Заставь меня жить

Пряди чужих волос ложатся на моё лицо, прикосновение сухих губ ко лбу мягко выпутывает из тёплой паутины снов, уютных и спокойных, приносящих с собой чувство отдыха, поэтому мне совсем не хочется просыпаться. Вяло улыбнувшись тому, кто потревожил мой покой, я переворачиваюсь на другой бок и уже готовлюсь вновь погрузиться в пушистую пучину сна, как безумно знакомый аромат трав касается обоняния. Сердце подпрыгивает до самого горла. Ночь, сигнальные чары, Снейп. Шумно вдохнув, резко принимаю сидячее положение. Снейп стоит у изголовья моей кровати, а холодный свет луны, льющийся из окна, подчёркивает складки мимических морщин, сбежавшихся у уголка его губ. – Я…не помню, как здесь оказался, – мой глухой голос разрывает тишину. Некоторое время ничего не происходит, но вот половицы скрипят под ногами профессора, когда он подходит к краю кровати и, поколебавшись несколько мгновений, опускается на твёрдый матрац. – Мой рассказ о действиях возродившегося Волдеморта быстро усыпил тебя и твоих друзей. Неосознанно вздрагиваю при звуке его голоса, казалось бы, такого знакомого. Это странное чувство, когда знаешь все переливы низкого тембра в зависимости от характера эмоций, но всё равно кажется, будто слышишь впервые. Впервые после столь длительного перерыва. – Точно, вспомнил… – рассеянно отвечаю и вглядываюсь в черты лица профессора, особенно заострившиеся в царящем полумраке. В следующую секунду меня резко бросает в жар от мысли, что мне до скрипа зубов хочется зажечь свет и рассмотреть его во всех подробностях, освежая незабвенный образ, который, думается, навеки отпечатался на внутренней стороне век. Видимо, он отмечает перемены в моём лице, раз немного хмурится и перемещается в стоящее неподалёку кресло. Нельзя сказать, что он избегает меня, нет, он ведёт себя так, как всегда. Будто мы расстались только вчера утром. Просто это я не могу себя контролировать. Погладив подлокотники, он направляет ничего не выражающий взгляд на окно. Лунный свет удачно освещает его тонкую фигуру, так что я отчётливо вижу, как вздрагивает кадык на бледной шее, прежде чем профессор произносит: – Полагаю, у тебя накопилось множество вопросов, и я более чем уверен, что до завтра ты не дотерпишь. Воодушевлённо ерзаю на кровати, отчего матрас приглушённо скрипит. Сев по-турецки и скрестив руки на обнажённой груди (ночью в доме тепло, поэтому я сплю в одних пижамных штанах), в задумчивости вытягиваю губы трубочкой и вскоре задаю наиболее волнующий вопрос: – Что произошло с вами после того, как вы были ранены? Снейп сверкает глазами и едва успевает открыть рот, как я добавляю: – Нет-нет, разумнее спросить, почему Волдеморт ранил вас и остальных Пожирателей? И только потом: «Куда вы пропали?» Внутри меня будто прорывается плотина, до этого сдерживавшая поток бессвязных вопросов, и теперь они хлынули в надежде получить ответы. Я даже не замечаю, как распрямляю ноги и сползаю на край кровати, так что кончики пальцев касаются холодного пола. Профессор выпрямляется в кресле и тоже немного подаётся вперед. Он недолго изучает меня, но вот сцепляет пальцы в замок и начинает рассказывать ровным тоном: – Часть души Тёмного Лорда чудесным образом оказалась заключена в теле его ручной змеи. Мы смогли отыскать заклинание, позволившее на время трансформировать её телесную оболочку и передать бразды правления разумом и телом в руки Волдеморта. Безусловно, такое положение дел его не устроило. Прошли недели, прежде чем Беллатриса нашла способ вернуть его привычную оболочку. – Видимо, не очень хороший способ, – осторожно подмечаю, взглянув на мгновенно помрачневшего Снейпа. – Ты, Гарри, должен был принимать косвенное участие в процессе возрождения Тёмного Лорда. Я быстро моргаю в неверии. – То есть? – Кровь заклятого врага. Угадай, кто должен был раздобыть её. Почти сразу я догадываюсь. Рот сам собой приоткрывается и наверняка принимает форму буквы «о», когда профессор многозначительно разводит руками и откидывается на спинку кресла. Его голос немного повышается, в нём отчётливо слышатся нотки раздражения: – Я пытался отговорить их всеми мыслимыми и немыслимыми способами. В ход шли убеждения, что это слишком рискованно, и ты сразу же догадаешься, в чём дело, что я потеряю значимость в Ордене, что, в конце концов, мы не просто так захватили Министерство Магии и оттуда распускаем ложные слухи о собственном «бездействии». Однако мои доводы показались остальным неубедительными, а Тёмный Лорд был слишком нетерпелив. Он всем своим видом демонстрировал, что не намерен больше ждать, ведь на поиски другого варианта могут уйти недели, а то и месяцы. Я оттягивал время, как мог, но всё тщетно: терпение Волдеморта лопнуло, последствия вспышки его ярости ты смог подсмотреть. У меня было два варианта: либо я возвращаюсь в Хогвартс и совершаю то, что он ждёт от меня, либо исчезаю. На раздумья было не больше пары минут. – И вы исчезли… – шепчу, буквально ощущая, как разрозненные части мозаики в моей голове постепенно складываются в цельную картину. – Именно. Спрятался в одном очень надёжном месте, оградил себя всевозможными чарами и заклинаниями. Я прекрасно осознавал, что от этого Тёмный Лорд пришёл в ещё большее бешенство, потому что был вынужден смириться со вторым вариантом: искать другой способ. – Но как вы не побоялись? Ведь вы не из тех людей, которые залегают на дно, наверняка Волдеморт это осознавал. Я притягиваю колени к груди и во все глаза смотрю на ухмыльнувшегося Снейпа. – Ты меня недооцениваешь. Представь себе положение Тёмного Лорда: для ритуала есть всё, кроме твоей крови. Единственный человек, который может попасть в Хогвартс и без труда раздобыть недостающий ингредиент, – это я. Моя пропажа сродни катастрофе. Хогвартс очень хорошо защищён, а ближайшим днём, когда ты покинешь его пределы, является… – Канун Рождества, – заканчиваю за профессора и забываю, как дышать. Его лицо мгновенно разглаживается. – В чём дело? – тихо, но требовательно спрашивает он. Я втягиваю нижнюю губу и перебираю край покрывала, но отвечать не спешу. Снейп одним движением перемещается с кресла на край кровати. Он повторяет вопрос и легко касается моего плеча, тем самым привлекая внимание. Как будто очнувшись, вскидываю распахнутые глаза и замечаю, как крепко он сжимает челюсть. – Когда наш поезд прибыл на Кингс-Кросс, я по случайности отстал от друзей и столкнулся с Барти Краучем-младшим. Он не собирался причинять мне вред, но предупредил, что Волдеморт разгадал тайну моего спасения и теперь знает, как убить меня. Ещё он пригрозил, чтобы я никому не рассказывал об этом разговоре, и я молчал до этого момента… Снейп долго и внимательно смотрит мне в глаза, а во мне словно образовывается неприятная пустота, но вот он отводит взгляд и немного устало произносит: – Они планировали похитить тебя именно на вокзале Кингс-Кросс. Им нужна была твоя кровь, но Тёмный Лорд не знал, что она могла принести ему не только возрождение, но и защиту от тебя самого. – Защиту? От меня? – я даже отклоняюсь назад, чтобы вопросительно взглянуть на невозмутимого профессора. Он коротко кивает и скрещивает руки на груди, продолжая ровным тоном: – Лили подарила тебе идеальную защиту от любого, кто попытается посягнуть на твою жизнь. Это кровная магия, Гарри. Используй Волдеморт хоть каплю твоей крови в ритуале, часть защиты автоматически распространилась бы на него и он смог бы убить тебя. Второй раз за ночь я изумлённо раскрываю рот, а профессор лишь пожимает плечами. – Я не мог допустить подобного, но долго скрываться тоже не мог. Поэтому я появился за неделю до Рождества с новым ритуалом в кармане. – То есть именно вы нашли, как вернуть Реддла к жизни? Я не могу избавиться от расстроенной нотки в дрогнувшем голосе, чем зарабатываю долгий возмущённый взгляд. – Поттер, твоё недоверие просто возмутительно, – раздражённо бросает профессор и вцепляется в мои плечи. Ему приходится слегка ссутулиться, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Волосы падают на его лицо, закрывая высокие скулы, уголок рта дёргается, а мне на долю секунды хочется самому себе отвесить крепкий подзатыльник. – У меня не было выбора, дурная твоя голова! Либо твоя кровь и беспроигрышный шанс отправиться на тот свет, либо иной способ и твоё спасение. Я втягиваю голову в плечи, дышу быстро и поверхностно, а голая кожа на плечах внезапно начинает гореть под его прохладными ладонями. – Понимаю, простите меня… – Оставь свои извинения, пригодятся для кого-нибудь другого, – отрезает Снейп и убирает руки, а я неосознанно обнимаю себя за плечи и кошусь на его строгий профиль. – Что вы сказали ему в своё оправдание? Где вы пропадали всё это время? – Залечивал рану и искал другой, не столь трудоёмкий способ возрождения. Скрытность была нужна для дезориентации Ордена, – хмыкает профессор так, как если бы говорил об элементарных вещах. – И Добби действительно носил вам зелья и еду? – не удерживаюсь. Снейп искоса смотрит на меня. – Твоё письмо он тоже мне принёс. Мгновенно вспыхиваю и спешу спрятать лицо в ладонях. – Если бы я знал, что к Рождеству вы вернётесь, ни за что не написал бы его. Повисшая тишина ещё сильнее угнетает, как вдруг матрац справа тихонько скрипит. – Откуда такая уверенность, что я собирался возвращаться к Рождеству? – Как откуда, вы же сами сказали, что… – отвечаю в ладони, но внезапно осекаюсь. Снейп действительно этого не говорил. Он мог и дальше скрываться от всех нас, незримо оберегая мою жизнь. Найти новый способ оживить Волдеморта и не появляться ещё неизвестно сколько времени. Убрав руки от лица, я медленно поднимаю голову. Он совсем не поменял своего положения, продолжая сидеть боком ко мне, только голова повёрнута и слегка наклонена – так обычно делают, когда хотят заглянуть в самую душу. Волосы заправлены за ухо, открывая щёку и бледную шею, от носа и надбровных дуг падает густая тень, так что мне сложно понять его взгляд. Мерлин, но он сейчас так близко и настолько реален, не собирается исчезать или растворяться в воздухе, стоит мне моргнуть, что устоять перед собственными слабостями просто нереально. Меня хватает только на то, чтобы качнуться вбок и приземлиться на его грудь, уткнуться в неё носом, спрятав между нашими телами свои ладони, и вновь ощутить тот сладкий вакуум в животе, когда его пальцы решают утонуть в вихрах на моей макушке. Некоторое время проходит в тишине, лишь раз прерванной негромким уханьем Хедвиг, пока Снейп не произносит недрогнувшим голосом: – Ты должен осознавать, что моё исчезновение никоим образом не отразилось на принятом решении. Я почему-то шмыгаю носом и медленно возвращаюсь в привычное положение. Он непреклонен, конечно же. Никто не сомневался. – Скоро рассвет, тебе надо хоть немного поспать, – роняет он будто между делом, одновременно поднимаясь с кровати. Зябко поджимая пальцы на ногах, я в тягостном молчании провожаю взглядом фигуру профессора, отчего-то задержавшись на его ладонях, сцепленных за спиной. Волнительные мысли не умещаются в голове, вызывая неоднозначные реакции организма, который бросает в холод, как от страха, а в следующий миг обдаёт жаром. Почти достигнув двери, Снейп вдруг останавливается. Не меняя позы, он лишь немного поворачивает голову и искоса смотрит на меня. С такого расстояния и при таком освещении я не могу разобрать его мотивы, но нервный импульс достигает мозга, и я не успеваю остановить собственный язык: – Прошу вас, останьтесь. Сердце трижды вздрагивает в моей груди, прежде чем он отвечает: – Если тебе от этого будет спокойнее. При помощи магии он передвигает кресло за изголовье кровати, зажигает одинокую свечу на столе, а через полминуты дверь в мою комнату приоткрывается сама собой, и из зияющего проёма выплывает одна из книг, которые стоят в шкафу мистера Уизли. Снейп вопросительно выгибает брови в ответ на мой любопытствующий взгляд, отчего я спешу закутаться в одеяло и, тихо выдохнув, опустить голову на подушку. Сегодня я буду спать спокойно. По крайней мере, так я думал, когда засыпал под редкий шорох страниц. – Нет, пожалуйста! Умоляю, не надо! Мой голос, такой тихий и глухой, хотя я кричу что есть мочи, отражается от низких каменных сводов, а эхо странным образом трансформируется в чужой зловещий хохот. Здесь так сыро и холодно, по стенам, облепленным плесенью, вьются пугающего вида ветви какого-то растения, которое разрастается с сумасшедшей скоростью и тянется ко мне. Я пытаюсь убежать, но бегу на одном месте, а в местах, где корявые ветви касаются меня, кожа начинает гореть. Что-то липкое цепляется за руки, и я в ужасе вижу белую непрозрачную паутину, что тянется от моих рук к этому злополучному растению. В следующий миг всё скрывается под пологом паутины, где тут и там чёрными пятнами зияют огромных размеров пауки. И высокий голос, как раскат грома: – Гарри Поттер, я достану тебя! – Гарри Джеймс Поттер! Щека нещадно горит, я тут же хватаюсь за неё и в ужасе смотрю на склонившегося ко мне Снейпа. – …профессор? – во рту пересохло, и язык не слушается меня. Снейп закатывает глаза в облегчении и тихо бурчит: – Уж явно не королева Великобритании. Что тебе снилось? Я потираю щёку, смутно догадываясь о том, как именно профессору удалось разбудить меня, и медленно сажусь в кровати. Снейп тут же немного отклоняется от меня, но взгляд всё так же требователен. – Чушь какая-то. Подвал, паутина, злобное растение и голос Волдеморта. Обычный кошмар. Небо за окном только начинает светлеть, и я удивлённо добавляю: – Сколько я проспал? – Буквально минут двадцать. Потом начал кричать, – отвечает Снейп будничным тоном, а мне становится жутко неудобно перед ним. Конечно, это не ускользает от его внимания. – Часто кошмары снятся? В голове, наконец, разъяснивается, но о сне не может быть и речи, поэтому я плавно съезжаю с кровати и останавливаюсь напротив окна. Любуясь бесконечным снежным полем, которое у самой кромки горизонта окрашивается в нежный персиковый цвет, я чудом придаю своему голосу уверенность: – Нечасто. Дыхание почти не сбивается, когда он равняется со мной, плечом к плечу (это если не считать приличной разницы в росте). По голой коже пробегает озноб, на щеках внезапно превращающийся в пожар, когда Снейп закрывает книгу, которую до этого читал, и произносит: – Не надо лгать мне. В этой фразе отчётливо слышится угроза, а мне внезапно хочется вцепиться в волосы и прокричать: «Что мне ещё остаётся?!». Ведь правда, что мне остаётся, когда его столько не было? Когда я боялся даже думать о том, что его, возможно, уже нет в живых? Когда не было ни единой новости, а с каждым днём становилось всё хуже и хуже? Когда на меня столько всего свалилось, и я не знал, к кому бежать за помощью? И, наконец, он стоит рядом со мной, живой, в который раз спасший мою пропащую шкуру, не принимающий благодарность и искренне негодующий оттого, что я не хочу жаловаться. Не хочу говорить о том, как мне его не хватало. О том, что происходило в моей душе всё это время. Я боялся сам себя, потому что за семнадцать лет жизни никогда не сталкивался с подобным. Нет, дело не в Волдеморте и не в Пророчестве. Не в том, что во мне живёт часть его души. Всё гораздо прозаичнее. В один миг всё это стало не так важно и страшно как то, что я едва не потерял его. Он сам, не спрашивая у меня, взвалил на себя непосильную ношу в лице неуравновешенного и окончательно растерявшегося после смерти родителей юнца, который с каждым днём обрастает всё большим и большим количеством проблем. Мало того, что я быстро привык к роли «якоря», так ещё и злоупотребил поистине неисчерпаемым благородством и самоотдачей человека. Совы и то более независимые создания, хоть без людей и не могут. Мне осталось только ноги свесить и ждать, когда снизу начнут блинчики подавать. – В последнее время часто, но думаю, теперь эта проблема решена. Встречаясь с проницательным взглядом тёмных глаз, я тихо удивляюсь сам себе. Наконец-то настал тот момент, когда я могу усилием воли разложить всё по полочкам и прийти к верному решению. Да, не описать словами, как мне было тяжело без него. Да, всего полминуты назад я очень многое хотел сказать. И да, мне по-прежнему хочется повиснуть на его шее и поцеловать так, чтобы в глазах потемнело, но я уважаю его решение, принятое ещё тогда, у замёрзшего фонтанчика в Хогсмиде. Пускай я совершенно не понимаю, какая связь может быть между смертью моей мамы и тем, что происходит между мной и Снейпом, но это – его решение. Моё согласие – самое малое, чем я могу расплатиться в знак благодарности за всё, что профессор делает для меня. Он некоторое время хмурится, испытующе глядя на меня, но в какой-то момент его лицо разглаживается в понимании. Что именно он понял – загадка, но новое знание его явно устраивает. Через полчаса я сижу на кухне и в голос смеюсь с шевелюры Рона, которая чудесным образом поменяла цвет с рыжего на изумрудно-зелёный. Моему смеху вторят Гермиона, Джинни и близнецы. Безусловно, все догадываются, что Фрэд и Джордж – виновники внезапных перемен, но братья в своих шутках непреклонны, и даже уговоры миссис Уизли не могут заставить их расколдовать несчастного Рона. Тот злится ещё сильнее, и чем больше он злится, тем зеленее становятся его волосы. Фрэд едва успевает увернуться от подзатыльника, громко заявив, что Рон не на тот факультет попал, ему бы впору быть слизеринцем, отчего кухню накрывает новой волной хохота. Даже Сириус, недавно спустившийся из спальни, не удерживается от короткого смешка, а Ремус расплывается в широкой улыбке, наверняка вспоминая свои школьные проделки с друзьями. Разномастные кружки одна за другой спархивают с полки и перелетают на длинный стол, входная дверь открывается, впуская морозный воздух и мистера Уизли, а я едва удерживаю себя от радостного возгласа, когда вслед за ним входит Дамблдор. Сегодня на нём мантия глубокого сапфирового цвета, отороченная по подолу серебряной тесьмой, тут и там поблёскивают не успевшие растаять снежинки. Все присутствующие на кухне нестройным хором приветствуют директора, миссис Уизли отрывается от закипевшего чайника, коротко взмахивает палочкой, и ещё одна кружка в компании с блюдцем летит в сторону стола. Только сейчас я замечаю Снейпа в самом низу лестничного марша: он не успел убрать ладонь с перил и остановился при виде Дамблдора. Ребята, поглощённые делёжкой пирогов и разливанием чая, конечно же, не замечают, какими взглядами обмениваются зельевар и директор. Дамблдор едва заметно кивает Снейпу, как если бы хотел поблагодарить того за что-то. Я ненамеренно хмурюсь, но подозрительные мысли не успевают получить развитие, потому что прямо передо мной резко ударяется о стол блюдце с кусочком черничного пирога. Бросив стремительный взгляд в сторону невозмутимого профессора зельеварения, я немного разочарованно выдыхаю и принимаюсь за завтрак. Дамблдор делится некоторыми новостями, в основном незначительными и не принесшими ничего нового. Всё по-прежнему: Министерство Магии надёжно оккупировано людьми Волдеморта, новость о его возвращении уже облетела всю Британию, но сам он пока что нигде замечен не был. Снейп добавляет короткий комментарий по этому поводу, что Волдеморт скоро даст о себе знать, но взрослые решают обсудить это после завтрака. Конечно же, меня с друзьями выпроводили с кухни, как бы я ни упирался. Откровенно не понимаю, почему раньше, когда родители ещё были живы, нас пустили на собрание, а сейчас всё изменилось. Любопытство пересиливает чувство такта, и мы вшестером, вооружившись удлинителями ушей, осторожно спускаемся на площадку лестницы между первым и вторым этажом. Судя по интонациям, члены Ордена о чём-то очень увлечённо спорят. – Молли, вы должны понимать, Гарри не может вечно оставаться у вас, – голос Дамблдора едва различимо вибрирует от волнения. Звук отодвигаемого стула смешивается с возмущённым возгласом миссис Уизли: – Но и отправлять его обратно в Хогвартс тоже рискованно! Да, там он будет в полной безопасности, но кто даст гарантию, что в пути на него вновь не нападут, как случилось в этот раз? Рон и Гермиона синхронно поднимают на меня ошарашенный и вместе с тем изумлённый взгляд, но я отмахиваюсь, что потом всё объясню. Тем временем уже Снейп вступает в разговор, начало его реплики мы, к сожалению, пропускаем: – …он копается в голове мальчишки, как в хламе из старого сундука, а это не может означать ничего хорошего. Да, нам удалось сохранить кровную защиту Поттера, но это не может продолжаться вечно. Тёмный Лорд весьма изобретателен, рано или поздно он найдёт уязвимое место в нашей обороне, а до тех пор он сведёт парня с ума. – Это ужасно, ужасно… – вздыхает Молли, но её голос перекрывается почти отчаянным восклицанием Сириуса: – Я уже не раз говорил: каменные стены Хогвартса не всегда смогут защищать Гарри! Бездействие – не лучшая стратегия. – Замок окружён самыми сильными защитными чарами, какие только могут быть, мальчик всегда находится рядом с друзьями и профессорами, ему всегда есть, к кому обратиться… – возражает Дамблдор, но крёстный его не слышит: – К кому он обратился, когда Волдеморт зверствовал в его сознании? Когда Ежедневный Пророк писал о нём ту несусветную чушь, из-за которой против Гарри ополчилось пол-Хогвартса? К кому он обратился?! Внимательно вслушиваясь во всё разрастающийся спор, я ловлю испуганные взгляды друзей и чувствую, как внутри меня всё сжимается и дрожит. Сириус говорит и говорит, Дамблдор пытается ему возражать, а сквозь их голоса нам удаётся уловить негромкую, но не терпящую возражений реплику: «Ты не прав, Блэк», произнесённую Снейпом. На пару мгновений повисает звенящая тишина, в которой моё учащённое дыхание кажется безумно громким, но вот крёстный набрасывается на Снейпа в очередной словесной перепалке, и мне вполне понятен его гнев. Он волнуется за меня, но ведь Снейп всегда был рядом со мной…почти всегда. Ведь именно ему я обязан душевным спокойствием, пускай так тяжело обретённым и на время потерянным вместе с исчезновением профессора. Я начинаю жевать губы, уже не слушая спор, и разрываюсь на части: с одной стороны, мне хочется встать на защиту Снейпа, но, с другой стороны, он ни за что не признается в том, что тратил все свои силы на борьбу с моими внутренними демонами. Упаси Мерлин, если я скажу хоть слово об этом: он проклянёт меня в следующую же секунду, и я раз и навсегда потеряю его доверие. Не сразу мне удаётся сфокусировать осмысленный взгляд на лице Рона, который настойчиво тянет меня за локоть и что-то шипит. – Гарри, бежим, они уже закончили! Изумлённо моргнув, едва успеваю подняться на ноги и преодолеть пару лестничных пролётов, прежде чем в самом низу раздаются шаги расходящихся с собрания взрослых. Как только за моей спиной закрывается дверь комнаты близнецов, друзья останавливают на мне требовательные взгляды. Конечно же, они не оставят меня в покое, пока я не расскажу им о случае на перроне Кингс-Кросса. Выдохнув от безысходности, пересказываю им случившееся и, конечно же, выслушиваю непродолжительную лекцию Гермионы о том, что «мне ни в коем случае нельзя скрывать что-либо от своих друзей». Безусловно, я согласен с ней, но ведь я боялся за них и за членов Ордена. С Пожирателями Смерти шутки плохи. Настроение плавно опускается до низкой отметки, стены светлого и гостеприимного дома внезапно начинают давить, поэтому я решаю немного прогуляться во дворе. Уже перед самой входной дверью меня подлавливает Гермиона. В ответ на вопросительный взгляд она терпеливо поджимает губы, перевязывает мой шарф так, чтобы не задувало за шиворот, и только после этого произносит: – Гарри, я знаю, насколько важен для тебя профессор Снейп, я вижу это. Ты молодец, что не сорвался вниз и не стал никому ничего доказывать, хотя на долю секунды у тебя был крайне решительный вид. Всё, чего я желаю для тебя как для близкого друга, – чтобы ты был в ладу с самим собой. Сириус – твой крёстный, родной человек, но ему не понять, что кто-то другой, с кем ты не связан кровным родством, может быть так же близок тебе. – Женскую интуицию не проведёшь, да? – беззлобно усмехаюсь, глядя на Гермиону поверх очков, а она шутливо хлопает меня по плечу и, немного посмеявшись, продолжает прежним проникновенным тоном: – Ты понял мою мысль. Я действительно хочу, чтобы ты был счастлив. Заглянув в её доброе лицо, не удерживаюсь и сгребаю подругу в охапку, а она только и может, что сдавленно выдохнуть мне в плечо. – Спасибо тебе, Гермиона. Что бы я без тебя делал, – искренне откликаюсь, расцепляя объятия, а Гермиона пожимает плечами – мол, «откуда мне знать» – и возвращает мне тёплую улыбку. Немного приободрённый, я выхожу на заснеженный двор, миную деревянную калитку и останавливаюсь почти у самой границы охранных чар. Набрав полную грудь морозного воздуха, с удовольствием ощущаю, как благодарно раскрываются лёгкие. Вокруг всё такое ослепительно-белоснежное, сияющее в ласковых лучах зимнего солнца, отчего в душе воцаряется какое-то ребяческое настроение. Солнце оставляет блики на стёклах очков, поэтому я предпочитаю закрыть глаза и погрузиться в приятное ватное состояние отрешённости от внешнего мира. Мерлин, мне уже очень давно не было так спокойно. Даже Волдеморт с его возвращением не маячит на первом плане вяло текущих мыслей, чьи потоки неумолимо устремляются к одному человеку, но теперь эти мысли не имеют тревожных оттенков. Они мягкие и пушистые, как накрахмаленный чехол подушки, спокойные, как гладь озера у подножия Хогвартса, пахнут мятой и чабрецом, как пахнет он. Распахнув глаза, я срываю очки с переносицы и во все глаза смотрю на бескрайний небесный купол молочно-голубого цвета, который не умещается в поле зрения. Его вид умиротворяет, и через какое-то время я почти могу ощущать такую же бесконечную чистоту внутри себя, в своей душе и мыслях. Как же я хочу, чтобы так было всегда. Время теряет свои параметры, и только по сдвинувшемуся солнечному диску можно судить, что я провёл на улице не меньше часа. В конце я начинаю замерзать, поэтому спешу направиться в сторону дома со жгучим желанием выпить чёрного чая с корицей и имбирём. Профессор Дамблдор покидает Нору вместе с Артуром и Ремусом, близнецы и Рон скрываются где-то наверху, отлынивая от подготовки к Рождеству. Впрочем, Молли, Гермиона и Джинни вполне удачно справляются на кухне, откуда по всему дому разносится чарующий аромат разнообразной выпечки. Кивнув им, я поднимаюсь по лестнице и успеваю преодолеть второй этаж, когда одна из дверей открывается, демонстрируя в просвете серьёзного Снейпа. – Зайди ко мне сейчас же, – сухо произносит он и тут же скрывается за дверью. Мне остаётся лишь недоумённо пожать плечами и выполнить приказ. Впрочем, мой покорный настрой резко сменяется изумлением, когда я обнаруживаю, что Снейп не один у себя. – Я устал бороться с непробиваемым идиотизмом твоего крёстного, поэтому, будь добр, объяснитесь с ним сейчас же и как можно скорее покиньте мою комнату, – раздражённо бросает Снейп, не глядя ни на меня, застывшего в проёме, ни на Сириуса, прислонившегося к подоконнику с самым недовольным видом. – Ну-у… – тяну, переводя взгляд с идеально ровной спины профессора, что-то пишущего за столом, на мрачного Сириуса, который нервным движением откидывает волосы с лица и скрещивает руки на груди. Подумав, что лучше разговаривать за закрытой дверью, я вхожу в помещение и прислоняюсь к стене, кусаю губы от растерянности, так как Снейп не потрудился уточнить, что именно я должен объяснить крёстному. Наконец, профессор нервно дёргает плечом и оборачивается ко мне. Я тут же вопросительно выгибаю брови, а Снейп устало возводит глаза к потолку. Немного развернувшись на стуле, он облокачивается о его спинку и терпеливо произносит: – Сириус считает, что в Хогвартсе ты подвергаешься гораздо большей опасности, чем здесь. Я прекрасно понимаю, куда клонит профессор, но вида не подаю: в конечном счёте, никто не должен знать, что мы с ребятами подслушивали. – Я не совсем понимаю, о чём вы говорите, – откликаюсь как можно более убедительно. – Там ты оторван от внешнего мира, Гарри, – встревает Сириус, а Снейп морщится, как от лимона. – От тебя, ты хотел сказать, – бросает он в сторону крёстного, а тот разве что зубами не скрипит. Я сцепляю пальцы в замок, взгляд мечется от одного мужчины к другому, пока я не прихожу к единственно-верному решению. – Обещаю, мы сможем разобраться наедине. Смерив меня внимательным взглядом, профессор взмахивает кистью, давая понять, что больше не задерживает нас. Я выхожу тут же, а крёстный появляется не сразу: более чем уверен, что они успевают обменяться уничтожающими взглядами. Мерлин Всемогущий, всё вернулось на круги своя. Вроде взрослые, рассудительные люди, а между собой разобраться не могут. Ведь ещё в начале осени Сириус говорил о том, как он благодарен Снейпу за своё спасение в день нападения Пожирателей на его дом. – Гарри, ты должен понять меня: я безумно волнуюсь, когда ты не рядом, – признаётся Сириус, когда мы располагаемся в его комнате. Устроив подбородок на прижатых к груди коленях, я немного устало выдыхаю и обвожу пальцами незатейливый узор на покрывале. Крёстный разворачивает стул спинкой вперёд и, опустившись на него, складывает ладони на покатой спинке. – Ты тоже должен понять меня, Сириус. Мне есть на кого положиться там, в Хогвартсе, – уклончиво отвечаю, неотрывно глядя в хмурое лицо крёстного. Он проводит подушечками пальцев по чёрным бровям, трёт щёки. – Знаю, это сложно понять. Я бы на твоём месте тоже волновался, но представь, как переживал я, когда тебя ранили. Нора – далеко не безопасное место. Хогвартс надёжнее. Сириус качает головой и вдруг понижает голос на одну октаву: – В своё время я потерял близких мне людей. Потом твои родители. Не хочу, чтобы это повторилось с тобой. Разгибая колени, я подаюсь вперёд и непонимающе хмурюсь. – Кого ты имеешь в виду? – Беллу. Я уже говорил, мы были очень дружны в детстве. – Да, пока она и Нарцисса не познакомились с Томом, – быстро киваю. – Но это было не так страшно, как то, чем они занимались после окончания Хогвартса. Я вновь киваю, побуждая к продолжению, как вдруг Сириус покидает стул и приближается к окну – как когда-то давно, пока родители были ещё живы, а крёстный впервые рассказал мне о том, насколько ему больно осознавать, что некогда близкий ему человек теперь – Пожиратель Смерти. – Окончание Хогвартса поставило жирную точку в наших отношениях. Я, как и твой отец, мечтал о карьере мракоборца, а Беллатриса с Нарциссой перестали появляться дома. Без конца пропадали где-то в компании Реддла, поползли слухи, что их всё чаще видели в Лютном переулке, а спустя пару лет вообще пропали из страны. Я пытался достучаться до матери, но она не желала даже пальцем пошевелить – более того, мои речи были ей вовсе не по нраву. Одна лишь Тонкс поддерживала меня, но не прошло и года, как нас фактически выгнали из собственного дома. Мы поняли, что мать была в курсе, где сейчас наши сёстры, возможно, даже поддерживала их во всём: имя и положение в обществе было дороже семейных уз. Не передать, как тяжело нам дался разрыв с семьёй. В конечном итоге мы условились никогда более не говорить об этом. Именно поэтому ты ничего не знал о моём родстве с Беллой. – С ума сойти… – выдыхаю и во все глаза смотрю на профиль крёстного. Наконец, он поворачивает голову в мою сторону. – Потом я потерял твоих родителей. Ты, Тонкс и Ремус – единственные близкие мне люди. Не хочу потерять ещё и вас. Пружиной вскочив с кровати, равняюсь с крёстным и опускаю ладонь на его плечо: – Я никуда не денусь, поверь. И в Хогвартсе есть люди, на которых я могу положиться. *** Вечером, когда в окнах Норы зажигается по-домашнему тёплый свет, мягко пульсирующий сиянием разноцветных гирлянд, я кутаюсь в пушистый шарф и слушаю нестройный скрип снега под подошвой. Ветра нет, крупные снежинки тихо падают с неба глубокого синего цвета и пугливо приземляются на мою куртку. Те, которые смелее, щекочут нос и щёки, стремятся присесть на стёкла очков. Сняв их, запускаю свободную руку в карман в поисках платка. Громкий хлопок в доме и последовавший за ним взрыв смеха заставляют меня вскинуть голову и улыбнуться: наверняка очередные проделки близнецов. За спиной приглушённо скрипит дверь. Закончив с очками, водружаю их обратно на переносицу и разворачиваюсь, чтобы посмотреть на того, кто решил присоединиться к моей прогулке. – Ой, – тушуюсь и спешу отступить назад, когда мой нос чуть не врезается в грудь профессора зельеварения. Несколько снежинок резво спрыгивают с чёлки и метко приземляются на стёкла очков. Опять. – Мне кажется или ты увлёкся прогулками на свежем воздухе? – ровно спрашивает он, без особого интереса глядя куда-то поверх моей макушки. – Не волнуйтесь, убегать я не собираюсь, – ворчу скорее не от вопроса, а от проворных снежинок. Со стороны Снейпа раздаётся хмыканье. Спрятав руки в карманах мантии, он огибает меня и, судя по звукам шагов, не спеша удаляется в сторону курятника. В который раз очистив стёкла, заталкиваю платок в карман и быстро нагоняю профессора, который тут же скашивает на меня глаза, будто только и ждал моего вопроса: – Скажите, директор знал о том, где вы? Ведь так? Как несколько месяцев назад меня завораживает зрелище пушистых снежинок, устроившихся на волосах и мантии серьёзного профессора. Не представляю, что я нашёл в этом... – Угадал, – коротко отвечает он, совершенно не давая возможности понять его отношение к моему разыгравшемуся любопытству. – И как давно? Я почти успеваю втянуть шею в плечи, но Снейп отвечает мгновенно, даже не глянув в мою сторону: – На следующий же день я отправил ему письмо. На мгновение захлёстывает чувство обиды: почему он не сказал мне? Ведь он знал, как я отнесусь к его исчезновению. – Значит, назначение Слизнорта на должность профессора зельеварения – всё это было подстроено? Чтобы окончательно утвердить версию, что вы пропали без вести? Снейп ведёт подбородком и бросает на меня короткий взгляд. Мы огибаем курятник, так что дом пропадает из вида, и теперь прогуливаемся вдоль невысокого деревянного заборчика на краю участка. – И это в том числе. Слизнорт преподавал у Тома и общался с ним ещё пару лет после окончания Хогвартса, пока тот не отправился в Албанию. Глядя себе под ноги, я непонимающе хмурю брови: – Но зачем нужен Слизнорт, если есть вы? В смысле, вы знаете Реддла, как никто другой. К моему удивлению, профессор сокрушённо качает головой. – Он делился со мной далеко не всем. Скажем так, я не всегда испытывал воодушевление от его идей. – А кто испытывал? – я догадываюсь, куда клонит Снейп, и попадаю в точку. – Беллатриса, самая преданная его последовательница. С ней он делится абсолютно всем, с остальными, в том числе и со мной, – только некоторым. – Это плохо… – вздыхаю, случайно задевая боком заснеженный куст смородины. Некоторое время мы идём в молчании, которое совсем не тяготит, как вдруг яркая мысль озаряет моё сознание. – Теперь вы вернётесь в Хогвартс? Видимо, надежда слишком отчётливо читается в моём взгляде, потому что Снейп произносит явно не то, что собирался сказать: – Но не в роли профессора зельеварения, – и, опережая второй очевидный вопрос, добавляет, – а как профессор по защите от тёмных искусств. Ему приходится обернуться, потому что я застываю на полушаге с раскрытым ртом. Скривив губы в беззлобном негодовании, он слегка встряхивает волосами, сгоняя стаю снежинок. – Люпин оставляет эту должность в пользу своей беременной супруги. Но это не значит, что он уходит из Ордена. Мои губы на мгновение выгибаются в счастливой улыбке за Ремуса и Тонкс. – И всё же, вы много знаете о Реддле. О том, что он делал в Албании. Снейп немного замедляет шаг, с интересом взглянув на меня. – Понимаю, у тебя много вопросов. Я всё тебе расскажу, но не сегодня. Я смотрю в его лицо, не высокомерное, не снисходительное, не искажённое отрицательными эмоциями, а такое открытое и близкое, что уголки моих губ сами собой приподнимаются в искренней улыбке. Он оценивающе смотрит на меня несколько мгновений, и тонкая морщинка всё же подбирается к узкой переносице, а я только сейчас понимаю, что мы уже несколько минут стоим на одном месте, друг напротив друга на краю участка, а вокруг нас медленно кружатся и опускаются снежинки. – Мне пора идти, – вдруг заявляет Снейп, расправив плечи и разорвав зрительный контакт. Потом, подумав, добавляет. – На собрание. Меня мгновенно обдаёт холодом. – Только не как в тот раз, – не успеваю прикусить язык, но что поделать. Я слишком сильно боюсь потерять его вновь. Замечаю, как высоко приподнимается грудь профессора от глубокого вдоха. – Береги себя, – роняет он, задержав на мне взгляд, и начинает движение в сторону калитки. Я растерянно топчусь на одном вместе, не замечая, как ладони сами собой сжимаются в кулаки, а дыхание учащается, будто от продолжительного бега. Он покидает зону защитных чар и может трансгрессировать в любое мгновение. – Но ведь сегодня Рождество, – выдыхаю в морозный воздух, рукавом смахивая налипшие на стёкла снежинки, и во все глаза смотрю на то, как вздымаются полы чёрной мантии профессора. Он чудом слышит мои слова. То ли здесь слишком тихо, то ли я произношу их слишком громко, но он оборачивается. Я не вижу его лица, слишком темно сейчас, слишком далеко он успел отойти, а он запрокидывает голову и смотрит на небо. – Оно уже настало. Недоверчиво хмурюсь и поднимаю взгляд наверх. Высоко-высоко, почти на середине бархатного небосклона тускло сияет первая звезда. – С Рождеством, Гарри. Я моргаю от громкого хлопка, а в следующий миг вглядываюсь в чернеющую пустоту. Неимоверных усилий стоит прогнать грусть. В доме царит атмосфера настоящего семейного праздника: тут и там сияют разноцветные гирлянды, высоко под потолком позвякивают золотые колокольчики, янтарное сияние свечей отражается в боках высоких бокалов. Длинный деревянный стол укрывает скатерть насыщенного винного цвета, а посередине красуется замысловатый букет из физалиса, сушёных долек апельсина, анисовых цветов и палочек корицы. Миссис Уизли буквально порхает между столом и плитой, на ней длинное атласное платье изумрудного цвета. Увидев меня, Молли подгоняет меня на второй этаж, чтобы я переоделся во что-то более праздничное. Мимоходом я успеваю бросить долгий взгляд на мило щебечущих девочек, при взгляде на которых глаз радуется. Гермиона наколдовала себе гладкие уложенные локоны, а подол её шифонового платья нежного персикового цвета ниспадает на пол красивыми складками. Джинни, напротив, в коротеньком платье из мягко мерцающей тафты насыщенного сапфирового цвета. Она склоняется к Гермионе, когда подруга что-то шепчет ей на ухо, а в следующую секунду девочки тихо смеются, глядя на Рона. Тот выглядит немного сконфуженным, периодически теребя край свитера ярко-морковного цвета, а в его рыжих волосах проглядывают зеленоватые пряди. Заметив меня, он порывается вскочить со стула, словно я – спасательный круг, а он – утопающий, но я жестом даю понять, что скоро вернусь. Взлетев на третий этаж, вихрем проношусь по коридору и, не закрывая дверь, останавливаюсь перед шкафом. Недолго думая, скидываю одежду и облачаюсь в хлопковую рубашку синего цвета и чёрные брюки. Хоть я отдаю предпочтение джинсам, всегда буду помнить наставления мамы о том, что на праздники нужно делать исключение. Пальцы, до этого застёгивавшие пуговицы, останавливаются. Я с грустью смотрю на своё отражение в прямоугольном кусочке зеркала. Взгляд скользит вверх по бледному шраму, и горло сжимается, будто от внезапного приступа удушья. Как же мне их не хватает, мамы и папы. Шмыгнув носом, снимаю очки и долго-долго тру глаза до тех пор, пока режущее чувство не проходит. Надев оправу обратно, несколько мгновений вглядываюсь в собственное лицо и, наконец, вздёргиваю подбородок и крепко сжимаю челюсть. Сегодня праздник, и я должен быть весёлым. Ради них. Ради родителей. Когда я спускаюсь вниз, остальные уже все в сборе вокруг праздничного стола. Девочки хором окликают меня, а Сириус протягивает бокал с шампанским. Нестройный звон бокалов, а затем громкий хлопок и посыпавшиеся зачарованные конфетти открывают наше Рождество. А потом всё сливается в один большой шумный и разноцветный хоровод: шуршание обёртки на подарках, искристый блеск бочков ёлочных украшений, звонкий смех близких людей, вкус рождественского пудинга, запах корицы и цедры. Немного позже, когда все выбираются на улицу, мы стоим с друзьями, обняв друг друга за плечи, и зачарованно любуемся великолепным фейерверком, устроенным Фрэдом и Джорджем. Разноцветные всполохи света отражаются на бархатистых снежных склонах, а где-то далеко, почти на линии горизонта, виднеется подобное свечение: там дом Полумны. Она обещала заглянуть к нам на каникулах. Сириус, стоящий поодаль с Артуром, оборачивается и широко улыбается мне. Я возвращаю ему улыбку и тихонько вздыхаю. Наверное, так вздыхают, когда обретают душевный покой. Как я и предполагал, утром приходит Полумна. Девушка приносит с собой коробочку домашнего печенья с миндалём и, пока мы уплетаем лакомства, делится своими последними наблюдениями за мозгошмыгами. Парни снисходительно ухмыляются, а я мягко улыбаюсь Полумне, когда она периодически останавливает на мне свой взгляд. Складывается впечатление, что у неё в голове – свой маленький мир, гораздо более увлекательный и красочный, чем мир реальный, и подруга весьма увлечена пребыванием там. Стыдно признаться, но в моменты слабости я иногда завидую ей. Правда, практически сразу понимаю: уход от реальности – не лучший выход в сложившейся ситуации. Тем не менее, Полумна – безумно милый человек с открытой нараспашку душой. – Тебе наверняка грустно от того, что ты не можешь покинуть территорию Норы? – спрашивает она у меня, когда мы с ребятами выходим на послеобеденную прогулку. Рон машет ладонью из-за раскидистого куста крыжовника, сейчас больше похожего на огромный снежный гриб: видимо, друг хочет, чтобы я присоединился к нему. Кивком даю понять, что подойду немного позже. Рон озадаченно поправляет съехавшую набок шапку и возвращается к Фреду с Джорджем, которые мастерят что-то непонятное из груды сухих веток. – Отвечая на твой вопрос: нет, в принципе, меня всё устраивает, – пожимаю плечами и смотрю на Полумну. Она щурится на огромные сугробы, ослепительно мерцающие в лучах солнца, и задумчиво перебирает пушистые кисточки на своём шарфе. – Просто я успела побывать в Косом Переулке ещё до Рождества. Не представляешь, сколько там всего интересного, – уголки её губ плавно приподнимаются в намёке на мягкую улыбку, а я подавляю завистливый вздох. Полумна попадает в самую точку. Я теперь в изоляции – и неважно, будь это Хогвартс или Нора. Мне и шагу нельзя ступить, не опасаясь за собственную жизнь. Раскатистый громкий хлопок раздаётся всё из-за того же куста крыжовника, заставляя нас с Полумной синхронно обернуться. Почти незамедлительно оттуда показывается небольшое облачко дыма, кто-то из ребят громко кашляет, а я не удерживаюсь от короткого смешка. – Что я могу предпринять в этой ситуации? Ничего. Конечно, мне немного обидно, но… – Ты необыкновенный человек, Гарри, – вдруг выдаёт Полумна, словно не было этого короткого диалога. – Прямо как моя мама. Я не нахожу, что ответить на этот неожиданный комплимент, поэтому просто стою, так и не закончив собственную реплику. Полумна же с таким чувством, как растерянность, не знакома. Она смотрит на меня с любопытством и симпатией, однако, не переходящими грани разумного, пока я, наконец, не выдавливаю из себя скромное: «Спасибо». *** Сумерки сгущаются, и с ними возрастает моё беспокойство. Как я ни стараюсь взять себя в руки и обуздать расшалившиеся эмоции, всё тщетно: почти сутки прошли с того момента, как Снейп трансгрессировал на собрание Пожирателей. Мне ведь даже спросить не у кого, как всё прошло: Люпин покинул нас ещё вчера и тоже до сих пор не объявился. Да и куда ему, раз, как оказалось, у них с Тонкс ожидается прибавление. Директор вне досягаемости, а Сириус так же, как и я, остаётся в неведении, пока находится в Норе. Мы подолгу сидим в его комнате или прогуливаемся по участку, ведя различные беседы: начиная от его школьных времён и заканчивая последними годами жизни в Годриковой Впадине. К счастью, я могу вспоминать про родительский дом без желания сиюминутно раскиснуть. Правда, ноющее чувство где-то в районе сердца и сжимающееся горло никто не отменял, но это – уже что-то. Единственное, это немного пугает. Неужели когда-то настанет момент, что я научусь думать о родителях без щемящей боли и чувства бесконечной потери? Не будет ли это говорить о том, что мне не так уж и сильно не хватает их? Что минувшие дни, годы с момента их смерти ослабили мою любовь к ним? Не хочется даже думать об этом. Сириус волнуется обо мне не меньше, чем родители когда-то, и я его прекрасно понимаю. Дело даже вовсе не в недавнем разговоре, я и без него отчётливо осознаю, что мы – единственные родные люди на всём белом свете. Можно подумать, что я слишком всё драматизирую, потому что на нас двоих мир не заканчивается, к тому же, этот самый мир не рухнул после смерти родителей. Нет, он продолжает вертеться вокруг всех, меняя свои оттенки и содержимое. Просто чувства стали острее: боль и ощущение потери, страх за близких людей и ответственность за собственные поступки. Раньше я этого не осознавал, подолгу не задумывался о таких вещах, как смерть и способность принимать серьёзные решения. Только потому, что первое в семнадцать лет не актуально, а о втором могли позаботиться родители. Я и предположить не мог, что в один миг всё станет с ног на голову, от былой беззаботности и легкомыслия не останется следа, и придёт время, когда надо будет взвешивать и обдумывать каждый свой шаг. Вернее, я знал, что это время настанет после окончания Хогвартса. Разница между ожиданием и реальностью в том, что даже повзрослевшего, ставшего мракоборцем, меня всегда бы ждали в Годриковой Впадине, где вновь можно было бы почувствовать себя маленьким ребёнком, так любящим мамину выпечку и папины рассказы о школьных годах. Реальность оказалась слишком жестокой. Только я не должен сдаваться. У меня нет права опускать руки, раскисать и жаловаться на то, как несправедливо обошлась со мной судьба. Да, она действительно чертовски несправедлива, но одна и та же пластинка быстро заедает и начинает надоедать окружающим. В конечном счёте, не этому учил меня отец, не это пытался вбить в мою голову Снейп. Не я должен изображать из себя жертву. Я должен быть примером, я обязан показать всем, что значит по-настоящему противостоять злу, пускай даже мне всего семнадцать и я не очень хорош в магических искусствах. Потому что если я не справлюсь со всем, что произошло и происходит до сих пор, то не справится никто. И дело даже вовсе не в моей так называемой «избранности». Просто за моей спиной слишком много людей, которые верят и сопереживают и которые дороги мне. Поэтому моё волнение за Снейпа более чем объяснимо. Даже если отставить в сторону довольно-таки сильную симпатию, остаётся внушительный список того, чем я ему обязан, который я не раз прокручивал в своей голове. В моих мыслях главенствует не эгоистичное: «Он дорог мне, и я без него не справлюсь», а: «Он столько всего сделал для меня, и я многим ему обязан». Здесь уже не до юношеских сантиментов и уж тем более не до роли мировой жертвы. Этот человек показал, доказал, а главное – научил меня тому, что я – взрослый человек, который может контролировать себя и свои эмоции, отвечать за свои слова и поступки и вести достойную борьбу. Да, доходило до меня слишком долго, и учился я плохо, но всё же научился. Вот только со смертельной тоской по нему я пока что ничего не могу поделать. Ужин проходит в приятной атмосфере, даже мистер Уизли откладывает последние, наверняка безрадостные, новости из Министерства на потом, после чего близнецы и Рон активно начинают звать всех на улицу в стремлении показать кое-что интересное. Я догадываюсь, что дело в загадочном нагромождении веток на краю участка, и попадаю в десятку: как только все оказываются на улице, ребята разжигают огромных размеров костёр, совершенно не опасаясь, что нас заметят. Спасибо охранным чарам. Миссис Уизли задумывает распить чай прямо у задорно потрескивающего костра, а девочки приносят целую тарелку хлебных квадратиков с сыром и ветчиной. Сириус трансфигурирует небольшое полено в удобное подобие скамейки полукруглой формы, а Артур раздаёт каждому по пушистому пледу с сохраняющими тепло чарами. Кутаясь в него, я с удовольствием снимаю поджаренный бутерброд с прутика и негромко переговариваюсь с сидящим рядом Фредом. По правую сторону от меня Рон с гордостью рассказывает Гермионе и Джинни о том, как он с братьями днём сооружал костёр, а я расплываюсь в ехидной улыбке. Ведь он, конечно же, ни в коем случае не затронет тему того взрыва. Пока Фред нанизывает очередной бутерброд на прутик, я смотрю поочерёдно на каждого из присутствующих и задерживаюсь на Молли. Она греет ладони о глиняные стенки большой кружки, в пол-уха слушая оживлённую беседу Артура и Сириуса, тепло и как-то по-домашнему улыбается мне, заметив моё внимание. Я возвращаю ей улыбку и благодарно киваю, в ответ на это женщина сводит брови, мол, «не стоит», но тут Рон дёргает меня за рукав, призывая прислушаться к рассказу Гермионы. Наша подруга, слегка приосанившись, указывает ладонью далеко вверх на постепенно светлеющие звёзды, а всполохи костра отражаются в её зрачках, поджигая и без того яркую гордость тем, что нам интересны её знания в области астрономии. Гермиона рассказывает о созвездии Кассиопеи, когда далеко позади нас раздаётся хлопок аппарации. Сердце предсказуемо бухает в горле, стоит Снейпу задержать на мне взгляд и только потом кивком позвать Артура. Они скрываются в доме, а я с лёгкостью на душе вздыхаю: он вернулся, живой и невредимый. Молли с Сириусом немного позже покидают нас, а мы с друзьями сидим ещё очень долго, даже когда тарелка с бутербродами и кружки оказываются пусты. Рон принимается строить планы на будущий семестр в Хогвартсе, без конца повторяя, что мы просто обязаны выиграть кубок школы по квиддичу. Гермиона не обращает внимания на его неугомонную болтовлю, поудобнее прислоняется к его плечу спиной и о чём-то секретничает с Джинни. Лишь когда на небе отчётливо виднеется Млечный путь, Молли зовёт нас в дом. Затушив костёр и собрав посуду, мы возвращаемся, почти мгновенно наслаждаясь домашним теплом, которое ни один плед не заменит. Быстро расправившись с водными процедурами, я желаю всем спокойной ночи и поднимаюсь на второй этаж. Червячок лёгкой неуверенности проворачивается в желудке, когда я заношу ладонь над заветной дверью, чтобы постучать. Время позднее, и вряд ли Снейп обрадуется моему визиту, особенно если учесть, откуда он недавно вернулся. Поколебавшись несколько мгновений, я стискиваю зубы и негромко стучу. Ведь он сам сказал, что у меня накопилось множество вопросов, и наверняка догадывается, что мне не терпится получить ответы. Моё появление нисколько не удивляет Снейпа, чему я рад. Он спокойно пропускает меня в свою комнату, жестом предлагает занять место на стуле, сам же останавливается возле высокого книжного шкафа. Опустившись на мягкое сидение, скидываю тапочки и, притянув колени к груди, не без интереса разглядываю замысловатую маггловскую люстру, которая, кстати, даёт очень яркий свет. В комнате пахнет морозной свежестью – складывается впечатление, будто здесь весь день было открыто окно, поэтому я не удерживаюсь и вдыхаю полной грудью, запоздало различая едва уловимые мятные нотки в воздухе. – Итак? – Снейп подаёт голос, правда, никоим образом не выражая интерес. Он по-прежнему стоит ко мне в пол-оборота, прислонившись к боковой стенке шкафа. Вся его поза и редкий шорох страниц говорит о полной расслабленности профессора, что не может не радовать. – Думаю, не стоит интересоваться тем, как прошло собрание, ведь так? – осторожно спрашиваю, готовясь поймать малейшие изменения в мимике загадочного сегодня профессора, но всё напрасно. Он согласно мычит себе под нос, плавным движением руки возвращая книгу на полку и тут же беря другую, а его лицо выражает такое умиротворение, что я диву даюсь с непривычки. Раз всё прошло хорошо, то почему его не было целые сутки?.. Я разгибаю одну ногу, отчего пружинки в сидении немного скрипят. Письменный стол привлекает внимание своим идеальным порядком, я разглядываю ровную стопочку бумаг, в задумчивости вытягивая губы трубочкой, как вдруг: – Ты пришёл сюда, чтобы просто посидеть? В его голосе нет и намёка на раздражение или нетерпеливость, тем не менее, вопрос заставляет меня напрячься. Не глядя в сторону Снейпа, я глухо спрашиваю то, что волнует меня ещё с конца лета: – Скажите, как вы стали Пожирателем Смерти? Воцаряется такая тишина, что я начинаю бояться, как бы профессор не услышал мой внутренний голос, кричащий: «Идиот, Поттер!». – Я удивлён. Это уже ни в какие ворота. Профессор сегодня чудеса творит. – Чем же? – оборачиваюсь и почти тут же встречаюсь с любопытным взглядом. Он возвращает книгу на полку и, скрестив руки на груди, склоняет тёмную голову к стенке шкафа. – Тем, что ты не спросил этого раньше. – О, – только и могу произнести. Он заходит за мою спину и опускается на второй стул, так что мне приходится развернуться на сидении и замереть, пристроив подбородок на спинке своего стула. Подцепив пальцами чистое перо, он выстукивает кончиком размеренный ритм на гладкой столешнице, неотрывно наблюдая за этим действием. Вторая ладонь профессора покоится на колене, разжатые длинные пальцы и опущенные плечи говорят о том, что ему вовсе не заставляет труда вот так сидеть поздним вечером и рассказывать мне о, возможно, не самых лучших годах своей жизни. – Как тебе известно, я близко общался с Томом Реддлом ещё в школьные годы. Уже к концу седьмого курса он собрал вокруг себя людей, которые во многом разделяли его взгляды на жизнь. Мы приняли его лидерство, а это крайне необычно для представителей нашего факультета. Окончив Хогвартс, он занялся торговлей в Лютном Переулке, что для человека его рода и положения в обществе было, мягко говоря, удивительно. Как оказалось, делал он это неспроста. Благодаря определённым знакомствам в соседних лавках он узнал об искусном волшебнике из Албании, знаменитом на весь мир своими способностями в зельеварении. Ещё в школе Том увлекался этой наукой, но, к его величайшему сожалению, не смог достичь определённых высот, даже обучаясь у Слизнорта. Да, я помогал ему, но Реддл хотел стать мастером, поэтому новость о некоем волшебнике из Албании, который к тому же обучал других способных магов, буквально окрылила его. К тому моменту с окончания Хогвартса прошло два года, время бежало, а Том, как ты знаешь, не из терпеливых. Ему необходимо было двигаться вперёд, и он предложил поехать с ним. – И вы поехали, – медленно выговариваю, когда Снейп делает небольшую паузу, и зарабатываю положительный кивок. – Именно. Мы были молоды и амбициозны, поэтому идея посетить другую страну, да ещё и поучиться у именитого волшебника, пришлась всем по душе. Долгие восемь лет мы жили и учились под его началом, в благодарность работали в его личном магазине. Леотрим почти сразу оценил достоинства и способности каждого из нас. – Думаю, нетрудно догадаться, чьи способности он оценил больше остальных, – подмечаю, а Снейп откладывает перо и переводит лукавый взгляд на меня. – Ты прав, нетрудно. Это очень сильно било по самооценке Тома, но наша многолетняя дружба сглаживала этот острый угол. Не пересказать, каким тонкостям зельеварения Леотрим обучил нас. Во всей Великобритании не найти другого такого мастера, – заверяет меня Снейп, а я незаметно для него веду бровями, потому что с последним утверждением я бы поспорил. Профессор пару мгновений думает о чем-то, затем, приняв решение, делает короткий взмах палочкой в сторону двери. Секунд через десять она отворяется, впуская поднос с двумя кружками чёрного чая с лимоном и вазочкой мармелада, а я диву даюсь. Чтобы я так умел призывать чай. Снейп делает глоток и, закинув ногу на ногу, продолжает свой рассказ, глядя на заснеженное поле за окном: – Думаю, ты догадываешься, что за восемь лет мы основательно обжились в Албании, нашли новых единомышленников, возвращение в родную Великобританию откладывалось на всё более неопределённый срок. Так бы и продолжалось, если бы не одно «но». В доме Леотрима имелась огромная библиотека, где мы любили пропадать в свободные от учёбы и работы время. В ней была особая секция, куда он не пускал нас ни под каким предлогом. Несложно представить, как это подстёгивало наше любопытство, а Реддл был буквально одержим идеей проникнуть туда. И вот, в один прекрасный день дверь запретного помещения открылась нам. Перед моим воображением мгновенно проносятся картины из воспоминаний, которые показывал сам Том: маленькое помещение с книгами, группа волшебников, склонившихся над древним фолиантом, и момент их разоблачения. Чай быстро заканчивается, вазочка с мармеладом опустошается наполовину, стул нещадно скрипит подо мной от каждого движения, а я не обращаю на всё это ни малейшего внимания, потому что наконец-то слышу полную и правдивую историю, которую хотел услышать уже очень давно. – Лучше тебе и не знать, какие книги Леотрим хранил там. Дело в том, что он происходил из древнего и знатного рода, который прославился страстью к коллекционированию самых опасных и бесценных книг. Так случилось, что Леотрим оказался единственным наследником и последним представителем своего рода, и к тому же, пошёл против воли отцов и прадедов. Он попросту не хотел связывать свою жизнь с тёмной магией, зельеварение было его единственной страстью, но расставаться с семейной реликвией было бы истинным кощунством и неуважением к предкам. Поэтому он выделил для этих книг отдельное помещение и скрыл его несколькими защитными заклинаниями. – Но как Реддлу удалось провести его? – изумляюсь я, а Снейп разводит руками. – Для меня это до сих пор остаётся загадкой, но факт есть факт. Мы проникли туда, и то, что мы там нашли, обрадовало далеко не всех. – Даже так, – откликаюсь, а профессор вновь переводит взгляд на меня. – Воодушевление было лишь у Беллатрисы, Нарциссы и самого Тома. Я, Люциус и прочие отнеслись к этим книгам с разумной опаской, но напрямую этого не высказывали. Я встаю со стула, расправляя затёкшие плечи и шею, делаю несколько шагов по комнате и облокачиваюсь на подоконник. Поток информации захватывает меня и вместе с тем заставляет задуматься над каждой деталью, потому что это – второй случай, когда я получаю уникальную возможность узнать, почему Реддл стал тем, кем является сейчас. Более чем уверен, монстрами не рождаются, ими становятся, и причины могут быть самыми разными. У Реддла их было предостаточно. Одна нелюбовь отца и желание доказать ему, что он чего-то стоит, много о чём говорит. Профессор покидает своё место, видимо, с тем же желанием размять затёкшие суставы. Я, наконец, разворачиваюсь к нему лицом и прислоняюсь к краю подлокотника, а Снейп принимается мерить комнату шагами, иногда задерживаясь возле книжной полки и, слегка запрокинув голову, изучая корешки книг. – Именно там мы и наткнулись на очень древний фолиант, рассказывающий о таких мрачных и опасных сторонах магии, что многим и не снилось. Готов поспорить, книга была в единственном экземпляре, другой такой во всём свете не найдёшь. Название ничего тебе не скажет, но посвящена она одной единственной теме: теме бессмертия. Мне на короткий миг кажется, что я ослышался. Видимо, вид у меня соответственный, раз Снейп сопровождает свои слова утвердительным покачиванием головы. Он останавливается возле стола, принимается перебирать ту ровную стопочку бумаг, которую я недавно рассматривал, и продолжает слегка повышенным тоном, будто то, что он говорит, вызывает в нём, пускай и тщательно скрываемое, недовольство: – Реддл мгновенно заразился этой идеей, как одержимый, ночами напролёт изучал фолиант, а днём ходил с таким одурманенным видом, что мы не на шутку испугались. Даже те же Белла с Нарциссой уже не так рьяно поддерживали Тома, потому что все прекрасно видели собственными глазами на страницах книги, что необходимо, чтобы обрести бессмертие. Способов сотни, но все они сводятся к одному: человеческие жертвы. Я ожидал чего угодно: идеи властвования всем миром и Апокалипсиса, бесконечной славы и драконов с золотом, но только не бессмертие. Оттолкнувшись от балкона, медленно дохожу до середины комнаты, в задумчивости потирая лоб. Снейп молчит, тактично давая мне время переварить новую информацию. – То есть вы хотите сказать, что Том всерьёз решил стать бессмертным? Серьёзно? Бессмертие, в которое никто не верит и которое не бывает даже в нашем магическом мире, только если ты не Николас Фламель с философским камнем? Мелко качаю головой в знак того, что не верю собственным словам, но серьёзный вид Снейпа говорит сам за себя. – Серьёзней некуда. Более того, он агитировал нас на это и искренне недоумевал, почему мы внезапно перестали поддерживать и разделять его новый интерес. Мы – те люди, которые почти все годы жизни были с ним заодно, следовали по пятам и слушали чуть ли не открывши рты. Для Тома это было шоком. Было видно, он действовал уже не столько из побуждения собственных амбиций и желания обрести бессмертие, сколько из бесконечного стремления что-то доказать нам, сделать вопреки. Более того, из всех возможных способов он избрал самый надёжный, но в то же время самый опасный и болезненный. Возможно, со временем нам удалось бы его отговорить, если бы одной ночью… – …Леотрим не застукал вас на месте преступления, – завершаю за профессора, а картина в моей голове складывается с астрономической скоростью. Старый волшебник узнал о проникновении на запретную территорию, а к тому времени Реддл уже всё спланировал. – У Тома не поднялась рука убить своего учителя, в этом ему надо отдать должное. Он всегда помнит, кто и что сделал для него. Возможно, именно по этой причине он до сих пор благоволит ко мне. Однако Леотрим видел, какую книгу Том изучал. – И Реддл «наградил» его заклятием Забвения, – выдыхаю, возвращаясь на свой стул, а Снейп отвечает коротким кивком. – После чего мы оставили его библиотеку в неприкосновенности и вернулись в родную Великобританию. Стоит отметить, у Леотрима уже были некоторые подозрения на счёт Тома, и, как ты знаешь, он успел донести на него местным мракоборцам, но заклятие Забвения сделало своё дело. Теперь он вообще не помнит нас. Таким образом, мы вернулись домой испуганные и уже испытывающие лёгкий страх от новых сторон личности Реддла. Какое-то время мы не общались, он и не настаивал… – В это время он убил своего отца, – вставляю я своё предположение, а Снейп завершает за меня, переместившись на край застеленной кровати: – И таким образом совершил обряд, даровавший ему бессмертие. Продолжительная тишина повисает в комнате, профессор с хмурым видом пытливо смотрит на меня, я сжимаю пальцы на спинке стула, буквально ощущая, как кипят мои мозги. События чужого далёкого прошлого и моя недавняя жизнь постепенно складываются в одну огромную и ужасающую правду, от осознания которой мне резко становится дурно, бросает в пот, а к горлу подкатывает тошнота. – Это что тогда получается: вы с самого начала знали, что Волдеморт не может умереть, знали, что моя семья беззащитна, доберись он до нас, и только по какой-то счастливой случайности мне удалось выжить. Вы также знали, что он в любом случае воскреснет, и сколько ни старайся, сколько его не убивай, он всё равно будет жить, а у меня вряд ли будет второй шанс. Вы. Всё. Знали. И молчали, делали вид, что сталкиваетесь с этим впервые, да и не только вы, наверняка Дамблдор и Орден были в курсе всего, лишь один я, как последний дурак, ничего не знал! Гнев в дуэте с обидой застилает глаза, горло сжимается то ли от подкатывающих слёз, то ли от переизбытка эмоций, постоянно обрывая голос, и я не замечаю, что в конце тирады уже хриплю. Новое знание бешено бьётся о стенки черепной коробки, стремясь выскочить самым нетрадиционным способом и разнести к чёртовой матери вскипевший мозг, бешеный стук сердца оглушает, а колени начинают подгибаться. Как в жарком мареве, я вижу, что Снейп встаёт с кровати, плотно сжимает губы, подходит ко мне и неприятно сдавливает плечи. С трудом мне удаётся понять: моя речь выглядела как неприкрытое обвинение профессора во всех смертных грехах, но как иначе можно истолковать то, что меня намеренно держали в неведении? – Теперь слушай меня внимательно, – цедит профессор сквозь зубы, и его металлическому тону может позавидовать весь мир, – да, я и Дамблдор действительно знали, что Реддл бессмертен, и только. Ни Орден, ни твои родители, ни кто-либо ещё этого не знал. Мы с директором из кожи вон лезли, чтобы не допустить твоей встречи с Тёмным Лордом. Тебе напомнить, что ты сам спровоцировал её, что твоё безрассудство подставило тебя под смертельный удар? То, что тебе удалось выжить, – огромное везение, которым ты обязан своей матери. – Но зачем вы всех обманывали? Зачем создавали видимость борьбы с тем, с кем это бессмысленно? – выкрикиваю я, и мой голос вновь предательски срывается на последних словах. Снейп отпускает меня ровно на столько, чтобы успеть наложить звукоизоляционные чары на комнату и вновь вцепиться в мои плечи. – Мы защищали вас, а не создавали видимость, дурень! – Но зачем лгать? Зачем лгать мне?! После того, как я чуть не отправился на тот свет, пускай по собственной вине, а Волдеморт исчез, почему вы говорили, что не знаете, где он и как ему удалось выжить? Я уже не забочусь о голосе, который дрожит и ломается от переполняющих его эмоций, быстро-быстро моргаю и вглядываюсь в грозное лицо Снейпа. – По-твоему, было бы лучше, если бы я сказал, что тебе удалось выжить от руки того, кто всё равно не может умереть, и мы пока не знаем, как можно его уничтожить? – его глаза опасно сужаются, отчего по моей спине проносится стая обезумевших мурашек. – Это лучше, чем лгать, – бурчу, а он так сильно встряхивает меня, что я вцепляюсь в его предплечья и чуть зубами не клацаю. – Да что же ты заладил?! Пойми, на тот момент это был единственно возможный выход. Или ты забыл, в какой депрессии пребывал? Как чуть не бился в истерике? Как был бледнее самой смерти? Как сходил с ума от нового знания? Тебе надо было ещё добавить «радостную» новость о том, что ты имеешь дело с бессмертным магом, желающим твоей смерти, да? Ты этого хотел? Я еле дышу и во все глаза смотрю на мрачного профессора, цепляюсь взглядом за жёсткие черты его лица, с трудом осмысливаю услышанные слова, пока собственные губы не начинают предательски дрожать, и я понимаю, что не могу вымолвить ни единого слова. Видимо, Снейп ожидал это меньше всего, раз его лицо мгновенно разглаживается и всего на секунду приобретает выражение чистейшего замешательства. Правда, он без труда возвращает себе самообладание и ведёт меня к кровати. Я чувствую себя безвольной тряпичной куклой, когда он усаживает меня на твёрдый матрац, зачем-то даёт в руки большую подушку, которую я, впрочем, тут же обнимаю, как самое дорогое создание на свете. Над чем-то поразмыслив, он подходит к письменному столу, с громким скрежетом выдвигает нижний ящик и извлекает оттуда резной пузырёк с зельем. Я не замечаю, как рядом со мной появляется ещё одна кружка чая с мёдом и лимоном. Профессор присаживается по правую руку, совсем близко, так, что я ощущаю исходящее от него тепло. Он не спешит отставлять флакон с зельем, всё так же держит его в руках, а его голос, неожиданно мягкий и обволакивающий, успокаивает не хуже чудодейственной настойки. – Послушай меня внимательно, Гарри. Ты прав в том, что мы несправедливо обошлись с тобой, до сегодняшнего дня скрывая правду, но подумай, как бы ты поступил, если бы оказался на нашем месте? Я поворачиваю голову в его сторону и чуть не задыхаюсь от столь открытого взгляда, от черт его лица, не искажённых отрицательными эмоциями, от волнующего и почти родного тепла и от приятной тяжести руки на моём плече, что создаёт странный эффект защищённости. – Я бы поступил точно так же, – сокрушённо соглашаюсь, потихоньку успокаиваясь и получая возможность взглянуть на ситуацию под другим углом. – Поэтому у нас с Дамблдором не было другого выхода. Орден пока что ничего об этом не знает, но со временем мы поделимся с остальными. В любом случае, знают все правду или нет, задача остаётся прежней: защитить тебя и найти способ уничтожить Тёмного Лорда раз и навсегда. Я ловлю каждое слово, заворожено и немного устало глядя на его спокойное лицо, ссутулившись и не заметив того, что ещё минуту назад успел прислониться к плечу Снейпа. – Слишком много информации за раз, мне надо всё обдумать, – медленно выговариваю, отворачиваясь и с трудом моргая, едва ли успеваю подавить зевок. Совсем забыл, что у этого зелья ещё и очень хороший снотворный эффект. – Пожалуй, мне пора уходить. Видимо, Снейп порывается что-то сказать или сделать, но я слишком спешу подняться на ноги, которые тут же меня подводят, и практически падаю обратно. Погрузившись в странное полуобморочное состояние, я понимаю, что профессор укладывает меня на кровать, укрывает тёплым и мягким одеялом, затем гасит свет и вместо «спокойной ночи» произносит риторическое: «Что же мне с тобой делать?» перед тем, как выйти и прикрыть за собой дверь. *** Мне удаётся поспать без единого сновидения несколько часов. То ли доза зелья слишком маленькая, то ли ещё что-то, но я просыпаюсь глубокой ночью, и пробуждение происходит весьма медленно и затруднительно. Я хлопаю ресницами и вглядываюсь в окружающее пространство, явно не угадывая свою комнату, а Снейп, не отрываясь от чтения при свечах, интересуется моим самочувствием. Слеповато щурясь, медленно принимаю сидящее положение и прошу его потушить свет. Уже в темноте мне удаётся разглядеть в его лице то самое спокойствие и умиротворение, что были ещё в самом начале моего визита. И тут до меня доходит. Я спал в его постели. Мерлин Всемогущий. Я спал в постели своего преподавателя, на его подушке, которая так потрясающе пахнет лавандой, под его одеялом и на его простынях. В отличие от меня, Снейп не находит в этом ничего предосудительного. Наоборот, у меня на долю секунды появляется безумное предположение, что его такой расклад очень даже устраивает. В том смысле, что ему спокойнее, когда я в досягаемости и под наблюдением, лишённый возможности натворить глупости. Окончательно растерявшись от собственных рефлексий, спешу выпутаться из одеяла, но не успеваю я коснуться пола ступнями ног, как профессор останавливает меня. – До рассвета осталось чуть больше четырёх часов. Думаю, тебе не стоит ходить по лестнице и будить остальных. В густом полумраке вглядываюсь в его серьёзное лицо в надежде понять мотивы, но чёрта с два я что понимаю. Свети сейчас яркое солнце, легче от этого не стало бы. Вздохнув в знак поражения, я отворачиваюсь в стремлении вновь лечь, Снейп даже успевает вновь зажечь свечи, как вдруг меня осеняет, что неплохо было бы раздеться, а то не очень-то удобно спать в джинсах и футболке. Решительно сдёргиваю с себя одеяло, чем зарабатываю ещё один взгляд, так и говорящий: «Что-то я не понял». Тяну край футболки вверх, тем самым демонстрируя свои намерения, а Снейп лишь хмыкает. Повесив футболку на спинку второго стула, я задумываюсь над тем, что неплохо бы призвать пижамные штаны, ведь спать в ином виде, мягко говоря, неприлично. В свете последних событий палочка всегда при мне, поэтому уже через двадцать секунд я ныряю обратно под одеяло. К счастью, Снейп не видит всю эту мою возню с переодеванием и вообще делает вид, что ему глубоко безразлично моё поведение. Язык не поворачивается пожелать спокойной ночи человеку, ночь напролёт читающему книгу, а на краю сознания появляется вопрос о том, когда он спит и спит ли вообще. Быстро осознав бессмысленность подобных размышлений, я глубоко вдыхаю и ложусь на спину. Дрёма наваливается на меня, смывая тяжесть нового знания, как следы с песка, ощущение времени полностью теряется, а методичное шуршание страниц только усиливает ватное состояние, пока вдруг мягкое прикосновение ко лбу резко не выталкивает меня из кошачьего сна. Мои широко распахнутые глаза являются зеркальным отражением глаз профессора, который явно не ожидал, что я проснусь. Он едва успевает убрать руку, пальцами которой наверняка отодвигал пряди волос с моего лба. Сон услужливо отходит на второй план, но чувствую, ненадолго, поэтому я пользуюсь случаем и медленно приподнимаюсь в кровати. Опираясь на локти, смотрю на упорно молчащего и будто окаменевшего Снейпа из-под чёлки и произношу: – Вы так и не ответили на мой вопрос, как стали Пожирателем Смерти. Ведь вы мне расскажете? Голос хрипит ото сна, но мне тривиально лень откашляться, тем более вид постепенно отмирающего от каменного состояния Снейпа – ещё то зрелище. Плавно выгнув брови, он ведёт подбородком так, что голова деловито запрокидывается, и сухо отвечает: – Безусловно, я всё тебе расскажу. – В это же время? Возмущённо вздёрнутая бровь становится красноречивым ответом, но, видимо, я совсем умом тронулся, раз это нисколько не пугает меня. Плавно подавшись вперёд, облокачиваюсь на край стола и пристраиваю подбородок в сгибе локтя. В таком положении получается, что я смотрю на Снейпа снизу вверх, и вид у меня, готов поспорить, бесконечно преданный. Конечно, он прекрасно понимает подоплёку моего вопроса. Его принципы, через которые он не собирается переступать. Мерлина ради, я тоже пообещал себе, что и пальцем не пошевелю, как бы ни было велико моё желание находиться в его личном пространстве, но зачем тогда он прикасается ко мне, думая, что я не смогу это почувствовать? Для такого педантичного и организованного мужчины, как он, подобное поведение выглядит жутко нелогично. Ему далеко не семнадцать лет, как мне, когда всё можно списать на возраст и бурлящие гормоны, поэтому дело явно в чём-то другом. – Ты даже не представляешь, какую недопустимую черту переступаешь, но как ни странно, я согласен. Мы оба заняты днём. Если, конечно, ты не слишком беспокоишься о собственном режиме. А он даже не представляет, как мало я думаю о собственном режиме, когда слышу его положительный ответ.