но мне не дают расслабиться. — Просыпайся, иначе опоздаешь на завтрак. Как всегда. Пробурчав что-то недовольным тоном, переворачиваюсь на живот, свешиваю одну ногу вниз. Даже не думаю вставать. Нисколько не удивлённое хмыканье раздаётся со стороны профессора, который, судя по звукам, покидает своё место. Мне же интересно, что он предпримет. Результат совершенно неожиданный. Лёгкая, но такая невыносимо-смешная щекотка пробегает по обнажённому участку шеи. Задохнувшись в приступе смеха, отмахиваюсь от неизвестного предмета, но уже настойчивые руки берут меня за плечи и заставляют принять сидячее положение. На несколько секунд потолок меняется местами с полом, но всё возвращается на свои законные места, стоит мне открыть глаза: и стены, и ухмыляющийся Снейп, и чёрное перо в его руке. Лицо удивлённо вытягивается независимо от желания. Он щекотал меня этим самым пером. Пока я пытаюсь вернуть себе способность говорить, профессор садится рядом и, вложив в мою ладонь флакон со вчерашним зельем, кивает куда-то в сторону одного из шкафов, возле которого я обнаруживаю свою сумку для учебников и письменных принадлежностей. Вторая попытка произнести хотя бы слово также не увенчивается успехом из-за того, что его пальцы на миг прикасаются к моему лбу и вискам. Не то чтобы я отличался красноречием, но моё подобное безмолвие в присутствии Снейпа повторяется всё чаще и чаще. — Как ты себя чувствуешь? Различаю намёк на волнение в тихом голосе. Приятный для меня намёк. — Не совсем хорошо. Его вопросительный взгляд загоняет меня в тупик, правда, не такой тёмный и безвыходный, как тот, в котором я нахожусь по вине близости этого невероятного человека. — Голова ноет, не выспался. Собственно, это является правдой. Быстро поднявшись, прячу флакон с зельем в боковом кармане сумки, уже собираюсь уйти, но в последний миг передумываю. Не выпуская сумки из рук, опускаюсь рядом со Снейпом, и на этот раз с красноречием у меня нет никаких проблем: — Если вы поцелуете меня, как вчера перед сном, боль наверняка уйдёт. Знаю, такой наглости свет ещё не видел. И Снейп в том числе. Он медленно сощуривает глаза, словно подлавливает меня на хитрости, уголок губ неумолимо ползёт вверх, хотя видно, что профессор очень желает не допускать этой улыбки. Не знаю, откуда во мне столько сил, но я терпеливо жду продолжения, тогда как внутри меня словно что-то трясётся. Веки опускаются как раз в тот момент, когда его губы прикасаются к скуле. Рот, как назло, приоткрывается именно тогда, когда эти же губы перемещаются немного ниже, а неведомая сила поворачивает моё лицо так, чтобы… Всё моё существо начинает изворачиваться в нетерпении: он не целует меня. Он останавливается, смотрит на меня сверху вниз, взгляд тёмных глаз затуманен, к сожалению, неизвестными мне раздумьями, а узкие ладони исчезают с моих коленей. Я в растерянности. Я хочу, чтобы он сам поцеловал меня. Смог же он сделать это однажды, но почему ему так трудно поцеловать меня — живого? Глупо сидеть и ждать, но ещё глупее уходить отсюда. Какая разница, что я опаздываю на завтрак? Какая разница, что друзья будут спрашивать, почему я не вернулся в башню этой ночью? Важно лишь то, чего я никак не могу получить от своего профессора. Тут он забирает сумку из моих рук и, аккуратно опустив её на пол, произносит странным тоном, оттенок которого я не успеваю понять: — Учти, Поттер, ты можешь привыкнуть к этому. Скорее чувствую, чем понимаю, что он целует меня, даже несмотря на то, что чувства — совершенно непонятные и смазанные, буйные, бьющие через край. Ладони сами собой находят место на мерно вздымающейся груди, его же руки возвращаются на мои колени, подтягивая ближе к себе. Я запутываюсь, не зная, что делать: думать о странных откликах сознания или не думать вообще. Вскоре осознаю, что единственно верным решением может быть только второй вариант. *** К счастью, после рассказа о Сириусе друзья даже не думают докучать мне вопросами о том, почему я не ночевал в башне. Только моему состоянию это мало помогает. Моё восприятие действительности значительно притупляется, когда в голове, как стая спугнутых птиц, раз за разом пролетает вихрь образов сегодняшнего утра в кабинете профессора зельеварения или когда ледяные мурашки бегут вдоль позвоночника при малейшей мысли о крёстном. Я как между двух огней. Никогда бы не подумал, что мысли могут быть настолько неотступными. Во время Защиты от Тёмных Искусств профессор Люпин то и дело косится на меня, что немудрено: вид у меня, наверняка, не от мира сего. Даже Рон, обычно не отличающийся внимательностью, замечает мою рассеянность. Хотя состояние друга, который сейчас бледнее Почти Безголового Ника, ничуть не лучше. Он до сих пор не может отойти от того, что Пожиратели Смерти подобрались так близко к дому его родителей. Ещё мне не дают покоя слова Снейпа. Что значит: «Ты можешь привыкнуть к этому?». Либо он искренне не догадывается о том, что я уже привык, либо искусно притворяется. Причём, больше верится во второе. Ремус просит меня задержаться после урока. Он выглядит усталым: сероватый цвет лица, более резко очерченные морщины на лбу и в уголках глаз не придают ему здоровый вид, но, по крайней мере, это — лучше, чем то, каким я видел его пару недель назад. Только в глазах больше нет той доброй и тёплой искринки, что всегда была до момента смерти моих родителей. Профессор достаёт из ящика своего стола аккуратно сложенный пергамент, при виде которого у меня непроизвольно перехватывает дыхание. Практически выпрыгиваю из кресла и забираю из рук мужчины драгоценную Карту Мародёров. — Ремус, но…как? Получается, это ты забрал её у меня? — быстро произношу, перескакивая взглядом с карты на улыбающегося Люпина. — Именно. Я не хотел, чтобы её обнаружил Дамблдор или ещё кто-нибудь. Всё-таки, это весьма ценная рукотворная вещица. Возвращаюсь в своё кресло, не переставая улыбаться, но стоит мне взглянуть на внезапно помрачневшего Люпина, моя радость мигом сходит на нет. Конечно, он позвал меня не только за этим… Присев на край стола, он прикрывает нижнюю часть лица ладонью, сосредоточенно и задумчиво хмурит светлые брови. Я не понимаю его поведение, которое с каждой секундой вселяет в меня всё большую тревогу. — Что-то не так с Сириусом? — спрашиваю, желая и одновременно опасаясь услышать ответ. Он мелко вздрагивает: я вырываю его из размышлений. Спрятав руки в карманах брюк, Люпин отрицательно качает головой. — Я хочу полного доверия по отношению к себе, понимаешь? — произношу как можно более убедительно. Ремус кивает, подходит ко мне и, опустив ладони на мои плечи, заставляет взглянуть на себя. — Дело не в том, что я тебе не доверяю, Гарри, а в том, что я не знаю, как ты отреагируешь на услышанное. На пару мгновений смыкаю пальцы вокруг худых запястий, вглядываюсь в такое, казалось бы, спокойное лицо Люпина, да только морщина возле уголка слегка поджатых губ и потухший взгляд выдают хозяина с головой. Он что-то решает для себя мысленно, наконец, вздыхает и, оставив меня, отходит к окну, щурится от яркого солнечного света. — Неспроста мы в курсе практически всех планов Пожирателей Смерти, — начинает Ремус, но вдруг замолкает. — Ну, тут я и сам догадался, — осторожно произношу, как бы подталкивая профессора к продолжению. Он приглаживает волосы надо лбом, и этот жест я хорошо знаю: Люпин всегда так делает, когда ему предстоит сказать что-то не очень приятное. — Пойми, Гарри, я не хочу, чтобы у тебя сложилось неверное впечатление о произошедших событиях и роли некоторых людей в них. Тру лоб в непонимании, ёрзаю в кресле. — Что ты имеешь ввиду? — Ты сможешь увидеть Сириуса на Рождественские каникулы. Что бы он тебе не сказал, как бы не отозвался о знакомых тебе людях, не принимай это на безоговорочную веру. Он пострадал и из-за этого может видеть случившееся в несколько искажённом свете… Ремус останавливает взгляд на моём лице. Я примерно догадываюсь, какое у него сейчас выражение. — Я же просил полного доверия. Что мешает тебе сказать всё, как есть, а не говорить загадками, смысл которых я вообще не могу понять? Полный пытливости, взгляд, тихий выдох и: — Всё дело в профессоре Снейпе. Он знал о предстоящем нападении Пожирателей Смерти. Он сам был среди них, потому как у него не было другого выхода, но атаковала Сириуса Беллатриса, он чудом уклонился от Авады Кедавры, но пара боевых заклинаний всё же попала в него. И всё застывает внутри меня. Я только и смог, что вдохнуть и забыть, как дышать дальше. Странная, подозрительная тишина в сознании, в животе такое чувство, будто всё сжимается в комок, решая, что делать дальше: всё-таки расслабиться или взорваться в оглушительной истерике. Он сам вызвал меня к себе. Он сам рассказал мне о нападении, но умолчал о самом главном. Он заставил меня взять себя в руки, в то время как ни словом не обмолвился о, чёрт возьми, том, что был на одной стороне с потенциальной убийцей моего крёстного. Он так целовал меня, и я просто не могу верить в то, что этот человек способен причинить боль мне или моим близким. И вновь в мыслях единственная фраза, всё время одна и та же, яркая и неотступная: «Кто угодно, но только не Снейп». Ухожу от Люпина под предлогом обеда, правда, он не старается меня задержать, лишь награждает напоследок характерным долгим взглядом. Надо постараться успокоиться, надо отключить чувства и эмоции, трезво оценить ситуацию. Да, он действительно Пожиратель Смерти, он искусно играет роль верного последователя Волдеморта даже после загадочного исчезновения последнего, он является тем единственным человеком, который способен сделать со мной всё, что угодно: и встряхнуть, и успокоить, и поругать, и окончательно запутать своей, казалось бы, незаметной и почти завораживающей заботой. И он впервые что-то скрывает от меня. Или, скорее всего, я наивно полагаю, что до сегодняшнего дня профессор рассказывал мне абсолютно всё. Конечно же, не всё. Только то, что мне необходимо было знать, не более. И он участвует в нападении на Сириуса, на последнего родного мне человека, которого сейчас уже могло не быть в числе живых. Мерлин, моя голова сейчас лопнет. Обед идёт насмарку в полном смысле этого слова, так как думаю я не о еде. Вилка замирает на полпути ко рту, а всё внимание сейчас нацелено на фигуру мастера зельеварения, который с присущей ему отрешённостью от окружающего мира заканчивает обед, будто нет в этом огромном зале десятков гудящих учеников. Пока Невилл жалуется на сложность и невыполнимость домашнего задания, я прокручиваю в памяти сегодняшнее утро. Какая всё-таки у Снейпа выдержка. Ходить вокруг да около, не затрагивая скользкую тему. Но если взглянуть на ситуацию с противоположной стороны, то его участие в нападении, по сути, не самое главное. У него действительно не было выхода. Именно он предупредил Орден о нападении на Нору. Если бы не он, тогда Сириус точно мог погибнуть. И, возможно, не только Сириус, ведь там были и родители Рона… С силой сжимаю виски, абсолютно забывая о том, что я не один и наверняка привлекаю внимание друзей своим странным поведением. Просто не могу понять: я правда верю в то, что Снейп не рассказал мне всего только из побуждений заботы о моей нервной системе или я стараюсь любым способом оправдать его? Хотел бы я заглянуть в его мысли. Надо обладать великой проницательностью, чтобы по его поведению, выражению лица, интонации голоса, движениям и взглядам можно было хотя бы предположить, что он думает на самом деле, чем руководствуется, совершая тот или иной поступок. Он — величайшая загадка, которую я страстно желаю разгадать. *** Жар огня опаляет лицо, кажется, что даже выжигает меня изнутри. Я кричу изо всех сил, но не слышу собственного голоса. Я пытаюсь бежать, достигнуть пылающего дома, но не могу ступить и шагу. Я рву на себе волосы, слыша сводящие с ума крики мамы и папы, но ничего, совсем ничего не могу поделать… Теперь же мой крик слышит вся спальня. Большие дрожащие ладони прижимаются к моему вспотевшему лбу, слева раздаётся чей-то свистящий шёпот, постоянно повторяя моё имя, сквозь тонкую кожу опущенных век замечаю, как справа вспыхивает маленький огонёк. Дёргаюсь, как от сильнейшего Круциатуса. — Потушите свет… — всё, на что хватает моих сил. Тихое шиканье, ругань сквозь зубы — и вновь спальня погружается во тьму. Только сейчас решаюсь открыть глаза. Испуганные Рон и Невилл по обе стороны моей кровати, ничего не понимающий Симус так и не смог подняться со своей. — Мне приснился страшный сон. — Голос хрипит, а сердце стучит, как бешеное. Друзья переглядываются, после чего Невилл качает головой и бредёт обратно к своей кровати. Рон о чём-то задумывается — я никогда ещё не видел его настолько удручённым — и, только когда он укрывается одеялом, раздаётся его негромкая фраза: — Ты звал своих родителей. Только это было лишь начало. Мой кошмар перекочевывает в реальность. Сегодня Хэллоуин. Сегодня я говорю друзьям, что наш план с посещением Лондона отменяется. Много чего следует за этим: и непонимание, и недоумение, даже претензии, жестокие и обидные слова, обвинение в трусости и малодушии. Ситуацию спасает Гермиона, которая сразу же становится на мою сторону и убеждает Рона в том, что идея изначально была обречена на провал, что в плане были огромные недочёты и строился он в основном на одних лишь предположениях и надежде на удачу, а это весьма ненадёжно. Рон сдаётся, но весь вечер старается держаться от меня подальше. Сейчас, когда только-только заканчивается праздничный ужин и все выходят на улицу, я сижу на камне и наблюдаю за тем, как ученики разжигают большой костёр, чтобы стало немного теплее, потому как вечера уже довольно-таки холодные. Неподалёку топчется Рон, усиленно разглядывая высохшую жёлтую траву, в то время как Гермиона что-то говорит ему с крайне обеспокоенным видом, то и дело бросая на меня короткие взгляды. Отворачиваюсь и запускаю пальцы в спутавшиеся пряди волос, едва заметно раскачиваюсь из стороны в сторону. Дело не в том, что я испугался и даже не в том, что я опасаюсь за собственную жизнь. Конечно же, как любой нормальный человек, во мне есть чувство самосохранения, но помимо этого я до безумия боюсь, что с моими друзьями может что-нибудь случиться. Тем более, Гермиона, как всегда, права: наш план ужасно ненадёжный. Только это всё меркнет рядом с одной-единственной мыслью: мне пора научиться отвечать за свои поступки. Я остался один, у меня больше нет родителей, которые могли бы быть в ответе за меня. Теперь я и лишь я один должен осознавать всю серьёзность принятых решений и их возможные последствия. У меня больше нет права на ошибку — слишком многие я уже совершил в своей жизни: разрешил выбрать Петтигрю Хранителем, не поверил в то, что Снейп всё-таки на светлой стороне, легкомысленно отправился в Годрикову Впадину и попался в руки Волдеморту, заработал шрам, целый ворох пугающих изменений на эмоциональном и магическом уровне и дурацкую, искорёженную славу. Поэтому никакого Лондона, никаких бессмысленных рисков. В конечном счёте, Дамблдор обещал рассказать мне всё, что ему известно о Томе Риддле. Чьё-то мощное Инсендио с треском поджигает огромную кучу дров, языки пламени взмывают высоко в ультрамариновое небо, принося с собой тепло и яркий свет. Ученики ликуют и хлопают в ладоши, откуда-то издалека начинает звучать музыка и голоса подпевающих, а я впиваюсь взглядом в огромный костёр, не в силах пошевелиться. Уже не различаю, где заканчивается реальность и начинается моё сумасшедшее воображение, рисующее пылающий дом Сириуса. Внутри разливается невыносимо-колючий холод, сжимающий внутренности, а в голове звучат крики родителей из моего сна. Истинным чудом становится то, что рядом со мной оказывается Люпин, который крепко обнимает меня за плечи, прижимает к себе, прячет моё лицо у себя на груди. Совсем как в тот день. Уже когда массивные двери замка обрывают все звуки, доносящиеся с улицы, а спасительные тишина и полумрак замка обступают нас со всех сторон, я понимаю, что с сегодняшнего вечера ненавижу огонь. *** Вздрагиваю от неожиданности, прищуриваюсь, вглядываясь в густую темноту, обступившую мой освещённый уголок. Мгновение — в мягком свете Люмоса появляется тот, кто занимает мои мысли весь сегодняшний день. В отличие от строгого, почти назидательного тона, вид у Снейпа вполне миролюбивый: высокий лоб не перечёркнут полоской хмурых морщин, волосы откинуты от узкого лица, даже ладони не сложены на груди в привычном жесте закрытости ото всех, а лениво перебирают тонкий свиток. Разве что гордая постановка головы остаётся неизменна. — Простите, я не заметил ваше приближение, — скромно улыбаюсь, киваю на Карту Мародёров, разложенную на каменном основании рыцарских доспехов. Он тихо хмыкает и присаживается рядом со мной. Рассеянно почесав затылок, подталкиваю себя к тому, чтобы задать интересующий меня вопрос: — Почему вы сами не сказали мне о том, что были там? Не знаю, что именно не так со мной: может, вид по-детски обиженный или голос слишком глухо звучит, но профессор, однозначно, удивлён. — Позволь спросить, что для тебя важнее: услышать, что последний близкий тебе человек чудом выжил или то, что один из твоих многочисленных профессоров, как и другие волшебники, борется с опасностью, только несколько нестандартным способом? Не могу понять, что задевает меня сильнее: общая постановка вопроса или формулировка «один из твоих многочисленных профессоров» применительно к Снейпу, хотя готов поклясться, что он прекрасно знает, насколько для меня важно его присутствие в моей жизни и что он — не просто «один из моих многочисленных профессоров». Прижимаюсь спиной к прохладной стене, обиженно хмурюсь. — Но ведь это именно благодаря вам стало известно о нападении. Секундный острый взгляд вызывает во мне волну дрожи, так что я успеваю пожалеть о сказанных словах, хотя сказанные слова вовсе не подразумевали ничего плохого. — Даже не думай делать из меня героя, — знакомым стальным, не терпящим возражений, тоном. Опускаю голову, почти касаясь подбородком груди, как в поле моего зрения появляется тот свиток, что Снейп принёс с собой. — Письмо от Сириуса. Он просил передать тебе. Чувствую, как на губах расцветает счастливая улыбка. Принимаю свиток, осторожно пристраиваю его рядом с Картой и, пока не успеваю передумать, благодарно сжимаю в своей ладони профессорские пальцы. Ничего не меняется в его лице ровным счётом, но я, как ни странно, уже и не жду подобного. Мне важно, что он слушает меня, когда мне это необходимо, что он просто находится рядом, даже сейчас, когда всего несколько минут назад часы пробили три часа ночи, все спят, а я брожу в северной части замка, не в силах больше видеть один и тот же кошмар, повторяющийся вот уже на протяжении целой недели. Что-то знакомо вздрагивает где-то в районе солнечного сплетения, когда он сжимает мои пальцы в ответ. — Тебе надо высыпаться. Как всегда, он знает всё, даже если я ничего ему не говорю. И ещё это намёк на то, что мне пора возвращаться в свою постель.