Заставь меня жить

- Думаю, вы в состоянии понять, что этого недостаточно. Это тело… - он выставляет ладонь вперёд и внимательно рассматривает бледные узловатые пальцы. Ни намёка на утончённость и аристократичность, на ладони, что были у него раньше. – Оно чуждо мне, как если бы я надел мантию на три размера меньше. - Мой Господин, мы делаем всё, что в наших силах… - глубокий женский голос едва различимо вздрагивает и обрывается на полуслове, когда жёсткие пальцы сжимаются на покатом плече. - Нет, Беллатриса, вы делаете недостаточно. Человек, способный претворить единственно верный замысел в жизнь, пропал, и всё ради чего? Чтобы вы вернулись к тому месту, на котором топтались три месяца назад, вынуждая меня находиться в заточении змеиного тела и дальше? Заметив тень страха в распахнувшихся глазах, он сменяет гнев на милость: не в его правилах терять самообладание, пускай, даже по столь значительному поводу. Шипение огня в камине и треск тлеющего дерева отвлекает его внимание на неопределённое время, но вовсе не усыпляет бдительность. Он отчётливо слышит, как шуршат мантии волшебников за его спиной, буквально ощущает волны растерянности, исходящие от его верных, но запутавшихся последователей. Вдохнув полной грудью, он медленно поворачивается к ним лицом и прежде, чем действие Оборотного зелья пойдёт на спад, властно произносит: - У вас есть ещё две недели. После Рождества я обязан быть в том теле, какое полностью устроит меня. Поспешные поклоны, а затем тёмные силуэты растворяются на фоне ночного неба в прорезях высоких окон. Мерлин Всемогущий. Съехавшее с катушек сердце бьёт по вискам отбойным молотком, безжалостно смешивая и без того разлетающиеся мысли в неразборчивую массу. Рон что-то пытается донести до меня, трясёт за плечи, почему-то сидит на краю моей кровати, залитой светом полной луны. Бурчу что-то невнятное, отползаю к изголовью кровати, обнимаю подушку, как будто роднее её никого нет на всём белом свете, плотно закрываю глаза и жду, когда организм придёт в норму. К счастью, спустя несколько минут сердце покорно стучит в груди, не стараясь больше выскочить за её пределы, а в голове воцаряется относительный порядок. - Друг, ты как? – шёпотом спрашивает Рон, и я медленно поднимаю веки. - В порядке, - едва заметно киваю и стыдливо откладываю подушку в сторону. Рон решается и немного сбивчиво спрашивает, при этом взглянув на меня исподлобья: - Опять видения? Перевожу дух и утвердительно киваю несколько раз, боясь, что в полумраке Рон попросту не заметит моих скованных жестов. Однако он всё прекрасно замечает и выразительно спрашивает одними глазами: «Ну что?». Озадаченно тру лоб, стараюсь сформулировать предложение так, чтобы оно было одновременно коротким и ёмким. Разочаровавшись в своих ораторских способностях, шумно выдыхаю и выдаю: - Я был прав насчёт Волдеморта. Он действительно заточён в теле змеи, а Пожиратели ищут способ, как вызволить его оттуда. - Только на этот раз что-то изменилось, иначе ты не был бы настолько взволнован, - замечает друг, внимательно вглядываясь в моё лицо, а мне ничего не остаётся, как согласно кивнуть. - Сегодня он был…человеком. Полагаю, Пожиратели напоили змею каким-то зельем, чтобы дать Волдеморту возможность говорить. Наверняка, они и раньше прибегали к этому способу, только он недоволен: ему некомфортно в чужом теле. Ещё он сказал… Колючий ком, так некстати образовавшийся в горле, обрывает мою речь, а Рону явно не терпится услышать продолжение. Хрипло откашливаюсь и, наконец, отвечаю шёпотом: - Он сказал: единственный человек, который мог вернуть его нормальное тело, пропал. Думаю, ты понимаешь, кого он имел в виду. Рон, представь, если даже Волдеморт не знает, где Снейп… Друг предусмотрительно прерывает мою далеко не оптимистичную речь взмахом ладони. - Только потому, что Волдеморт не знает, где Снейп, нельзя утверждать, что его нет вообще нигде. Он же не сказал, что он мёртв? – дождавшись отрицательного ответа с моей стороны, друг заключает. – Значит, профессор жив. Стираю со лба мелкие бисеринки пота и, немного повременив, соглашаюсь с внезапно рассудительным Роном, что весьма несвойственно ему, особенно в четыре утра. Друг ещё какое-то время морщит лоб в задумчивости, а потом начинает говорить с неожиданным напором: - Раз он действительно заточён в теле змеи, значит, напрямую зависит от её жизненных показателей? - К чему ты клонишь? – осторожно спрашиваю, склонив голову так, чтобы на лицо упала тень, потому как не могу ручаться за его выражение. - Если убить змею, значит, Волдеморт тоже будет мёртв? – даже в полумраке замечаю, каким огнём вспыхивает взгляд друга. Кусаю губы изнутри, затягивая мучительную для меня паузу. Как сказать? Как объяснить, что не всё так просто, как кажется, что он каким-то образом влияет на меня? Неспроста же между моим и его сознанием есть связь… Может, я - так же, как и змея, – всего лишь сосуд? Сосуд, который можно уничтожить вместе с гнилым содержимым?.. Как признаться лучшему другу в том, что во мне, скорее всего, живёт монстр? - Я так не думаю. Ему удалось каким-то образом не умереть после Авады Кедавры и задержаться в теле змеи, но это ещё не значит, что он уязвим настолько, насколько может показаться. Чувствую, как неосознанно напрягаются все мышцы, но Рон, похоже, ничего не замечает (или, по крайней мере, тактично не подаёт вида). - Ладно, сейчас мы ничего не решим. Давай вернёмся ко сну, а насчёт твоего видения поговорим завтра? – предлагает он, и я тут же соглашаюсь. Неясные образы человеческих лиц и звучный голос Волдеморта не оставляют меня в покое в оставшиеся предрассветные часы, а это, как следствие, отражается на моей работоспособности. Несчастные преподаватели вынуждены наблюдать мою макушку в течение всех занятий, в то время как я старательно, но безнадёжно борюсь со сном. Удивляюсь, как ещё Гриффиндор не лишился круглой суммы баллов. Но самое худшее ожидает меня вечером в кабинете МакГонагалл. Она, конечно же, сдерживает своё обещание: отныне я в компании новоприобретённого врага Симуса Финнигана чищу клетки птиц и стираю пыль с книг, которые у декана имеются в огромном количестве. Как только за высокой волшебницей закрывается дверь, я тут же хватаюсь за щётку и направляюсь к ближайшему стеллажу. Проверив, надёжна ли хрупкая на вид стремянка, поднимаюсь на четыре ступеньки вверх и провожу щёткой по самой верхней полке. Спорхнувшие хлопья пыли раздражают нос, я громко чихаю и почти сразу слышу неодобрительное фырканье Симуса с противоположного конца кабинета: сегодня ему выпадает участь возиться с клеткой чёрного как смоль ворона. К моему же облегчению, Симус делает вид, что меня вообще не существует. Возможно, МакГонагалл провела с ним воспитательную беседу, а, может, он сам осознал свою ошибку. Когда я спускаюсь со стремянки для того, чтобы подвинуть её к следующему стеллажу, то успеваю поймать на себе холодный взгляд Гриффиндорца. Нет, ничего он не понял. Покачав головой, стираю пыль с соседней полки, не обделяя вниманием тёмные углы за книгами, а сам думаю о ночном видении и о разговоре с Дамблдором накануне вечером. Всё началось вполне безобидно: директор пригласил меня к себе, угостил чаем и мятным мармеладом, поинтересовался успехами в школе - скорее из вежливости - и тем, нравится ли мне новый преподаватель зельеварения. Тут-то всё и началось. Я - не тот человек, который может положительно отзываться о том, кто мне несколько…несимпатичен. Этот Слизнорт немного странноват. Как и большинство профессоров Хогвартса, он знает абсолютно всё о своём предмете, но вскоре я замечаю за ним одну особенность: он не столько любит достижения своих учеников, сколько самих учеников, притом успешных. Кто-то даже говорит, что у него на этот счёт пунктик. Он как бы «коллекционирует» лучших из лучших. Спустя два занятия Гермиона получает от него приглашение на вечеринку в честь Рождества, которая состоится за день до нашего отъезда. Подруга рада, но почти сразу теряется: туда нужно идти с парой, а взять ей совсем некого, потому как «успехи» Рона нисколько не привлекают мастера зелий. Однако это ещё не всё. На самом первом занятии я замечаю лёгкую растерянность в его лице всякий раз, когда он ненароком, но косится на меня. Я думаю поделиться этим с Дамблдором, но вскоре необходимость в этом отпадает сама собой: Слизнорт резко начинает вести себя вполне непринуждённо, что даже немного подозрительно. Правда, через пару дней я выбрасываю из головы все странные мысли на счёт нового преподавателя. Мой рассказ об очередном видении заставляет директора задуматься на добрые пятнадцать минут, в течение которых он кружит по кабинету, скользя невидящим взором по каменным стенам и портретам прошлых директоров, а мне остаётся грызть ногти в ожидании и волнении. Наконец, директор занимает своё кресло и начинает издалека, а именно с истории первых переселений душ в другие тела. Спустя десять минут увлекательного рассказа я, к своему стыду, начинаю чаще моргать в попытке удержать отяжелевшие веки в открытом состоянии, а Дамблдор, наконец, подводит итог: - Таким образом, подтверждаются наши самые худшие опасения: душа Волдеморта действительно живёт в теле змеи, и он направляет все свои силы и силы своих последователей на то, чтобы вызволить себя оттуда. Полторы недели. Дни идут, и у нас остаётся всего полторы недели на то, чтобы придумать, как помешать Волдеморту возродиться. Полторы недели на то, чтобы Снейп вернулся, иначе я просто не представляю, где мне взять силы. Где мне, чёрт побери, найти силы, чтобы продолжать сдерживать эмоции, то и дело норовящие взбунтоваться. Я никому в этом никогда не признаюсь, но он дорог для меня - немного меньше, чем родители, но Снейп занимает в моей жизни столь значительное место, что в случае потери я просто не знаю, кто сможет его заместить. Говорят, нет незаменимых людей, а я скажу иначе: незаменимые люди есть. Это родители, потому что они дали тебе жизнь, это близкие родственники, потому что они всегда будут рядом, что бы ты ни сотворил, и это те люди, с которыми ты не связан родственными связями, но которые безвозмездно отдают тебе своё тепло и подставляют плечо в трудные минуты. Такие люди – на вес золота, платины, алмазов - да чего угодно, цена неважна и бессмысленна, ведь её нет как таковой. Искренность – вот что главенствует, а Снейп искренне беспокоился и заботился обо мне, хоть всеми силами старался этого не демонстрировать. В который раз я спрашиваю у директора, нет ли новостей от Снейпа, но ответ неизменен. Единственное, директор не выглядит таким обеспокоенным, каким был в день пропажи Снейпа. Его мимика, жесты, тембр голоса – всё пронизано таким внушительным спокойствием, что мне остаётся только удивляться. Я помню, Снейп говорил мне, что директор не так-то прост, как кажется на первый взгляд, - более того, я практически не знаю старого волшебника... В любом случае, сам я не бьюсь в истерике, хотя ничего не знаю о мастере зельеварения. Возможно, директор хорошо умеет владеть своими эмоциями, а может, он знает что-то, чего не знает никто другой, но по каким-либо причинам не желает делиться своим знанием. Пока что. И ещё: он хоть ненамного, но усмирил бурю в моём сознании. Мы твёрдо знаем, что душа Волдеморта, часть или целая, томится в теле змеи, но не можем утверждать, что какая-то иная её часть живёт во мне. Вспышки моей злости – это отголоски боли от потери близких людей. Я запутался и растерялся, я остался практически один. Это всё объясняет, и мне очень хочется верить в это. Остаются только видения, которые не дают мне покоя и природе которых нет никакого разумного истолкования. Недовольное шипение вырывается прежде, чем я успеваю его подавить: задумавшись, по неосторожности режу подушечку указательного пальца острым краем страницы книги. Я отодвинул её в попытке добраться до дальнего угла полки, а когда ставил обратно, провёл пальцами по страницам. Мелкие бисеринки крови набухают на тонкой линии пореза, я смотрю сквозь них невидящим взором. В голове странным образом всплывает вопрос: интересно, какой именно способ нашли Пожиратели и почему именно Снейп мог претворить его в жизнь?.. Почти сразу я понимаю, что только Снейп может дать ответ на этот вопрос. Ну и Пожиратели Смерти, конечно же. Правда, с недавних пор у меня есть небольшая, хоть и туманная, надежда на эльфа Добби. Недавний инцидент, когда я застукал его в кабинете, ворующим зелья из шкафа Снейпа, навёл меня на некоторые размышления. Уставший от неизвестности разум охотно зацепился за данный эпизод, буквально воскликнув от радости: «Это доказательство того, что Снейп жив!», но я мгновенно осадил себя, вспомнив мудрые слова Дамблдора: «Мы не можем делать выводы, опираясь на необоснованные факты». Чтобы доказать, что Добби действительно носит зелья Снейпу, нужно очень сильно постараться. Задача усложняется тем, что я попросту не имею возможности отследить его перемещения, к тому же, эльф, чуть что, сразу растворяется в воздухе. Остаётся надеяться, что мне повезёт застать его врасплох в очередной раз. Как я предполагал, конфликт с Гриффиндорцами оставил неприятный осадок не только в моей душе: однокурсники то и дело косятся на меня, но, к счастью, не проявляют агрессию или ещё какие-либо отрицательные эмоции. И без того узкий круг людей, с которыми я мог мирно общаться, сжимается до катастрофичных размеров, ограничиваясь лишь моими верными друзьями и, как ни удивительно, Малфоем. Радует только то, что через неделю Хогвартс-Экспресс увезёт меня подальше отсюда, хоть и на относительно короткое время. Школа готовится к Рождеству: вчера утром мы с Роном и Гермионой наблюдали, как лесничий Хагрид волоком тащил гигантских размеров ёлку для того, чтобы установить её в Большом Зале. Всего за несколько дней замок успевает обрасти большим количеством рождественских колокольчиков, припорошенных снегом гирляндами из ярко-красных яблок и пузатых шишек, по коридорам во время перемен то и дело проносятся зачарованные миниатюрные Санта-Клаусы, рассыпая направо и налево золотые конфетти, а порой из-за поворотов торжественно выплывают венки омелы, которые я старательно избегаю. Даже Пивз, который так любит вредить обитателям Хогвартса, важно плавает по коридорам, насвистывает себе под нос рождественские мотивы и никого не трогает. Волна рождественской суеты постепенно покоряет сердца ребят, но старательно обходит меня стороной, стоит задуматься, в каком месте я встречу этот праздник. Я не отрицаю, семья Уизли - почти как родные, но в том-то и дело, что почти. Всё же это лучше, чем оставаться на Рождество в Хогвартсе, хоть я и не знаю, что это такое. Просто каждое Рождество в своей жизни я встречал дома, в Годриковой Впадине, в кругу родителей и близких друзей. Но в Норе тоже будут все самые родные и близкие. Там будет Сириус. Омрачают грядущую поездку невесёлые новости из «Ежедневного Пророка» - вернее, их полное отсутствие. Даже я, с недавних пор горячо невзлюбивший данную газетёнку, с тревогой разворачиваю новые выпуски только для того, чтобы убедиться в этом. То, что Министерство зависит от Пожирателей, очевидно: по словам Кингсли, все самые опасные преступники спокойно разгуливают на свободе, а в «Ежедневном Пророке» об этом ни слова. Рон пересказал мне содержание последнего письма от родителей: Артур говорит, что Министерство сжало пальцы на их горле в прямом смысле слова. Нетрудно догадаться, кому принадлежат эти пальцы, но то, что членам Ордена Феникса теперь нужно держать язык за зубами и быть как можно осторожнее, неоспоримо. Достоверная информация ускользает, как сон на грани пробуждения, а я с нехорошим чувством на душе понимаю, что мои видения – её единственный источник. Резкий звук разбившегося стекла заставляет меня вздрогнуть. Быстро моргая, я выныриваю из вакуума мыслей и озадаченно смотрю на осколки стеклянной вазы, которую я по невнимательности задел локтём. Ругаясь сквозь зубы и не обращая внимания на характерное жжение между лопаток (наверняка Симус не сводит с меня глаз), достаю палочку и применяю Репаро к осколкам. С тихим звоном ваза возвращается в первоначальную форму, и как только я задвигаю её поглубже на полку, тяжёлая дверь отворяется, впуская в кабинет серьёзную МакГонагалл. Декан быстрым взглядом оценивает масштабы отработки и коротким кивком даёт понять, что мы свободны. До следующего вечера. *** - Я не понимаю, Джинни. Почему они бунтуют? Почему они ждут от меня каких-то свершений? Никакой я не герой, я человек, который по воле случая - судьбы, неважно, – оказался в ужаснейшем положении. С чего вдруг мне, Гарри Поттеру, о котором предыдущие семнадцать лет никто ничего не знал, становиться героем? Только потому, что какой-то безумный волшебник возомнил себя великим? Пусть так, хотя я не разделяю этого мнения, но я – не великий, и я просто не представляю, как смогу его остановить. Холодный ветерок омывает наши лица, не в силах противостоять дыханию зимы, слабое солнце наполовину скрывается за кромкой леса в жесте поражения. Далеко сверху доносится гул часового механизма: мы с Джинни стоим у подножия Башни Часов. Девушка встречает меня сразу после отработки у МакГонагалл и предлагает немного прогуляться. До ужина остаётся всего ничего, проголодавшиеся студенты давно устремились в сторону Большого зала, благодаря чему мы можем побыть наедине. Джинни прячет подбородок в складках шарфа, отводит длинную чёлку от лица и, не вызволяя пальцев из волос, смотрит на огненно-красный краешек солнечного диска. - Честно говоря, я тоже не знаю, в чём дело. Более того, поведение Гриффиндорцев сильно возмущает меня, но, Гарри, ты должен понять… Она переводит взгляд на меня и, немного поколебавшись, сжимает мои пальцы в ладони. - Ты ничего им не докажешь. Нельзя быть хорошим сразу для всех… - Но я и не хочу быть хорошим для всех, Джинни! Я всего лишь хочу, чтобы… - перебиваю девушку, но она качает головой, давая понять, что не закончила. - Я прекрасно осознаю, чего ты хочешь, но и ты услышь меня: не все смогут понять тебя. Они и не должны понимать тебя, потому как большинство не знает и пятидесяти процентов всей правды, а от незнания люди начинают творить невообразимые вещи. Абстрагируйся от этого негатива. - Легко говорить, когда ты не на моём месте… - выдыхаю и, убрав руку, отхожу на несколько шагов. Разглядывая тёмные колючие силуэты голых деревьев, похожие на когтистые лапы неведомого монстра, я внезапно и так остро ощущаю нехватку одного небезызвестного человека – единственного, чьи слова всегда доходили до моего сопротивляющегося разума, - отчего на несколько мгновений пережимает горло и холодеет в ногах. Паника с недовольным шипением тухнет, когда ладонь Джинни осторожно опускается на моё плечо. Я не вижу её лица, но по голосу смело могу судить, что не такой ответ она ожидала получить. - Может быть и так. Пойдём. Не совсем понимаю, куда и зачем она ведёт меня. Проводив взглядом проплывшую мимо каменную арку, символически отделяющую площадку у подножия Башни Часов от покатого холма с узкой дорожкой, бегущей вниз к Главным воротам, в лёгком оцепенении наблюдаю за тем, с какой лёгкостью Джинни сцепляет пальцы в замок за моей шеей и останавливается в моём личном пространстве. - Послушай, Гарри. Я не привыкла разговаривать на подобные темы, и, тем более, не в моих привычках давить на людей, но ты должен понимать: я, Рон, Гермиона и Невилл – это те люди, которым ты можешь доверить всё, что угодно. Мы поймём и примем тебя любым, а я… - девушка запинается, - я знаю тебя гораздо лучше, чем кто-либо другой. Мгновенно ощущаю ледяные мурашки, пробежавшие по спине в миг, когда она подвигается немного ближе. - Понимаешь, Джинн… - неуверенно начинаю, а она тут же замирает, безошибочно почувствовав мои сомнения. – Слишком многое свалилось на меня сейчас, мне трудно разобраться в самом себе. Я хочу сказать, что лучше оставить всё, как есть… Что-то в её взгляде неумолимо меняется, захлопывается. - Понимаю, Гарри, понимаю, - отвечает Джинни подозрительно спокойно, одновременно расцепляя пальцы. – Мы опаздываем на ужин. Отступив на полшага, она прячет замёрзшие ладони в складках шарфа и удаляется в сторону замка. Снег тихо хрустит под её ногами, и я успеваю прижаться затылком к ледяному камню, но внезапно воцарившаяся тишина привлекает моё внимание. Прежде, чем я успеваю обернуться, что-то резко ударяет в плечо и засыпается за шиворот ледяным дождём. Снежок, метко запущенный мне в спину. - Что это значит? – кричу вслед быстро удаляющейся Джинни, с чувством омерзения вытряхивая стремительно тающий снег из воротника мантии. – Вряд ли подобным образом приглашают на ужин! Девушка резко останавливается, будто наткнувшись на невидимую преграду, рывком разворачивается, отчего длинные волосы ярким всполохом рассыпаются по её плечам. - Я знаю, что не имею права говорить об этом и что мы давно вышли из того возраста, когда смотрели друг на друга, открывши рот, но… Внезапно она срывается с места, стремительно сокращает разделяющее нас расстояние (я едва удерживаюсь от того, чтобы не отшатнуться) и сжимает пальцы на моей мантии. Её быстрая речь перемежается тяжёлым дыханием, зрачки пульсируют от переполняющих противоречивых чувств: - Когда я узнала о тебе и Ромильде… Я резко вдыхаю, как если бы вынырнул на поверхность озера, в котором пробыл без кислорода очень долгое время. Разжав тонкие девичьи пальцы, осторожно произношу: - Мерлина ради, Джинни, ты решила, что я влюбился? Об этом не может быть и речи, кто угодно, только не Ромильда, но это не главное. Я не понимаю, что всё это значит? Твой поцелуй, снежок? Неужели?.. Глядя в распахнутые глаза девушки, внезапно всё осознаю, хоть и запоздало. Я настолько был занят собственными переживаниями и проблемами, что не заметил очевидного. Резкий порыв ветра взбивает пряди рыжих волос, закрывая лицо Джинни, играет нашими шарфами, которые, как змеи, извиваются под зимнюю симфонию, что он творит в дуэте с кронами дремлющих деревьев. Девушка закутывается в мантию и поворачивается так, чтобы я увидел её полный горького сожаления взгляд. - Вообще-то я не хотела, чтобы ты узнал об этом, но слов не вернёшь. Опережая твою ответную реплику, я скажу: давай оставим всё, как есть, если, конечно, ты не захочешь что-нибудь изменить. Тихий и на этот раз размеренный хруст снега, а затем скрип входной двери извещает меня о том, что Джинни ушла. Ноги подгибаются сами собой, и я спешу опуститься на верхнюю ступеньку каменной арки. Запустив пальцы в жёсткие волосы, впиваюсь невидящим взором в бесстыдно-белый снег и думаю о том, каким близоруким я могу быть в столь важных вопросах. Прокручивая в памяти недавние эпизоды с участием Джинни, диву даюсь: как я мог не заметить столь очевидной симпатии? Либо у меня неправильные понятия в голове, либо ещё что-то, но я до последнего момента полагал, что между нами ничего, кроме тёплой дружбы, не может быть. Хотя бы потому, что что-то большее уже было. Пальцы замерзают, и мне приходится спрятать их в карманах мантии. Если я не смог разглядеть истинные чувства Джинни, что говорить о Снейпе?.. Сжав зубы, запрокидываю голову наверх и долго-долго, до лёгкого головокружения, смотрю в бесконечное серое небо, а в голове, независимо от желания, из хаоса мыслей вырастает слово из ровно выстроенных, как на праздничном параде, букв. «Вернись». Я стерплю всё, даже необоснованное отчуждение, только пусть он вернётся. К сожалению, хмурое небо безразлично к моим просьбам. Конечно же, я опаздываю на ужин, но ничуть не сожалею об этом. В дверях я почти сталкиваюсь с Драко. Тот кивает в знак приветствия и, обогнув меня, удаляется в компании своих друзей, а меня как будто громом поражает. Какой же я дурак! Да я дважды близорук, если всё это время прямо перед моим носом маячил Малфой, чьи родители были в тот вечер у Волдеморта! Сердце пропускает один удар и, набравшись сил, пускается в сумасшедшую скачку. Развернувшись на каблуках, нагоняю Драко и прошу его уделить мне немного своего времени. Слегка удивлённый, он обещает друзьям догнать их и, обратив ко мне свой взор, вопросительно выгибает брови. Коротко оглянувшись по сторонам, осторожно беру его за локоть и подвожу ближе к стене, так, чтобы не пересекаться с редкими потоками учеников, покидающих Большой зал. - Может, ты пошлёшь меня в Азкабан с подобным вопросами, но, Малфой, ты – моя последняя надежда, - говорю я как можно тише, наблюдая за реакцией Слизеринца, которая не заставляет себя ждать. Светлые брови выгибаются ещё больше, а в серых глазах мелькает интерес. - Нечасто услышишь подобное от Гриффиндорца, - приняв серьёзный вид, он заключает. – Я тебя слушаю. Кусаю нижнюю губу изнутри, прячу руки в карманах брюк в надежде скрыть волнение. Мерлин, смогу ли я сформулировать вопрос так, чтобы он не вызвал подозрение? Помучавшись несколько секунд, наконец, выдаю всё, как есть. - Мне известно – не спрашивай, откуда, - что твои родители были ранены чуть больше двух недель назад. Думаю, ты понимаешь, что я имею в виду. Мысленно замираю, когда интерес во взгляде Малфоя сменяется откровенным подозрением. Узкая переносица пересекается мимической морщиной, а его голос понижается до почти угрожающего шёпота. - Откуда ты?.. - Я же сказал: не спрашивай, - тихо шикаю, оглянувшись по сторонам. Драко колеблется, и его поведение мне понятно. Не каждый день к тебе подходят с расспросами о том, чего не должен знать вообще никто. - Прости, Поттер, - сдавленно произносит он и, внезапно вцепившись в рукав моей рубашки, уводит меня туда, где одно из ответвлений коридора заканчивается тупиком с огромным, в пол, окном. Высокому Малфою не составляет труда воспользоваться моей растерянностью: усадив меня на подоконник и склонившись так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне, он опирается на вытянутые кончики пальцев по обе стороны от моих бёдер. - Говори, откуда ты располагаешь подобной информацией, - чеканит он каждое слово, неотрывно глядя мне в глаза, а у меня по спине ненароком пробегает неприятный холодок. Пальцы сами собой сжимаются на ткани брюк, сердце подпрыгивает и застревает в горле, давит на голосовые связки, изменяя тембр голоса. - Послушай, Малфой… - Я – весь внимание, - отзывается он с каплей яда в голосе (видимо, это – характерная черта всех Слизеринцев). Медленно набираю полные лёгкие воздуха, смотрю в лицо Драко, ожидая найти в нём хоть какую-либо эмоцию, но всё тщетно: он неприступен, как камень под моими ладонями. - Я не могу сказать, откуда знаю об этом, и прекрасно понимаю, что подобным вопросом застаю тебя врасплох, но и ты пойми меня: мне очень важно узнать судьбу нашего профессора зельеварения, который тоже был там. Уголок рта Малфоя вздрагивает всего на мгновение, но этого оказывается достаточно для того, чтобы я немного расслабился и почувствовал себя увереннее. Драко теряет бдительность, а я спешу незамедлительно воспользоваться этим: соскользнув с подоконника, локтём отодвигаю его руку и покидаю личное пространство блондина. - Послушай, Малфой, - в который раз начинаю и, немного поколебавшись, опускаю ладонь на плечо немного опешившего Слизеринца. – Я знаю, вся эта ситуация – дикость, но мне действительно необходимо знать, что случилось со Снейпом. Он, как и твои родители, был ранен… Поверь, ты можешь мне доверять. Драко медленно оборачивается, и наши взгляды встречаются. Всё замирает во мне в ожидании, и я всеми силами стараюсь не отвернуться под напором пытливого взора, но, наконец, напряжение рушится вместе с каменной стеной в серых глазах Малфоя. Он прислоняется к краю подоконника, скрещивает руки на груди. За окном сгущаются сумерки, их синева мягкой акварелью тонирует изумительно-белые пряди волос. - Ты прав, безумная дикость, но раз ты настаиваешь, я расскажу тебе, только ответь на один вопрос: почему я должен доверять тебе? Он поджимает губы и выгибает брови в ожидании. Мягкий звон колокольчиков, висящих на соседней колонне, разбавляет воцарившуюся тишину. Сцепляю пальцы в замок у основания шеи, в задумчивости опускаю веки на несколько секунд и, наконец, произношу единственно-верный ответ: - Потому что Снейп доверял мне. Лицо Малфоя проясняется, исчезает хмурость и подозрительность, остаётся только привычное спокойствие и новое, необычное, но такое необходимое доверие. Слегка одёрнув пиджак, он поворачивается лицом к окну, замирает рядом со мной, почти плечом к плечу. - Когда я узнал о том, что мои родители ранены… Мягкий голос растворяется в шорохе крупных хлопьев снега, сталкивающихся с неожиданно стойкой преградой в виде витражного стекла и разочарованно скатывающихся вниз расплывчатыми большими каплями. - Можешь не объяснять, я знаю, каково это: понимать, что твои родители могли погибнуть. Я столкнулся с этим, и даже с большим. Малфой слегка поворачивает голову в мою сторону, наши взгляды вновь пересекаются, и в расширенных зрачках, окружённых жемчужно-серой радужкой с бледно-голубыми вкраплениями, я читаю благодарность – правда, слегка завуалированную. - На следующий день я получил письмо, в котором мама сдержанно известила меня о случившемся. Это не похоже на неё, она более…эмоциональная и чувствительная. Я почувствовал здесь отцовскую руку - наверняка, это он запретил ей рассказывать мне все подробности, да и она сама, вероятно, не хотела волновать меня. В общем, когда я убедился, что они живы, и раны – не смертельны… - Драко вновь замолкает на полминуты, а я понимаю, что ему непривычно выражать свои истинные чувства и переживания. – Что касается профессора Снейпа, тут я ничем не могу тебе помочь. Родители не знают, что произошло с ним после того вечера. Он трансгрессировал, и с тех пор никто ничего о нём не слышал. Впиваюсь пальцами в холодный камень подоконника, роняю голову так, что подбородок упирается в грудь, смотрю на мелкую снежную рябь, которая постепенно превращается в сильный дождь, настойчиво хлещущий по непреклонному стеклу. Боковым зрением замечаю, что Драко не сводит с меня задумчивого взгляда. Возможно, он задаётся вопросом, почему профессор так дорог мне, но молчит, и я благодарен ему за это. Повременив, Малфой медленно разворачивается и, сжав пальцы на моём плече на несколько коротких мгновений, тихо произносит: - Если мне что-нибудь станет известно, я дам тебе знать. На этом мы прощаемся. Я возвращаюсь в башню Гриффиндора, поднимаюсь в спальню в надежде пораньше лечь спать, но и тут меня поджидает ещё одно разочарование. - Как ты мог? – тихий, почти угрожающий шёпот раздаётся со стороны кровати Рона. Вздрогнув от неожиданности, разворачиваюсь всем телом и сталкиваюсь с неприкрытым недовольством, написанным на лице друга. Складывается впечатление, что он намеренно ожидал моего прихода, спрятавшись под рубиновым балдахином. - Ты о чём? – отвечаю вопросом на вопрос и, как ни в чём не бывало, взбиваю подушку. Нечто мягкое ударяет меня по затылку, заставляя резко разогнуться. Всем что, доставляет удовольствие бросать в меня различные предметы? - Рон, я не понимаю, в чём дело? – повышаю голос, не скрывая возмущения, возвращаю подушку хмурому другу. Он ловит её за миг до того, как она успевает угодить ему по лицу, и бурчит: - Джинни мне всё рассказала… Хочется громко рассмеяться. Или заорать. - Что, она уже успела пожаловаться старшему брату на то, что Гарри Поттер ей отказал? Я догадываюсь, откуда во мне столько сарказма. Мерлин, я так устал от всего, что свалилось на меня, едва выдерживаю этот тяжёлый груз, но когда против меня восстают собственные друзья… Тем временем реакция Рона не заставляет себя ждать. Рывком вскочив с кровати, он резко подаётся ко мне, и на микроскопическое мгновение кажется, что он сейчас ударит меня. К счастью, чутьё подводит, и Рон, мгновенно покрасневший от злости, отчаянно сжавший кулаки, медленно выговаривает: - Да, успела. Я не понимаю, как ты можешь играть её чувствами? Настаёт мой черёд возмущаться. Рву галстук, внезапно начавший душить горло, буквально ощущаю, как волосы на затылке встают дыбом от отчаяния. - Я ни с кем не играл, Рон! Какие чувства?! Всё в прошлом, а если с её стороны что-то и было, то я этого не замечал! - Конечно, ты ничего не замечал! – он горько усмехается, а меня начинает мутить. – Ты не видишь ничего дальше собственного носа! Тебя не интересует ничего, кроме самого себя и собственных проблем! В голову ударяет жар, окружающий мир подозрительно колышется и плывёт, когда я, не найдя, что ответить, на ватных ногах покидаю спальню, но не тут-то было: Рон, видимо, считает, что мы не договорили. Он догоняет меня на середине лестницы, останавливает, не слишком любезно схватив за локоть, и кричит, кричит на глазах всех Гриффиндорцев, на глазах Гермионы, Невилла и Джинни: - Я считал тебя своим другом, но после сегодняшнего… От моего взгляда Рон на несколько мгновений теряет дар речи. - Что «после сегодняшнего»? Что, Рон? Пару мгновений пытливо всматриваюсь в лицо своего лучшего…друга ли? Не дождавшись ответа, преодолеваю оставшуюся часть лестничного марша и, совершенно не обращая внимания на воцарившуюся напряжённую тишину, покидаю гостиную, несусь вниз по крутому лестничному маршу, чудом не оступаясь. Гнев и обида застилают глаза густой пеленой, смазывая и без того не ясную картину: за окном уже совсем темно, замок обманчиво безжизнен, и только янтарные ореолы горящих факелов выдают движения людей на портретах или трепетное дрожание веточек омелы, прячущихся за могучими рыцарскими доспехами. Смахнув непонятно откуда выступившие слёзы, долго вожусь с палочкой, которая никак не хочет выскальзывать из кармана, и, наконец, призываю свою Молнию. *** - Впервые за семнадцать лет своей жизни я не хочу ехать домой на Рождество. Встрепенувшись от неожиданности, немного испуганно вцепляюсь пальцами в гладкий ствол метлы и оборачиваюсь через плечо. Малфой кривит уголок рта в подобии приветственной улыбки и останавливается возле меня. Яркий свет луны серебрит его гладко зачёсанные волосы, скользит по высокой скуле и растворяется в черноте форменной мантии. Тихо выдыхаю и прислоняю метлу к металлическому ограждению, с лёгким интересом разглядывая своего неожиданного собеседника посреди ночи на верхней площадке башни Астрономии. - Странно, не так ли? Это при живых-то родителях, - он слегка задирает подбородок и щурится на неизменный спутник Земли, царственно расположившийся на середине бархатного небосклона. - Действительно, странно, - не сразу откликаюсь и чуть поворачиваю голову для того, чтобы столкнуться с непривычно открытым взглядом Драко. - Когда ты заговорил о моих родителях, честно, я не знал, что и думать, - он коротко усмехается, растягивая губы в лёгкой полуулыбке. – Однако, поразмыслив, я задался вопросом: как ты можешь так спокойно реагировать на то, что мои родители – Пожиратели Смерти? Ведь они верны тому, кто… - Я знаю, тому, кто убил моих родителей, - заканчиваю за него. Выдержав пытливый взгляд, развожу руками, потому что я действительно понятия не имею, как мне это удаётся. - По логике, ты должен меня возненавидеть, но нет, ты стоишь рядом со мной и даже не пытаешься наградить каким-нибудь «хорошим» заклятием. Ощущаю, как губы неумолимо растягиваются в искренней улыбке: мне впервые за последние недели становится действительно смешно, хоть и повод для смеха не самый удачный. - Ненависти в моей жизни предостаточно, поверь, - шутливо толкаю Драко плечом и ловлю его ответную улыбку. – Кстати, что ты делаешь здесь ночью? - В связи с последними событиями сон не идёт, - честно признаётся Малфой, а я понимающе киваю. – Ты же, смотрю, упражняешься в полётах? Без лишних слов качаю головой: что я могу сказать?.. Мы молчим некоторое время, наслаждаясь сдержанной красотой зимней английской природы. Совсем недавно часы пробили два раза, но я не возвращался в башню Гриффиндора с тех пор, как поссорился с лучшим другом. Только благодаря мантии-невидимке, которая всегда со мной, мне удалось избежать ночных дежурных, а Молния без проблем доставила меня на верхнюю площадку башни Астрономии. Сегодня полнолуние, профессор Люпин покинул школу на несколько дней, и мне совсем не к кому пойти. - По какой причине ты не хочешь ехать домой? – ненавязчиво нарушаю тишину, не глядя на собеседника, прослеживаю кончиком пальца сияющий след лунного света на гладкой поверхности металлического ограждения. Замечаю боковым зрением, как Малфой поджимает губы, но я не думаю отступать: он неведомым образом нашёл меня, сам заговорил на столь необычную тему, поэтому нет ничего странного в том, что я пытаюсь вникнуть в суть его проблемы, сам не зная, зачем. Я сыт по горло собственными проблемами, но в данный миг необъяснимым образом ощущаю близость этого Слизеринца. Как показала жизнь, представители данного факультета оказываются надёжными и благородными, чего нельзя сказать о подавляющем числе Гриффиндорцев. - Представляешь, какая «праздничная» атмосфера будет царить там, когда я приеду? Хмурюсь в непонимании, почти слышу, как натужно щёлкают мои мозги, пытаясь докопаться до скрытого смысла слов. Мой взгляд скользит вбок, по ограждению, по длинным ладоням Малфоя, по музыкальным пальцам, и останавливается на перстне, который я уже видел однажды. Перстень. Перстень с фамильным гербом. Мерлин, неужели?.. Герб, тот же самый, какой был в моём первом видении! Что же это получается? Собрания Пожирателей Смерти проходят в…доме Малфоя?! Вскидываю голову как раз в тот миг, когда Драко болезненно морщится и плотно зажмуривает глаза. Он понял, что я догадался. Я остро ощущаю: надо что-то сказать, как-то выйти из опасного положения, но все возможные слова застревают в горле колючим комом и мешают нормально дышать. Малфой распахивает глаза, вернув своему лицу привычное спокойное (но истинное ли?) выражение, долго-долго смотрит на круглую луну широко открытыми глазами, превратившись в мраморное изваяние, а я отчаянно пытаюсь унять сошедший с ума разум. Все мысли в моей голове непостижимым образом объединились под единым знаменем с кричащими лозунгами: «Давай же, это твой шанс! Расскажи об этом, и уже завтра Пожиратели будут в руках Ордена, а вместе с ними и Волдеморт, пока он ещё не представляет существенной опасности!». Соблазн велик настолько, что вгоняет в состояние, близкое к безумию; жажда мести и расправы над самым страшным врагом ослепляет, подталкивая к предательству, к причинению боли тому, кто, возможно, впервые открыл свою душу кому-то постороннему. Как будто ведро ледяной воды резко обрушивается на голову, стремительно смывая все плохие мысли, заставляя во все глаза посмотреть на того человека, которого я всего несколько секунд назад хотел лишить родителей. Мерлин Великий, да чего я этим добьюсь? Смертью чужих родителей, пусть даже Пожирателей Смерти, я не смогу оживить своих. Я просто не смогу обречь Малфоя на страдания, которые выпали на мою долю. Я – не Волдеморт. Я – не убийца. - Тебе нечего бояться, Драко, - осторожно произношу, стараясь максимально наполнить интонацию нотами уверенности и доверия. – Я не выдам твоих родителей. Слово Гриффиндорца. Он начинает часто моргать и, наконец, направляет на меня нечитабельный взгляд. - Ты – странный человек, Поттер, во всех отношениях… Оттолкнувшись от ограждения, мой собеседник удаляется вглубь площадки, шаг его медленный и мягкий, как поступь большого, но изящного зверя. Чернота ночи без остатка поглощает волны форменной мантии, созданные игривым ветерком, только бледная кожа ладоней и шеи и гладкие волосы отсвечивают тусклым сиянием царицы ночи – Луны. Отхожу немного в сторону, в тень высокого каменного выступа, прислоняюсь к нему лопатками, слегка запрокинув голову и поглядывая из-под ресниц на Малфоя, остановившегося возле одного из телескопов. Подкрутив колесики, он направляет трубу на купол небосклона, усыпанного сияющими крошками звёзд, заглядывает в окуляр. - Ты переживаешь о судьбе Снейпа не меньше моего, что несколько удивляет меня. Ты спокойно миришься со знанием того, что я – сын Пожирателей Смерти, косвенных виновников смерти твоих родителей. Более того, теперь ты знаешь их так называемое тайное логово. И ты не бежишь сломя голову к директору, желая устроить вполне справедливую расправу. Честное слово, Поттер, ты не то чтобы странный… Ты меня изумляешь. Малфой отрывается от телескопа, смотрит на меня несколько мгновений, а потом на его лице расцветает искренняя, даже благодарная улыбка. На душе отчего-то теплеет, и я от всего сердца улыбаюсь в ответ. *** Моему едва установившемуся покою отмерено совсем немного времени: ровно до следующего утра, когда я сталкиваюсь лицом к лицу с новоиспечённой проблемой. Осуждение. Тотальное осуждение в глазах лучшего друга. Я наивно полагал, что за ночь он перезлится, тем более мы с Джинни вроде как расставили все точки над «i» и решили оставить всё как есть. Однако все мои ожидания рушатся о ледяную глыбу во взгляде и позе Рона, сидящего напротив меня за завтраком. Гермиона пытается виновато улыбнуться, но выходит у неё плохо. Невилл – единственный человек, который, несмотря ни на что, всегда на моей стороне, - явно не находит себе места. Он то хватается за вилку с ножом, которые через некоторое время выскальзывают из окаменевших пальцев, то бездумно отщипывает мелкие кусочки от листа салата и растерянно смотрит на меня. Рон терзает ни в чём не повинную корочку зернового хлеба, изредка бросая на меня ястребиные взгляды – красноречивое подтверждение тому, что он и не думает просить прощения за вчерашнюю выходку. Главная виновница произошедшего, Джинни, благоразумно делает вид, что мы вообще не знакомы. Оно и лучше. Поглядывая исподлобья на всё это, я разрываюсь на несколько частей: одна из них хочет вскочить и закричать на весь Большой зал о том, как я устал от беспрецедентной глупости моего так называемого «друга», а вторая жаждет плюнуть на всё это, иначе никаких нервов не хватит. Недолго думая, я выбираю второй вариант. Голова сама собой поворачивается в сторону преподавательского стола, взгляд моментально обращается к месту рядом с Дамблдором, но оно занято профессором Слизнортом, чего и следовало ожидать. Всему виной канун Рождества и наивная, почти детская вера в чудеса. Утыкаюсь взглядом в свою до сих пор пустующую тарелку, тихо и очень медленно выдыхаю от разочарования - и дело вовсе не в пропаже аппетита. - Гарри, ты должен принять это… - заговаривает со мной Гермиона, когда завтрак остаётся позади, а седьмой курс Гриффиндора и Рейвенкло размещается в кабинете Трансфигурации. - О чём ты? – запоздало откликаюсь, без особой надобности изучая высокий книжный шкаф, который мне предстоит очистить от пыли сегодня вечером. Подруга прижимает учебник к груди в защитном жесте, заправляет прядь волос за ухо. Наконец, она садится так, чтобы закрыть собой шкаф и полностью привлечь моё рассеянное внимание к себе. - О Снейпе. Прошёл почти месяц с тех пор, как он пропал. Гарри, если бы он был жив, то дал бы о себе знать! Без него Орден бессилен, и профессор прекрасно это знал. Твоя безопасность напрямую зависит от действий Ордена, особенно накануне Рождества, ведь через два дня мы покинем стены Хогвартса, и ты окажешься в потенциальной опасности. Снейп ни за что не допустил бы этого, а раз он до сих пор не объявился, это может означать… - завершает Гермиона тихим шёпотом и в волнении смотрит на меня. Я в свою очередь бегаю взглядом по её лицу и совершенно ничего не могу понять. Что она такое говорит? - Хочешь сказать, ты больше не веришь в то, что он жив? – медленно выговариваю и отчётливо слышу в собственном голосе ноты неизвестно откуда взявшейся угрозы. Видимо, Гермиона тоже слышит их, раз резко откладывает учебник и берёт мои похолодевшие пальцы в свои ладони. - Вовсе я не перестала верить в это, Гарри, но пойми, факты говорят сами за себя… - Какие факты, Гермиона? – горячо шепчу я, и мой шёпот больше похож на шипение холодного моря, вылизывающего раскалённые на солнце камни. – Фактов нет! Кто сказал, что он умер? В том-то и дело, никто. Нет официального подтверждения его смерти. Может, сейчас у него нет возможности попасть в Хогвартс? Может, у него есть более важные дела, чем сохранение моей жизни? Может, он по каким-либо причинам вынужден скрываться? В любом случае, ему виднее. - Но, Гарри, как я сказала, он бы… - в отчаянии шепчет девушка, не замечая, как сильно она сжимает мои пальцы. - Он бы ни за что не бросил меня, знаю, - резко завершаю за неё, отчего на нас оборачиваются рядом сидящие студенты, в том числе и недовольный Рон, который, кстати, всего два вечера назад убеждал меня, что у нас нет доказательств смерти Снейпа, но сейчас мне плевать. – Раз его нет рядом, значит, так надо. - Это звучит слишком… - заключает Гермиона, но, так и не договорив, в поражении качает головой. - «Слишком»?.. – эхом откликаюсь я, вытягивая пальцы из ослабевшего захвата. Подруга раскрывает учебник на последней главе, опускает взгляд на ровные строчки, хотя я прекрасно знаю, что она всего лишь пытается избежать зрительного контакта. - Слишком наивно. Снимаю очки, сжав пальцами переносицу, в усталости зажмуриваю глаза. - Наивно, значит? – повторяю с горечью в голосе. – По крайней мере, это лучше, чем заживо хоронить человека без весомых доказательств. Слышу, как Гермиона ахает в изумлении именно в тот момент, когда двери распахиваются и в кабинет входит серьёзная МакГонагалл. - Знаешь, Гарри… - девушка вновь подаёт голос, когда мы по окончании Трансфигурации покидаем кабинет. – Человек должен суметь найти в себе смелость изменить то, что он может изменить, и мудрость принять то, что ему неподвластно. Тихо выдохнув от недовольства, натянуто улыбаюсь и сквозь зубы отвечаю: - У меня смелости хватит на весь седьмой курс Гриффиндора, поверь. Упругие локоны Гермионы подпрыгивают задорными пружинками, когда она резко останавливается прямо в узком проёме, ведущем в зал с двигающими лестницами, и оборачивается на меня. - В данном случае я говорила про мудрость. Однокурсники сетуют на образовавшийся затор, поэтому нам приходится посторониться, пропуская студентов. Когда мы, наконец, остаёмся одни, я опускаю ладони на плечи Гермионы и, внимательно глядя ей в глаза, твёрдо произношу: - Он жив, и никто меня в этом не разубедит. Посчитав, что на этом наш бессмысленный разговор окончен, огибаю подругу и почти успеваю шагнуть на лестничный марш, но Гермиона, не отстающая ни на шаг, тянет меня за край рукава. Оглянувшись, я уже хочу отмахнуться, как вдруг сталкиваюсь с виноватым взглядом. Это становится такой неожиданностью, что я приоткрываю рот в изумлении, совершенно позабыв про лестницу, которая уплыла от нас в гордом одиночестве. - Гарри, прости меня. Сама не знаю, что на меня нашло, заладила одно и то же. Будто бы я не понимаю, как тебе сейчас тяжело. Просто…столько всего случилось. Твои родители мертвы, ты в опасности. Слишком много плохого произошло, отчего так сложно верить во что-то хорошее…Мне страшно, что смерть может настигнуть ещё кого-нибудь из тех, кого я знаю. Пожалуйста, прости меня. Густые ресницы Гермионы вздрагивают, и с их кончиков спархивают крупные капли слёз, приземляясь точно на обложку местами потрёпанного учебника, который девушка вновь прижимает к груди. Горло резко сжимается, я шумно вздыхаю и притягиваю поникшую подругу к себе, осторожно обнимаю за плечи и глажу по пушистым волосам, как маленькую девочку. Она содрогается в беззвучных рыданиях, одной рукой обнимает меня за шею. Угол обложки учебника, теперь зажатого между нами, неприятно впивается между рёбер, но это неважно. Влажное дыхание обосновывается пониже плеча, а спустя пару мгновений я слышу тихие, срывающиеся на шёпот слова: - Только не оставляй нас, Гарри. Однажды мы чуть не потеряли тебя. Не смей повторять. Немного отстраняю Гермиону от себя, заглядываю в её глаза, сейчас такие большие и по-детски доверчиво распахнутые, тепло улыбаюсь и отвечаю: - Я никуда не денусь, правда. Смахнув крупные капли слёз, Гермиона обнимает меня уже двумя руками, совершенно не обратив внимания на оброненный учебник. Глядя на раскрывшиеся страницы, я обещаю себе больше никогда не причинять боли своим друзьям. *** - Эй, Добби! Ты потерял кое-что. Осторожно сжимаю в ладони маленький флакон из толстого резного стекла, на дне которого переливается мутным золотистым цветом нечто, напоминающее пыльцу. Он чудом не разбивается, когда эльф по неосмотрительности набирает слишком большое количество зелий, одно из них выскальзывает из сумки и катится по полу, прямо к моим ногам. Я решаю выследить Добби и всё-таки выяснить у него, кому он носит зелья Снейпа в таком количестве. Удача улыбается мне у входа в кухню, откуда эльф выскальзывает с парой тканевых сумок, с одной из которых приятно пахнет свежеиспечённым хлебом, а с другой как раз и выкатывается заветный флакон. Увидев меня, эльф вздрагивает всем телом, но всё же начинает приближаться, а трепет больших полупрозрачных ушей выдаёт его страх. - Гарри Поттер, сэр, Добби так рад вас видеть. К сожалению, Добби немного занят… Тонкие узловатые пальцы протягиваются к заветному флакону, но я поднимаю его так высоко, чтобы эльф не смог достать, и разглядываю на просвет. Солнечные лучи играют в резных боках флакона, поджигая пыльцу, которая теперь напоминает стружку драгоценного металла. - Я уже заметил. Так и не признаешься, зачем ты крадёшь зелья и прочие ингредиенты, принадлежащие профессору Снейпу, а сегодня ещё и еду таскаешь с кухни? – намеренно выделяю интонацией глагол «крадёшь», в тихом ликовании наблюдая, как лицо эльфа вытягивается от смеси изумления и оскорбления. - Добби – честный эльф, он никогда не стал бы брать вещи без разрешения профессора Снейпа! – ноздри длинного носа начинают трепетать от обиды, сам эльф крепче перехватывает свою ношу и прячет её за спиной. - Значит, он разрешил тебе брать их? Насколько я знаю, профессор никому не позволял притрагиваться к его зельям, а раз тебе разрешил, значит, сам он временно не имеет к ним доступа. Если я всё правильно понял, это может означать только одно: профессор жив, а ты носишь ему зелья. Вопрос лишь в том, куда ты их носишь? Хитро прищуриваюсь, наблюдая за тем, как эльф явно начинает нервничать, осознав свою ошибку. Не теряя времени даром, делаю короткий, но осторожный шаг по направлению к Добби, но он отшатывается от меня, как от молнии. Чувствуя, что я сам уже начинаю потихоньку заводиться, приседаю на корточки и вцепляюсь пальцами в худые плечи эльфа. - Скажи мне, Добби, где он прячется? Ведь ты знаешь, где он. В ясных голубых глазах мелькает панический страх, моим ладоням передаётся крупная дрожь, и мне на долю секунды становится жалко несчастное существо. - Гарри Поттер, сэр! Добби не имеет права ничего рассказывать, отпустите меня… - Это он тебе приказал молчать? Снейп, да? – горячо восклицаю я, и, видимо, в моих глазах появляется что-то такое, отчего эльф замирает, только кончики смешных ушей продолжают мелко подрагивать. - Вы так беспокоитесь о нем… - произносит он тоненьким голоском, а я моментально ощущаю, как к скулам приливает жар. – Мне жаль, сэр, но я действительно не имею права что-либо говорить. В больших глазах-блюдцах появляется печаль, мои пальцы сами собой разжимаются, и я не предпринимаю ровным счётом ничего, когда Добби забирает у меня флакон и растворяется с коротким щелчком длинных пальцев. С трудом разгибаю словно налитые свинцом колени, тяжело прислоняюсь к каменной стене, дышу быстро и рвано, взгляд в отчаянии цепляется то за густые тени под самым потолком, то за едва различимые ниточки паутины, дрожащие на кованых канделябрах, освещающих вход в кухню, откуда дразнят обоняние сводящие с ума ароматы ванили и какао. Моя теория ужасно хромает, но если она верна, получается, Снейп действительно жив. Злость стремительно разрастается во мне, как грозовая туча, неотвратимо поглощающая ясное небо. Злость на столь скрытного Снейпа, на Дамблдора, который, как и Добби, ничего не хочет мне рассказывать. На самого себя. На своё неукротимое желание найти хотя бы малейшую подсказку, микроскопическую гарантию того, что профессор всё-таки вернётся. Я так свято верю в это, что просто не представляю: а вдруг всё напрасно? Вдруг я впустую трачу силы и нервы, топчусь на одном месте, не способный отыскать в себе силы принять горькую правду? Только прагматичный ум всё ещё берёт верх. Раз нет доказательств его смерти, значит, надежда есть. Ведь она, как говорится, умирает последней. Оттолкнувшись от стены, выставляю ногу вперёд для того, чтобы сделать первый шаг, как вдруг… Резкая и сокрушительная головная боль. Непроницаемый вакуум в сознании и высокий, властный голос. Чужой голос в моей будто одеревеневшей голове: - Гарри Поттер…