Заставь меня жить

Белые хлопья снега цепляются за узорную решётку по ту сторону стекла, загораживают живописный вид внутреннего дворика замка, где частенько собираются ученики во время длинных перерывов между занятиями. Сейчас он пустует, от высоких колонн по вековой брусчатке тянутся длинные тени насыщенного синего оттенка, увлекают взгляд следом за собой, к лохматым кустам, таким мрачным в сравнении со снежными шапками, мерцающими в свете заходящего солнца. Неделю назад наступила зима. Проходит чуть больше месяца с тех пор, как я отказываюсь от идеи посетить бармена - Ларри. Впрочем, без сожаления: впервые в жизни я чувствую себя действительно взрослым человеком, который принял серьёзное, а главное, правильное решение. Это стоило кратковременной обиды Рона и Невилла, стоило потраченных впустую усилий. Относительное спокойствие воцаряется в моей жизни: друзья рядом, Сириус в доме Уизли, я общаюсь с ним посредством совиной почты. Ко всему прочему, Пожиратели Смерти давно не дают о себе знать, по крайней мере, в Ежедневном пророке о них ни слова. Безусловно, не стоит надеяться на то, что они так просто возьмут и откажутся от идеи выманить меня из Хогвартса. В это не верит ни Дамблдор, ни я сам, ни уж тем более Снейп, который продолжает периодически пропадать из школы на несколько дней. В подобные дни я не сразу замечаю, как отрешаюсь от окружающего мира, действую, словно на автомате: учу уроки, хожу на занятия, ем, сплю. Друзья перестают как-либо реагировать на это, молчаливо сносят мои странности, за что я им безмерно благодарен, поскольку мне и так хватает одной-единственной проблемы, которая занимает мой разум в последнее время. Связана она целиком и полностью со Снейпом, точнее, с отсутствием этого человека в школе. Вчерашний вечер не становится исключением. Возвращаясь с занятий по Травологии, мы с друзьями немного отстаём от общей массы Гриффиндорцев и Когтевранцев, так как Невилл по случайности забывает свою сумку в теплице. Гермиона терпеливо вздыхает и присаживается на один из невысоких камней, мы тут же следуем её примеру. В ожидании пристроив подбородок на согнутые колени, я поворачиваюсь в сторону ворот и безошибочно узнаю профессора зельеварения, стремительно спускающегося вниз по широкой аллее. Он же вернулся только вчера, а сегодня вновь уходит… Видимо, я вздыхаю слишком громко. - Что, он опять к Пожирателям? – Рон озадаченно чешет свою рыжую макушку. Медленно киваю, а уже через полминуты возвращается Невилл. Беспокойное чувство надёжным узлом скручивается в животе и лишает аппетита всякий раз, когда я оказываюсь в Большом Зале, в то время как друзья увлечённо поглощают завтраки, обеды и ужины. Только Гермиона и Джинни изредка бросают на меня встревоженные взгляды, но я делаю вид, что ничего не замечаю. Дело не только в том, что подобные отлучки профессора пробуждают во мне страх, успевший стать привычным. Он начинает соблюдать дистанцию в общении со мной. Неважно, что его присутствие – самое действенное и самое востребованное, неважно, что только ему одному под силу утихомирить моих внутренних демонов, неважно, что лишь рядом с ним мне на короткое время удаётся забыть об ужасных событиях недавнего прошлого. Всё это становится неважным в миг, когда я слышу: «Не обольщайтесь, Поттер. Я разрешаю вам быть рядом со мной, чего никогда бы не позволил ни одному из своих учеников, только потому, что вы находитесь в чрезвычайно трудном положении и нуждаетесь в присутствии более сильного человека. О моих личных желаниях не может быть и речи». Да, Снейп, как всегда, проницателен. В данном случае, даже слишком. Другими словами, он очень тактично ставит меня на место, а я не смею возражать. В конечном счёте, что я могу предпринять?.. Абсолютно ничего. Мой профессор закрылся от меня, но в те дни, когда он в школе, я чувствую, как он осторожно наблюдает за мной и этот факт…обнадёживает. Не знаю, во что именно я верю, но моя судьба, определённо, ему не безразлична. До сих пор. Скрип двери и шаркающие шаги заставляют меня оторваться от созерцания снежной идиллии за окном. - Гарри, ты идёшь с нами? Передо мной стоит Невилл в чёрных брюках, форменном сером свитере и тех самых начищенных туфлях, которые были на нём в момент нашей встречи на площади Гриммо. Учитывая то, что друг всё время ходит в кедах, данная смена обуви не предвещает ничего хорошего, плюс мрачное лицо Рона, маячащее за спиной Невилла, подтверждает самую худшую догадку. - С сегодняшнего дня, а точнее, вечера, открывается Клуб бальных танцев. - И что это значит? – с подозрением тяну я, хотя всё ясно, как белый день. - Как что?! Это значит, что мы должны пойти туда! - Подожди, «мы» - это кто? – недоверчиво кошусь на сияющего друга, творческим запалом которого можно зажигать факелы в коридорах замка. - Мы – это ты, я и Рон! Правда, здорово? Не успеваю я рот раскрыть, как друг вихрем уносится в гостиную с обещанием «найти ещё кого-нибудь, кто пойдёт с нами». Рон тяжело выдыхает, присаживаясь на край своей кровати, возводит очи горе к потолку. - М-да, здорово – не то слово, - расправляю складки мантии, перекинутой через спинку стула, вопросительно смотрю на друга. – Ты-то как докатился до того, что согласился на подобное? Едва успеваю пригнуться от подушки, посланной «заботливой» рукой Рона. Та пролетает у меня над макушкой, глухо ударяется о стекло и приземляется на подоконник, на котором я сидел несколько минут назад. - Я не соглашался, Гарри! По-твоему, я похож, на идиота, который жаждет танцевать? – Рон даже округляет глаза от возмущения. - Не думаю, - рассеянно вожу ладонями по пушистому покрывалу. – Но я также не думаю, что Невилл – идиот. Могли ли мы подумать, что через двадцать минут будем топтаться в дверях просторного зала и наблюдать за стайкой девушек, собравшихся возле огромных размеров граммофона? Таких смелых парней, как Невилл, оказывается человек десять. Каково наше удивление, когда к этим десяти присоединяется ещё шесть. Чувство, что я и Рон – два дурака, которые сами не понимают, что они тут забыли, усиливается в разы, стоит появиться Филчу. Бурча ругательства в адрес собравшихся со свойственной ему брюзгливостью и вредностью, он прогоняет девочек от граммофона и начинает натирать массивную металлическую трубу с поразительной внимательностью и заботой в каждом движении. Верная кошка крутится у ног хозяина, при виде которой мы с Роном синхронно хмуримся: именно миссис Норрис в большинстве случаев замечает нас в коридорах замка после отбоя. Нашему с Роном ужасу нет предела, когда в зал заходит профессор МакГонагалл. Деловито оглянувшись по сторонам, волшебница привлекает внимание присутствующих, а я тут же вспоминаю четвёртый курс: именно она учила нас танцам во время Турнира трёх волшебников. Наше счастье, что мы являлись лишь сторонними наблюдателями и, в отличие от участников турнира, не обязаны были танцевать на праздничном балу. Тем не менее, тогда, три года назад, каждый юноша и каждая девушка должны были найти себе пару и обучиться этому отнюдь нелёгкому искусству, а дальше дело оставалось за малым: хочешь – танцуй, не хочешь – не танцуй. Сейчас же посещение Клуба – дело добровольное. Будто только осознав сей очевидный факт, тыкаю Рона в бок и предлагаю ему по-тихому уйти отсюда. Нам это почти удаётся. «Почти» потому, что кто-то окликает меня. Обернувшись, я с лёгким удивлением обнаруживаю перед собой миловидную девушку. Глядя на её, казалось бы, знакомое лицо в обрамлении пушистых тёмных волос, я пытаюсь вспомнить имя, но безуспешно. Видимо, она замечает моё смятение и, приветственно протянув ладонь, мягко произносит: - Меня зовут Ромильда Вейн. Неуклюже сжимаю тонкие пальцы, краем глаза отмечаю, как вытягивается лицо Рона. - Очень приятно, Ромильда. Я… - Гарри Поттер, знаю, - произносит она прежде меня и улыбается, а во взгляде карие глаз мелькают лукавые искорки. Затем, слегка склонив голову, добавляет. – Я подумала, не согласишься ли ты быть моим партнёром? Откровенно теряюсь. Танцевать я практически не умею, желание научиться отсутствует полностью, но совесть не позволяет отказать девушке. В конечном счёте, пропустив мимо колкий взгляд друга, соглашаюсь. Ромильда одаривает меня лучезарной улыбкой и, властно взяв под руку, уводит в сторону других учеников, уже успевших разбиться на пары. *** Пожалуй, довольным остаётся один лишь Невилл. Ещё бы, ведь я пошёл с ним, более того, нашёл себе пару (точнее, это меня нашли) и теперь точно не смогу увильнуть от следующего похода в Клуб. Рон усиленно изображает из себя обиженного, нападает на меня, пытаясь отговорить идти туда снова. Не то чтобы я испытываю желание в очередной раз оттоптать ноги несчастной, тем не менее, весьма довольной Ромильде, но… - Да ведь она специально подошла к тебе, Гарри! – Возмущению друга нет предела. Отчаянно жестикулируя, он расхаживает по спальне, в то время как я переодеваюсь из рубашки в тёплый свитер. – Ты раньше общался с ней? Нет! С чего бы ей сегодня ни с того ни с сего предлагать тебе потанцевать? Просунув голову в вырез свитера, надеваю очки, задумчиво прикусываю нижнюю губу. - Не знаю, Рон… Кто их поймёт, этих девчонок. - Тут и так всё ясно! Ведь ты, Гарри, теперь Избранный! - Даже мой резкий взгляд не может заставить друга замолчать. - Она решает завладеть твоим вниманием. Я даже перестаю застёгивать мантию. - Завладеть моим вниманием? Рон, откуда такие формулировки?.. И вообще, почему это так задевает тебя? Рон резко замирает на одном месте, неожиданно краснеет и опускает взгляд. Отвечать он, видимо, не собирается. Ничего не понимаю. Этим же вечером, когда мы с друзьями располагаемся в гостиной Гриффиндора поближе к камину и обрастаем учебниками в процессе учёбы, до моего слуха долетает обрывок чьей-то фразы: - …видимо, никто действительно не знает, куда пропал Тот-кого-нельзя-называть. Поправив очки, смотрю поверх учебника на группу третьекурсников, только что прошмыгнувших в проём отъехавшей картины. В руках одного из них – утренний номер Ежедневного пророка. Гермиона не сразу обращает внимание на моё прикосновение. Отводя волосы от лица, она медленно подаётся в мою сторону, но её внимательный взгляд до сих пор остаётся прикован к листу пергамента, а перо так и дрожит в умелой руке, выводя последний завиток под буквой «g». - Да, Гарри? - Скажи, чьё это имя теперь боятся произносить вслух? Кончик пера замирает. Внимательный взгляд подруги скользит по моему лицу и останавливается на лбу, там, где теперь шрам. Всё понятно и без слов. Откладываю своё перо, провожу ладонями по лицу. - Что за несусветная глупость? – тихо произношу, делая значительную паузу после каждого слова. Рон отвлекается от учебника, как-то странно смотрит на меня. Следующие слова рождаются на свет незамедлительно: - Даже не думайте брать пример с них. Гермиона выпрямляется, гордо расправляет плечи. - Я не боюсь его имени. Рон тут же кивает, полностью соглашаясь с Гермионой. Закончив уроки, я собираю свои вещи и отправляюсь спать пораньше, так как завтра утром нас ждёт матч по квиддичу со Слизерином. Единственное, выспаться мне не удаётся, потому что закон подлости, по всей видимости, самый действенный в мире. Утром, когда спальня наполняется голосами парней, а спустя пять минут ладонь Рона тормошит меня за плечо в попытках разбудить, я принимаю сидячее положение и мигом ощущаю, какой адской болью разражается моя голова. Отодвинув полог, тут же запахиваю его обратно – яркое солнце, как назло, ударяет в глаза, вызывая новую волну обжигающей боли. - Эй, Гарри, что ты там копаешься? Нам пора на завтрак, а затем на матч! – звонкий голос друга перемещается по спальне, сопровождаемый тихим хлопком закрывшегося чемодана, а затем и скрипом двери, ведущей в душ. Вторая попытка выйти на солнечный свет оказывается успешнее первой, но боль не покидает меня, даже когда мы спускаемся в Большой зал. Она странным образом концентрируется в области лба, словно выжигает голову изнутри. Очки давят на переносицу так, словно весят сотню фунтов. Зажмурившись, сдёргиваю оправу, когда чей-то безмятежный голос доходит до притуплённого сознания. - Гарри, ты в порядке? Даже тривиальное моргание вызывает всполохи боли, поэтому моего и без того плохого зрения хватает лишь на незначительные детали внешности собеседника: меланхоличная улыбка, светлые глаза, длинные белые волосы, смешные серьги-редиски. Это Полумна Лавгуд присаживается рядом со мной и участливо заглядывает в лицо. Мой взгляд останавливается на огромной и пушистой маске рыжего льва в руках девушки, которую она одевает на каждый матч, в котором участвует наш факультет. - Не совсем, - с трудом проталкиваю в себя кусочек омлета, запиваю тыквенным соком. Гермиона мгновенно отвлекается от завтрака, долго оценивает мой внешний вид. Поморщившись, объясняю, в чём дело: - Голова болит, не выспался. Всю ночь снилась огромная змея, просто гигантских размеров. Она что-то шипела, но никто не мог понять её, кроме меня. Точнее, я сам был этой змеёй… Осознав глупость только что произнесённых слов, начинаю выбираться из-за стола, попутно продолжая нарочито-бодрым тоном: – Впрочем, не обращайте внимания. Это всего лишь сон. Пойдём, Рон, нам пора. Долгий путь до стадиона проходит в молчании, нарушаемом лишь нестройным хрустом снега под ботинками да шорохом мантий: команда волнуется перед ответственным матчем, а я просто физически не могу произнести ни единого слова. Сегодня удивительно ясная погода, что хорошо для предстоящего матча, но ужасно плохо для моей головы. Белоснежный покров, окутывающий холмы и деревья, в ярких лучах солнца превращается в почти зеркальную поверхность, от малейшего взгляда на которую режет глаза, а это, в свою очередь, сильнее распаляет головную боль. Мерлин, если так будет продолжаться и дальше, я серьёзно боюсь за исход матча. В отличие от прошлых разов, когда я давал команде долгие и серьёзные напутствия, я говорю что-то короткое и, по всей видимости, не очень убедительное, раз ребята молча переглядываются и удивлённо пожимают плечами. Взяв свою метлу, выхожу в узкий коридор и иду в сторону деревянных ворот, ведущих в самое сердце игрового поля. Гулкие шаги следующей за мной команды отражаются от низкого потолка. В какой-то момент к ним примешивается ещё добрый десяток шагов – Слизеринцы выходят из своей раздевалки. Тут и там солнечный свет проскальзывает в узкие щёлочки между досками, сияющими нитями перечёркивает пол. Замираю у самых ворот, разглядываю причудливую, но геометрически точную паутину света на полу, как возле моих ботинок появляется ещё одна пара ног, частично скрытых под изумрудной мантией. Взгляд сам собой плывёт вверх по стройной фигуре, пока не останавливается на худом лице. Эту лёгкую высокомерную ухмылку я хорошо знаю. - Здравствуй, Поттер. Отвечаю на рукопожатие, едва ощутимое сквозь толстые кожаные перчатки. - Ну, здравствуй, Малфой. Солнечные нити странным образом начинают колебаться, неровно пляшут по стенам и по форме Слизеринского ловца. Голос комментатора, приглушённый нетерпеливым гулом толпы болельщиков, доносится до нашего слуха. Считанные секунды – и мы на поле, но прежде команды успевают обменяться пожеланием хорошей игры, а Малфой снисходит до того, что улыбается мне в свойственной ему утомлённой манере. Видимо, сегодня он пребывает в хорошем расположении духа, чего не скажешь обо мне с моей беспощадной головной болью. Ничего не предвещало бури, но так оно и есть – сильнейший снегопад становится неприятным сюрпризом, от которого один-единственный плюс: он застилает небесное светило, чьё сияние теперь не так режет глаза. Поднявшись высоко в небо, я медленно кружу над полем в ожидании золотого мячика и едва ли могу различить кольца наших ворот. Рон превращается в расплывчатое серое пятнышко, периодически приближающееся к тому или иному кольцу, что уж говорить об остальных игроках. Примерно на моей высоте с противоположного края поля появляется ещё одно серое пятно – Драко Малфой, наверняка, так же, как и я, не обрадованный резкой переменой погоды. Буря шумит в ушах, из-за неё я совсем не могу расслышать текущий счёт. Для меня игра превращается в вяло текущее действо, пока, наконец, Малфой резко не срывается с места и не устремляется в сторону Гриффиндорских трибун. Крепче сжав коленями ствол метлы, я лечу вслед за ловцом и вскоре различаю среди непрекращающейся снежной стены золотое сияние у самого основания трибуны. Снег хлещет по лицу и залепляет очки, боль обжигает лоб, лишая возможности нормально видеть, и когда, кажется, больнее быть не может, перед внутренним взором возникает неясное видение просторного помещения и людей в длинных чёрных одеяниях, склонившихся над прямоугольным столом. Сильный порыв ветра на несколько мгновений выводит метлу из строя, ледяной страх затопляет сознание и одно лишь чудо удерживает меня в воздухе, спасая от столкновения с трибуной. Шокированные охи и вскрики раздаются со стороны гриффиндорцев, когда я из последних сил тяну ствол метлы вверх и взмываю высоко в воздух прямо над головами болельщиков. К счастью, боль на время отступает, видение рассеивается, полностью возвращая меня в реальность, и я вновь могу вернуться в борьбу за снитч. Некогда думать о пугающем поведении собственного организма. Уже через пять минут я отчётливо различаю трепет золотых крыльев в десятке дюймов от вытянутой ладони, но резкий толчок вбок сбивает меня с верного курса. Торжествующий Малфой прибавляет скорости и почти касается снитча, но я направляю свою метлу ниже и, поднырнув под ловца, выхватываю заветный мячик прямо у него из-под носа, задев хвостом метлы его ладонь. Именно в это мгновение боль возвращается, усиленная в стократ. Скорее ощущаю, чем понимаю, что подошвы касаются скользкого грунта, метла выскальзывает из ослабевших рук, а стадион резко переворачивается с ног на голову. Только когда что-то холодное и мокрое резко ударяет в лицо и живот, я понимаю, что секунду назад совершил самое настоящее падение. Подбородок саднит, боль бесчинствует во лбу, но это всё неважно, потому что золотой мячик надёжно прижат к моей груди. Два часа спустя я расслабленно разглядываю отблески свечей в высоких окнах Большого зала и как никогда чувствую себя бесконечно счастливым оттого, что у меня ничего не болит, а подозрительные видения, к счастью, оставляют в покое. К счастью, рана на подбородке оказывается пустяковой, а головная боль проходит так же быстро, как и появилась. О том, что она не давала мне покоя во время матча, я никому не говорю. Рон и близнецы восторженно обсуждают матч и уже грезят о победе над Пуффендуем в конце ноября. Гермиона и Джинни переговариваются в полголоса, то и дело поглядывая на шумных парней с искренними улыбками на губах. От бесцельного созерцания меня отвлекает чьё-то деликатное прикосновение к плечу. Прежде чем обернуться, я отмечаю, как одновременно замолкают друзья и с каким подозрением они смотрят на того, кто потревожил меня. Хм, а ведь, действительно, необычно. - Поздравляю с победой, Поттер. Ловко ты меня обыграл. Уголок губ Малфоя вздрагивает в намёке на вежливую улыбку, но он тут же возвращает своему лицу привычное выражение лёгкого высокомерия. Благодарю слизеринца, а когда он возвращается к столу «изумрудного» факультета гордой походкой, возмущённое шипение Рона наверняка слышат все присутствующие в зале: - Ему-то что понадобилось от тебя? Друг слишком явно пялится на кого-то за моей спиной – к гадалке не ходи, так легко понять, чья персона возбуждает в нём столь неприкрытое негодование. Осознав, что спокойно поесть мне не удастся, я не без сожаления смотрю на полные блюда еды и выхожу из-за стола. Вне всяких сомнений, Рон неотступно следует за мной, ибо он не оставит меня в покое, пока не получит объяснение, способное его удовлетворить. Я решаюсь вновь заговорить, только когда за нашими спинами закрываются двери Большого зала: - С чего ты взял, что Малфой разговаривает со мной только из корыстных побуждений? Ты же слышал, он… Мне не удаётся закончить мысль – нетерпеливый взмах широкой ладони и последовавшая за ним гневная речь окончательно обескураживают меня: - Ты что, не замечаешь? Они все – самые настоящие лицемеры! И Ромильда, и Малфой! Пытаются подружиться, втереться в доверие, а всё из-за того… - Что я – Избранный, да? Это ты вновь хотел сказать? – перебиваю друга не без яда в голосе, выделяя ударением слово «избранный». Рон замирает на нижней ступени парадной лестницы. К счастью, кроме нас, здесь больше никого нет. - Угадал. Пойми, Гарри, так оно и есть. Слишком явен их интерес к тебе. Голос Рона резко падает на последней фразе, кажется, затухает весь его гневный запал. Буркнув: «Хотя это тебе решать, с кем дружить», он обходит меня и тяжело поднимается по лестнице, а я провожаю взглядом его широкую спину. Истина медленно открывается мне. Он боится, что я в силу своего, якобы, тщеславия, начну общаться с аристократом Малфоем и красавицей Вейн, забыв о старых друзьях. Поразительно, откуда в его рыжей голове подобные мысли?.. Немного повременив, возвращаюсь в башню Гриффиндора. Видимо, Рон уже в спальне. Тихо вздохнув, призываю пергамент, перо и чернильницу, устраиваюсь в кресле, стоящем в дальнем углу гостиной. Расправив бумагу на коленях, задумчиво грызу кончик пера. Никогда ранее шрам не беспокоил меня. Конечно, я не сразу привык к нему и первое время хмурился, глядя на своё отражение в зеркале, но чтобы он болел… Да, именно шрам становится источником утренней головной боли. Я понимаю это, когда бессознательно прикасаюсь к нему в раздевалке после матча и, стоит заметить, данное открытие нисколько не радует меня. Не зря Гермиона переживала за меня, ох, не зря… Никто из ныне присутствующих в Хогвартсе не знает о моей проблеме, а тот единственный человек, кому я мог бы рассказать о ней, сейчас отсутствует. Что уж говорить о видениях… Но ведь если я не могу поговорить с Сириусом с глазу на глаз, я могу написать ему письмо. Чем, собственно, и занимаю себя в ближайшие двадцать минут. Далеко не в первый раз сталкиваюсь с проблемой изложения собственных мыслей на бумаге, тем более таких необычных, как мои, но вскоре складываю пергамент втрое и, призвав тёплую мантию, отправляюсь в совятню. Густые сумерки окутывают окрестности замка, снежное одеяло переливается россыпью драгоценных сапфиров – жаль разрушать такую красоту, но я запахиваю мантию и прокладываю извилистый путь среди снежного «моря», пересекаю замёрзший ручей, а затем поднимаюсь в гору прямиком к высокой башне с множеством маленьких окошек. Тёмные фигурки сов, отправляющихся на ночную охоту, то и дело возникают на ультрамариновом небе, их крики растворяются в морозном воздухе, а нестройный шорох крыльев слышен даже с расстояния десятка шагов. Букля спархивает вниз из-под самого потолка и радостно ухает в знак приветствия. Птица опускается мне на плечо, сужает свои невероятные жёлтые глаза, поглядывает на холодный свет Люмоса. Погладив сову за ушком, надёжно привязываю письмо к лапе и желаю ей удачного полёта. Однако Букля, по всей видимости, не торопится отправляться в долгий путь, а забавно топчется на моём плече, как вдруг наклоняется и ласково щипает за ухо. - Моя хорошая, ты соскучилась? – ласково перебираю белоснежные перья, отчего птица довольно ухает. Недолго думая, выхожу из совятни вместе со своей спутницей. Присев на верхнюю ступеньку, прячу подбородок в вороте свитера. Букля осторожно перемещается с моего плеча на колено, слегка оттопыривает левое крыло и чистит клювом и без того идеальные пёрышки. Я смотрю на пушистые уши совы и думаю о своём сне, в котором странностей, хоть отбавляй. То, что я как будто был змеёй – чистейшая правда. Необычно было ощущать себя существом без конечностей, но вместе с тем чувства были настолько естественны, что даже удивительно. Второй странностью было то, что я следовал за каким-то человеком. Да что там следовал… Откровенно полз по полу вслед за чёрной мантией, слыша лишь шорох собственной кожи о гладкий пол и стук каблуков идущего впереди меня человека. Шипение заполняло вытянутое пространство, отражалось от каменных стен, и вскоре я осознал, что это не просто шипение, которое издаёт змея, а слова на каком-то странном языке и я понимал их смысл… Непоколебимая уверенность, что мой сон и видение во время матча связаны между собой, настораживает и удивляет одновременно. Ещё и шрам ни с того, ни с сего начинает напоминать о себе. Это определённо связано с Волдемортом. Ох, не нравится мне всё это. Букля привлекает моё внимание негромким уханьем. Моргнув, трясу головой, отгоняя нехорошие мысли, осознанно смотрю на свою птицу. Сложив крылья, она перемещается по моей ноге короткими приставными шагами и замирает так близко, что я ощущаю её тепло даже сквозь толстую мантию. В больших жёлтых глазах столько мудрости и понимания, что я невольно изумляюсь проницательности этих замечательных птиц. Острые коготки мягко сжимаются на ткани брюк, небольшой свёрток прячется под мягким оперением. Поколебавшись, всё-таки отвязываю письмо от лапки совы, удивлённо ухнувшей, когда пергамент безвозвратно исчезает в пламени Инсендио. - Я передумал, так что ты можешь отправляться на охоту. Коротко улыбнувшись, отпускаю Буклю и ещё долго смотрю на её удаляющийся силуэт, пока он окончательно не сливается с тёмными кронами деревьев Запретного леса. Это только моя проблема. Не стоит волновать Сириуса лишний раз, который только недавно смог оправиться от нападения Пожирателей на Нору. Отряхнув полы мантии от снега, возвращаюсь в замок размеренным шагом, смутно осознавая, что я успеваю войти в высокие двери до отбоя, но буквально на самом пороге новое видение принимает меня в свои неласковые болезненные объятия. Всё тот же зал, погружённый в полумрак, тот же длинный дубовый стол, те же люди в чёрных мантиях. Картина смазывается, ускользает от меня, но я силюсь ухватиться за неё, досмотреть, понять. Глаза закрываются скорее бессознательно, чем намеренно, ноги подкашиваются, но спина почти мгновенно находит опору. Уже неважно, что происходит в реальности, я весь там, в том зале… Точка зрения неестественная, низко-низко над уровнем пола. Смутно знакомый шорох и шипение. Мерлин, я вновь змея… Видение вновь расплывается, но через мгновение обретает чёткость: я уже на столе, подползаю к огромному и по виду весьма древнему фолианту, страницы которого исписаны очень мелким и убористым подчерком. От книги исходит зло, но змею это, как ни странно, не пугает, наоборот, я буквально ощущаю её радость – ту радость, на какую вообще может быть способно пресмыкающееся. В поле зрения попадает множество человеческих рук: одни, судя по длинным ногтям и дорогим украшениям, принадлежат женщине, которая почти благоговейно гладит уголок страницы, другие, явно мужские, с тонкими аристократичными пальцами водят по строчкам, третьи, тоже мужские, но отнюдь не лишённые лоска и изящества, теребят наконечник трости в форме головы змеи, словно в предвкушении чего-то. - Видите, мой Лорд, мы нашли способ! Этот высокий женский голос. Беллатриса Лестрейндж. И эти слова… «Мой Лорд». Взгляд змеи фокусируется на лицах волшебников, и прежде чем я успеваю что-либо подумать, видение резко прерывается, боль несколько притупляется, но пока что не думает оставлять меня. Реальность наваливается со всей присущей ей силой, разом ударяя в глаза дрожащим светом факелов и холодом каменного пола. Не с первого раза мне удаётся сконцентрировать внимание и понять, где я нахожусь. Мысли обрывками скачут в моей голове, как пикси в клетке: страшная книга, змея, Лестрейндж, Крауч-младший, Петтигрю, Макнейр, Малфой-старший, Снейп и незримый Тёмный Лорд. Безумный коктейль, который отшибает последние крохи здравого рассудка. Я абсолютно уверен, что это не просто безумная фантазия моего сознания и даже не просто видение. Это – то, что происходит прямо сейчас, именно в эту секунду, потому что всё слишком реалистично, слишком правдоподобно. Будто я сам присутствовал в том зале среди Пожирателей Смерти. И вопрос без ответа: как я смог подсмотреть? Почему я – змея? И где же Тёмный Лорд? Я не видел его в том зале, но он определённо был там, раз Беллатриса обращалась к нему. Получается, он вернулся?.. Моё счастье, что в такое время в коридорах замка нет ни единого ученика и никто не может стать свидетелем моих приступов. Стоит мне опереться на стену в попытке подняться на ноги, как парадные двери, в которые я вошёл неопределённое время назад, с тяжёлым гулом распахиваются, впуская в замок… О, Мерлин Всемогущий, нет, только не он! Я не мог предположить, что он может так быстро вернуться. Стискиваю зубы до неприятного скрипа, резко отнимаю руку ото лба в надежде, что Снейп не заметит этот жест, но боль и не думает отступать, неприятно пульсирует в голове, не такая невыносимая, как прежде, но всё же. - Поттер, что вы здесь делаете? – холодный голос эхом отражается от каменных стен, а сам мастер зельеварения замирает на полушаге, сверля меня возмущённым взглядом. Ругаясь про себя, прикладываю неимоверные усилия для того, чтобы всё-таки подняться на ноги. Тело играет со мной злую шутку, и с очередной волной боли ладонь инстинктивно прижимается к разбушевавшемуся шраму, а лицо наверняка искажается в болезненных муках. В ужасе замечаю, как разглаживаются мимические морщины над переносицей профессора и сквозь напускное недовольство на краткий миг пробивается неподдельное беспокойство. В другой ситуации я бы только порадовался, но не сейчас, когда мне всеми фибрами души хочется поскорее убраться отсюда. Надеюсь, Снейп простит моё неподобающее поведение, так как я, не удостоив профессора ответом, отталкиваюсь от стены и начинаю движение в сторону спасительной Гриффиндорской башни. Но мне не позволяют. - Гарри, в чём дело? – ни капли былой стали в голосе, ни грамма возмущения во взгляде. Сквозь тёплую мантию я чувствую прикосновение его замёрзших рук к моим плечам. Ноги совсем не слушаются меня, а тело так и тянет в спасительные сети его объятий, но я пытаюсь держаться из последних сил. Он же сам сказал, он же дал понять, что мы больше не имеем права на подобные взаимоотношения. Какое, к чёрту, «мы»?.. - Ни в чём, профессор, просто не выспался, - бурчу первое, что приходит на ум, упорно пряча взгляд. Я не собираюсь сдаваться. Я не хочу жаловаться и, тем более, не хочу выглядеть слабым в его глазах. Он достаточно насмотрелся и наслушался. В конце концов, он – не моя жилетка. - Не лги мне. Я же вижу, что ты не в порядке. Отворачиваюсь, когда Снейп пытается взять моё лицо в свои ладони, отступаю на шаг в сторону лестницы, но он не позволяет мне уйти. Какая-то эмоция, видимо, понижает нотки его голоса, который звучит так близко, но я не осмеливаюсь поднять взгляд выше уровня профессорской груди. - Убери своё упрямство куда подальше и посмотри на меня. Не знаю, что действует на меня сильнее: низкий, словно бархатный, но не лишённый настойчивого оттенка, голос или холодные пальцы, сжавшие мои предплечья. Я повинуюсь и с замершим сердцем встречаюсь взглядом с тёмными глазами. Что-то переворачивается в животе, когда он долго и внимательно изучает мой шрам. Чёрт-чёрт-чёрт, надо вырваться, надо убежать, лишь бы не рассказывать, в чём дело. Я достаточно вылил негатива на этого человека, я переступил границу и не имею права продолжать в том же духе. Только его согревшиеся ладони не думают отпускать меня, слегка запрокидывают мою голову и одним движением отодвигают чёлку. Шрам отзывается на осторожное прикосновение лёгкой, но всё же неприятной болью, а я мысленно кляну себя за излишнюю чувствительность. Конечно же, Снейп замечает, как я морщусь и неосознанно сжимаю пальцы на его мантии в безмолвной просьбе прекратить прикосновение, вызывающее дискомфорт. Возможно, у меня галлюцинации на болевой почве, но на лице профессора появляется выражение такой обеспокоенности, какого я не видел никогда ранее. Да, это действительно галлюцинации, иначе быть не может. Стараясь не показаться совсем уж бестактным, отступаю на два шага, и на этот раз он отпускает меня. - Прошу прощения, профессор, мне пора возвращаться в башню, скоро отбой. К моему удивлению, Снейп задумчиво кивает, но не думает отводить от меня странный во всех пониманиях взгляд. Поджав губы, скованно желаю ему спокойной ночи и спешу возвратиться в башню Гриффиндора, почему-то чувствуя себя безумно паршиво, и дело вовсе не в шраме, который успевает успокоиться. *** Будь он проклят. Будь он проклят вместе с Пожирателями и Пророчеством. Будь он проклят… - Не помешаю? Встрепенувшись, поправляю очки и встречаюсь с усмешкой в серых глазах. Мерлин всемогущий, я что, ругался вслух при Драко Малфое? - Нет, нисколько. Резво соскакиваю с подоконника, из-за чего становлюсь значительно ниже ухмыляющегося слизеринца. Он прислоняется к стене, прячет руки в карманах брюк. - Мне на короткое мгновение показалось, что ты кого-то проклинаешь, - белокурая голова вопросительно склоняется, из-за чего тонкая прядка волос выбивается из идеальной причёски. Кусаю губы, растерянно терзаю ни в чём не повинный край джемпера. Проницательный взгляд неожиданного собеседника несколько смущает меня. - В том-то и дело, что тебе всего лишь показалось, - натянуто улыбаюсь, а ухмылка Малфоя превращается во вполне безобидную улыбку. - Расслабься, Поттер, я не сделаю тебе ничего плохого. Многие ошибочно полагают, что мы, слизеринцы – редкостные злодеи и изворотливые змеи. Конечно, в силу своего факультета мы наделены хитростью и весомой долей изворотливости, ведь не зря же Распределительная шляпа определяет нас на Слизерин? – Малфой хитро прищуривается и продолжает. – Тем не менее, каждый из нас – аристократ с соответственным воспитанием, не обделённый благородством и утончёнными манерами. Только сейчас замечаю, что у него необычная манера разговора, словно он делает великое одолжение тем, что разговаривает с тобой – медленно, растягивая некоторые гласные, но при этом его речь чёткая и не скомканная, какая порой бывает у меня. - Тем не менее, некоторые из вас опускаются до далеко не лестных высказываний в мою сторону, - отвечаю в тон блондину, а он лишь пожимает плечами. - Всем мил не будешь. Согласно киваю, поворачиваюсь лицом к окну, щурюсь на расплывчатый солнечный диск, свет которого способен лишь отражаться от снежной глади, но не более. Ни грамма тепла. Тихий шорох ткани о каменную поверхность – Малфой следует моему примеру, замирает на почтительном расстоянии, но всё же достаточно близко, чтобы я смог почувствовать необычность ситуации. Некоторое время проходит в молчании, слышны лишь отдалённые голоса детей с улицы да тихий гул двигающихся лестниц. Мы находимся в одном из крыльев пятого этажа, куда редко заходят ученики. - Том Реддл… Он же выпускник Слизерина и наверняка его знает твой отец. Пытливо всматриваюсь в тонкий, даже изящный профиль слизеринца. Не спорю, я лицемерю, ибо отлично знаю, что отец Драко, Люциус Малфой, является Пожирателем Смерти, иначе, что он делал вчера на собрании подданных Тёмного Лорда? Просто мне интересно, что ответит Малфой-младший. Драко заговаривает не сразу, а когда делает это, то в его лице не меняется ровным счётом ничего. Смутно размышляю над тем, что, возможно, подобная непробиваемость является общей чертой всех слизеринцев. - Безусловно, мой отец учился вместе с Реддлом. Зачем ты спрашиваешь? – Последняя фраза получается несколько жёстче, к тому же Малфой поворачивает своё лицо ко мне и вопросительно изгибает бровь. - Думаю, мой интерес легко объяснить, - уверенно отвечаю, нисколько не проигрывая в войне наших взглядов. Вскоре напор слизеринца смягчается и он, вновь обратив свой взор на красоту за окном, произносит с едва различимой усмешкой в голосе: - Не в правилах слизеринцев сдавать своих же. Думаю, гриффиндорцы придерживаются того же мнения. На этом мы и расходимся, а я впервые серьёзно задумываюсь над истинными причинами его внезапного интереса к моей персоне. Жизнь научила меня тому, что не стоит верить ложным стереотипам. Да, его отец – Пожиратель Смерти, но кто сказал, что Малфой – тоже? Или, по крайней мере, желает пойти по стопам своего отца. Бесспорно, в аристократичных семьях всё несколько по-иному, но стоит вспомнить о Снейпе, как я наотрез отказываюсь думать что-либо плохое о Драко. Как говорится, до первой бури. От мыслей меня отвлекает голубое сияние в конце коридора, которое вскоре трансформируется в большого Патронуса – феникса. Птица подлетает ко мне, гордо расправив крылья, и голосом Дамблдора извещает о том, что директор желает видеть меня в своём кабинете как можно скорее. Патронус тает на глазах, а я ещё раз смотрю в окно на фигурки первокурсников далеко внизу, которые лепят снеговиков и заливисто смеются, бросая друг в друга снежки. Мог ли я в их возрасте предположить, каким «весёлым» получится мой седьмой год обучения в Хогвартсе?.. Конечно же, не мог. Шумно выдохнув, прячу руки в карманах и бреду в сторону кабинета Дамблдора, непоколебимо уверенный в том, что мой визит не сулит ничего хорошего.