Заставь меня жить

Гермиона потрясающе играет на фортепиано. Почти так же хорошо, как мама. Тонкие девичьи пальцы порхают по пожелтевшим от старости клавишам, инструмент охотно отзывается на прикосновения, рождая на свет красивую мелодию (прим. автора:Гермиона исполняет «К Элизе» Л. В. Бетховена). Голова подруги немного наклонена вбок, волнистые пряди волос вспыхивают ярко-медным цветом в солнечных лучах. Идеальная осанка, выдвинутые вперёд руки, плавный изгиб пальцев – всё это сквозит такой лёгкостью и непринуждённостью, что я замираю на последних ступенях. Чуть меньше недели проходит с Рождества, завтра Новый Год. Ребятам быстро надоедает находиться в четырёх стенах, поэтому сегодня они отправляются в Лондон, а я беру с них обещание привезти что-нибудь вкусное из магазина сладостей. Жаль, что я не могу поехать с ними, – правда, вечерние рассказы Снейпа компенсируют этот недостаток. К тому же Гермиона не забыла о своём обещании помочь мне с экзаменами, которые я пропустил из-за того, что находился без сознания благодаря вторжению Волдеморта в мой разум. Последние дни подруга только и делала, что бегала за мной с учебниками в руках. Ну как бегала…я не сопротивлялся. В конечном счёте, кому из нас двоих это нужно? Таким образом, я оказался готов практически ко всем экзаменам в кратчайшие сроки, остался только самый сложный – зельеварение. Вчера вечером девушка принесла мне свой учебник по этой дисциплине с собственными пометками на полях и два варианта контрольной работы, которые она каким-то чудом смогла выпросить у Снейпа сразу после успешной сдачи экзамена. До отъезда в Хогвартс осталось три дня (если считать сегодняшний), поэтому я вполне успею подготовиться. Сегодня я просыпаюсь на удивление рано – солнце только-только начинает выглядывать из-за кромки снежного поля – и, чтобы не терять времени даром, спускаюсь на кухню, чтобы выпить чай, а заодно почитать учебник. Именно здесь я застаю Гермиону за фортепиано. Когда-то давно, в моём глубоком детстве мистер Уизли привёз домой этот инструмент, а почти через неделю похожий появился у меня дома в Годриковой Впадине. К сожалению, я не обладаю музыкальным слухом, так же как и вся мужская половина семьи Уизли. Лишь Джинни и Молли могут сыграть что-то красивое и мелодичное. И Гермиона. Половица скрипит под подошвой кед, и музыка прерывается. - Гарри? Я прохожу к столу и машу учебником в знак того, что пришёл позаниматься, а подруга понимающе улыбается. - Не сидеть же мне без дела, пока вы будете развлекаться в Лондоне, - подмечаю без злости или обиды, но Гермиона всё равно заламывает брови в сожалении. Она оставляет фортепиано, даже не опустив крышку, и присаживается на соседний стул. - Мне очень жаль, что ты не можешь пойти с нами. Её интонация такая же мягкая и тёплая, как солнечный свет, постепенно проникающий в кухню через высокие окна. Вот он аккуратно подкрадывается к большой плетёной корзине с яблоками, играет на их ярко-красных бочках, а потом по-хозяйски располагается на лестнице, подсвечивая кружащиеся в воздухе микроскопические пылинки. Я наблюдаю за их танцем несколько мгновений, прежде чем перевести успокаивающий взгляд на Гермиону. - Мне жаль не меньше твоего, поверь, но что я могу поделать. Нет ничего страшного в том, что я останусь и приготовлюсь к экзамену, - легко похлопываю ладонью по учебнику, отчего немного повеселевшая Гермиона снисходительно хмыкает. - Ты же знаешь, я приеду и проверю, - задорные ямочки образуются на её щеках, а я театрально киваю с самым умным видом, чем зарабатываю широкую улыбку подруги. Тихо посмеявшись, мы почти одновременно встаём со стульев, чтобы заварить чай, несколько раз цепляем друг друга локтями, Гермиона чуть не рассыпает заварку, когда я шутки ради тыкаю кончиком ложки ей в бок. В отместку она грозится подсыпать соли в мой чай, но я прекрасно понимаю, что это тоже всего лишь шутка. Когда над нашими кружками вздымается лёгкий пар, а Гермиона находит в шкафу остатки рулета с миндалём, я рассказываю ей всё то, что смог узнать от Снейпа. Подруга слушает меня с серьёзным видом, иногда её брови сходятся к переносице, что так контрастирует с той открытой беззаботной улыбкой, которую я видел несколько минут назад. - Неудивительно, почему мы так и не смогли продвинуться в расследовании загадочного беспамятства Леотрима. Да что мы: ни Артур, ни бармен Ларри не помогли бы нам, - сетует Гермиона, отщипывая кусочек от рулета и отправляя его в рот. - К счастью, я смог отговорить вас от этой ужасной затеи выбраться в Лондон. Хоть и в самый последний момент, - вздыхаю, устремив взгляд на дно кружки. - Теперь я думаю, что нам вряд ли бы это удалось, - добавляет подруга, я согласно киваю. Несколько минут проходит в молчании: Гермиона обдумывает полученную информацию. Допив чай, девушка относит кружки в мойку, возится с ними несколько секунд, как вдруг шум воды резко прекращается. Хлопнув по мойке, она поворачивается ко мне, и на её лице застывает выражение искреннего непонимания. - С ума сойти, как так можно: превратить лучших друзей в своих же рабов! Да, я понимаю, Пожиратели Смерти себя рабами не считают, но рассуди сам: пробыв неизвестно где семь лет, Реддл возвращается в Лондон, и всё ради чего? Чтобы призвать друзей, которые за это время успели начать новую жизнь, и поставить перед ними ультиматум, мол, «вы знаете мою тайну, значит, вы обязаны служить мне, иначе вам и вашим близким не выжить». Гермиона хочет ещё что-то добавить, но, видимо, эмоции зашкаливают, поэтому она всплескивает руками и смотрит на меня в поиске ответа. Я тяжело вздыхаю в знак того, что также не понимаю, как подобное возможно. Протерев полотенцем кружки, возвращаю их на полку, а Гермиона внезапно спрашивает: - Как давно ты помнишь Снейпа? Слегка сбитый с толку, смотрю на подругу, а она терпеливо поясняет: - Он – единственный из друзей Реддла, кто был знаком с твоей семьёй с самого начала, но ты наверняка помнишь его не с рождения. Может, мама что-то рассказывала тебе о нём. - Ты права, я помню его лет с девяти, не раньше, и теперь понятно, почему: он был в Албании вместе с Реддлом и остальными. Летом, за два года до того, как получить письмо из Хогвартса, я впервые увидел его. Как сейчас помню: я играл за калиткой, как вдруг где-то позади раздался громкий хлопок. Обернувшись, я с детской непосредственностью и любопытством уставился на незнакомого мужчину в чёрном облачении, но как он смотрел на меня: с подозрением и лёгким замешательством. Тогда я не осознал всего спектра эмоций этого человека, но сейчас понимаю: он увидел во мне черты моего отца, Джеймса. Снейпу не составило труда выстроить логическую цепочку и довести её до определённого умозаключения. Потом появилась мама, которая вначале замерла на пороге – представь, она не видела его почти восемь лет – и только потом бросилась к давнему другу. Так и состоялась наша первая встреча. После этого он проводил у нас каждое лето, а через два года я попал в Хогвартс, где он был и является нашим преподавателем. Замолчав, ловлю немного грустную улыбку Гермионы, но улыбнуться в ответ не получается. Пошевелив вихры на моём затылке, она отходит к окну и замирает в ярком прямоугольнике солнечного света. В память девятилетнего ребёнка отчетливо врезалось воспоминание о маме, обнимающей Снейпа. Я долго задавался вопросом: кого ещё, кроме папы, мама может обнимать с такой бесконечной нежностью? И как этот незнакомый мужчина может отвечать ей не менее трогательным объятием?.. Потом мне, конечно же, объяснили, что профессор «много лет странствовал», прежде чем вернуться обратно, и только сейчас я узнаю подлинную историю. Приглушённые голоса и шаги по лестнице дают нам понять, что остальные жильцы дома уже проснулись. - Всё будет хорошо, Гарри, - мягко произносит Гермиона то ли для того, чтобы успокоить меня, то ли в попытке успокоиться самой, но я всё равно доверительно улыбаюсь ей и кивком даю понять: «Именно так и никак иначе». Рон и близнецы, до сих пор одетые в пижамы, птицами слетают на первый этаж и рассаживаются на стульях, как на жёрдочке, слегка заспанная миссис Уизли приветствует всех тёплой улыбкой, а меня даже гладит по взлохмаченной макушке и принимается готовить завтрак. Джинни забирает последний кусок рулета с чаем и вместе с Гермионой уходит наверх, чтобы подготовиться к предстоящей поездке. Обменявшись парой шуток с Роном, я хлопаю друга по плечу и поднимаюсь в свою комнату. В пролёте между вторым и третьим этажом замедляю шаг и изо всех сил прислушиваюсь к возможным звукам из-за двери Снейпа. Вчера я покинул его относительно рано, ещё до полуночи, и, судя по всему, спать профессор не собирался. Сейчас не больше девяти часов, и не факт, что Снейп уже проснулся. Если, конечно, он вообще ложился. Как можно более осторожно подкрадываясь к двери его комнаты, думаю, что не будет ничего плохого в том, если я просто послушаю. К счастью, на этот раз половицы на моей стороне. Втянув воздух сквозь сжатые зубы, я склоняюсь к двери и только сейчас замечаю, что она не до конца закрыта. Такое впечатление, что кто-то сильно хлопнул ей, и она по инерции немного отошла от косяка, оставив небольшой просвет. Данный факт неслабо удивляет меня – это с манией Снейпа закрывать всё не только механическим путём! Сморщив нос в ожидании более чем возможного скрипа, я надавливаю подушечками пальцев на дверное полотно, и, о, чудо, оно поддаётся без малейшего звука. Только Снейпа здесь нет и в помине. Подумав, что не очень-то хорошо врываться в чужую комнату, я отступаю назад и отпускаю ручку только тогда, когда дверь равняется с косяком. Металлический язычок плавно проскальзывает в предназначенное ему отверстие, теперь я могу тихо выдохнуть и постараться как можно скорее уйти отсюда. Вдруг я холодею от страха. А если у него тут расставлены сигнальные чары?! Не дай Бог, это так, мне… - Корень полыни горькой. Голос Снейпа раздаётся за спиной, как гром среди ясного неба. По крайней мере, передёргивает меня не слабее, чем от удара молнии. Пока я судорожно размышлял о наличии сигнальных чар, Снейп успел появиться буквально из ниоткуда и принести с собой аромат морозного воздуха. Его взгляд уделяет мне совсем небольшое внимание – на мусорные вёдра смотрят с большим интересом – затем он локтём отодвигает меня и заходит в комнату. Я не придумываю ничего лучше, чем зайти за ним следом и, прижавшись лопатками стене, пытаться понять, причём тут какая-то полынь. Тем временем профессор скидывает мантию и, взмахом палочки захлопнув дверь, принимается ходить по комнате в поисках чего-то, на ходу расстёгивая пуговицы на манжете рубашки. Он совсем не злится на то, что я почти проник в его комнату? Даже не удивляется? Неужели я уже насколько низко опустился, что не в состоянии изумить Снейпа? Меня хватает только на сдавленное: «Сэр?», на что он откликается слегка уставшим тоном: - Ответ: корень полыни горькой. Язык будто увеличивается в размере и начинает давить на горло, вызывая дурноту, и мне остаётся в недоумении таращиться на спину Снейпа, присевшего на корточки возле самой нижней полки стеллажа и растирающего оголённое запястье. Достав какую-то книгу, он распрямляется и бросает её на постельное покрывало, между делом глянув на меня, но что-то в моём лице не так, раз профессор резко останавливается, словно наткнувшись на незримую преграду. - Поттер, что с тобой? – спрашивает он, и в его голосе слышится беспокойство. Такое, вроде не очень сильное, но зудящее, как комариный укус. Я насильно сглатываю и произношу надтреснутым голосом: - Простите, что ещё за полынь? Он смотрит на меня как на только что прибывшего жителя соседней галактики. Затем, видимо, осознав, что мастерство его невербального общения на меня сейчас вряд ли подействует, немного нетерпеливо встряхивает волосами и поясняет: - Ответ на один из контрольных вопросов, который ты вчера пытался решить. Теперь мои брови ползут вверх одновременно от двух вопросов: как он узнал, что я решал контрольную работу, и почему говорит об этом именно сейчас? Профессор делает взмах рукой в сторону учебника, который я до сих пор прижимаю к груди, и добавляет: - Вчера ты носился с ним весь вечер и потерял один из листов контрольной работы, на которой пятый вопрос был обведён карандашом. Ответ: корень полыни горькой, что я и пытаюсь до тебя донести уже третью минуту. Громкое молчание повисает между нами, пока мы смотрим друг на друга: Снейп требовательно, а я с тенью медленного, но верного понимания. Наконец, он отворачивается, видимо, удовлетворённый характером моего взгляда. Поправив очки, я прячу учебник за спину и осторожно произношу, искоса глядя на профессора, увлечённого изучением содержания книги: - Огромное спасибо за помощь, но как насчёт моего…визита? - А что не так с твоим визитом? Он что, издевается? Перекатываюсь с пятки на носок, чувствуя себя пингвином посреди африканской саванны, и невпопад отвечаю: - Я же пришёл к вам…когда вас тут не было. Палец, до этого скользивший по строчкам, замирает. - В смысле меня тут… - начинает Снейп, но тут же осекается. Что-то мелькает в его взгляде, затем он мелко трясёт головой, будто приводя мысли в порядок, а я понимаю, что совершил крупную ошибку. Он где-то был ночью и, видимо, так замотался и устал, что совершенно не смог сообразить, почему я оказался в его комнате. Теперь же я своими ненужными замечаниями привёл в движение шестерёнки в голове профессора, чьё лицо подозрительно разглаживается и становится похожим на маску. - В таком случае позволь узнать, что ты здесь делал? Резко захлопнутая книга и ястребиный прищур не сулят ничего хорошего, поэтому я хватаюсь за любую возможность выкрутиться, как утопающий за соломинку. Почему-то этой самой соломинкой оказывается оголившееся из-за расстегнутой манжеты запястье Снейпа, которое он совсем недавно растирал: я знаю, так делают после длительной работы волшебной палочкой. Профессор едва уловимо меняется в лице, будто что-то стремится прорваться сквозь нелюбимую мною завесу сдержанности, стоит мне прикоснуться к нему. - Поверьте, это вышло случайно, просто дверь была приоткрыта, и мне стало любопытно… А вот это зря. Он терпеть не может, когда мне «становится любопытно». - Любопытно, значит, - произносит он елейным голосом, отчего у меня будто морской ёж в горле застревает. – Знаешь, Поттер, любопытство – не порок, а кое-что более серьёзное. Он перехватывает моё предплечье другой ладонью и притягивает к себе, вероятно, для усиления эффекта, который его слова должны произвести на меня. Им это, несомненно, удаётся. - Но я не собирался ничего делать или брать, - мои оправдания наверняка похожи на блеяние овцы перед раскрытой пастью волка, но какая-то часть меня категорически не желает сдаваться. В конце концов, не настолько же я провинился, что Снейп готов съесть меня с потрохами. - Дело не в твоих поистине странных мотивах и побуждениях, которые, к счастью, мне не известны, а в тривиальном приличии и уважении к личной территории другого человека. Не думаю, что твоя мать не учила тебя подобному. - Вообще-то учила, - бурчу, насупившись, и оскорблено опускаю глаза, почти ощущая каким-то шестым чувством, как морщится Снейп, прежде чем выпустить мою руку из захвата. – Я даже заходить не стал, когда обнаружил, что вас здесь нет. Смерив меня пытливым взглядом, он, наконец, расслабляется и возвращается к изучению книги. - Значит, ты действительно чему-то научился. Расценив это как прощение, я отворачиваюсь к окну и поджимаю губы, хотя лёгкое ощущение несправедливости настойчиво стучится в левый висок. Как укладывать меня спать в собственную постель – пожалуйста, а тут – получите, распишитесь, Поттер. Какое-то инородное чувство кувыркается в груди, не позволяя сдвинуться с места и уйти. В мозгу с самого утра настойчиво всплывает воспоминание о Годриковой Впадине восьмилетней давности. - Вы помните, как увидели меня много лет назад? Помните нашу первую встречу? Непонятно откуда взявшийся ветер с неожиданным напором наваливается на стёкла, которые начинают недовольно гудеть, и что-то похожее на отголоски этого гула раздаётся в моей голове, когда я слышу: - Почему ты спрашиваешь об этом? Так и не застёгнутая манжета цепляется за угол раскрытой книги, когда профессор убирает пряди волос от лица, чтобы взглянуть на меня. - Просто, - пожимаю плечами. - Так вы помните? Его взгляд резко падает на страницы книги, но отнюдь не для того, чтобы продолжить чтение. - Даже если и так, что именно тебя интересует? Я начинаю чувствовать себя хиленьким ростком, стремящимся пробиться сквозь асфальт. Причём это действие вряд ли очень скоро увенчается успехом. Неосознанно тру лоб, стараясь не обращать внимания на неровную поверхность кожи там, где проходит шрам, делаю несколько шагов вглубь комнаты – Снейп при этом даже бровью не ведёт, только переносит тяжесть тела на другую ногу – и поясняю как можно более ровным тоном: - Тогда мне было совсем мало лет, в силу чего я не смог правильно истолковать вашу встречу с моей мамой. Плавно оборачиваясь вокруг своей оси, пугливо смотрю на распрямившуюся спину Снейпа, на то, как приподнимается его голова и немного поворачивается в мою сторону. - Кажется, мы уже разговаривали на тему, близкую этой. Помню я этот разговор у фонтана, такое забудешь, как же. - Да, но…вы должны признать, прошло много времени с того момента, - постепенно приближаюсь к этой слишком напряжённой спине, тщательно подбирая каждое слово. - Я говорил, что… - Снейп начинает обороняться, но я успеваю подойти почти вплотную. Ладонь, опустившаяся на жёсткое плечо, заставляет профессора сделать паузу, чем я спешу воспользоваться. - Что ваше отсутствие никак не отражается на принятом решении, да, это я тоже помню, - произношу как можно более мягко и всеми силами удерживаю себя от того, чтобы не пошевелить пальцами, покоящимися на плече замершего Снейпа. Наверное, именно так ведут себя при охоте на дикого зверя. Солнце успевает переместиться так, что его золотистые лучи с изяществом искусного вора скатываются с подоконника и обнимают наши фигуры, а я отмечаю, что волосы Снейпа в свету оказываются насыщенного тёмного оттенка, близкого к цвету горького шоколада. Почему-то это так необычно – при искусственном свете они кажутся угольно-чёрными, почти как вороново крыло, а тут вдруг тёмно-шоколадные. Не глядя, он откладывает книгу и плавно разворачивается на каблуках, а я тут же убираю руки за спину. У него крайне уравновешенный, даже слегка любопытный вид. Правда, любопытство выражается лишь в тусклом блеске на дне тёмных радужек и особом изгибе уголков губ, но не более. - В таком случае, ты должен помнить и то, что я своё решение не менял, - его голос, кажется, можно потрогать: обманчиво мягкий и струящийся, как шёлк, на котором можно сильно поскользнуться и очень больно удариться. Слишком много вариантов ответов крутится в моей голове, но какой из них правильный – загадка, поэтому я только качаю головой в сожалении, надеясь на то, что Снейп правильно истолкует этот жест. Глупо уходить от прямого разговора и прикрываться эфемерными обещаниями, не переходить на личности и стараться не попадать в личное пространство. Я не берусь судить о чужих чувствах, но одно могу сказать точно: этот человек уже давно успел стать для меня кем-то большим, чем просто близкий друг семьи. Это вовсе не значит, что я так быстро отступился от собственных принципов: я по-прежнему многим ему обязан, но не факт, что он так же свято верит в то, что говорит сам о наших отношениях. - Моя мама…память о ней дорога вам, вы ясно дали мне это понять. А я… А я понимаю, что теряюсь. Ледяная искра отчаяния прошивает всё нутро. К Снейпу не подобраться ни с какой стороны. Он готов пойти на что угодно: ставить ультиматумы, прикрываться угрозами, отгораживаться стеной насмешливости и высокомерия, лишь бы вновь не подпустить меня к себе. Но своей опекой, пускай и тщательно завуалированной, своим доверием (ведь не просто так он рассказывает мне о своём прошлом) он поджигает фитиль массивной бомбы в моей голове, и я уже с трудом различаю, где правда, а где очень удобная для него ложь. Это хождение вокруг да около главного рождает чувство безнадёжности и постепенно подталкивает к тому, что я готов переступить через самого себя, собственные принципы и убеждения, сказать или сделать то, что совсем мне не свойственно. Может, в его тридцать с лишним легко управлять эмоциями и чувствами, но как, скажите, это делать в семнадцать? Однажды рискнуть и взглянуть на него другими глазами, пойти по извилистому пути, не отступиться и быть до конца уверенным в том, что ты где-то там, возможно, ещё в начале пути не совершил ошибку. Я знаю, не бывает идеальных людей и единственно-правильных решений, потому что у каждого своя правда, но где она тогда, моя правда? За каким пологом она прячется, и там ли я вообще ищу?.. Видимо, весь спектр размышлений находит отражение на моём лице – по крайней мере, я чувствую, как затекает челюсть, которую я крепко сжимал всё это время, – потому что Снейп так и не дожидается окончания предложения, а я теряю нить витиеватого разговора. Нет сил что-либо доказывать и пытаться пробиться сквозь многослойную скорлупу к сердцевине этого человека. Сердцевине, чей кусочек я когда-то смог увидеть и потрогать кончиками пальцев. Он непреклонен, а я малодушно признаю своё поражение и опускаю руки. Возможно, с позором, более вероятно, с чувством пренебрежения к самому себе – ведь я же Гриффиндорец, а Гриффиндорцы никогда не сдаются! – но я действительно больше не могу и не хочу стучаться в закрытую дверь. Он вернулся, лично пригласил меня к себе, чтобы рассказать всё, что ему известно, продолжил и дальше всеми силами помогать Ордену, так что мне ещё нужно? Цепляться за прошлые недомолвки, по меньшей мере, неразумно. Если ему так угодно, повторюсь, я постараюсь принять любое его решение. Хотя бы в знак благодарности. - Прошу простить меня за глупые вопросы и беспокойство, - говорю это скорее своим кедам, на которые я смотрю неизвестно сколько времени, - мне надо идти готовиться к экзамену. Мельком взглянув на Снейпа, явно что-то заподозрившего, коротко киваю в знак прощания и покидаю его личное пространство для того, чтобы уйти. - Постой, - коротко бросает он, и я опять не могу ничего разобрать в его интонации, но ноги уверенно ведут меня в сторону двери. Впрочем, абсолютно бесполезно. Замок щёлкает как раз тогда, когда моя ладонь ложится на холодный металл ручки. Шаги за спиной, а потом профессор одним движением разворачивает меня и обнимает за плечи. Я не успеваю отреагировать, поэтому мой нос ныряет в просвет рубашки на его груди, а руки в поисках опоры обвиваются вокруг талии. Когда запоздалый сигнал о том, что произошло, достигает мозга, я мучительно тяжело выдыхаю и зажмуриваюсь, стоит его губам прижаться к моему виску. Неделя. Почти целая неделя с момента его возвращения. Это уже не говоря о двух с лишним месяцах неизвестности. И только сейчас он решается открыто продемонстрировать свою…что? Не знаю, «что», и знать не желаю. Иначе я запутаюсь окончательно. Он смотрит на меня так, как если бы хотел безмолвно передать своё мнение об ограниченности моего мыслительного процесса, но я только крепче обнимаю его и дышу в выступающую ключицу. Может он прав, и я воспринимаю всё не так, как надо. В таком случае, пускай научит. *** Солнце давно перекатилось на западную часть небосклона, когда я переворачиваю тридцатую страницу учебника по зельеварению и устало тру глаза. Такое чувство, что туда насыпали тонну песка. Решив сделать перерыв, подхожу к плите, чтобы вскипятить воду для чая, и, пока она медленно начинает бурлить, отстукиваю на деревянной столешнице ритм одной из незатейливых песен близнецов. Ребята с Молли уже давно уехали в Лондон, мне удалось уговорить Сириуса отправиться вместе с ними, Артур трансгрессировал в Министерство. Завтра должен вернуться Перси из поездки в Париж вместе с начальником Отдела международного магического сотрудничества. Несмотря на свой возраст, Перси значительно приподнялся по карьерной лестнице. Таким образом, Нора на некоторое время осталась в полном распоряжении двух людей: меня и Снейпа. Профессор не появлялся с тех пор, как я оставил его. Последний эпизод несколько смягчил мой настрой, поэтому я со спокойной душой отправился учиться, отдав для этой цели предпочтение просторной и светлой кухне. Здесь и чайник под рукой. Заварив чай с липой, осторожно размешиваю сахар и отхожу к окну. Пейзаж за ним не меняется день ото дня, но мне всё равно доставляет удовольствие смотреть на бескрайний снежный простор. Глаз отдыхает при виде такой красоты, что сейчас очень актуально. Задумавшись, я не сразу различаю тихие шаги. Только когда скрипит крышка фортепиано, я оборачиваюсь и не сразу могу сфокусировать на Снейпе взгляд, плывущий от бессчетного количества строк. Не произнеся ни слова, он садится на старенькую деревянную табуретку, опускает пальцы на чёрные клавиши в каком-то сокровенном, почти интимном жесте, а потом начинает играть (прим. автора: профессор исполняет сонату для фортепиано № 14 «Лунную» Л. В. Бетховена). Господи Всемогущий, я в жизни не слышал ничего подобного. Тревожная музыка звучит как натянутая до предела струна, и вот-вот грозит лопнуть. Мелодия тихо мечется, как раненая птица, которая, будто бы, сейчас сорвётся в пропасть, взывает к помощи отрывистыми высокими вскриками, но чудом удерживается от падения где-то на границе соприкосновения чудесных пальцев и клавиш страдающего фортепиано. В моей душе что-то обрывается и начинает ныть в унисон с трепещущей мелодией, это длится, кажется, так долго, но потом мелодия выравнивается, будто успокаивается в надёжных руках пианиста, стихает и оставляет после себя неизгладимое впечатление. То, что я услышал сейчас, не идёт ни в какое сравнение с тем, что играла Гермиона. Нет, безусловно, та музыка была неповторимая, лёгкая, как весенняя капель и вкус тёплого ветерка на губах, но эта… Словно чья-то чужая боль навсегда оказалась заключена в этих нотах. И как неизвестному мне, но, несомненно, великому композитору удалось написать такую музыку, чьи отголоски до сих пор вспыхивают где-то в груди и не позволяют ровно дышать? Прислонившись к подоконнику, я с необъяснимым трепетом перевожу взгляд на задумчивого Снейпа. Он недолго смотрит на клавиши, словно они могут сказать ему ещё что-то, не прибегая к музыкальному языку, а потом осторожно опускает тяжёлую крышку. - Пожалуй, это единственное, что я знаю, - произносит он без тени какого-либо чувства, разве что капелька усталости, скорее физической, накладывает отпечаток на бархатный тембр. - Я никогда не слышал ничего более красивого, - шепчу с благоговением, а Снейп плавно переводит взгляд на меня. Я не ошибся, он действительно устал. Может, это косые солнечные лучи искажают действительность, но сейчас в его лице нет ничего, кроме огромной усталости. Даже глаза, в которых всегда что-то есть, потухли. Он не злится, не раздражается, не удивляется. Он на одной протяжной ноте, и мне от этого становится дурно. Возможно, это всего лишь временное явление, пока никто не видит, а передо мной нет смысла что-либо изображать. Возможно, это пройдёт, и совсем скоро профессор станет прежним, но я всё равно пугаюсь не на шутку. - Скажите, вы вообще спите? Хоть иногда? Он хмурится, словно не сразу смог уловить суть моего вопроса, и я понимаю: он практически не спит. Более того, сутками где-то пропадает, а потом возвращается в Нору и растирает собственные запястья. Он совсем себя не жалеет. Может, всему виной чудесная музыка, но я просто физически не могу ничего не сделать. Оставив кружку на подоконнике, опускаюсь перед Снейпом на корточки и, прежде чем он успевает остановить меня, прикасаюсь к запястьям, которые сегодня не дают мне покоя. - Не мне вас учить, но вам нужен отдых. - Послушай, я и без тебя прекрасно знаю… - профессор начинает возражать, правда, как-то вяло, поэтому я легко перехватываю инициативу. - Не спорю, но бодрствование по ночам не доведёт вас до добра. Вы учите меня многому, но применить к себе собственные навыки не можете. Что мешает вам подняться наверх и просто отдохнуть? Обещаю, что не буду вам мешать. По его лицу пробегает тень сомнения, стоит ли отчитать меня за подобную фамильярность, но в конечном итоге он сдаётся. Дождавшись его кивка, я поднимаюсь на ноги вслед за профессором и, больше не глядя в его сторону, забираю кружку и отхожу к кухонному столу. Почему-то очень резко пересыхает в горле, поэтому я тянусь к полке за коробочкой с чаем. Повозившись с чайником, я не сразу ловлю себя на мысли, что не слышал того, как Снейп ушёл. Резко обернувшись, я так и замираю с ситечком для заварки в руке, когда вижу профессора, остановившегося на полпути к лестнице. Он прижимает ладонь к боку и морщит лоб, как если бы что-то доставляло ему неимоверный дискомфорт. Мысли разлетаются в разные стороны, как стая спугнутых летучих мышей, и я мгновенно понимаю, в чём дело. Рана, которую он получил от разъярённого Волдеморта. Наконец, он замечает моё внимание. Мгновенно поджавшиеся губы и взгляд исподлобья дают понять, что мне не стоит даже пытаться сдвинуться с места. - Магические раны никогда не заживают до конца. Рука с ситечком бессильно падает, когда я провожаю взглядом этого безумно упрямого человека. Через минуту наверху тихо хлопает дверь, и всё стихает. Ещё спустя неопределённое количество времени я откидываюсь на спинку стула и захлопываю учебник. Всё, на сегодня достаточно. Со зрением творится что-то страшное, стоит перевести взгляд на дальние предметы. Сняв очки, прижимаю ладони к уставшим глазам на несколько минут. Убрав руки от лица, замечаю, что вся кухня словно пылает ярко-маковым цветом. Солнце близится к закату, а остальные жильцы Норы не спешат возвращаться. В этот момент я остро ощущаю недостаток дополнительных средств связи, о которых рассказывали Гермиона и мистер Уизли. Кажется, магглы называют их телефонами. У Артура есть один такой, но он не работает. Лёгкое волнение закрадывается под кору головного мозга, но я старательно подавляю его. Совершенно исключено, что что-то могло случиться. Может, Снейп что-то знает, не зря же он так спокойно ведёт себя. Собравшись с духом, я подхватываю учебник и уверенно поднимаюсь на второй этаж. При виде двери, ведущей в комнату профессора, становится немного не по себе. Вряд ли ему понравится, если я явлюсь к нему, когда он спит. Но я начинаю переживать. Надо, чтобы хоть кто-нибудь сказал, что всё в порядке. Мой деликатный стук остаётся без внимания. Не верится, что Снейп так крепко спит. Глубоко вдохнув, второй раз за день открываю дверь ровно настолько, чтобы в образовавшийся просвет могла поместиться голова. Комната выглядит почти так же, как и несколько часов назад. Исключение составляют стул, со спинки которого свисают аккуратно сложенные рубашка и брюки, и разобранная постель. За пышным одеялом виднеется тёмная голова и часть руки, силой гравитации соскользнувшая с края кровати. Он действительно крепко спит. Полностью открыв дверь, я замираю в проёме, абсолютно не зная, что делать. Волнение за близких людей умножается на какое-то ненормальное любопытство, но в то же время мне не даёт покоя чувство такта, недавно упомянутое Снейпом. Пол нехотя скрипит под подошвой кед, когда я переминаюсь с ноги на ногу, а одеяло тут же шевелится. Вот сейчас он проснётся и пошлёт меня к чертям на барабан. Втянув голову в плечи, я спешу покинуть комнату и бесшумно прикрыть за собой дверь. Тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов на первом этаже, вновь накрывает дом, а меня озаряет запоздалая догадка. Волшебные часы Молли, они же показывают местоположение всей семьи Уизли! Вот я дурак, не догадался взглянуть на них, тем самым избавив себя от лишнего волнения и неловкого положения, в котором я вновь едва не оказался по собственной глупости. Будто опомнившись, подрываюсь с места и бегу вниз к волшебным часам. Взглянув на циферблат, расслабленно опускаюсь на удачно подвернувшийся стул. Стрелки с именами друзей и Артура находятся на полпути к надписи «Дома». Не зная, чем себя занять, хожу вдоль длинного обеденного стола. Слова Снейпа о том, что магические раны никогда не заживают до конца, не идут из головы. Словно в подтверждение им подушечки пальцев находят шрам на лбу. Казалось бы, с того памятного вечера, когда Реддл не на шутку разошёлся, прошло два с лишним месяца. Видимо, отголоски прошлой боли до сих пор беспокоят Снейпа. Дополняет и без того нерадостную картину накопившаяся усталость. И всё равно, несмотря ни на что, он продолжает сражаться. При мысли об этом у меня что-то начинает болеть в области солнечного сплетения. Нет, это не жалость – профессор убил бы меня на месте за это чувство – это что-то такое странное, необъяснимое. Такое ощущают, когда переживают за близких людей. За тех, кто ради тебя готов потратить последние силы, не побоявшись иссякнуть. Когда моего слуха достигает звук приглушённых шагов на верхнем этаже, я даже сидеть начинаю ровнее. Выждав несколько минут, неловко поднимаюсь по лестнице и стучу в заветную дверь. Если он меня не пошлёт, это будет чудом. Когда я скромно заглядываю внутрь, профессор, до этого круживший по комнате, замирает на полушаге. Узкие ладони сцеплены в замок за спиной, голова слегка склонена, левая бровь требовательно выгнута. Конечно, он ждёт объяснений. - Я хочу извиниться за своё не совсем корректное поведение. - В очередной раз, - кивает Снейп и вопросительно смотрит на потолок, словно там есть объяснение всем моим странным поступкам. Я дёргаю уголком рта и слишком сильно сжимаю дверную ручку, так и не решаясь полностью войти. Несомненно, он понимает, о чём идёт речь. Мои завуалированные нравоучения о том, что и как ему надо делать. Господи, если бы я только мог сказать ему, как я за него переживаю, когда он покидает Нору, как я всеми силами гоню от себя чёрные мысли и молюсь никогда более не попадать в сознание Волдеморта. Если бы я только мог… Прямоугольный кусочек неба в окне окрашивается в насыщенный винный цвет, отсутствие искусственного освещения в комнате даёт волю длинным теням, которые обосновываются в углах и подбираются к фигуре профессора. Я покачиваюсь из стороны в сторону, не зная, что делать дальше. Он не выражает недовольство моим присутствием (видимо, это уже неизбежно) и в то же время не демонстрирует заинтересованности. Трясу головой так сильно, отчего там что-то нехорошо щёлкает. Ему-то какая разница, нахожусь я в его комнате или где-то ещё? Скорее, это меня беспокоит. Он поворачивает голову в мою сторону, будто хочет что-то сказать, но вдруг громкий хлопок аппарации, подобно раскату грома, сотрясает окрестности. Я не успеваю сообразить, в чём дело, как за этим хлопком следует ещё несколько таких же, а кусочек неба в окне внезапно вспыхивает ярко-изумрудным. Молниеносная догадка перехватывает дыхание, Снейп с выражением ужаса на лице хватает свою волшебную палочку со стола, отталкивает меня в сторону кровати, бросая: «Никуда не выходи!», а сам вылетает в коридор. Резко приземлившись на пружинящий матрац, я задеваю локтём спинку стула и, морщась от боли, слышу леденящий кровь женский крик. Господи, кто это? Гермиона, Джинни, Молли? И он ещё хочет, чтобы я после этого прятался, как крыса?! Свинцовые до этого ноги наливаются невиданной силой, я вылетаю из комнаты, на ходу вытягивая палочку из кармана джемпера, на последнем повороте перед лестницей меня заносит, отчего я чуть не встречаюсь носом с косяком неудачно подвернувшейся двери. Внизу на лестничной площадке мелькает спина Снейпа, я устремляюсь вслед за ним, перепрыгивая через ступени. О стенки черепа безумно бьётся дурацкая мысль, вернее, воспоминание о позднем вечере на площади Гриммо, изумрудные вспышки и пожар… Вдруг неимоверный треск заполняет всё вокруг, потом перерастает в жуткий гул, а я не сразу понимаю, что это защитные чары так реагируют на попытку вторжения извне. Гул стремительно нарастает, сводя с ума барабанные перепонки, так что мне даже приходится остановиться и прижать ладони к ушам, как вдруг всё смолкает, но ровно на одну секунду. Мощная ударная волна встряхивает всю конструкцию дома в стремлении разнести его в щепки. Защитные чары не поддаются, но только не дом. Не успеваю схватиться за поручень, когда неимоверная встряска будто толкает меня в спину. Я лечу вперёд и со всей силы натыкаюсь животом на перила, отчего подкатывает жуткая тошнота и темнеет в глазах. Что-то хрустит прямо над головой, и я, словно в замедленной съёмке вижу, как отваливается огромная деревянная балка, до этого удерживавшая крышу под самым козырьком, сгребая вслед за собой все стропила. Огромная масса дерева устремляется вниз, прямо на лестницу. Микроскопической доли секунды достаточно, чтобы понять, что ни я, ни Снейп не успеем укрыться, только если… Балка цепляется за лестничные пролёты, когда я, из последних сил борясь с дурнотой, перепрыгиваю через ограждение и лечу вниз, прямо на Снейпа, обернувшегося на грохот. Падаю на него, сбиваю с ног и тем самым выталкиваю в кухню. Жуткий грохот закладывает уши, волна пыли забивает лёгкие и глаза, град из щепок и осколков черепицы больно бьёт по спине, и всё это ощущается сущим адом, которому, кажется, нет конца. Но даже это не идёт в сравнение с тем, что мы двое чудом избегаем погребения под грудой деревянных обломков. Снейпу приходится гораздо хуже, чем мне: под весом моего тела он резко приземляется на спину и морщится от ушибов, а я пытаюсь откашляться от пыли. Когда мы, наконец, открываем глаза, на наших лицах застывает выражение чистейшего неверия. Он приподнимается на локте, касается моей перепачканной пылью щеки и смотрит в глаза так, как не смотрел никогда. Он не может поверить в то, что я сейчас буквально спас его. Он… Целует меня так неожиданно, а мне остаётся только догадываться, каким образом я успеваю синхронно приоткрыть свои губы. Уже через несколько секунд мы вылетаем из дома с палочками наготове, и то, что открывается взору, заставляет ещё больше ужаснуться, хотя дальше уже, кажется, некуда. Артур, Молли, Сириус, ребята – все рассредоточились за границей защитных чар, укрываясь от атак Пожирателей Смерти. Снежный покров вспыхивает в сиянии магических заклятий, разлетается огромными липкими комьями, когда некоторые из них не попадают в цель. Мозг сам собой перестраивается в боевой режим, а ноги несут за калитку, сквозь защитные чары на помощь друзьям. Взгляд моментально выделяет Джинни и Гермиону, упавших в снег, и Рона с близнецами, которые всеми силами пытаются защитить девочек от трёх Пожирателей. Неземная сила несёт меня к ним через глубокий сугроб и вот я уже выставляю блок мощному Ступефаю, брошенному…о нет, только не он. - Вот так встреча, Поттер! – сочащийся ядовитой патокой голос Барти Крауча-младшего взлетает на несколько октав, как только я попадаю в поле его зрения. Сжав зубы до боли в скулах, делаю шаг вбок, тем самым отходя подальше от девочек, а Пожиратель повторяет моё действие. Двое его напарников решают оставить нас в покое и переключаются на Рона с близнецами. Друг коротко кивает мне в знак того, что справится, ещё один взгляд я успеваю бросить в сторону Артура и Сириуса, сражающихся с Беллатрисой и МакНейром, прежде чем максимально сосредоточиться на своём опасном противнике. - Я тоже скучал, - намеренно понижаю голос до вкрадчивого тона, а Барти громко смеётся, держа палочку на вытянутой руке. Как двое диких зверей, мы плавно кружим по снегу, не подходя ближе, но и не позволяя друг другу отдалиться. Вид у Пожирателя весьма раскованный, но это только обман зрения. Я успел почувствовать на собственной шкуре, на что способен этот волшебник. - В прошлую нашу встречу всё закончилось не слишком хорошо, - он манерно ведёт бровями, откидывая полу длинного кожаного плаща, чтобы тот не мешал двигаться, а я крепче сжимаю палочку. - Не только для тебя. Заливистый смех Беллатрисы на миг отвлекает меня, страх подпрыгивает к самому горлу. Я резко оборачиваюсь, чтобы увидеть, как тело крёстного отлетает на забор от мощного удара волшебницы. Это становится моей ошибкой, потому что Барти мгновенно бросает обездвиживающее заклинание, но мне чудом удаётся вывернуться и отбить его. Фрэд с Джорджем одолевают одного из противников, Рон всё ещё сражается с другим, Гермиона помогает Джинни добраться до границы защитных чар. Неужели Джинни ранена, и тот крик принадлежал ей?! Враг меняет положение таким образом, что я прекрасно могу наблюдать то, как разворачивается атака Молли, в то время как Артур помогает Сириусу подняться. Где же Снейп? Я помню, как он выбегал из дома вместе со мной, но куда он делся? В числе Пожирателей недостаёт Малфоев, и это очень подозрительно. Самое главное, я нигде не вижу Реддла. Вряд ли бы он пропустил нападение на Нору, но может это непонятный мне тактический ход? - Ну же, Гарри, не скромничай, покажи, на что способен, - выкрикивает Барти, нетерпеливо взмахивая палочкой, я рефлекторно выставляю блок, чем вызываю снисходительную ухмылку волшебника. Боковым зрением замечаю, как один из Пожирателей изворачивается и посылает в спину девочкам заклятие. Рон громко окликает их, Гермиона молниеносно оборачивается и отвечает противнику столбом огня. Тот не успевает увернуться, Барти отвлекается на это действие и чуть ли не скрипит зубами. Вдохновлённые Рон и близнецы кидаются мне на помощь, но Крауч оказывается проворнее. Тонкая палочка рассекает воздух, и друзья тут же падают, как подкошенные, в рыхлый снег. Я не успеваю и глазом моргнуть, как Пожиратель возникает возле меня, хватает за шиворот, и в эту же секунду небо с белой землёй сливаются в одно размывчатое пятно. Ругаясь сквозь зубы, я выворачиваюсь из захвата и почти успеваю ударить Пожирателя локтём в бок, но тот только высоко смеётся и с удовольствием наблюдает за сменой эмоций на моём лице. Всё дело в том, что я вновь попадаюсь на ту же удочку. К счастью или к печали, на этот раз мы оказываемся не на краю обрыва под проливным дождём, а в миле от Норы посреди заснеженного поля. Сугробы безумно глубокие, я то и дело оступаюсь, рука с палочкой постоянно сбивается с ухмыляющейся цели. Барти абсолютно не торопится, очевидно, он действует по какому-то плану, про который Снейп, видимо, ничего не знал. - Итак, мы вновь один на один с тобой, - заключает волшебник, лениво поглаживая древко палочки подушечками пальцев, а я с ужасом думаю о том, что совершенно не могу предугадать, чем эта сцена закончится. Вдруг он намеренно тянет время, ожидая появления Реддла? Ведь мы находимся далеко за пределами антиаппарационного щита. Где же, чёрт побери, Снейп?! - Вижу, ты очень этому рад, - огрызаюсь, пытаясь нащупать твёрдую землю под ногами. Холод постепенно пробирается под одежду – я выскочил в одном джемпере – но это последнее, на что я обращаю внимание. - Конечно. Ведь в тот раз нам помешали, - тонкие губы кривятся в огорчении. Смерив меня испытующим взглядом, Барти прячет палочку во внутреннем кармане плаща и выставляет ладони в примиряющем жесте, а я оторопело выгибаю брови. - Я хочу поговорить, но это гораздо удобнее делать, когда тебе в лоб не направлен конец волшебной палочки. Думаю, ты со мной согласишься, - его лицо принимает крайне серьёзное выражение, даже во всегда безумных глазах нет ни тени какой-либо эмоции. Всё это похоже на весьма хитроумную ловушку. Как можно верить тому, кто подловил меня на вокзале и пригрозил расправой над друзьями, если я проболтаюсь? Моё недоверие будто оскорбляет Пожирателя, который сцепляет пальцы в замок и сокрушённо качает головой. - Советую не испытывать моё терпение, - в высоком голосе появляются угрожающие нотки, и я плюю на осторожность. Так и быть, сыграю по его правилам. Стараясь не делать резких движений, убираю палочку в карман джемпера и вздыхаю как можно более незаметно. - Даже не представляю, о чём мы можем разговаривать. - Неужели? – светлые брови Барти выгибаются в искреннем удивлении. – Я считаю, у нас найдётся множество тем для разговора. Например, то, как Ордену удалось узнать о Пророчестве. Как насчёт твоего чудесного спасения? Или тот факт, что ты до сегодняшнего дня, вплоть до этой самой секунды всё ещё жив и невредим. Тебя это не удивляет? Я сбит с толку. Вкрадчивый тон Пожирателя и острый взгляд из-под сведённых бровей пробирает до костей, но, с другой стороны, он прав: почему я, абсолютно беззащитный, до сих пор стою в этом чёртовом сугробе, а Волдеморт не спешит меня убивать? Сомнение на моём лице удовлетворяет интерес Барти, который довольно потирает ладони, поворачивается ко мне спиной и запрокидывает голову в желании взглянуть на темнеющее небо, чем окончательно запутывает меня. - Мой дорогой Гарри, ты столь же наивен, сколь невежественен! Неужели ты думаешь, что кучка пойманных врасплох волшебников сможет противостоять группе опытных убийц, которые тщательно спланировали сегодняшнее нападение? – его высокий смех катится по окрестностям, заставляя меня содрогнуться от ужаса. - Я тебя умоляю, если бы мы хотели убить вас всех сегодня, вы были бы уже мертвы! На последних словах он резко разворачивается, от напускного спокойствия не остаётся и следа. Потемневшие глаза источают уверенность и ярость, узкая грудь высоко вздымается, а я даже не смею пошевелить ладонью в сторону кармана джемпера, так ясно осознавая собственную ничтожность и глупость. - Тогда что вы хотите? – мой голос чудом не дрожит, зато его вновь взлетает на одну октаву вверх. - Я же сказал, поговорить! Отвечай, как вы узнали о Пророчестве? С безумно тарахтящим сердцем перебираю в памяти события прошлого лета, но ответ не стремится быть найденным. - Я ничего не знаю об этом. Ресницы вздрагивают, когда Барти в мгновение ока оказывается рядом со мной, безумно близко, тонкие пальцы впиваются в грудки, яростный огонь на дне синих радужек готовится вот-вот спалить меня заживо. - Только не надо говорить, что ты не в курсе всех дел Ордена. - Так и есть, - сдавленно хриплю, когда всё те же пальцы перебираются на горло. Несколько секунд он обдумывает мой ответ, как вдруг черты лица Пожирателя смягчаются. Поведя острым подбородком, он расплывается в улыбке, от которой начинают ныть колени. - Так-так. Малышу Поттеру не позволяют совать свой нос во взрослые дела? Печально, ничего не скажешь. Хорошо, что тогда с твоим спасением? – манерно тянет Барти, а я упускаю момент, когда он успевает достать свою палочку. Её концом он отодвигает чёлку с моего лба, видимо, разглядывая шрам. - Волдеморт разгадал тайну моего спасения, вы сами так сказали тогда, на вокзале, - бурчу в недоумении, но это, как ни странно, не смущает волшебника, который перехватывает палочку так, чтобы дотронуться до шрама кончиками пальцев. Чудом удерживаю себя от того, чтобы не передёрнуть плечами, а Барти слегка запоздало кивает. - Он-то разгадал, но с нами не спешит делиться. - Проблемы доверия? - спрашиваю скорее у себя самого, а Крауч мгновенно морщит птичий нос. Птичий потому, что вся его внешность: маленький подбородок, узкий, слегка вздёрнутый нос, острые скулы, худые щёки, тонкие губы и близко поставленные глаза – всё это напоминает своенравную птицу, которую весьма сложно приручить. - Здесь я задаю вопросы, ответы на которые должны поступать незамедлительно. Либо ты отвечаешь, либо… - Мне действительно рассказывают далеко не всё, - выдыхаю и в смятении понимаю, что фраза звучит весьма обиженно, и это, конечно же, не ускользает от внимания Пожирателя. Уголки губ вздрагивают в намёке на издевательскую ухмылку, а пальцы, до этого изучавшие шрам, опускаются на подбородок и неприятно сжимают его. - Твоё положение ещё печальнее, чем наше. Раз такое дело, боюсь, нам пора прощаться. Из уст Пожирателя эта фраза звучит как откровенная угроза, но Барти ещё больше поражает воображение и отпускает меня. За миг до того, как трансгрессировать, он добавляет: - Мы скоро увидимся, даже не успеешь заскучать. Как по мановению волшебной палочки, разом стихают хлопки заклинаний возле Норы. Оглянувшись по сторонам и не обнаружив присутствия Барти, я со всех ног пускаюсь в сторону дома, где обвалившаяся крыша зияет чёрной пустотой. Сугробы мешают движениям, воздух в лёгких заканчивается с катастрофичной скоростью, поэтому я собираюсь с мыслями и аппарирую к краю защитных чар. Уже отсюда заскакиваю в деревянную калитку и бегу к уставшим и испуганным друзьям. Не успеваю ничего спросить, потому что Сириус, едва я попадаю в поле его зрения, сгребает меня в крепкое объятие и долго не отпускает, а когда мне удаётся отстраниться, я вижу страх за себя в распахнутых глазах крёстного. Хлопаю его по плечам и быстро-быстро киваю в знак того, что со мной всё в порядке, и причём тут я, когда с Джинни явно что-то не так. Горло начинает неприятно сжиматься, когда взгляд вылавливает упавших на снег ребят. Рон вытирает пот со лба, Фрэд с Джорджем пытаются отдышаться, Гермиона поправляет выбившиеся из хвоста волосы и склоняется к Джинни, которая прижимает к животу скомканный шарф. Ноги сами собой подкашиваются, когда я замечаю тёмные пятна крови на вязаной материи. - Что случилось? – только и могу выдохнуть, падая на колени перед девушкой и осторожно отодвигая испачканный шарф. Джинни храбрится и пытается улыбнуться, но у неё плохо получается, Гермиона начинает говорить, но голос подводит её на полуслове. Пока Молли, опустившаяся рядом со мной, останавливает кровотечение, Рон прочищает горло и бесцветно отвечает: - Мы едва успели трансгрессировать, как нам в спину полетели заклинания: Пожиратели сели нам на хвост ещё в Лондоне. Джинни не успела увернуться от режущего заклинания. Гермиона пыталась остановить кровотечение, пока я с братьями отражал атаки Барти и двух его дружков. В какой-то момент Беллатриса послала мощный удар на купол защитных чар, но, к счастью, он выстоял, но мы слышали жуткий грохот в доме, а через некоторое время появился ты со Снейпом. Теперь придётся чинить крышу… - Мерлин с этой крышей, главное, чтобы Джинни поправилась, - вставляет реплику Артур, слишком резкую от волнения, а я молча наблюдаю за тем, как он подхватывает Джинни на руки. Тяжело поднявшись со снега, мы направляемся в сторону дома. Рон обнимает подавленную Молли за плечи, Гермиона берёт её под руку с другой стороны (прежде чем сделать это, девушка оборачивается ко мне и медленно кивает в знак радости, что я жив). Близнецы идут рядом с Артуром, что-то тихо говоря раненой сестре, Сириус обнимает меня за плечи, без слов выражая своё волнение, а я пару раз окидываю долгим взглядом окрестности за забором. До этого ровная снежная гладь сейчас испещрена запутанными цепочками шагов, обломками забора и осыпавшейся черепицы, сухими ветками кустов, в которые случайно угодили заклинания. И нигде не видно Снейпа. Знал ли он о готовящемся нападении? Очевидно, нет. Если бы знал, не был бы так спокоен. Что-то у Пожирателей неладно, раз Барти творит самоуправство за спиной Реддла, а Снейп оказывается застигнут врасплох. Мы располагаемся в чудом уцелевшей кухне. Лестница завалена обломками перил, щепками и расколовшейся черепицей. К счастью, несущие конструкции и перекрытия выстояли под мощным напором ударной волны, чего не скажешь о многострадальной крыше. Лестница являлась связующим звеном, вокруг которого центрическим способом располагались жилые помещения. Поэтому обрушившаяся крыша задела одну лишь лестничную клетку, другие помещения остались целы и невредимы. Не думаю, что Артуру понадобится много времени, чтобы с помощью магии вернуть всё, как было, но он прав: состояние Джинни сейчас важнее всего остального. Пыль успевает осесть, поэтому дышится намного легче. Прислонившись к косяку входной двери, я со смешанным чувством наблюдаю за тем, как Молли колдует над Джинни, лежащей на диване в глубине кухни. Гермиона сидит возле подруги, мягко сжимая её ладонь, и неотрывно смотрит ей в лицо. Рон и близнецы замирают у изголовья, а Артур с Сириусом переговариваются возле обвалившейся лестницы. Мистер Уизли то и дело оборачивается на дочь, при этом по его лицу скользит тень волнения, но я знаю, он может быть спокоен: Молли вылечит Джинни. Всё случилось из-за меня. Вновь из-за меня одного. В который раз близкие мне люди подвергаются опасности по той простой причине, что я нахожусь с ними под одной крышей. Джинни ранена, к счастью, не смертельно, вся их семья едва не осталась без крова. Сколько это может продолжаться?.. Одного не понимаю: чего Пожиратели хотели добиться своим визитом? Не думаю, что Реддл не в курсе случившегося. Тогда почему он не появился? Убивать нас они не собирались, Барти ясно дал это понять. Но к чему тогда была сцена посреди поля? Неужели он действительно хотел просто поговорить? Выяснить то, что ему неизвестно? Но ему-то это зачем? Реддл больше не делится с ними всем, что ему известно, это ясно как белый день. Снейп говорил, после того, как они фактически отвернулись от него в Албании, он вскоре отвернулся от них. Вернувшись в Великобританию, он пропал на долгие годы, в течение которых старые друзья успели начать новую жизнь. Малфои создали семью, Снейп стал появляться у нас дома, успел сойтись с Дамблдором, который нашёл достойное применение его способностям. Так Снейп стал преподавать в Хогвартсе. Чем занимались Беллатриса, Барти и остальные, мне неизвестно, но факт остаётся фактом: внезапное появление Реддла с требованием подчиниться ему значительно подправило ход жизни бывших друзей. Они слишком много знали о нём, а он, видимо, смог найти болевые точки у каждого. Заставил их подчиниться. Они более не были равны. Если раньше ими двигала идея получить уникальные знания и навыки, то теперь всё было иначе. Как образовался Орден Феникса, я не знаю, да это не так важно. Самое главное – Снейп и, возможно, Дамблдор с самого начала знали, с кем им предстоит бороться. И что теперь? Орден дезориентирован, раз их самый надёжный источник информации – профессор Снейп – ничего не знал о предстоящем нападении. Чем дальше, тем страшнее мне становится. На улице давно успело стемнеть, Джинни гораздо лучше чувствует себя, правда, Молли запрещает ей двигаться без особой надобности, Артур с Сириусом восстанавливают лестницу, но на крышу ни у кого уже нет сил. Чтобы снег не попадал в дом, на месте огромной дыры мистер Уизли наколдовал нечто огромных размеров, своим видом напоминающее мыльный пузырь. На каждую спальню Молли старательно наложила тепловые чары. Рон с Гермионой пытаются выяснить у меня, где я пропадал вместе с Барти, но я так устал, поэтому обещаю всё рассказать им завтра. Друзья быстро соглашаются, Рон даже обнимает меня в свойственной ему одному неуклюжей манере, а это говорит о том, что друг очень сильно переживал за меня. Я напоследок заглядываю в комнату Джинни, чтобы поинтересоваться её самочувствием. - Гарри, это ты? Заходи, - она тепло улыбается мне и немного привстаёт в кровати, отчего длинные пряди рыжих волос соскальзывают с подушки. Я делаю знак, чтобы она лишний раз не напрягалась, пододвигаю стул ближе к кровати и, немного подумав, мягко накрываю своей рукой ладонь девушки, лежащую поверх одеяла. Её улыбка немного гаснет, но она всё-таки переворачивает кисть и ответно сжимает мои пальцы. - Мама только зря панику наводит, - беззлобно подмечает Джинни, а я качаю головой. - Она волнуется за тебя. Так же, как и остальные. В любом случае, это я во всем виноват. Изумление пополам с возмущением в красивых глазах сбивает меня с толку. Сев в постели, Джинни требовательно тянет меня на себя, заставляя переместиться на край кровати. - Гарри Джеймс Поттер, ты вообще в своём уме? Причём здесь ты? Немного теряясь от такого напора, я рассеянно провожу свободной ладонью по колену и хочу укрыться от этого слишком проницательного взгляда. - Как это причём? Из-за меня Пожиратели Смерти напали на ваш дом… Мои дальнейшие объяснения прерываются отрицательным покачиванием головы. Отпустив мою ладонь, Джинни скрещивает руки на груди, с её лица мгновенно улетучивается болезненная бледность, кажется, на гладких щеках появляется румянец. - А теперь внимательно слушай меня. Ты думаешь, что всё это происходит из-за одного тебя? Что другие семьи погибли из-за тебя? Переполох в Министерстве, страх, пронизывающий магическое население Англии, – только ты один всему виной? Гарри, это не только твоя война, но и наша. Странная, теневая война, но это действительно так. Мы все в ответе друг за друга, вовсе не ты один за всех. Поэтому прекращай, чтобы я больше не слышала подобных речей от тебя. Джинни склоняет голову к плечу и заглядывает мне в лицо в желании понять, дошли ли её слова до моего разума. Я же обдумываю всё то, что услышал, и, наконец, согласно киваю. Может, она действительно права, и то, что происходит сейчас, уже давно перестало быть только моей проблемой и проблемой Реддла? - Вы, девочки, понимаете гораздо больше, чем мы, - развожу руками в поражении, а Джинни звонко смеётся и по-дружески обнимает меня на несколько секунд. Когда она отстраняется, я отвечаю ей самой тёплой и искренней улыбкой, откровенно не веря, что всего несколько недель назад мы едва ли могли найти общий язык из-за каких-то пустяков вроде заигрываний Ромильды. Ведь действительно, это – откровенная глупость, потому что Джинни всегда была и остаётся для меня родным и дорогим человеком, как Гермиона. Мы желаем друг другу спокойной ночи, и я, наконец, закрываюсь в своей комнате. Сон совсем не идет, несмотря на то что события последнего часа забрали последние жизненные силы. Чай с мёдом и лимоном, выпитый на кухне в кругу уставших и шокированных близких, тоже не помог. Полчаса пролежав без толку, я отбрасываю одеяло и перемещаюсь на подоконник. Тревожно вглядываясь в тёмно-синий пейзаж за окном, я думаю о том, где сейчас может быть Снейп. Более чем вероятно, что он у Реддла… Небо вдалеке странным образом начинает темнеть, что-то огромное заслоняет собой звёзды, разрастается и вскоре накрывает Нору. Первый раскат грома и хлынувший дождь сильно удивляет меня. Это в декабре-то гроза? Однозначно, что-то странное происходит с этим миром. Проснувшаяся из-за непогоды Хедвиг покидает свою клетку и приземляется рядом со мной. Потоптавшись по подоконнику пару секунд, она мягко тянет меня за край штанов и смотрит своими большими жёлтыми глазами, безмолвно задавая вопрос. Преданные совы всегда чувствуют перемены в настроении своих хозяев. - Видишь, погода плохая, - тихо произношу, аккуратно шевеля белые пёрышки на грудке Хедвиг, а она только отворачивается к окну и демонстративно не обращает на меня внимания. Конечно, она понимает, что я кривлю душой и лгу ей, а в первую очередь, самому себе. Спустя пару минут буря разыгрывается не на шутку, поливая дождём окрестности, ветер нещадно треплет ветки кустов, сдувая с них снежные шапки, распахивает калитку. Снег смешивается с дождём, превращается в жижу неприятного земляного цвета, а мелькающие молнии озаряют всё это безобразие, при взгляде на которое становится грустно. Однозначно не люблю такую погоду. Ещё раз взглянув на свою птицу, я выдыхаю в поражении и, прижавшись виском к холодному стеклу, едва слышно говорю: - Ладно, твоя взяла. Да, я волнуюсь за него, как ни за кого другого. Хедвиг вновь поворачивает свою маленькую голову в мою сторону, глаза-блюдца долго смотрят на меня, тонкие веки то и дело прерывают этот по-птичьему внимательный взгляд. Вдруг сова деловито перебирается на моё колено, начинает тихо-тихо ухать и осторожно шевелить крыльями, когда я провожу ладонью по тёплой спинке. Значит, простила мне мою неискренность. Уже отчаявшись дождаться Снейпа, я бросаю последний взгляд за калитку, как вдруг замечаю его высокую фигуру. Резко подавшись вперёд, я едва не разбиваю очки о стекло и во все глаза смотрю на то, как он попадает во двор и двигается в сторону дома. Хулиганский ветер раздувает намокшие полы его мантии, а я вздыхаю в облегчении. Профессор идёт прямо и уверенно – значит, с ним ничего не случилось. Хедвиг, будто понимая, моментально спархивает с колена. Вспомнив, что на коридор Молли весьма предусмотрительно наложила звукоизоляционные чары, я спрыгиваю с подоконника и вылетаю на лестницу в одних пижамных штанах. В памяти мгновенно вспыхивает похожая картинка часовой давности, но я встряхиваю головой, тем самым отгоняя ненужное воспоминание, и бегу вниз по ступенькам. Я застаю его врасплох на самом пороге. Он едва успевает закрыть дверь и повернуться лицом к кухне, как я запрыгиваю на него и крепко обнимаю за шею. Кожа протестует от соприкосновения с ледяной и мокрой тканью, волоски мгновенно встают дыбом, вода с волос профессора капает на голые шею и плечи, но мне плевать. Мгновение ничего не происходит, но вот он обнимает меня ответно и так прижимает к себе, что я буквально начинаю трястись от холода. Он тут же отпускает меня, но не спешит делать шаг назад, тем более что позади закрытая дверь. - Ты не ранен? – спрашивает Снейп, требовательно заглядывая мне в глаза, а я отрицательно машу головой, не в силах совладать с трясущимися руками. Не знаю, что тому виной – недавнее нападение, волнение за близких людей, холод от мокрой мантии или всё сразу. Недолго думая, я скрещиваю руки и прячу ладони подмышками, пропускаю Снейпа к лестнице. Он слегка замедляет шаг, рассматривая результат трудов Артура, а потом уверенно поднимается на второй этаж. Я, не спрашивая разрешения и не заботясь о реакции профессора, следую за ним вплоть до двери его комнаты. Лаконично выгнутая бровь служит красноречивым вопросом. - Мне нужны подробности, и вы прекрасно знаете, что до утра я не дотерплю, - уверенно заявляю, а Снейп мычит в знак бессилия перед моим упрямством. В его комнате темно, частые вспышки молний освещают пространство лишь на короткие секунды. Профессор не спешит зажечь свет, впрочем, это к лучшему, потому что я не ручаюсь за выражение своего лица. Я опускаюсь на стул, стоящий ближе к кровати, слушаю раскаты грома и наблюдаю за тем, как Снейп сбрасывает отяжелевшую от влаги мантию, расстегивает пуговицы на удлинённом пиджаке и остаётся в рубашке и брюках. На вид они сухие, значит, дождь не успел пробраться под мантию. - Говоришь, подробности, - раздражённо бросает он, резко разворачивая стул так, чтобы сесть лицом к лицу со мной. Становится понятно, что причина его раздражения кроется далеко не во мне. – Дело в том, что я ничего не знал о нападении. Совершенно ничего! Последние слова он чуть ли не выкрикивает, всплеснув руками, а я забываю выдохнуть. Впервые в жизни я слышу плохо скрываемое отчаяние в его дрогнувшем на миг голосе. Осторожно, будто стараясь не спугнуть, я смотрю на Снейпа из-под ресниц и отмечаю некоторую нервозность в том, как он резко закидывает ногу на ногу, как нетерпеливо расстёгивает пуговицы на манжетах и закатывает рукава, открывая предплечья с чернеющей Меткой на одном из них. - Видишь, что происходит с ней? – он доверительно выворачивает левую руку, выставляя напоказ Метку. - С момента нападения она начала гореть огнём. Сейчас уже боли нет, осталось лишь лёгкое покалывание, но и это не означает ничего хорошего. Максимально напрягаю зрение в полумраке, вглядываюсь в изгибы чёрной змеи, обвивающейся вокруг черепа, и замечаю, что она как будто немного напухла. - Вы говорили, она служит для связи, - задумчиво произношу и тянусь к раскрытой пасти змеи. Периферийным зрением замечаю, как напряжённо кивает Снейп. - И не только. Этим самым он как будто заклеймил нас, связал клятвой всегда и во всём быть на его стороне. Чистое рабство. Он боялся, что в какой-то момент мы вновь отвернёмся от него, только на этот раз никто так просто не отделается. - Что он может сделать? – поднимаю обеспокоенный взгляд на лицо профессора, а он горько кривит уголок рта. - Что угодно. Пытки – самая малая часть из его арсенала. Пока на наших руках есть Метка, мы всегда в зоне досягаемости для Тёмного Лорда. Теперь ты понимаешь, насколько был близок к истине ныне покойный Рудольфус. Да, я помню их встречу в Дырявом Котле, когда я с Роном и Гермионой, прячась под мантией-невидимкой, ненароком подслушал эту историю о Метке. Некоторое время проходит в молчании, гроза постепенно стихает, но ливень не думает отступать. Настойчиво стучась в окно, он служит отличным фоном для невесёлых раздумий. Я стараюсь делать вид, что не замечаю, как профессор украдкой прижимает ладонь к беспокоящей Метке. - Вы не договорили, что с нападением? Он не торопится откатывать назад рукава, видимо, ему и так неплохо. Расположившись на стуле в более расслабленной позе, тем не менее, он слишком быстро покачивает носком туфли, когда начинает рассказывать: - Как только мы оказались на улице, я сразу понял, что что-то не так. Пожиратели нехарактерно вели себя. Не так разворачиваются их атаки. Недолго думая, я удостоверился, что вы справитесь без меня, и отправился прямиком к Тёмному Лорду. Всё оказалось до смешного просто: Реддл решил просто проверить, насколько хорошо Орден охраняет тебя. Зная, что я нахожусь в Норе, он не стал бы разворачивать полномасштабную атаку, потому что мне пришлось бы «выдать» себя перед Орденом, открыто перейдя на сторону Волдеморта. Я уже не говорю про недостаточную материальную и информационную базу, которая пока что не может позволить ему нанести решающий удар. Прошло мало времени с его возрождения, он ещё многого не знает, а Орден всячески старается оградить его от важной информации. Тем не менее, он посылает группу «лучших из лучших» в Лондон с целью выследить Уизли и трансгрессировать вслед за ними. Одним словом, Волдеморт решил немного развлечься. Снейп брезгливо морщится от слова «развлечься», а я растерянно чешу затылок. - Неплохие у него развлечения. Насчёт Барти Крауча: он пытался выведать у меня информацию. Например, о том, как я остался жив. Профессор хмурится, чем повергает меня в ещё большее состояние растерянности. - Тёмному Лорду отлично известно, почему ты не погиб. - В том-то и дело, фактически ему одному. Барти тоже хочет попасть в круг посвящённых в тайну, - развожу руками, а Снейп начинает задумчиво водить подушечками пальцев по губам. Он немного оседает на стуле, низко склоняет голову, отчего тёмная тень скрывает черты его лица. Когда он вновь подаёт голос, мне кажется, что он разговаривает скорее с самим собой, нежели со мной, – так тихо и невнятно звучит его речь. - Значит, Крауч что-то задумал. Чем дальше, тем сложнее мне разрываться на два фронта, особенно в свете последних событий. Я так подозреваю, до меня доходит только половина информации, а это означает, что мы действуем практически вслепую, оказываясь абсолютно неготовыми к настоящей борьбе с Тёмным Лордом. Последние слова Снейпа откликаются в моём животе какой-то глухой, скручивающей болью, я морщусь и ёрзаю на стуле, отчего ножки недовольно скрипят. Профессор будто только сейчас вспоминает про меня. Вскинув голову, он убирает ладонь от лица и садится ровнее. Потом вдруг подаётся вперед и берёт мою голову в свои руки, настойчиво запрокидывает её так, чтобы я встретился с ним взглядом, и начинает втолковывать мне, как неразумному ребёнку: - Это – не безвыходная ситуация. Я завтра же встречусь с Дамблдором. Уверен, он найдёт выход. Я кусаю губы с внутренней стороны, учащённо дышу и прихожу к выводу, что профессор всё-таки прав. Он покидает своё место и выглядывает в окно, оценивая масштабы бури, а я смотрю на его чёткий профиль и решаюсь озвучить волнующий вопрос: - Скажите, ведь вы вернётесь сюда? Каким бы ни было решение директора. Снейп даже бровью не ведёт, только спрашивает немного тише: - Это тоже имеет значение? - Безусловно. Он не отвечает, но я прекрасно понимаю: он не сможет оставить меня одного. Конечно, здесь есть Сириус, Рон и Гермиона, Джинни, Фрэд и Джордж, Артур и Молли. Здесь я никогда не был в одиночестве, но у одиночества много лиц, и одно из них я наблюдал последние два месяца, когда не знал ничего о судьбе пропавшего Снейпа. Мне безумно хочется спросить его о том неожиданном поцелуе, но я совершенно не представляю, как это можно сделать. Сам того не замечая, начинаю грызть ногти, а в груди что-то настойчиво скребётся, явно желая выцарапать все лёгкие. Уже через два дня мы вернёмся в Хогвартс, и я больше не смогу часами напролёт находиться в комнате Снейпа. Там граница «преподаватель-ученик» ясно даст о себе знать. Не будет долгих рассказов по ночам, снотворных зелий после нервных срывов и снов практически под боком своего профессора. Желание остаться в его комнате намертво приковывает меня к стулу, я вот-вот ожидаю услышать что-то вроде: «Тебе надо выспаться», но ничего такого не происходит. Снейп так и стоит у окна, устало глядя на непрекращающийся дождь, а мне становится жаль от того, что я не могу залезть в его голову и понять, о чём он думает. Он прекрасно помнит тот поцелуй, он не может не помнить, и я более чем уверен, что это произошло не случайно. Да, Снейп любит выкидывать подобные штуки, когда я нахожусь на грани жизни и смерти, либо как сегодня. Я не буду говорить, что он странный, непонятный или ещё что-то в этом роде. По-моему, я исчерпал все эпитеты в английском языке. Но одно мне теперь точно известно: он что-то испытывает ко мне, и даже его жуткие предрассудки и прочие преграды не в силах постоянно сдерживать это загадочное «что-то». - Прошу прощения, что отвлекаю вас от собственных мыслей, но я, пожалуй, пойду. Мой голос аккуратно пробивается сквозь мысленную завесу Снейпа. Он медленно кивает с отсутствующим видом, и я не без сожаления покидаю его комнату. Оказавшись у себя, прикрываю дверь и прижимаюсь к ней спиной. Мысли текут вяло и неохотно, взгляд блуждает по затенённой комнате без особой цели, как вдруг останавливается на аккуратном конверте, лежащем посреди стола. Странно, я не помню, чтобы у меня был такой. Со смесью любопытства и опаски я плавно подхожу к столу, тянусь к тумбочке, на которой лежит волшебная палочка. Прошептав: «Люмос», переворачиваю конверт магическим способом и внимательно разглядываю бумагу и печать. Самый обыкновенный пергамент без единой надписи, простая круглая печать без каких-либо гербов. Всё это более чем странно. Не прошло и получаса, как я выбежал из комнаты навстречу Снейпу, и вдруг такой сюрприз. Возможно, это шутка кого-то из ребят, но время уже позднее, да и вряд ли подобное могло бы произойти. Сейчас всем не до шуток. - Хедвиг, это ты? – оборачиваюсь к сове в клетке, но птица только деловито отворачивается. Конечно, это не она, ведь окно было закрыто. Решив, что я всё равно ни до чего не додумаюсь, откладываю палочку и аккуратно распечатываю конверт. Внутри отыскивается прямоугольный кусок точно такого же пергамента, испещрённый мелким почерком. Весьма заинтригованный, я начинаю читать, и чем ниже опускаются глаза, тем большее непонимание захлёстывает меня. Не пытайся выяснить, кто я, но знай одно: я не меньше твоего желаю Реддлу смерти, поэтому можешь верить мне и той информации, которую получишь. С Томом у меня старые счёты, но в одиночку мне не справиться, поэтому я вынужден просить твоей помощи и помощи Ордена. У него есть кое-что, от чего напрямую зависит его жизненная сила. Он очень дорожит этим предметом, а мания преследования заставила сотворить несколько подобных ему, но первый – самый важный. Он спрятал его настолько надёжно, что ты даже представить себе не можешь. Для этого он нашёл одно место в старинном городе, имя которому Турин. Подключи Орден, узнай больше о магии этого города, и как только будешь готов, я расскажу о твоих дальнейших действиях. Повторюсь, не пытайся вычислить мою личность, всё равно не выйдет. Просто верь мне на слово. H.I.R.D. Как только я дочитываю последние строки и вглядываюсь в подпись, пергамент вместе с конвертом чудесным образом вспыхивает ярко-синим огнём. Инстинктивно отдёргиваю руки, но огонь совсем не жжётся, а уже через несколько мгновений от письма не остаётся ровным счётом ничего. Будто бы его и не было. Кто мог прислать мне такое письмо? Тот, кто знает о существовании Ордена, о Реддле и его тёмных делах, а таких людей – совсем немного. Однозначно, это не может быть кто-то из Ордена. Неужели среди Пожирателей Смерти есть предатель?.. А что, это вполне реально, если учесть давление со стороны Тома. Я более чем уверен, далеко не каждый доволен своим нынешним положением. Но кто это? Кто может подписываться таким странным образом? Кого так сложно вычислить, а ведь это именно так: письмо смогло обойти все защитные чары, появиться на моём столе и моментально вспыхнуть магическим огнём, не оставив после себя ни единого следа. И почему я получаю это загадочное письмо именно сейчас? Вопросов в моей голове предостаточно, один перекрывает другой, а я понимаю, что вряд ли сегодня усну, потому что спустя месяцы абсолютной безнадёжности появляется кто-то, кто, возможно, действительно может помочь. Во мне будто поднимается огромная волна цунами, которая затопляет разум, отчего начинают подрагивать кончики пальцев. Гонимый этой волной, пулей вылетаю из своей комнаты, сбегаю по лестнице на второй этаж и стучусь в дверь Снейпа. С сонным недовольством он смотрит на меня, а от моего жаркого и, скорее всего, неразборчивого шёпота начинает кривиться. - Теперь ещё раз, но с расстановкой, - произносит он немного обречённо, когда я с его разрешения прохожу в комнату. Я не смогу спокойно сидеть, поэтому приступаю к рассказу прямо возле двери. Уже после первых слов на лице Снейпа не остаётся ни следа сонливости, брови предсказуемо сходятся к переносице, а костяшки пальцев то и дело касаются губ в сомнении. - Ты точно уверен в том, что до этого письма не было на столе? – переспрашивает профессор, а я киваю в нетерпении. Возможно, это звучит слишком подозрительно, и я рано радуюсь, но ведь это такой шанс! Снейп делает несколько шагов по комнате, будто обдумывая что-то, а я не нахожу себе места. Не вытерпев, я подаюсь вперёд и перехватываю его предплечье, заставляя остановиться. - Послушайте, мы обязаны воспользоваться этой помощью. Если вы не доверяете столь сомнительному источнику, проверьте информацию. Расскажите завтра об этом Ордену, Дамблдору, пусть узнают о Турине. Неужели вы не допускаете мысли, что кто-то так же, как и вы, не желает преклоняться перед Реддлом? Последний вопрос что-то меняет в лице Снейпа, но разобрать, что именно, в таком полумраке очень сложно. Однако я отчётливо вижу, как его грудь замирает на полувдохе. Погладив подбородок подушечками пальцев, он кивает собственным мыслям и отправляет меня спать, видимо, не догадываясь, что теперь я вряд ли усну. Однако чувство такта, так редко посещающее меня, берёт верх, и я не смею противиться воле профессора. Скользнув под пышное одеяло, я устраиваюсь на боку и, притянув колени к груди, долго смотрю на кусочек неба, появившийся между тяжёлых туч. Ливень постепенно превращается в лёгкий дождь, который через некоторое время и вовсе прекращается. Редкие капли, срывающиеся с выступа уцелевшей крыши, выстукивают неровный ритм на козырьке, и я незаметно проваливаюсь в ватную пучину снов. Единственным, что мне запоминается из неясных и расплывчатых видений, становится образ Снейпа, целующего ямочку между моими ключицами, и ощущение прохладных от мороза прядей его волос, которые я пропускаю сквозь пальцы.