Заставь меня жить

Вниз, по винтовой лестнице башни Гриффиндора, перепрыгивая через три ступени, затем прямо по короткому коридору, свернуть налево, оказаться в бесконечно высоком помещении. Едва успеть вскочить на уже отъехавшую лестницу - к счастью, пустую, в отличие от многих других - съехать по гладким перилам под недовольные вскрики волшебников с ближайших портретов, чудом умудрившись встать на ноги. Столкнуться с девушкой, даже не обратив внимания, с какого она факультета. Услышать в свой адрес нелицеприятное высказывание – конечно, я даже не помог ей подобрать оброненные учебники. С тяжело бухающим сердцем прошмыгнуть в узкий проход, бежать и бежать по коридорам, не замечая никого вокруг, слышать лишь шум крови в ушах и гулкую дробь стука подошв о каменный пол. Задохнуться от испуга, столкнувшись с профессором МакГонагалл за очередным поворотом. Она бледнеет, как смерть, когда я перекрываю её возмущённую речь бурным потоком несвязных слов о том, что профессору Снейпу может потребоваться помощь. Хочу вновь пуститься в бег, но она останавливает меня и настаивает на том, чтобы я всё ей объяснил. Смотря в её испуганное лицо, разрываюсь на несколько частей: я не имею права противоречить собственному декану, но и не удостовериться в том, вернулся ли Снейп в подземелья, тоже не могу. Вцепившись в ворот собственной рубашки, который внезапно начинает душить горло, подавляю разочарованный стон и уже открываю рот для того, чтобы быстро объясниться с МакГонагалл, как она берёт меня за запястье и уверенно ведёт в неизвестном направлении. Провожая взглядом факелы, я, словно в бреду, не узнаю эту часть замка, но когда перед нами появляется массивная дубовая дверь, немного успокаиваюсь: мы возле кабинета моего декана. Как маленького, она подводит меня к высокому столу, усаживает в кресло, сама опускается в соседнее. - А теперь, мистер Поттер, расскажите, что произошло? На вас лица нет… - её голос дрожит от волнения, а в светлых глазах появляется тревога, такая явная и непривычная в строгом образе волшебницы. Не с первого раза мне удаётся собрать разлетающиеся, как фейерверки близнецов Уизли, мысли, к тому же я не знаю, могу ли говорить о видениях с МакГонагалл. Думать мне некогда, поэтому рассказываю всё как есть, при этом на лице профессора успевает смениться целая серия эмоций: от откровенного непонимания вплоть до неподдельного ужаса. Словно забывшись, волшебница вскакивает с места, начинает мерить кабинет быстрыми шагами, при этом её тонкие руки не могут найти покой: то нервно перебирают кружева по краю широких рукавов тёмно-изумрудной мантии, а то и вовсе смыкают пальцы замком. Изнывая от неизвестности, я молю МакГонагалл о том, чтобы она отпустила меня. Минерва резко останавливается, словно натыкается на невидимую преграду, бросает на меня абсолютно нечитабельный взгляд. - Нет, нам нужна помощь директора, и пока он не прибудет в мой кабинет, вы никуда не уйдёте. Мне хочется удариться головой о стол. Вместо этого стискиваю зубы и прижимаю подушечки пальцев к бешено пульсирующим вискам. Благодаря этому жесту я ловлю на себе по-матерински взволнованный взгляд. - Поттер, вам нехорошо? - Да, голова болит… - киваю, ухватившись за подвернувшуюся возможность покинуть кабинет. Она колеблется, то и дело поглядывая на камин. Наконец, она велит мне отправляться в больничное крыло, а мне едва удаётся скрыть своё ликование и не сорваться на бег. Прикрывая за собой дверь, я успеваю услышать голос Минервы, которая вызывает директора через каминную сеть. От секундной радости не остаётся и следа, стоит мне продолжить свой сумасшедший марафон. Частое мелькание факелов, небольшой проём, узкая винтовая лестница, усилившаяся влажность воздуха, густая темнота в неосвещённых углах, гулкое эхо, бесконечные повороты и перекрещивающиеся тоннели, заветная дверь личного кабинета Снейпа. Толкаю её плечом с чувством смертельного страха в душе. Приглушённый свет из-под низкого потолка, отблески в посеребренных боках канделябров и…пустота. Его здесь нет. Кружу по кабинету, как безумный зверь в слишком маленькой клетке. Руки дрожат, будто в лихорадке. Почти физическая боль прошивает голову насквозь, но это не шрам. Шрам спокоен. Бессильный стон вырывается сквозь плотно сжатые губы, когда я попадаю в такой же пустующий кабинет зельеварения. Может, он не успел вернуться? Загоняю дыхание в ловушку удушья, не щажу сердце и ноги, когда на пределе своих возможностей покидаю замок и бегу далеко вниз до самых ворот, где заканчивается антиаппарационный барьер. Слабая искра надежды на миг озаряет затуманенное сознание, когда я достаю Карту Мародёров, которую всегда держу при себе, но и эта искра тонет в солёном океане реальности, потому что Снейпа нет ни на территории Хогвартса, ни в Хогсмиде. Дурацкая мысль, как плохо заточенный нож, цепляется острыми засечками за растерянный разум. Мысль о том, что он может вообще не вернуться. Мир, который с таким неимоверным трудом смог обрести цвета и эмоции, вновь падает, разбивается о мою голову и осыпается пеплом сгоревших надежд на то, что я смогу научиться жить. Какие-то бестолковые у меня надежды… Собравшись с силами, отталкиваюсь от железных прутьев и начинаю длинный подъём вверх по главной аллее, но резко останавливаюсь почти на первых шагах. Жуткая злость охватывает меня, причём злость на самого себя. Мерлин Всемогущий, да что я, в самом деле?! Заранее хороню Снейпа! Ведь прошло совсем немного времени. Он же ранен. Наверняка он решил залечить их, потому как аппарация в подобном состоянии невозможна и, более того, опасна. Он вернется. Он обязательно вернется. Стоит мне возвратиться в башню, как испуганные друзья не дают мне и шага ступить. Оказывается, они ждали меня в гостиной всё время, что я отсутствовал. Не знаю, что именно им удаётся понять по моему лицу, но когда я внезапно севшим голосом рассказываю о своём видении и том, что раненый Снейп до сих пор не вернулся в Хогвартс… Гермиона падает в ближайшее кресло, случайно столкнув чернильницу с подлокотника. Рон прижимает ладонь ко рту, Джинни зябко обнимает себя за плечи, а Невилл прислоняется к спинке кресла, в котором замирает Гермиона, в неверии качая головой. Я тупо наблюдаю за тем, как чернильное пятно медленно расползается по ворсу ковра, прислушиваюсь к собственным чувствам и эмоциям. - Что ты сейчас сказал? – голос Гермионы звучит пугающе тихо. - У меня болит шрам. Я вижу явно то, что не предназначено для моих глаз. Эта змея имеет самое прямое отношение к Волдеморту, а Пожиратели наверняка нашли способ, как оживить его. Только они в чём-то провинились перед ним… Я слышу себя, словно со стороны, и поражаюсь тому, как спокойно и ровно звучит моя речь. Нехорошее предчувствие, что со мной что-то не так, поселяется в душе, особенно когда я читаю чистейшей страх в лицах друзей. Мерлин, нет, только не это. Если сейчас всё вернётся к тому периоду, когда меня боялись собственные друзья… Я не вынесу. Чьё-то прикосновение мягко вытягивает из прострации. Подняв уплывающий взгляд, я смотрю на Джинни и не могу понять, зачем мне надо куда-то идти. Наконец, девушка разочаровывается во всех попытках достучаться до меня и настойчиво тянет на себя, заставляя подняться на ноги. Когда мы вчетвером покидаем башню и начинаем спуск по лестнице, Джинни берёт меня под руку с одной стороны, а Гермиона – с другой. Рон идёт немного впереди и постоянно оборачивается, кивая в знак согласия со словами девушек. Правда, я плохо воспринимаю информацию из-за того, что впервые с того момента, как я попал во власть видения, понимаю природу своих мыслей и чувств. Тишина. Такая же, как в кабинете Снейпа. Внутри себя я не слышу ровным счётом ничего, кроме гула пугающей тишины. Всё замирает в ожидании либо спасения, либо катастрофы, от которой мне попросту не удастся скрыться. Мы оказываемся на улице. Я теряю ощущение времени и только по солнечному диску, медленно приближающемуся к водной глади озера, могу понять, как долго мы находимся на свежем воздухе. Девочки догадываются, что сейчас мне бесполезно что-либо говорить, поэтому они просто молчат, устроившись на высоком камне и закутавшись в тёплые мантии. Рон спускается к кромке воды, где снег неумолимо тает, смешивается с грязью и илом, неприятно чавкает под ногами. Осторожно, стараясь не поскользнуться, подхожу к другу. Он выбирает плоские камешки и бросает их в озеро под особым углом. Слегка прищурившись от солнечных лучей, я смотрю на круги, плавно расходящиеся от тех мест, где камешек коснулся поверхности воды. - Они переживают за тебя, - подаёт голос Рон. – Особенно Джинни. Встрепенувшись, как воробей, перевожу взгляд на друга. Он совершенно серьёзен, усыпанный веснушками лоб пересекается двумя неглубокими полосами мимических морщин, а прямой взгляд из-под подсвеченных солнцем светлых ресниц выражает уверенность и настойчивость. - Друг, ты очень дорог нам. Если плохо тебе, то плохо и нам. Не держи всё в себе, тебе есть, с кем поделиться своими переживаниями. Я вдыхаю и задерживаю дыхание, оборачиваюсь на девочек, взявшихся за руки. Заметив моё внимание, они улыбаются тепло, но с лёгкой грустью. Что-то вздрагивает в районе солнечного сплетения, поэтому я спешу отвернуться. Глядя во все глаза на мягко сияющее солнце, долго борюсь с колючим комом в горле и только потом очень тихо произношу простое: - Спасибо вам. *** Около четырёх часов этого же дня происходит ещё один инцидент. Девочки заканчивают домашнюю работу, Рон долго уговаривает меня на одну шахматную партию, но я отказываюсь, мотивируя это тем, что хочу прогуляться (при этом не обходится без обещания, что я в порядке и вполне могу ходить по замку в одиночестве). Завтра начнётся очередная учебная неделя, и, возможно, я смогу хоть как-то отвлечься от невесёлых мыслей. Сейчас же, ничем не занятый, я хожу по длинной галерее, которая огибает круглый дворик у подножия башни Хаффлпафа. Солнце, наполовину скрывшееся за горизонтом, заливает галерею и дворик ярко-оранжевым светом, поджигающим рыхлый и смешанный с грязью снег, стройные колонны отбрасывают длинные тени цвета тёмного янтаря. Тут и там виднеются студенты, похожие на жуков в чёрных мантиях и полосатых шарфах. Гул их голосов также похож на жужжание вышеупомянутых насекомых. Это сравнение вызывает у меня короткий смешок и на какое-то время отвлекает от изучения Карты Мародёров, с которой я отныне не расстаюсь. Сложив её пополам, прислоняюсь плечом к колонне, с лёгкой улыбкой наблюдаю за двумя юными учениками, которые прячутся за одним из каменных драконов, украшающих вход в замок, и намереваются подбросить маленькие бомбочки-шутихи группе щебечущих девочек. С громким хлопком бомбочки взрываются, пускают голубоватый дым и золотые искры, девочки дружно вскрикивают и бегут врассыпную, а «нарушители покоя», смеясь, проворно скрываются за дубовыми дверьми замка. Усмехнувшись, я уже хочу вернуться к Карте, как замечаю профессора Трелони в конце галереи. Закутанная в свои многочисленные шали, она рассеянно озирается по сторонам, а на её лице застывает самая меланхоличная улыбка, какая только может быть у человека. Я приветствую её, когда она проходит мимо меня, и даже успеваю подумать, как хорошо, что Прорицание было так давно. Профессор застывает на одном месте, внезапно встревоженный взгляд из-за толстых линз массивных очков останавливается на моём лице. На душе мгновенно становится нехорошо, особенно когда она начинает произносить невероятные вещи абсолютно замогильным голосом: - Твоя аура всколыхнулась, мальчик! Я помню тебя, да… - она подходит ближе и внезапно вцепляется в мою руку повыше локтя. – Ты – Гарри Поттер, конечно, я знаю тебя. Твоя аура слабеет, я вижу, как медленно и неумолимо её покоряет тьма – часть того, кто гораздо сильнее и могущественнее, кто превзошёл всех, но пропал, оставив этот знак! В животе что-то резко подпрыгивает и замирает в состоянии невесомости, когда трясущийся палец, украшенный вычурным перстнем, замирает на уровне моего лба, а сама Трелони продолжает вещать: - Ты не сможешь ей сопротивляться, она поглотит тебя, потому что только Тёмный Лорд… Окончание её пылкой речи прерывается недовольным голосом профессора МакГонагалл. Моргнув, в оцепенении смотрю на своего декана, которая что-то выговаривает Трелони, слегка заторможенной на вид, как если бы её резко вырвали из состояния транса. - Поттер, вы в порядке? – интересуется Минерва, а я не сразу реагирую на вопрос, так как нахожусь в ступоре после подобных «пророчеств», но, опомнившись, вяло киваю. Наградив меня взволнованным взглядом, профессор уводит Трелони в неизвестном направлении, а я обескуражено оседаю на резное ограждение, бездумно водя кончиками пальцев по холодному камню. Я знаю, что не стоит принимать слова безумной прорицательницы на безоговорочную веру, тем более, всем известна её страсть к фатализму, но она говорила так, как если бы часть Волдеморта жила внутри меня. Жила, поглощала, убивала. Но ведь собственные чувства не могут обманывать. Я изменился, и изменился не в лучшую сторону. Во мне будто появилось что-то инородное, злое и беспощадное, что порой берёт верх над всеми остальными ощущениями и застилает глаза белой пеленой ярости. А лопающиеся стаканы? А змея, чьими глазами я могу видеть? Это пугает и настораживает. Холод крадётся от ступней вверх по ногам, к горлу подкатывает неприятная тошнота. Вместе с ужасом ко мне приходит осознание того, что Дамблдор и Трелони были правы и во мне действительно может жить часть души Волдеморта. Перед глазами резко плывёт, а сердце заходится тяжёлым стуком, но мне всё же удаётся направить свои шаги в сторону кабинета директора. Несобранность обходится мне дорого: только у статуи горгульи я понимаю, что не знаю пароля. Кусая губы от бессилия, сползаю вниз по стене и вцепляюсь в жёсткие волосы над висками. Гул мыслей в голове смешивается с шумом голосов снующих туда-сюда студентов, в чьей речи я не раз слышу своё имя. Неудивительно, какую ещё реакцию может вызвать вид с недавних пор «знаменитого Гарри Поттера», сидящего на полу возле кабинета директора с потерянным выражением лица? Только когда поле зрения заполняет бархатная мантия сапфирового цвета, я рывком встаю на ноги и сталкиваюсь со слегка растерянным взглядом Дамбдлора, который даже не успевает рта раскрыть. - Директор, скажите, что вы имели в виду, когда говорили о новом сосуде для магической силы Волдеморта? Я произношу это так громко, что проходящие мимо нас ученики разом оборачиваются на имя тёмного волшебника. К моей же зависти, Дамблдор ведёт себя очень сдержанно и делает вид, словно мы здесь одни. Едва заметно кивнув мне, он переводит взгляд на хмурую горгулью. - Ванильное суфле, - произносит волшебник полушёпотом, каменная статуя покорно отпрыгивает в сторону, и мы ступаем на узкие ступеньки. Мне не терпится засыпать Дамблдора вопросами, но я не осмеливаюсь заговорить, пока он не даст мне знак. Директор намеренно тянет время, стирает кончиками пальцев несуществующую пыль с металлической ручки серванта, задумчиво жуёт губами и совсем не смотрит в мою сторону. Я же изнываю от неизвестности, переминаюсь с ноги на ногу на пороге, тереблю край свитера, даже откашливаюсь, силясь обратить на себя внимание. Наконец, Дамблдор подходит ко мне. Спрятав руки за спиной, он склоняет голову и пристально вглядывается в моё лицо. - Думаю, ты – неглупый юноша и сам догадываешься о том, что я имел в виду. Посчитав это сигналом, я набираю побольше воздуха в лёгкие и начинаю: - Понимаете, я чувствую, что со мной что-то не так. Какую-то часть меня словно подменили. Всё чаще я ощущаю несвойственную мне злость, она такая яркая и сильная, что я боюсь самого себя. Я недавно столкнулся с профессором Трелони, и она подтвердила мои худшие опасения, а ещё эти видения – ведь это же ненормально? Я сам знаю, что это ненормально, тем более профессор Снейп… И всё. Я замолкаю с открытым ртом, лихорадочно всматриваясь в едва различимо переменившееся лицо Дамблдора. Всего лишь разгладились хмурые складки мимических морщин на узкой переносице, всего лишь немного сильнее распахнулись светлые глаза, всего лишь бледная тень страха промелькнула в направленном на меня взгляде. Этого оказывается достаточно для того, чтобы я смог найти в себе силы задать самый важный вопрос: - Он исчез? Его взгляд уплывает, прячется за острыми спицами мудрёного механизма, изящные бока которого вспыхивают в прощальных лучах солнца. Директор разворачивается слишком стремительно, тяжёлая мантия шуршит, не успевая за шагами своего хозяина, которые уводят его вглубь кабинета. Фоукс тревожно вскрикивает, крутя огненной головой, а модель Солнечной системы начинает вращаться немного быстрее, механизмы разом сходят с ума и также ускоряют свои движения, а вместе с тем усиливается их гул. Металлический скрежет затопляет помещение, вдруг показавшееся безумно маленьким и тесным, разрывает барабанные перепонки, и, когда мне начинает казаться, что ещё чуть-чуть - и я сойду с ума, Дамблдор оборачивается. Глухая тишина, ни единого движения и совершенно потерянное: - Мой Патронус не нашёл его. *** Спустя неделю мы выигрываем в матче у Хаффлпафа. Ещё спустя неделю разговоры друзей крутятся преимущественно вокруг Рождества, до которого остаётся ровно двадцать пять дней. Только мне всё равно. Когда я смотрю на трепет тонких крылышек золотого снитча, покоящегося на моей ладони, когда я растягиваю губы в дежурной улыбке в ответ на радостные восклицания моей команды и преданных болельщиков, я не чувствую ровным счётом ничего. За две недели неизвестности во мне успевает перегореть множество чувств: от отчаянья до бессилия. Перегореть и осыпаться серым пеплом невыносимой тоски. Будто незримый дементор следует за мной по пятам рука об руку с моим личным боггартом, ежесекундно и неустанно демонстрирующим мой самый сокровенный страх – жизнь без любимых и дорогих людей. К концу второй недели во мне что-то незримо меняется: всё словно покрывается тяжёлым слоем пыли. Такую можно найти на чердаке или в подвале - она серая и густая, укрывает кованые узоры сундуков и цветные витражи окон. Точно так же что-то необъяснимое скрывает все мои переживания, слабость и неуязвимость, но стоит притронуться – и обманчиво-надёжная защита сотрётся, оголяя ржавый от старости металл и потрескавшееся цветное стекло. Но пока что пыль в моей душе никто не тревожит. Директор понимает, что я слишком уязвим, и чуть ли не каждый вечер приглашает меня в свой кабинет. За длинными разговорами я постепенно понимаю своё исключительно невыгодное положение. Момент, когда я однажды дал слабину и заговорил о сцене, развернувшейся в доме Сириуса в день нападения, подтолкнул размышления Дамблдора в верном направлении. Я даже не смею предположить, какого рода литература помогла ему, однако то, что он рассказал мне, вряд ли можно отыскать в школьной библиотеке. Оказывается, моя мама, узнав о Пророчестве, стала искать дополнительный способ защитить меня. Уж где она отыскала информацию о подобной магии – тайна, которую я никогда не узнаю, но то, что она сделала… Ещё со времён Создателя существует сложнейший магический обряд, проведя который мать может даровать защиту своему ребёнку от любого проклятия, в том числе и от Непростительных заклинаний. Только цена подобной защиты – жизнь матери в обмен на жизнь ребёнка. Какая бы опасность ему не грозила, он выживет - более того, защита продолжит действовать даже после смерти матери. Именно поэтому она произносила эти пугающие слова о том, чтобы он забрал её жизнь, но только не мою. Именно поэтому я выжил после Авады Кедавры, даже когда мама уже была мертва. Я отчётливо помню слова Дамблдора о том, что «Лили была не только сильной волшебницей, но и самой настоящей матерью, которая любила тебя без оглядки и, не раздумывая, отдала свою жизнь». Что касается Волдеморта, здесь вопросов стало хоть не намного, но меньше. Активность Пожирателей, утаивание правды Министерством – всё это говорит о том, что Тёмный Лорд не исчез бесследно. По словам директора, он изучил огромное количество информации о перемещении магической энергии в другое тело, и информация эта неутешительная. Как оказалось, сильное волшебство, в том числе и мощная магическая защита, может обратить заклятие против того мага, которым оно было послано. Последствия могут быть самые разнообразные – в зависимости от того, какое заклятие маг использовал. Так, большинство боевых заклинаний могут отражаться от жертвы, как от Протего. В случае с Непростительными всё значительно усложняется. Проблема только в том, что история за всё время существования волшебников не знала подобных случаев. Я первый, кто выжил после Авады Кедавры. Но зная, что меня спасло, уже можно предположить, что Непростительное обернулось против самого Волдеморта. Вполне возможно, что оно уничтожило лишь его телесную оболочку, в то время как душа продолжила своё существование в другом «сосуде». Кстати, насчёт «сосуда». С того самого вечера, когда пропал Снейп, Дамблдор ни разу не выставлял на обсуждение тему существования части души Волдеморта внутри меня. Я не знаю мотивов старого волшебника, но данный факт более чем очевиден: Трелони второй раз сказала правду. Иначе как объяснить резкие перемены в моём настроении, эмоциях и мироощущении? Как объяснить ментальную связь со змеёй, чьё тело – я более чем уверен – также является новым временным пристанищем для ещё одной части души тёмного волшебника? Ответ как на ладони. Единственное, что однажды сказал Дамблдор: «Я никогда прежде не сталкивался с подобным расщеплением человеческой души». Если он не знает самого корня проблемы, то как, скажите, нам бороться с её плодами? Никак. И последнее. Две недели меня не посещают никакие видения. Возможно, это удивительно, но я ждал их как надежду на то, что я могу что-нибудь узнать о Снейпе. Как назло, шрам спокоен, ни Дамблдор, ни Орден не знают, что случилось с профессором. Я был последним, кто видел его живым, тогда, в том затенённом зале, среди раненых Пожирателей… Он известил директора о том, что в обеденное время воскресенья будет собрание Пожирателей Смерти, обещал вернуться вечером понедельника. И исчез. Он не оставил ни малейшего знака своего присутствия где-либо, не появился ни в Хогвартсе, ни в штабе Ордена, ни даже у себя дома. До сих пор. О спокойном сне не может быть и речи. Стоит мне сомкнуть глаза, как на внутренней стороне век вырисовывается бледное лицо Снейпа из видения. Борясь с собственным воображением, мне едва ли удаётся заснуть, но беспокойные сновидения не дарят организму отдых: либо я блуждаю в неизвестном городе, окружённый безжизненными домами и полумраком, либо резко падаю с огромной высоты и, как следствие, просыпаюсь в холодном поту и с рвущимся из груди сердцем. В несобранном сознании успевает проплыть такая привычная мысль о том, что надо бы обратиться за помощью к Снейпу, но в следующий миг что-то нестерпимо начинает ныть в груди, и мне остаётся надеяться на то, что от подобного не умирают. Нет, я ни в коем случае не желаю умирать, так как навсегда запомнил слова Ремуса о том, что родители не просто так отдали свои жизни за меня и я не имею ни малейшего права бездумно распоряжаться своей. Только в том-то и дело. Я никогда не смогу смириться с тем, что кто-то расстаётся с жизнью из-за меня. Я не могу допустить, чтобы близкие и родные люди умирали ради моего спасения. Поэтому, когда первые лучи солнца подсвечивают ярко-красным светом опущенный полог моей кровати утром первого декабря, во мне поселяется непоколебимая вера в то, что в нужный момент я смогу поднять палочку и произнести всего два слова, которые раз и навсегда оборвут жизнь того, кто лишает меня семьи. Ежедневно я подхожу к расписанию в надежде, что там появятся занятия по зельеварению, но моим надеждам не суждено сбыться: в местах пробелов – лишь дополнительные занятия для подготовки к выпускным экзаменам, которые ждут нас весной. Скрепя сердце, я пытаюсь жить нормальной жизнью, ходить на занятия, учить уроки, посещать с друзьями Хогсмид, бывать в кабинете директора и, главное, не думать о том, что, возможно, я больше никогда не смогу увидеть того, кто стал дороже всего золота Гринготтса. По этому поводу Дамблдор не устаёт повторять: «Мы не должны строить предположения без весомых фактов». Поэтому я стараюсь держать себя в руках, но, видимо, это плохо получается. Я так отчётливо слышу в голове голос Снейпа, некогда сказавшего мне, что я похож на призрака, и немудрено, что от меня все шарахаются, ведь именно так и есть: многие смотрят на меня так, будто я – ходячий мертвец. Однажды, разглядев себя в зеркало, я понимаю, в чём дело. Вернулись былые тени под глазами и затравленный взгляд. Только друзья стараются быть чаще рядом со мной, оберегать от отрицательных эмоций. Я даже слегка теряюсь, когда Рон рьяно начинает заступаться за меня прямо посреди Гриффиндорской гостиной в ответ на нелицеприятный комментарий в мой адрес на основе новой статьи в «Ежедневном пророке» – очередной чуши, приправленной щедрой порцией ложных фактов обо мне и моей семье. Не то чтобы я не могу самостоятельно постоять за себя, нет, я могу, просто мне совершенно безразлично, что пишут в этой несчастной газетёнке. Каждую неделю чёрный филин приносит письма от Сириуса, в которых он не забывает делиться последними новостями из Ордена. Также крёстный не устаёт повторять, что совсем скоро Рождество, и мы сможем, наконец, увидеться. Пожалуй, это – единственная радостная мысль, так как мне просто необходимо присутствие близкого человека, с кем можно поделиться своими переживаниями. Я не расстаюсь с Картой Мародёров, время от времени проверяю её в надежде увидеть маленькую чернильную точку с заветным именем, но старый пергамент оказывается не в силах ответить взаимностью моей надежде. Со временем воображаемый слой пыли превращается в нечто более прочное, похожее на скорлупу, которая сдерживает все мои эмоции, как положительные, так и отрицательные. Я этому отчасти рад, только друзья не всегда понимают меня. Особенно болезненно на это реагирует Рон, который находится рядом со мной подавляющую часть времени. К своему же стыду я упускаю момент, когда друг начинает обиженно дуться на меня, а потом и вовсе заявляет, что я совсем не похож на того Гарри, каким он знал меня всю свою жизнь. Что самое поразительное, я не отвечаю ровным счётом ничего. Просто пожимаю плечами и возвращаюсь к чтению учебника, да и что я могу ответить? Я действительно изменился, и далеко не в лучшую сторону. Удивляюсь, как друзья ещё терпят меня. Мой персональный ад возвращается в утро второго декабря, когда вся школа узнаёт о смене преподавателя зельеварения. Данная новость доходит до учеников в промежутке между завтраком и обедом. Гул множества голосов со стороны расписания привлекает всеобщее внимание. С нехорошим предчувствием попадаю в вестибюль, чуть ли не до отказа заполненный студентами. Шума от них столько, что разобраться, в чём дело, не представляется возможным, а пробиться к расписанию – тем более. Вдруг в поле зрения попадает группа Слизеринцев, собравшихся возле песочных часов четырёх факультетов. Вид у них откровенно растерянный, что так несвойственно им, и именно это привлекает моё внимание. Завидев белокурую голову, я протискиваюсь между второкурсниками, уронившими свои письменные принадлежности, и подхожу к Малфою, вполголоса переговаривающемуся с высоким темнокожим студентом. - Доброе утро, Малфой. Не в курсе, что произошло? Драко отвлекается. Кивнув в знак приветствия, он наклоняется ко мне и отвечает необычно тихо: - Ты ещё не знаешь? Отныне у нас новый преподаватель зельеварения. Слова Слизеринца замораживают всё живое, что ещё оставалось во мне. - Новый преподаватель?.. – глухо повторяю я, и голос внезапно обрывается. - Представь себе, - мрачно кивает Драко. – Наверняка теперь он будет нашим новым деканом. - А кто был им эти две недели? – откликаюсь, плохо понимая происходящее. Малфой пожимает плечами и сухо отвечает: «Профессор МакГонагалл. На то время, пока ничего не было известно о профессоре Снейпе». А теперь, значит, известно?.. Скорлупа трескается, как стена ветхого здания, с оглушительным шумом бешеной крови в ушах. Пол подозрительно плывёт, и будто какая-то сила толкает меня прочь, в главные ворота и прямо на холодную улицу. Сорвав шарф, я запускаю морозный воздух за шиворот и совсем не боюсь простудиться, потому что опасение насчёт того, жив ли Снейп, вырастает в геометрической прогрессии и становится сильнее любого страха. Ноги едва ли повинуются командам мозга, одно лишь чудо уберегает меня от падения, когда я стремительно сбегаю вниз по извилистой дорожке и попадаю к хижине лесничего Хагрида. Обогнув её, я прижимаюсь спиной к неровной стене. Словно получив команду, тело начинает сотрясаться в приступе беззвучных рыданий, хотя я вовсе не плачу. Да, горло сжимается от нехватки кислорода, перед глазами всё расплывается, как сквозь толщу воды, но я тривиально разучился плакать. Последний опыт едва ли стоил мне жизни, когда слёзы накрыли меня на кладбище возле могилы родителей. Я отучил себя от слёз, потому что они не могут дать ничего, кроме головной боли и расшатанных нервов. Глубоко дыша, я стараюсь утихомирить чувства, одновременно злясь на себя за излишнюю эмоциональность. Поднявшись на ноги, отряхиваю подол мантии и осторожно спускаюсь вниз, к границе Запретного леса. Здесь такая тишина, нарушаемая лишь едва различимым перешёптыванием ветра и верхушек деревьев, что слух отдыхает от шумного замка. Я и сам не замечаю, как тишина наполняет меня изнутри, только это не та жуткая и опасная тишина, что была две недели назад, – она дарит спокойствие и отрезвляет разум. С чего я решил, что, раз у нас новый преподаватель, значит, Снейпа нет в живых? Ученикам необходимо зельеварение, только и всего. Непримиримый, я до последнего отрицаю и буду отрицать то, что моего профессора нет в живых. Мерлина ради, это же Снейп! Это человек, которому удаётся невозможное, который балансирует на тонкой грани между добром и злом, хотя эти понятия слишком условны. Однажды я понял: нет добра и зла в чистом виде. Как день не может существовать без ночи, так и добро не может без зла. В каждом из нас есть и то, и другое. Смешиваясь, они превращаются в серую массу, из которой мы, как скульпторы, вылепливаем то, что называем жизнью. Северус Снейп – блестящий скульптор, ему удалось вылепить шедевр, который устроил и Волдеморта, и Дамблдора. Он не может так просто умереть. Он не может умереть от ран, нанесённых этой проклятой змеёй. Таких людей не должна постигать столь недостойная смерть… Взглянув последний раз на пышные снежные шапки, украшающие кроны деревьев, я разворачиваюсь и неспешно возвращаюсь в замок. К счастью, основная часть студентов рассредоточилась по коридорам, и теперь я могу свободно подойти к расписанию. Так и есть, завтра два первых занятия – зельеварение. На миг чувства пережимают горло цепкой рукой, но я подавляю этот приступ прежде, чем кто-нибудь успеет заметить мою слабость. - Гарри, как ты? Голос Джинни раздаётся практически над самым ухом, отчего я слегка вздрагиваю. Скосив глаза на девушку, я киваю в знак того, что всё в порядке, как вдруг она перекрещивает наши пальцы и осторожно сжимает мою ладонь. На этот раз я полностью поворачиваю к ней голову и отмечаю необычный блеск в её глазах цвета изысканного виски. Белые зубы в неуверенности прихватывают край бледно-розовых губ, светлые ресницы вздрагивают, прерывая зрительный контакт, и я чувствую, как ладонь Джинни постепенно становится влажной. Прежде чем я успеваю как-либо истолковать её странное поведение, она целует меня. *** - Так пускай он объяснит, в чём дело! - Да, пускай, а то очень интересно получается! И ещё с десяток подобных высказываний, суть которых сводится к одному: против меня ополчился практически весь факультет Гриффиндора за исключением пары-тройки тех, кто предпочитает отмалчиваться, и друзей, беспомощно взирающих на меня с дивана. - Что именно вам всем непонятно? – медленно цежу сквозь зубы, невероятными усилиями сдерживая волны гнева, разливающиеся внутри меня. Остановившись у лестницы, ведущей в спальню мальчиков - семикурсников, я ощущаю себя быком на родео, перед самым носом которого машут огромной красной тряпкой. - Что с того, что ты – Избранный? Почему-то мы ничего не слышим о Тёмном Лорде и так называемой угрозе, которая может нависнуть над всеми? Мой друг погиб от его руки вместе со своей семьёй, а ты остался жив, только каков смысл? Может, вся эта история – один большой и хитроумный трюк, сделанный для того, чтобы ты в один миг стал знаменит, и никакого Тёмного Лорда и в помине нет? Симус Финниган - небольшого роста, светловолосый, с округлым лицом и совершенно невыносимым характером. Жуткий пример седьмого курса Гриффиндора – видимо, шляпа что-то напутала в момент его распределения. Именно он поднял «бунт на корабле», устроив бурное обсуждение моей персоны в гостиной перед завтраком на следующее утро. Ума не приложу, как Гриффиндорцы повелись на его провокацию, но факт остаётся фактом: единовременно я нажил себе огромное количество врагов. Я ещё могу понять его обиду за собственного друга, того самого Дэниела, вышего ловца команды Рейвенкло, но последняя фраза о трюке… - Ты вообще в своём уме?! – голос резко подскакивает на две октавы, я более не сдерживаю себя, буквально ощущая волны гнева, наконец вырвавшегося наружу. – Как в твоём несчастном мозгу могла зародиться подобная мысль?! Симуса моя бурная реакция раззадоривает, подталкивает к более активным действиям. Под одобрительное жужжание студентов, он делает шаг по направлению ко мне (я автоматически сжимаю кулаки) и, встав в позу боевой готовности, задирает подбородок и буквально выплёвывает следующие слова: - Разве я не прав? Видимо, ты настолько тщеславен, что даже пожертвовал родителями ради собственной славы! Словно в тумане, я вижу Гермиону, с чьих губ слетает шокированный вскрик, Джинни, воинственно вскочившую с подлокотника кресла, и Рона, который следует примеру сестры и всем своим видом выражает намерение как следует надавать Финнигану. Только меня уже не остановить. Кровь приливает к голове, кончики пальцев начинает колоть от концентрации отрицательной энергии, и я… Прыгаю на своего обидчика. Валю его с ног под нестройные вскрики учеников, сквозь пелену ярости едва успеваю заметить всполох страха в распахнувшихся глазах и, наплевав на всех и вся, заряжаю кулаком по широкой скуле. Туман рассеивается, когда я с чужой помощью оказываюсь на ногах, костяшки рук саднит, а прямо на меня смотрит рассерженная МакГонагалл. Оказывается, именно Рон оттащил меня от Финнигана, над лицом которого я хорошенько постарался: нос разбит и кровоточит, а на скуле медленно наливается внушительный синяк. Он то и дело утирает кровь рукавом форменной рубашки, бросает на меня острые, как нож, взгляды и тяжело дышит. Гермиона и Джинни успели покинуть свои места и сейчас стоят немного поодаль в компании Невилла, на лицах троих – выражение чистейшего страха и ужаса. - Раньше я полагала, что вы, Поттер, – воспитанный юноша, но сегодняшний инцидент доказывает обратное, - голос Минервы дрожит от негодования, она сверлит меня оскорблённым взглядом. – И дело вовсе не в ваших манерах, а в том, что своим поведением вы порочите гордое имя Годрика Гриффиндора. Как декан его факультета, я не могу оставить это безнаказанным. И вы, и мистер Финниган отныне будете посещать мой кабинет в целях отработки вплоть до самого Рождества. И ещё: если я узнаю о том, что вы попробуете вновь применить физическую силу по отношению друг к другу, клянусь, я доведу это дело до директора. Сейчас же, мистер Финниган, следуйте за мной, я провожу вас до Больничного крыла. Прежде чем уйти, МакГонагалл одаривает меня печальным взглядом, а тонкие губы изгибаются в таком неподдельном разочаровании, что я сдуваюсь, как проткнутый шарик. Мерлин, какой я дурак… Раньше, чем за нашим деканом успевает закрыться проём, ученики быстро расходятся по углам гостиной и спальням, дружно покосившись на меня, а от парочки я даже успеваю услышать тихое: «Да он самый настоящий псих». Симус же награждает меня таким ледяным взглядом, что я понимаю: он меня в покое не оставит. - Друг, ты здорово нас напугал, - произносит Рон как можно более осторожно, когда я падаю в ближайшее кресло и прячу лицо в ладонях. - Гарри, в самом деле, нельзя так реагировать на неадекватные выпады в твою сторону, - присоединяется Гермиона, только в её голосе различимо слышится упрёк. - Они же все теперь ополчились против тебя, - подводит итог Невилл, мне же хочется, чтобы они замолчали, а не нагнетали и без того ужасную обстановку. Тут ещё и Джинни вносит свою лепту, но я резко отнимаю руки от лица и возмущаюсь: - Может, уже хватит?! Я и без вас прекрасно понимаю, в каком положении оказался! Гермиона недовольно скрещивает руки на груди, Джинни в оскорблении хмурит лоб, а у парней недоумённо вытягиваются лица. - Эй, ты чего? Мы же тебе помочь хотим, - не понимает Рон, а я поднимаюсь на ноги и, протиснувшись между окруживших меня друзей, в отчаянии бросаю: - Я сам себе помочь не могу, куда уж вам… Сомневаюсь, что вы ничего не предприняли бы, если бы он сказал так же о ваших родителях. Они не догоняют меня, когда я выскакиваю из гостиной. Стремительно удаляясь в неизвестном направлении, с горечью думаю о том, что чем дальше, тем хуже: я потерял Снейпа, а вместе с ним - и веру в будущее, против меня настроен весь факультет Гриффиндора, к тому же, я нагрубил друзьям – единственным людям, которые по-прежнему рядом со мной. Я круглый дурак, и это, видимо, не лечится. А ещё я свой самый злейший враг, страшнее Волдеморта, потому что меня пугает собственная непредсказуемость и вспыльчивость. Интересно, когда-нибудь всему этому придёт конец?.. Хочется немедленно попасть на свежий воздух, и мне почти удаётся претворить своё желание в жизнь, как вдруг возле самого выхода из замка среди небольшой группы девушек я замечаю Ромильду. Нет-нет, только её мне сейчас не хватало. Быстро свернув в ближайший коридор, я понимаю, что он приведёт меня прямиком к кабинету Защиты от Тёмных искусств, а это значит, что там я смогу увидеть профессора Люпина. Немного приободрённый данной мыслью, ускоряю шаг и уже через три минуты уверенно стучу по гладкой лакированной двери. Приглушённое «Войдите!» говорит о том, что Ремус на месте, и я тяну на себя металлическую ручку. - Гарри? Рад тебя видеть. Входи, - он приветливо улыбается мне из-за высокой ширмы. Прикрыв за собой дверь, медленно пересекаю высокий кабинет, чьи стены плавно смыкаются куполообразным сводом где-то далеко вверху (думаю, без заклятия магического расширения пространства здесь не обошлось). Узкое стрельчатое окно дарит обилие солнечного света даже в зимнюю пору, а воздух, наполненный запахом пергамента, создаёт ощущение нахождения в библиотеке, что немудрено: у Люпина очень много книг, аккуратно расставленных в двух высоких стеллажах по правую сторону окна. Почётное место в кабинете занимает массивный стол из светлого дерева, заставленный стопками книг и свитками, среди которых виднеется стеклянная чернильница и стакан для перьев. Над столом медленно кружится замысловатая гирлянда из стеклянных шариков: большие и маленькие, они нанизаны на полупрозрачные нити, прикреплённые к металлическому кольцу. Солнечные лучи преломляются в них, отчего десятки солнечных зайчиков прыгают по каменным стенам и корешкам книг. Завершает общий антураж высокая ширма, пристроившаяся к левой стене так, что она не позволяет солнцу заглядывать туда, откуда раздаётся голос Ремуса в сочетании с подозрительным хлюпаньем воды. - Ты прочитал мои мысли, я как раз хотел послать за тобой эльфа, чтобы… - но вот он резко замолкает, бурчит себе под нос нечто неразборчивое, но явно недовольное, а шум воды при этом усиливается. Я почти успеваю сесть в кресло для посетителей, как странное стрекотание, раздавшееся из-за ширмы, заставляет меня изумлённо спросить: - Ремус, что это было? Когда интерес пересиливает, и я заглядываю за ширму, то вопрос отпадает сам собой. - Мерлин Всемогущий, только не говори, что ты вновь решил пугать третьекурсников этой тварью! – восклицаю с улыбкой в голосе, глядя на создание, недовольно мечущегося по квадратному стеклянному аквариуму. Я помню точно такое на занятиях по Защите от Тёмных сил на третьем курсе, только, к сожалению, забыл его название. Ремус проверяет, плотно ли закрыта крышка, и только после этого поворачивается ко мне лицом, а мне с трудом удаётся подавить вздох: тёмные круги под глазами, заострившиеся скулы и почти земляной цвет лица не придают Люпину шарма. - Совсем плохо выгляжу, да? – усмехается он, видимо, в ответ на мой взволнованный взгляд, одной рукой обнимает меня за плечи и выводит из-за ширмы. – К великому сожалению, нет того мастера, который варил для меня Ликантропное зелье, и, боюсь, скоро мне придётся несладко. Хватит обо мне, лучше скажи, что привело тебя в мой кабинет? Мы останавливаемся возле одного из стеллажей. Сейчас, в свете солнца, я отчётливо вижу, что Ремусу уже несладко: красные глаза говорят о бессоннице, глубокая морщина между бровей – о тщательно скрываемом недомогании, а в направленном на меня взгляде читается такая безмерная усталость, что в душе моментально просыпается единственное желание: обнять и пожалеть. - Дело в том, что… - я намеренно растягиваю слова, уже не настолько уверенный в цели своего прихода. Не думаю, что я имею право беспокоить Ремуса в сложившейся ситуации. Он правильно истолковывает мою заминку. Терпеливо вздохнув, Люпин опускает ладони на мои плечи и очень чётко произносит: - Помнишь, что ты однажды попросил у меня? Полное доверие. Сейчас я прошу то же самое. Я киваю несколько неуверенно, но, посмотрев в его открытое лицо, понимаю, что сейчас он – единственный, с кем я могу поделиться своими переживаниями. - Слишком многое меня беспокоит, Ремус, - начинаю я, в волнении теребя манжет на рубашке. – Началось всё с пропажи профессора Снейпа, потом это плавно перетекло в открывшиеся подробности моего спасения, ещё и профессор Трелони со своими престранными речами о моей изменившейся ауре, к тому же весь Гриффиндор теперь считает меня психом, и я отвернулся от собственных друзей, а ещё… Я задыхаюсь от смеси обиды и возмущения, а Ремус спешит усадить меня в кресло, сам присаживается на край стола и, глядя на меня сверху вниз, произносит: - Итак, давай по порядку. Мне, как члену Ордена Феникса, одному из первых стало известно о пропаже профессора Снейпа. Боюсь, здесь я бессилен, потому как никто действительно не знает, что с ним произошло. Все наши Патронусы и совы возвращались обратно, оказавшись не в силах отыскать адресата, к тому же, сам он не подавал никаких признаков своего нахождения где бы то ни было. Последнее, что нам известно, – профессор отправился на собрание Пожирателей Смерти, «чрезвычайно важное и срочное», как сказал он сам, но не вернулся. Директор пересказал мне ваш разговор о твоих видениях, а именно о конкретном из них, когда змея напала на Пожирателей. Это всё очень странно и загадочно, более того, у нас есть предположение, какое отношение она имеет к Волдеморту и тебе, раз между вами установилась связь. Что касается тёмного волшебника, думаю, Сириус ввёл тебя в курс последних событий. Фадж вероломно отмалчивается и не желает предпринимать ни малейших попыток для того, чтобы остановить возвращение Тёмного Лорда. Видимо, чистейший ужас находит отражение на моём лице, раз Ремус мрачно качает головой и, скрестив руки на груди, продолжает отнюдь не радостным тоном: - Да, Гарри, они нашли способ, как оживить своего Господина, сам Снейп не раз упоминал об этом. То, что власти бездействуют, только играет им на руку, а Орден слишком мал, чтобы как-то помешать Пожирателям. Пропажа профессора Снейпа – тяжёлая утрата, так как именно благодаря ему мы могли располагать правдивой информацией. Опережу тебя и скажу, что он дорог для всех нас не только как тайный агент, но прежде всего как человек, как близкий друг твоей семьи. Люпин даёт мне немного времени осмыслить только что услышанное, обходит стол и отмыкает верхний ящик. Достав оттуда плитку шоколада, какими он угощал меня ещё с самого детства, профессор вызывает домового эльфа. В следующий миг возле нас с тихим хлопком материализуется тот самый эльф Добби, который передавал мне слова Снейпа, а после поил ароматным чаем. - Профессор Люпин, сэр, - раскланивается эльф, при этом его уши резко хлопают, как крылья небольшой птицы. Наконец, он замечает меня. И без того большие глаза увеличиваются до размера десертных блюдец, голубая радужка подсвечивается прямыми солнечными лучами, а озорные зайчики устраиваются на длинной светлой робе эльфа. - Гарри Поттер, сэр, Добби очень рад вас видеть! – он театрально шаркает и так низко кланяется, разве что не достаёт лбом до худых коленок. Ремус с интересом наблюдает за восторженным существом, пару раз бросает на меня слегка удивлённый взгляд, но губы, то и дело растягивающиеся в улыбке, говорят о том, что разыгравшаяся картина ещё как раззадоривает профессора. - Я тоже рад тебя видеть, друг, - улыбаюсь эльфу, а тот открывает рот на слове «друг». - Добби, будь так добр, принеси мистеру Поттеру что-нибудь поесть, а то он пропустил завтрак, - вежливо просит Люпин, и Добби, рассыпаясь в обещаниях раздобыть самое вкусное, наконец, испаряется. - Не знал, что этот эльф в восторге от тебя, - усмехается Ремус, откидываясь на спинку стула, а я развожу руками, улыбаясь в ответ. – Подождём его, а потом я продолжу. Ждать приходится недолго: через минуту эльф появляется вновь с огромным подносом в руках, заставленным таким количеством еды, что здесь смело хватит на трёх, а то и четырёх человек. Поблагодарив эльфа и в который раз заработав его восхищённый взгляд, я принимаюсь за еду. - Насчёт Трелони я не удивляюсь. Из всех её пророчеств, к счастью, сбылось только одно - ты знаешь, о чём я говорю. Дамблдор только потому и держит её в Хогвартсе – вдруг на неё снизойдёт озарение и она даст ключ к разгадке многих тайн, связанных с Волдемортом. Однако не принимай на веру всё, что она скажет тебе. Я проглатываю картофель и растерянно смотрю на Люпина. - Но, Ремус, она права. Я действительно изменился, стал хуже, чем был. Во мне словно живёт ещё кто-то, и этот кто-то становится тем сильнее, чем больше отрицательных эмоций я испытываю. Думаю, ты знаешь о лопнувших стаканах. Ещё более яркий пример: чуть больше, чем полчаса назад, я бросился с кулаками на Симуса, разбил ему нос и тем самым получил отработки у МакГонагалл до самого Рождества. Уголок рта Ремуса дёргается, сам он подаётся вперёд и, облокотившись о стол, недоверчиво переспрашивает: - Ты побил Симуса Финнигана? Интересно, по какой причине? - По той, что он оскорблял память о моих родителях своими крамольными утверждениями. Он говорил, что я якобы пожертвовал ими ради того, чтобы стать знаменитым! – восклицаю, в негодовании отбросив недоеденную куриную ножку. Люпин хмурит брови, в задумчивости проводит ладонями по волосам. - Понимаю, подобные слова нельзя оставлять безнаказанными, но я никак не ожидал, что ты пустишь в ход кулаки. Самое удивительное, я вовсе не обижаюсь, наоборот, даже соглашаюсь. - Вот и я не ожидал от самого себя. Я никогда не лез в драки, а тут ярость ослепила меня. В подобном состоянии я всё чаще не ведаю, что творю. Пойми, Ремус, это ненормально и очень, очень пугает меня. Что, если в один момент я превращусь в злодея? Что, если я стану похожим на Волдеморта? Что тогда?.. Последние слова звучат так глухо и потерянно, что Ремус покидает своё место. Опустившись передо мной на корточки, он вкладывает в мою ладонь плитку шоколада и, проведя пальцами по непослушным волосам на моей макушке, говорит мягким и успокаивающим тоном: - С чего ты взял, что должен становиться похожим на него, Гарри? Я знаю тебя с момента твоего рождения, и никто не заставит меня поверить в то, что ты можешь быть злодеем. Все мы не идеальны, нет абсолютно добрых и совсем злых, каждому присущи как положительные, так и отрицательные чувства и эмоции. Вопрос лишь в том, какой стороны хотим придерживаться мы, только и всего. - В том-то и дело, я не знаю, чего хочу. С одной стороны, мне безумно не хватает родителей, я всё чаще чувствую себя слабым и беспомощным, но порой во мне просыпается такая сокрушительная злость, что я понимаю: если Волдеморт возродится, я готов схватиться за палочку и собственноручно убить его ещё раз за то, что он лишает меня самых близких людей. Понимаешь, Ремус, я допускаю мысль об убийстве живого человека, а Волдеморт, несмотря на все свои ужасающие поступки, всё равно человек. Это чудовищно. Перевожу взгляд на светлое окно, ощущая настойчивое покалывание в глазах. Пальцы сами собой перебирают обёртку, сквозь шорох которой я различаю тихий вздох Люпина. Из-за ширмы раздаётся всплеск воды, а за окном начинается сильный снегопад, рябью поплывший по глади солнечного света. Солнечные зайчики рассыпаются, в негодовании скачут по всему кабинету, безуспешно стараясь отвоевать потерянное господство. - Почти весь Гриффиндор - если не вся школа - считает меня психом, и они правы. Я сам уже давным-давно сомневаюсь в собственной адекватности. Скажи, Ремус, всему этому когда-нибудь придёт конец? Подняв глаза на обеспокоенного Люпина, я чувствую себя маленьким беспомощным ребёнком, который по воле жуткого случая остался без родителей и совсем-совсем не знает, что делать с такой странной и безумно сложной штукой, как жизнь. Профессор в задумчивости трёт подбородок, а потом просто обнимает меня за плечи. Я с чувством какого-то неземного облегчения прижимаюсь щекой к его груди и прикрываю глаза, дышу медленно и глубоко, успокаиваясь. - Конечно, придёт. Единственное, нам не дано знать, когда. И ещё, Гарри: я долго думал об этой странной связи между твоим сознанием и сознанием змеи. Если ты можешь вторгаться в него в моменты, когда змея испытывает сильные эмоции, не думаешь, что она может делать то же самое, только в обратном направлении? Будь осмотрительнее со своими эмоциями, иначе ты становишься слишком уязвимым. Словно не веря собственным ушам, я поднимаю голову и долго вглядываюсь в серьёзное лицо Ремуса, на чьих скулах прыгают неугомонные солнечные зайчики. Тот же смысл вкладывал Снейп в свои слова тогда, у замёрзшего фонтанчика в Хогсмиде. *** И я действительно следую совету двух людей, которые не могли сговориться и намеренно сказать мне одно и то же, только разными словами. Я учусь владеть своими эмоциями, как подобает взрослому человеку. Возможно, дело не столько в страхе, что Волдеморт - или часть его души в змее, – неважно - что он сможет заглянуть в моё сознание, сколько в том, что я должен, я обязан учиться на своих ошибках. Я до конца осознал это ещё в канун Хэллоуина, когда отказался от опасной авантюры путешествия в Лондон, и я не должен противоречить собственным убеждениям. Пускай я изменился далеко не в лучшую сторону, пускай против меня настроена добрая половина школы, пресса и наверняка всё Министерство – у меня до сих пор есть мои друзья, Сириус, Ремус. В конце концов, у меня есть голова на плечах и какие-никакие, но мозги в ней. И ещё у меня есть святая, почти детская вера в то, что мой профессор жив, только в данный момент он живёт по ему одному понятной схеме. Он не может бросить меня. - Гарри Поттер, сэр! Простите невнимательного Добби, он не заметил ваше появление! Звонкий голос домового эльфа вырывает меня из размышлений. Застываю на полушаге в дверном проёме кабинета зельеварения, наблюдая интересную картину: возле самого первого стеллажа, на высокой треноге на самых цыпочках чуть ли не трясётся от страха Добби в обнимку с целой ордой стеклянных флакончиков зелий. Вид у эльфа до того испуганный, что моментально вызывает во мне подозрение и заставляет молниеносно оценить ситуацию: сейчас время обеда, но я не пошёл в Большой зал, так как не испытываю чувство голода, поэтому сразу отправился в кабинет зельеварения раньше остальных. Сегодня как раз первое занятие с новым преподавателем. И тут картина маслом. Домовой эльф, втайне ворующий зелья из шкафа Снейпа. Медленным шагом я приближаюсь к ближайшей парте, также медленно снимаю сумку с плеча, ни на мгновение не разрывая зрительный контакт с Добби. Присаживаясь на край столешницы, скрещиваю руки на груди и как можно более беззаботно интересуюсь: - Ты что-то ищешь, Добби? При звуке моего голоса эльф вздрагивает всем телом, отчего чуть не роняет половину флаконов, наскоро запихивает их в импровизированный узел из большого белого платка и, спускаясь с треноги, торопливо отвечает: - Нет-нет, Гарри Поттер, сэр, Добби всё нашёл и уже спешит удалиться… - Куда это, интересно? Насколько мне известно, все те зелья, что ты забрал, принадлежат профессору Снейпу, - добавляю немного металла в голос и преграждаю путь собравшемуся было ретироваться эльфу. Он прячет узелок за спину, мелко шевеля ушами, огромные голубые глаза мечутся по моему лицу, в которых так и читается растерянность вперемешку с лихорадочным поиском мысли. - Конечно, они принадлежат профессору Снейпу, но дело в том, что… - Что ты взял их без его разрешения, - завершаю я за Добби и недовольно пристукиваю носком кед. - Да, но… - голос эльфа резко подскакивает на несколько октав, и видно, что бедное создание совсем не знает, как ему выкрутиться, но тут ему на помощь приходит воля случая. За дверью раздаются громкие голоса студентов, и раньше, чем они успевают зайти в кабинет, эльф щёлкает тонкими пальцами и, к моему разочарованию, в этот же миг растворяется в воздухе. Слизеринцы и Гриффиндорцы занимают свои места, Рон машет мне, приглашая присесть рядом с ним. Опускаюсь на жёсткий стул, бездумно разглядываю дно пустого котла, едва слушая весёлую трескотню лучшего друга, а сам думаю о странном поведении Добби. Он – тот эльф, который выполняет все поручения Снейпа и Люпина. Возможно ли, что на этот раз он оказался в кабинете зельеварения также по заданию Снейпа? Да, Патронусы не в силах отыскать его, совы тоже, но у эльфов своя, особенная, отличная от нашей, магия… Все мысли в моей голове разом замолкают, когда в кабинет входит не кто иной, как профессор Слизнорт. Тот самый, который преподавал у Тома Реддла. Тот самый, который, возможно, знает о нём гораздо больше, чем кто-либо ещё.