Заставь меня жить

Сказать, что я изумил самого себя – это значит не сказать вообще ничего. Вы когда-нибудь сталкивались с тем, что не могли понять мотивов, которые толкнули вас на определённые действия? Если да, то нетрудно догадаться, в каком состоянии я пребывал утром первого января, сидя на кухне и лениво пережёвывая крекер. Проснулся я рано – Молли совсем недавно начала готовить завтрак. Она долго уговаривала меня немного потерпеть, но я уверил её, что вполне обойдусь чаем с вышеупомянутыми крекерами. Сейчас, когда сырники тихонько шипят на раскалённой сковороде, я ненароком вдыхаю их аппетитный запах и немного сконфуженно кошусь на Молли. Ощущение, будто находишься не в своей тарелке, посещает меня далеко не первый раз. Подобное было год назад, когда моя семья гостила у Уизли. Мы с Джинни как раз переживали период в отношениях, когда каждый из нас не мог спокойно вести себя в присутствии другого. Чертовка Джинни лишний раз пользовалась этим, то и дело провоцировала соскользнувшей бретелькой платья, либо ещё чем-то таким, от чего меня начинало выжигать изнутри. Зато на следующее утро после бурной ночи я едва находил в себе силы посмотреть в глаза ничего не подозревавшей Молли. Сегодня я с ужасом понял: история повторяется и усугубляется тем фактом, что на этот раз мы с Джинни не состоим в романтических отношениях. Даже несмотря на то, что вчера она довольно-таки быстро отошла от шока и предвосхитила все ожидания, в порыве страсти едва не вырвав мои волосы, а под одной из ключиц оставив кровоподтёк… Ножки стула с характерным скрежетом вычерчивают неровные дуги на полу, когда я резко встаю и, попросив у Молли прощения за шум, взбегаю вверх по лестнице. Только когда я оказываюсь на четвёртом этаже и попадаю на небольшой балкон, засыпанный свежим снегом, только тогда позволяю себе вздохнуть и провести ладонями по лицу. Я дурак, каких свет не видел, а ведь всё из-за чего… Лицо и шею мгновенно обжигает горячей волной, и даже резкий порыв ледяного ветра тут не причём. Снейп. Северус, будь он неладен, Снейп. Его руки, голос, тонкая ткань рубашки и мягкие кончики волос, теплота дыхания и тусклый блеск тёмных глаз – всё слилось в один дурман, который окутывает меня и не отпускает. Я не ошибся: меня действительно затягивает в этого человека. Почему-то в воображении сразу возникает чёрная дыра и миры, безвозвратно тонущие в ней. Не скажу, что пробуждение в чужой постели стало для меня изумлением. Правда, спросонья я не сразу смог сообразить, почему ко мне прижимается тихо дышащее обнажённое девичье тело, но уже через пару мгновений всё встало на свои места. Мы с Джинни переспали этой ночью. Я и Джинни. Даже сейчас, облокотившись на деревянное ограждение, я не могу понять, что на меня нашло прошлым вечером. Сначала собрание Ордена Феникса с тяжёлым грузом безрадостной информации, затем недомолвки Дамблдора, вызвавшие недоверие с моей стороны. Единственные радостные проблески – это новость Сириуса о возвращении на площадь Гриммо и то, что Снейп каким-то чудесным образом ответил на мои недвусмысленные действия. Потом, правда, он в своём репертуаре отправил меня спать, а я случайно столкнулся с Джинни. В мозгах что-то щёлкнуло, причём не на краю лестницы, а ещё в комнате Снейпа, когда его губы прижались к моему лбу. Мне весьма знакомо это чувство, когда, кажется, сейчас вспыхнешь огнём. Такое я ощущал лишь с Джинни вплоть до вчерашнего вечера. Если бы не распахнувшееся окно, если бы сегодня не нужно было отправляться в Хогвартс… От безумного количества «если бы…» начинает плыть перед глазами и мутнеть сознание. Я уже говорил, что наши отношения со Снейпом дошли до критической отметки, после которой единственно возможным может быть только резкий скачок – неважно, в каком направлении. Я надеялся, что это произойдёт вчера, но ошибся. Если честно, с таким человеком, как Снейп, вообще нельзя ничего предполагать: он в любом случае сделает так, как я того вообще не ожидал. Хотя бы в одном это утро не становится исключением: Снейп проснулся раньше остальных и покинул Нору ни свет ни заря, а это означает одно: теперь я смогу увидеть его только в Хогвартсе во время торжественного ужина в Большом Зале. Из дома доносятся приглушённые голоса проснувшихся ребят, но я не спешу показываться им. Нет, я вовсе не избегаю их и уж точно не боюсь встретиться с Джинни, которая даже не проснулась, когда я выбирался из её объятий и собирал разбросанную на полу одежду. Просто я не знаю её отношение к тому, что произошло, а это может стать причиной некоторых проблем. Пробыв на балконе ещё несколько минут, я возвращаюсь в тепло дома и отправляюсь прямиком в свою комнату. Вновь проверив чемодан, рюкзак и клетку с Хедвиг, я кое-как спускаю всё это на первый этаж, с печалью вспоминая о мастерстве Гермионы в левитирующих чарах. Друзья приветствуют меня нестройным хором, Рон с набитым ртом изумляется тому, как рано я проснулся, Гермиона одобрительно качает головой при виде моих собранных вещей, а на губах Джинни начинает играть лёгкая, едва заметная улыбка, стоит нашим взглядам пересечься. Правда, в следующую секунду меня настораживают многозначительные ухмылки близнецов, одновременно подмигивающих мне. Неужели эти плуты всё видели?! Пристроив чемодан и клетку возле входной двери, проверяю карманы куртки и думаю о том, что мне не о чем беспокоиться: от Фрэда и Джорджа вряд ли что-то утаишь, а Молли они в любом случае ничего не расскажут. Через пятнадцать минут появляется Артур, призывающий всех поторопиться, уже через полчаса мы по очереди перешагиваем через каминную решётку, и стремительный вихрь летучего пороха уносит нас в Лондон. Во мне всё буквально поёт от того, что я наконец-то получаю возможность свободно прогуляться по улицам магического Лондона, не боясь быть пойманным. Вряд ли Реддлу придёт в голову напасть на меня в толпе волшебников. Артур и Молли задерживаются в «Дырявом котле», а мы с друзьями спешим попасть в Косой Переулок. Рон тормозит уже возле первой лавки со сладостями, несмотря на возмущения девочек, и не успокаивается, пока не приобретает лакричных леденцов. Он делится лакомством, мы быстро запихиваем конфеты за щёки, пока те не начали кусаться, и разглядываем богато украшенные витрины. Почти в каждой есть забавные снеговики и танцующие ёлочки, тут и там падает волшебный снег, который не отличишь от настоящего. Вскоре близнецы утягивают Джинни в противоположную нашему пути сторону под предлогом «очень важного» дела, что совсем мне не нравится, но девушка, судя по всему, тоже плохо понимает, что они задумали. Только от братьев не так просто отделаться, поэтому она обещает разыскать нас, как только освободится. Таким образом, мы остаёмся втроём. Непреклонная Гермиона первым делом заводит нас в магазин «Флориш и Блоттс» и не обращает ни малейшего внимания на периодические стенания Рона по поводу того, что «здесь слишком жарко и людно». Мне тоже становится душно, я распутываю шарф и расстёгиваю куртку, заглядываю в начало очереди, то и дело вытягивая шею. Здесь яблоку упасть негде: небольшой магазинчик забит до отказа студентами разных курсов, но первокурсники особенно шумные. Удобнее перехватив свёртки нового пергамента и несколько баночек с чернилами, я разглядываю щебечущих второкурсников Гриффиндора, отстранённо слушая бухтение Рона, как вдруг высокий мелодичный голос окликает меня. Встрепенувшись, оборачиваюсь вокруг своей оси в поисках того, кого заинтересовала моя персона, пока не встречаюсь взглядом с Малфоем. Он стоит на середине лестничного марша, ведущего на второй этаж магазина, и, судя по всему, не ожидал встретить меня здесь. Извинившись перед друзьями, я проталкиваюсь через хвост очереди, взлетаю вверх по ступеням и жму узкую ладонь Слизеринца, при этом едва не уронив связку перьев. - Я думал, что один такой недальнозоркий, - Драко кивает на свои покупки и качает головой, усмехаясь. Широко улыбаюсь ему в ответ, отчего-то радуясь, что Малфой не находится в подавленном или депрессивном состоянии. Боковым зрением вижу, как Рон пялится на нас, пока Гермиона не тыкает его локтём в бок. Впрочем, Драко не замечает этого: он занят тем, что изучает моё лицо, при этом слегка сощурившись и водя сжатыми губами. Не успеваю я смутиться, как вдруг он выдаёт: - Давай встретимся через час в «Дырявом Котле», посидим, поговорим, - он делает паузу и с достоинством встречает очередной недвусмысленный взгляд Рона. Тонкие пальцы начинают стучать по перилам, что привлекает моё внимание, – если, конечно, твои друзья не будут против этого. Я повторяю жест Малфоя и тоже смотрю на хмурого друга, только уже с укором. - Мои друзья мне не указ. Уголки губ Драко вздрагивают в намёке на довольную улыбку. Сверкнув серыми глазами, он кивает в знак того, что его предложение в силе. - Что он хотел? – не удерживается Рон, когда я возвращаюсь. Правда, в его интонации нет ни капли раздражения, разве что тон более резкий, чем обычно: видимо, Гермиона постаралась. - Поговорить через час в «Дырявом Котле». Друг несколько изумлённо переваривает мой ответ, а Гермиона провожает статную фигуру Малфоя проницательным взглядом и задумчиво произносит: - Видимо, он не хочет откладывать разговор до приезда в Хогвартс. Я присоединяюсь к Рону и выгибаю брови в непонимании, а подруга терпеливо поясняет: - Он поделился с тобой своими переживаниями, но ты не успел ответить на его письмо. Драко наверняка хочет переговорить с тобой с глазу на глаз, потому что в многолюдном замке вы будете лишены этой возможности. Тонкая бровь Гермионы требовательно взлетает вверх, я захлопываю рот, а Рон выпучивает глаза: - Всё-то вы, девчонки, понимаете. Наклоняю голову, делая вид, что рассматриваю шнурки на ботинках, а сам стараюсь скрыть улыбку при виде довольной Гермионы. К счастью, очередь продвигается быстрее, чем раньше, и уже через десять минут мы выходим из магазина с бумажными пакетами наперевес. Я едва успеваю поднять голову, чтобы взглянуть на порхающие в воздухе снежинки, как кто-то налетает на меня сзади и начинает безжалостно лохматить волосы. Гермиона вскрикивает от неожиданности, а Рон низко гогочет, весело глядя на того, кто «атаковал» меня столь экстравагантным способом. - Невилл, ты совсем сдурел? – вскрикиваю абсолютно беззлобно, хлопая высокого друга по спине, а он только смеётся в ответ и окидывает нас радостным взором. - Прости, Гарри, просто я заметил вас, когда вы уже выходили из магазина. Гермиона интересуется, как дела у Невилла, а Рон радостно машет кому-то за моей спиной, привлекая внимание. Обернувшись, я замечаю игроков сборной Гриффиндора по квиддичу, вдохновлено изучающих витрину лавки спортивного инвентаря, вдоль другой стороны улицы проплывает Полумна с пушистым созданием ярко-розового цвета на плече, а в сторону лавки сладостей спешит Чжоу Чанг со своими подругами. Все, кто узнают нас, широко улыбаются и кивают в знак приветствия, тем самым демонстрируя, что рады видеть знакомые лица. От этого на душе становится так легко, что настроение разом подскакивает до максимально-положительной отметки. Меньше всего я хотел, чтобы студенты продолжали презирать меня или, что ещё хуже, завидовать. Пока Гермиона беседует с Невиллом, я любопытно озираюсь в поиске других знакомых лиц и замечаю Джинни, которая бежит в нашу сторону. Мантия и волосы девушки развеваются на ветру, нежный румянец играет на бледных щеках. Поравнявшись с нами, она наклоняется вниз, одновременно хватаясь за моё плечо в качестве опоры, и отдирает от подошвы туфель липкую розовую субстанцию. - Мои братья – самые лучшие на свете, - поясняет она тоном, говорящим абсолютно об обратном, брезгливо выбрасывает жвачку в ближайшую урну, а я понимаю, что это – наверняка проделки близнецов в отместку за прерванный «цирк» вчера вечером. Джинни распрямляется и, поправив растрепавшиеся пряди волос, утягивает Гермиону в сторону магазина мадам Малкин, щебеча что-то о том, «какие красивые мантии появились в новом году». Девочки скрываются за дверью магазина, я пару секунд раздумываю и решаю отправиться в Гринготтс, предварительно договорившись с ребятами встретиться на этом же месте через два часа: за это время я успею взять деньги и поговорить с Малфоем. Парни соглашаются, и мы расходимся. *** - Так ты говоришь, что Барти Крауч выполнял приказы Тёмного Лорда под действием Империуса? Именно поэтому половина преступников, заключённых в Азкабан, оказалась на свободе? – я подаюсь вперёд и чуть ли не ложусь грудью на стол, а Малфой расслабленно откидывается на спинку стула и ведёт бровями. - Если быть точнее, то его собственный сын, Барти Крауч-младший, использовал на нём непростительное заклятие в течение нескольких месяцев. На моём лице застывает наверняка глуповатое выражение, но я ничего не могу с собой поделать. - Должно быть, он очень сильный волшебник, раз подавлял волю отца на протяжении долгого времени. Драко согласно мычит и что-то ищет во внутреннем кармане мантии. Найдя искомое, он не спешит извлекать это на свет, а предварительно оборачивается на бармена и посетителей – впрочем, без особой необходимости. Мы расположились в одном из дальних углов, время успело перевалить за обед, поэтому никому нет дела до того, чем заняты другие гости «Дырявого Котла». Стрельнув глазами, Малфой кривит губы в предвкушающей ухмылке и извлекает из кармана небольшую флягу. Взгляд невольно зачаровывается при виде резных серебряных боков, инкрустированных, наверняка, настоящими изумрудами. Впрочем, очарование быстро сменяется настороженностью, когда Драко откручивает крышку, и его бледная ладонь тянется к моей кружке из-под сливочного пива. Я рефлекторно подвигаю её ближе к себе и незамедлительно зарабатываю укоризненный взгляд. - Поттер, с твоей стороны крайне невежливо отказываться от коньяка многолетней выдержки. Он требовательно склоняет голову, и я всё-таки сдаюсь, предварительно очистив кружки от остатков сливочного пива и трансфигурировав их в приземистые бокалы. Глядя на то, как они наполняются жидкостью янтарного цвета, нервно трясу коленом и спрашиваю, уже смутно догадываясь об ответе: - Где ты это взял? Малфой задирает рукава мантии, чтобы ему было удобнее наливать уже в свой бокал, и произносит заговорщическим тоном: - Из коллекции отца. Он вряд ли заметит, что одна из его многочисленных бутылок слегка опустела. Завинчивая крышку, он задирает подбородок и хитро улыбается мне, а я лишь качаю головой, внезапно так чётко повторив любимый жест Гермионы. Малфоя это явно не устраивает, потому что он легко хлопает меня по предплечью и даже подвигается немного ближе, шепча: - Расслабься, Поттер. Не думаю, что ты не любишь нарушать правила, ведь так? Глядя в непривычно-нахальные глаза, ловлю себя на мысли, что Драко прав. Он оказывается прав дважды, потому что коньяк чудесен и не идёт ни в какое сравнение со сливочным пивом. Малфой быстро развеивает мои опасения насчёт появления на платформе девять и три четверти в состоянии опьянения тем, что имеет при себе два пузырька с отрезвляющим зельем. Подготовился, хитрец. Таким образом, спустя тридцать минут и четыре дополнительных порции, я расслабляюсь на собственном стуле, рассеянно вожу бокалом по исцарапанной поверхности стола и пытаюсь сконцентрировать уплывающий взгляд на Малфое. В отличие от меня, на него алкоголь действует возбуждающе: он расправляет плечи, хотя сидеть ровнее, кажется, физически невозможно, в жестах привычная манерность и неторопливость уступают место лёгкой нетерпеливости и резкости, на высоких скулах выступает бледно-розовый румянец, а голос звучит громче, особенно когда Драко начинает выражать недовольство нынешним положением вещей в семье. Он говорит во весь голос, а я догадываюсь незаметно взмахнуть палочкой под столом. Теперь звукоизоляционные чары окутывают наш стол, и я могу полностью погрузиться в быструю речь Малфоя. - Мы когда узнали, что именно готовит мне Реддл, чуть с ума не сошли. Мама не выходила к ужину в течение трёх дней, а отец постоянно пропадал в своём кабинете в компании незатухающего камина и бокала виски. Я же целыми днями напролёт ходил по дому, либо гулял в саду, когда Пожиратели собирались у нас. - Должно быть, это ужасно… - медленно выговариваю, самостоятельно подливая себе коньяка. Малфой сокрушённо качает головой, отчего длинная чёлка выскальзывает из-за уха и падает на полуопущенные веки. Он смотрит на стенки своего бокала, а я смотрю на Драко, грызя ногти и сопереживая как никогда раньше. - В конце концов, родители решили, что не позволят этому свершиться. Светлые ресницы вздрагивают, и мне приходится столкнуться с неожиданно проникновенным взором. Всё во мне замирает, когда Драко резко отставляет свой недопитый коньяк, облокачивается на стол и, подавшись ко мне, шепчет: - Я не хочу становиться Пожирателем Смерти, понимаешь? Не хочу носить эту отвратительную метку, не хочу делать вид, что служу и повинуюсь Реддлу, тогда как всеми фибрами своей души желаю ему скорейшей смерти. Он поджимает губы, отчего те бледнеют, шумно дышит, явно колеблясь, а потом вдруг вцепляется в кисть моей руки, продолжая шептать и прожигать меня своим взглядом: - Я не смогу признаться в этом своим лучшим друзьям-однокурсникам. Дело не в том, что они не поймут, хотя это тоже имеет значение, а в том, что мне просто недопустимо по статусу и положению в обществе вести себя подобным образом: ныть и жаловаться. - Видимо, моё положение в обществе не столь высоко, раз ты делишься всем этим со мной, - выдаю прежде, чем успеваю подумать, всему виной алкоголь, а Малфой моментально реагирует на это, отпуская мою руку и отчаянно хмурясь. - Если ты действительно так считаешь… - начинает он с угрозой в голосе, а я спешу исправиться, отрицательно мотая головой и взглядом побуждая его закончить свою мысль. Малфой взбудоражен, не знаю, что тому больше виной – коньяк или сила переживаний – но он разливает остатки спиртного по бокалам, нечаянно проронив несколько капель, и продолжает низким голосом: - Я странным образом доверяю тебе, Поттер. Хотя бы потому, что ты явно не желаешь Реддлу здоровья и долгих лет жизни. Невесело усмехаюсь и подпираю щёку кулаком, когда Драко возвращает себе былое спокойствие, лишь слегка подёрнутое волнением, которое читается на дне расширенных зрачков и в кончиках беспокойных пальцев. - Если что, помни: мы с тобой в одной связке, - уверенно заявляет он и дожидается моего согласного кивка. Мы допиваем остатки роскоши на дне бокалов, после чего Малфой даёт мне миниатюрный флакон с зельем и прощается – впрочем, ненадолго: уже вечером мы вновь увидимся за праздничным ужином. Я покидаю «Дырявый Котёл», кутаюсь в мантию и долго смотрю вслед высокому Малфою, который спускается вниз по Косому Переулку и на повороте встречается со своими друзьями. Как бы я ни щурился, с такого расстояния трудно разглядеть их лица, поэтому я сжимаю в кармане флакон с зельем и смотрю на круглые уличные часы. Судя по времени, у меня есть ещё полчаса до встречи с Роном и Невиллом. Вздохнув, не придумываю ничего лучше, как просто прогуляться вдоль разноцветных витрин. Слух зачаровывается гомоном множества голосов проходящих мимо волшебников и скрипом снега под их сапогами, а из головы не идут слова Малфоя. Более чем очевидно, что его родители тоже не хотят служить Реддлу, но могут ли они быть теми, кто прислал мне письмо? То, что в подписи нет буквы «М», ещё ни о чём не говорит – было бы очень опрометчиво со стороны информатора писать заглавную букву своей фамилии. Не замечаю, как останавливаюсь посреди дороги. Проходящие мимо волшебники огибают меня, но я ничего не вижу, потому что перед внутренним взором возникают буквы подписи, а в мыслях проносятся имена известных мне волшебников. H.I.R.D. «Нарцисса» и «Люциус» не подходят. Возможно, «Драко»? Но что тогда означают ещё три буквы? Может, это и не имя вовсе, а какой-нибудь псевдоним? Кто же это? В очередной раз признаю своё бессилие. Тот, кто написал письмо, ясно дал понять, что мне не удастся вычислить его личность. Возможно, он специально так сказал. С другой стороны, стоит указать человеку, что ему что-то нельзя или он что-то не сможет, он тут же бросится доказывать противоположное. Может, на это и было рассчитано столь категоричное заявление? В любом случае, этот человек прав: я вряд ли смогу догадаться, кто он. Мимолётно улыбнувшись знакомому загонщику из команды Рейвенкло, иду в сторону книжного магазина и вспоминаю вчерашнее собрание. Гадкое чувство намертво прилипает к изнаночной стороне груди, вызывая отвращение: всё из-за Дамблдора. Всю свою жизнь я полагал, что он – добрый волшебник, точно такой, каких изображают в детских книжках. Оказывается, я глубоко заблуждался. Ведь если копнуть глубже, то первый удар по образу директора, сложившемуся в моей голове, пришёлся ещё в августе, когда раскрылось предательство Петтигрю, и моя семья оказалась незащищённой. Всего каких-то несколько часов, но этого оказалось достаточно, чтобы Питер посвятил Реддла в тайну, и тот смог напасть на дом. Что стоило Дамблдору перенастроить чары? Не думаю, что Снейп, Люпин, Кингсли и остальные не справились бы с нападением на Хогсмид, которое было подстроено. Директор вполне мог остаться, сделать Хранителем Сириуса, и, возможно, мы смогли бы избежать кровавой драмы. Ещё я за каким-то дьяволом послушался родителей и пошёл провожать друзей до метро. Что, если мама с папой специально выдворили меня, чтобы отгородить от опасности?.. Тяжело выдохнув, прячу подбородок в складках шарфа и замедляю шаг, потому что витрина «Блориш и Плоттс» уже появилась в поле зрения, но друзей возле неё ещё нет. Взгляд притягивают разноцветные мигающие лампочки и игрушки, развешенные под выступами черепичных крыш, я даже останавливаюсь и запрокидываю голову, чтобы рассмотреть пузатого Санту, который тут же начинает хохотать и хвататься за живот. Коньяк приятно греет изнутри, слегка притупляя восприятие и замасливая взор, но сейчас это не так важно. Чёртов Петтигрю. Мерзкий предатель, на чьей шее я мечтаю сжать пальцы. Кстати… Блестящая идея зажигается в голове и начинает мигать не хуже новогодних гирлянд. Правда, то, что я придумал, весьма опасно и наверняка созрело под действием алкоголя, который, как правило, срывает все тормоза и размывает границу между здравым смыслом и авантюризмом, но мне не впервой рисковать. Бросив ещё один быстрый взгляд в сторону книжного магазина, я напряжённо поглядываю на волшебников, которые прогуливаются вдоль витрин. Сейчас улица не столь людная, как несколько часов назад, поэтому я скрываюсь в ближайшем переулке, не боясь быть узнанным, и наколдовываю телесного Патронуса. Призрачный олень качает высокими рогами и скрывается в узких переулках, я провожаю его беспокойным взглядом и, решив, что отступать поздно, принимаю зелье Малфоя, сжимаю палочку в кармане мантии и уверенно направляюсь в сторону Лютного Переулка. *** Надвинув капюшон на лицо, я прислоняюсь плечом к кирпичной стене магазина магических артефактов и стараюсь не привлекать к себе внимание. Впрочем, редкие прохожие не выражают заинтересованности моей невысокой фигурой, благодаря чему я могу немного расслабиться. Благодаря зелью алкогольный дурман выветривается практически мгновенно, высокий градус более не греет изнутри, и теперь холодный ветер заставляет передёрнуть плечами, стоит ему забраться в широкие рукава мантии. Бросаю обеспокоенный взгляд на старинные медные часы, которые висят над входом в магазин. Металл местами позеленел от старости и осадков, а витая окантовка притягивает взгляд. Друзья наверняка уже разыскивают меня, но я надеюсь на то, что долго здесь не задержусь. Возможно, из-за подобных размышлений я упускаю момент, когда в мой бок упирается кончик волшебной палочки, а знакомый голос раздаётся возле самого уха: - Я весьма впечатлён твоей смелостью, - через ткань капюшона я не могу почувствовать дыхание Барти, но по тому, как моё плечо прижимается к его груди, можно судить, что он стоит довольно-таки близко. Плавно повернув голову, делаю над собой усилие и встречаю взгляд светлых глаз, в которых сейчас нет ничего, кроме чистейшего любопытства, приправленного каплей привычного лукавства. Коротко кивнув, делаю знак Пожирателю, чтобы он следовал за мной и, не глядя больше в его сторону, сворачиваю в ближайший безлюдный переулок. Точнее, переулком это не место не назовёшь – скорее это проход небольшой ширины между глухими стенами трёхэтажных домов, в конце которого виднеется выход на оживлённую улицу. Пройдя немного вперёд, прислоняюсь спиной к стене и наблюдаю за тем, как Барти степенно догоняет меня и останавливается напротив. Волшебной палочки не видно, будто её не было и мне всего лишь померещилось её прикосновение. - Итак? – тянет он, скрещивая руки на груди, а я прочищаю горло и верчу головой. Только убедившись, что никто нас не услышит, останавливаю открытый взгляд на слегка скучающем лице Барти и уверенно произношу: - Я скажу тебе, как смог избежать смерти, только если ты расскажешь кое-что взамен. В острых чертах лица напротив не остаётся и следа от скуки. До этого суженые глаза распахиваются, бледные пальцы сжимают локти, отчего на узких рукавах кожаного плаща образуются складки. - Даже не представляю, о чём мы можем разговаривать, - Крауч весьма правдоподобно воспроизводит фразу, сказанную мною в вечер нападения на Нору, и кривит уголок рта, но это не умаляет разгоревшегося любопытства на дне расширенных зрачков. Мне удаётся проигнорировать выпад в свою сторону – очевидно, подобное поведение является неотъемлемой частью Барти – и продолжить: - Меня интересует местоположение Питера Петтигрю. Пару секунд ничего не происходит – Пожиратель прикидывает, зачем мне подобная информация, – в течение которых до моего слуха успевает долететь отдалённый скрип снега под каблуками волшебников. Правда, в следующий миг все звуки резко приглушаются, потому что Барти, легко качнувшись, опирается ладонями на стену по обе стороны от моих плеч. Он выше меня на полголовы, из-за чего ему приходится слегка согнуться, но при этом не потерять своего достоинства, а ястребиный изгиб бровей и устрашающего вида ухмылка довершают общую картину. Не знаю, каким чудом мне удаётся держать себя в руках, разве что колючий ком периодически сдавливает горло, а пальцы, сжавшиеся на палочке в кармане мантии, немного подрагивают. - Я понял, куда ты клонишь, Поттер. Питер Петтигрю, так называемый «друг семьи», который сдал твоих драгоценных родителей. Неужели решил отомстить? Его голос сквозит абсолютной уверенностью в том, что на последнее – на месть – я не способен. Чувствую, как от раздражения начинает дёргаться мускул на лице, а ладони буквально пылают от желания врезать по птичьему носу, который Барти надменно задирает вверх, но здравый смысл всё-таки одерживает вверх. Если я попробую хотя бы пальцем пошевелить, велика вероятность того, что от меня и мокрого места не останется. Нет, смерть в Лютном Переулке сегодня не входит в мои планы. - Верно мыслишь, но мне показалось, или тебе крайне важно получить ответ на свой вопрос? – произношу с нажимом в пределах разумного и решаюсь немного податься вперёд, чтобы бесстрашно заглянуть в посерьёзневшее лицо Пожирателя. Он водит сжатыми губами, колеблясь, и немного расслабляется. Впрочем, это опять-таки не больше, чем обман зрения: я отчётливо вижу, как напряжены его плечи, чтобы в случае чего молниеносно отреагировать на любой мой выпад. - Твоя взяла, малыш Поттер, - сладко тянет он, зачем-то снимая с меня капюшон. Взгляд слишком медленно скользит по моему лицу, маленький рот приоткрывается, демонстрируя кончик языка, который скользит по ровной линии нижних зубов. Желудок делает сальто, а дыхание становится поверхностным, потому что я мигом вспоминаю эпизоды, когда мы были с Барти один на один. Его вкрадчивый голос, оценивающий взгляд, слова о том, что «я – симпатичный, и как жаль убивать такую красоту», цепкие пальцы на затылке и обжигающее дыхание на шее, когда единственный путь от всего этого крылся в глубокой бездне океана за спиной. С самой первой секунды я вызвал в нём нездоровый интерес. Такой же нездоровый, какой я испытываю к Снейпу, начиная с сегодняшнего утра. Мерлин, мне буквально «везёт» на Пожирателей Смерти. - Я жду, - напоминает о себе Барти, а я едва не передёргиваю плечами, потому что в прикосновении холодных пальцев к шее чувствуется явная угроза. Он опускает вторую руку, отчего из рукава незамедлительно выскальзывает волшебная палочка, чей кончик утыкается мне в грудь. Барти – последний, с кем нужно спорить, поэтому я выдаю информацию о древней магии и защите от матери, постаравшись уместить её в двух предложениях. Его взлохмаченная голова удовлетворённо покачивается, давление пальцев ослабевает, и я в ужасе понимаю, что они опускаются ниже, под ворот мантии и спортивной куртки, обжигают своим холодом ключицы. Все мышцы разом каменеют, губы приоткрываются, потому что дышать через нос получается слишком громко и физически невыполнимо. Однако я не могу ничего предпринять, потому что любое неверное действие или слово – и он исчезнет, так и не сказав ничего о Петтигрю. Впрочем, я практически зря паникую: Барти не собирается посягать на меня или, по крайне мере, успешно скрывает это, хотя его волшебная палочка никуда не делась. Слегка безумный взгляд фокусируется на моих губах, отчего дышать становится ещё труднее, вкрадчивый голос окутывает своими обманчиво-тонкими сетями. - Петтигрю – крыса не только по своей анимагической природе. Это его природная сущность, от которой меня откровенно воротит, поэтому, как всякая крыса, он прячет свой мерзкий нос в уютной и надёжной норе на окраине Лондона. Об этом месте не знает практически никто, поэтому твой визит может стать для Питера большой, но вполне закономерной неожиданностью. Он называет адрес, я проговариваю его мысленно несколько раз, чтобы лучше запомнить, и не знаю, что делать дальше. Каждый выполнил своё обещание, но сказать спасибо Пожирателю Смерти, а уж тем более – Барти Краучу, язык не поворачивается. Вряд ли он вообще знаком с такой вещью, как благодарность. Поэтому я не придумываю ничего лучше, чем в очередной раз прочистить горло, тем самым стараясь скрыть свою растерянность. Хотя очень сложно пытаться вести себя естественно, когда тебя зажали между стеной и потенциально смертельной угрозой в лице Пожирателя Смерти, но я попробую. - Что ж, наше содействие принесло некоторые плоды… Вновь замолкаю и не замечаю, как начинаю нервно кусать нижнюю губу, потому что Барти явно не собирается отодвигаться. С лёгким страхом встречаю его осмысленный, даже серьёзный взгляд и с трудом разжимаю кулаки, когда ладонь Пожирателя выскальзывает из-за ворота моей мантии. Только я рано обрадовался. - Ты даже не представляешь, какие ещё плоды оно может принести, - вибрирующий голос проникает под кору головного мозга, когда Барти, кристально ясно осознавая мою беспомощность, наклоняется совсем близко и жарко шепчет в левое ухо. Он убирает волшебную палочку, острое колено настойчиво вклинивается между моих ног, а пальцы свободной руки многообещающе проводят вверх по бедру. Осознание, страх, даже неуместное, иррациональное смущение смешиваются в один безумный коктейль и ударяют по сознанию, которое с позором снимает с себя все обязательства. Поэтому я цепенею, когда понимаю, что слабею от ощущения чужого дыхания на оголённой шее. Мерлин, нет, этого просто не может быть. Видимо, именно в эту секунду активизируются экстренные запасы энергии, которые бурным потоком устремляются в безвольные руки, и вот я уже упираюсь ладонями в узкую грудь Барти и настойчиво отодвигаю его от себя. Он распрямляется и кривит линию губ в тонкой насмешке, когда я направляю на него кончик волшебной палочки. Я чувствую себя так паршиво, как не чувствовал уже очень давно. Что-то, отдалённо похожее на презрение к самому себе, бьётся вместе с разогнавшимся сердцем, когда Барти лениво упирает кулак в бок, пальцами другой руки играясь со своей палочкой, и заключает с лёгкой иронией в голосе: - Весьма благодарен за предоставленную информацию, хотя не думаю, что обмен был равнозначен, но тебе виднее. - Только Реддлу ни слова о нашей встрече, договорились? – произношу с лёгким нажимом и требовательно заглядываю в светлые глаза. Он делает паузу и прищуривается, будто хочет ещё что-то сказать, потом хмыкает и будто сдаётся, но Крауч не был бы Пожирателем Смерти, если бы не шёл напролом, круша все стереотипы и растаптывая людей, стоящих на пути к его цели. Его пальцы сжимаются на моём запястье, отводя руку с палочкой в сторону. Ощерившись в злорадной улыбке, Барти произносит вкрадчивым тоном: - С какой стати я не должен говорить ему об этом? Угроза волнами исходит от его фигуры, но я нахожу в себе силы вырвать руку из захвата и с достоинством ответить: - Не стану взывать к твоему благородству, но есть один момент: наш разговор возле Норы не дойдёт до ушей Волдеморта, только если ты не расскажешь ему о сегодняшнем. Это – достойная мотивация? Изумление вспыхивает в распахнувшихся глазах Барти, но очень быстро сменяется восхищением. Он отступает назад и, прикусив край губы, окидывает оценивающим взором мою фигуру, а я понимаю, что поразил его в лучшем смысле слова. Затем он облокачивается на кирпичную стену и начинает растягивать слова, в которых слышится откровенная симпатия: - Поттер-Поттер, не зря Тёмный Лорд так долго возится с тобой… - Барти снова щурится и постукивает кончиком палочки по губам, а я слегка веду затёкшей шеей. Чувства внутри меня успевают улечься, я ощущаю себя гораздо увереннее, чем поначалу, но всё равно держу ухо востро и не позволяю себе расслабиться, как Крауч. Восхищение в его взгляде перекрывается знакомой тьмой, в которой ничего нельзя различить и которую я боюсь. В ужасе понимаю, что глаза сильнее распахиваются против воли, а по позвоночнику ползёт мерзкий холод, когда я слышу следующие слова: - Знаешь, а мы с тобой даже похожи: напористость, бесстрашие, нежелание мириться с обстоятельствами и прогибаться под давлением чужой воли, - плетёт он свою искусную паутину, вновь придвигаясь ближе, а я стараюсь компенсировать сократившееся расстояние тем, что плавно вжимаюсь в стену. Хоть вполне обоснованный страх лёгкими волнами прокатывается от макушки до пяток, я ни в коем случае не хочу показывать этого самодовольно улыбнувшемуся Пожирателю, который перехватывает мою ладонь с палочкой прежде, чем я успеваю поднять её. Может, он прав, и мы действительно с ним похожи. Значит, я не должен сдаваться, потому что я сам его позвал. Сжав зубы и задрав подбородок, я уверенно отодвигаю его локтём и одновременно чётко произношу, без тени страха глядя в глаза Пожирателя: - В таком случае ты должен понимать, что время для каждого из нас на вес золота, - выдержав паузу, сухо заключаю, - было приятно сотрудничать. Барти подчиняется и отступает, я коротко киваю в знак прощания и делаю шаг назад, потому что поворачиваться спиной к Пожирателю Смерти – не лучшая идея. К сожалению, скользкая брусчатка играет со мной злую шутку: я оступаюсь и рефлекторно опускаю взгляд вниз. В следующий миг мне лишь остаётся поражаться быстроте реакции Крауча, который одним ловким движением вцепляется мой локоть и, вновь перехватив инициативу, рывком вжимает меня в стену. От удара весь воздух разом покидает лёгкие, грудь начинает болезненно вибрировать, я морщусь и пытаюсь нормально вдохнуть, запоздало фиксируя уверенные прикосновения чужих ладоней к своей талии. Волшебной палочки Барти вновь будто и не было. - До скорой встречи, Поттер, - выдыхает он мне в висок, затем совершенно по-птичьему склоняет голову к плечу и наблюдает за моими попытками восстановить дыхание. - Вновь не успею соскучиться? – иронично заламываю брови и отмечаю удовлетворённую улыбку польщённого Пожирателя: ведь именно это он сказал мне на прощание в вечер нападения на Нору. В следующий миг все силы разом уходят в землю, потому что Барти приникает к моим губам в сокрушительном поцелуе, от которого перед самопроизвольно зажмурившимися глазами истерично заметались чёрно-белые круги. Он отстраняется так же резко и внезапно, а когда я поднимаю тяжёлые веки, то могу видеть лишь его высокую худощавую фигуру, которая стремительно удаляется по узкому проходу и, вынырнув на оживлённую улицу, скрывается из вида. Ладонь с силой проводит по губам, безжалостно растягивая кожу, я глупо моргаю и пытаюсь понять, что это, чёрт возьми, только что было. Вернее, я отлично понимаю, что сейчас произошло. Матерь Божья, подумать только: меня поцеловал Пожиратель Смерти – и не просто Пожиратель, а Барти Крауч-младший. Я играю с огнём, с непредсказуемым пламенем, которое может очень сильно обжечь. Похоже, вся моя жизнь теперь прокладывает себе путь через огромные кострища. Отойдя от шока, я отталкиваюсь от стены и ухожу в направлении, противоположном тому, которому последовал Крауч. Пара узких дорожек выводит меня точно в Косой Переулок, мне требуется четыре минуты, чтобы дойти до книжного магазина и ещё издалека отметить волнение на лицах друзей. Гермиона и Джинни озираются по сторонам, Невилл смотрит на часы, а Рон и вовсе ходит вдоль стеклянной витрины. Я окликаю друзей, которые синхронно поворачивают головы в мою сторону, а потом срываются с места. С большим трудом мне удаётся убедить их, что всё в порядке, и хоть Гермиона терпеливо поджимает губы, я знаю: она не оставит меня в покое, пока я всё не расскажу ей. Я вовсе не против поделиться разговором с Малфоем, но не считаю нужным рассказывать о встрече с Краучем. Страшно представить одну лишь реакцию друзей на это, что уж говорить о расспросах и нравоучениях. В конечном итоге, ничем плохим это не закончилось: я узнал, где прячется Питер, и смогу «обрадовать» его своим появлением, как только появится такая возможность. Я уверен, она появится. *** - Она что, издевается?.. Мой беспомощный вздох привлекает внимание друзей. Рон вопросительно смотрит на меня, ни на секунду не переставая жевать, Джинни мрачнеет при слове «она», а Гермиона сразу понимает, в чём дело. Отложив вилку, подруга забирает из моих рук открытку кричащего пунцового цвета и с подозрением изучает её содержимое. Я разворачиваюсь таким образом, чтобы взглянуть через два стола на третий, за которым сидит Ромильда. Она выглядит так, будто только и ждала моего внимания, и, заполучив его, обворожительно улыбается и хлопает ресницами. - «Дорогой Гарри, я скучала по тебе. Может, мы прогуляемся по Хогсмиду в ближайший вечер? Искренне твоя, Ромильда», - Гермиона шёпотом зачитывает то, что написано в открытке, при этом её лицо принимает скептическое выражение. Подруга ещё несколько секунд разглядывает строчки, выведенные золотыми чернилами, а потом тоже смотрит на довольную Ромильду. Я подавляю очередной вздох и отворачиваюсь, не в силах наблюдать заигрывающий взгляд Вейн. Потом ловлю себя на мысли, что до сих пор не успел притронуться ни к одному из блюд, которые чудесным образом появились на столах четырёх факультетов после торжественной речи Дамблдора. Взгляд падает на аппетитные отбивные в кляре, я сразу беру парочку, потому что жутко проголодался. Периферийным зрением замечаю, как сидящая рядом Гермиона прячет открытку Ромильды под своей тарелкой, за что я ей безмерно благодарен: не хочу, чтобы кто-нибудь заметил этот ужас. Отправив кусочек отбивной в рот, разглядываю витражи в высоких окнах и думаю о том, что в очередной раз оказываюсь в тупике: всё из-за наивного предположения, что Ромильда оставила меня в покое. К счастью, открытка – вполне безобидная вещь, и я очень надеюсь, что девушка не будет проявлять настойчивости. Хотя кто её знает… Тихий треск горящих свечей разбавляется негромким жужжанием разговаривающих студентов, под потолком плавают персикового цвета облака, так удачно гармонирующие с оранжево-красным светом заходящего солнца, чьи лучи преломляются через разноцветные стёклышки витражей, яркими всполохами ложатся на мантии учеников и глянцевые поверхности столов. Взгляд сам собой перемещается на преподавательский стол. Губы непроизвольно растягиваются в лёгкой улыбке, когда МакГонагалл обращает на меня внимание. Она слегка кивает в знак приветствия, при этом её взгляд заметно теплеет. Затем она возвращается к разговору с Дамблдором, который выглядит вполне умиротворённо и не уделяет должного внимания, очевидно, настороженным замечаниям профессора. Мой взгляд поочерёдно задерживается на лице каждого из преподавателей, пока, наконец, не достигает Снейпа. Кажется, я даже жевать начинаю медленнее, потому что сейчас, когда я получаю возможность увидеть его после вчерашнего, что-то странное начинает происходить где-то внутри, под рёбрами. Помню, Гермиона не раз с лёгким пренебрежением отзывалась на знаки внимания со стороны Рона, не отличавшиеся особым изяществом. Подруга говорила что-то о «гормональном фонтане, который буквально бьёт из ушей» Рона, меня это всегда смешило, хотя нечто подобное я испытывал по отношению к Джинни. Не сразу я догадываюсь отвести взгляд от Снейпа, который помешивает ложкой в чашке и слушает мадам Трюк без особого интереса. Гермиона принимается за малиновое желе, Рон что-то бубнит на ухо Невиллу, я доедаю отбивные и следую примеру подруги. Не то чтобы у меня пробился этот самый «гормональный фонтан» по отношению к Снейпу, нет, ни в коем случае. О мало-мальски романтической окраске наших взаимоотношений не могло быть и речи с самого начала, просто потому что в свете смерти родителей это выглядело бы странно, иррационально и не имело под собой достойного обоснования. Снейп играл большую роль в моей жизни, но то, с чем мне пришлось столкнулся и с чем я борюсь до сих пор, – всё это послужило катализатором для одной простой вещи: теперь в его присутствии фактически заключена моя новая жизнь. Медленно, но верно мироздание в моих глазах переворачивалось с ног на голову, как искусный акробат, теперь же оно застыло в таком положении и сочло его вполне удобным. Я вовсе не спорю с ним, наоборот, всячески поддерживаю равновесие, постепенно меняя взгляды на те или иные вещи и понимая истинную цену отдельных человеческих поступков. Безусловно, всё делалось Снейпом не для того, чтобы запутавшийся в жизни подросток потом оценил его помощь, – нет, вовсе не для того. У него свои мотивы, которые, я уверен, побуждались чувством ответственности и благородством. Возможно, мы оба не заметили, когда подобное вошло в привычку: он просто продолжил всячески оберегать меня, а я в какой-то миг не смог представить себя без него. Ложка, вошедшая в остатки подрагивающего желе, замирает в вертикальном положении, когда я убираю руку и отрицательно качаю головой на вопрос Рона, буду ли я доедать. Гермиона прижимает салфетку к губам, вытирая следы тыквенного сока, тихо откашливается и, как остальные старосты, призывает студентов Гриффиндора подняться в башню, уделяя особое внимание беззаботным второкурсникам. Обменявшись улыбками при виде деловой подруги, мы с Роном вовремя успеваем вернуть своим лицам нормальное выражение, когда Гермиона бросает в нашу сторону многозначительный взгляд. Мы оба стараемся не отставать от Гриффиндорцев, тихо радуясь возвращению в замок. Когда наши нестройные ряды достигают помещения с лестницами, Симус окликает меня и немного скованно просит прощение за давний инцидент в гостиной, когда он обвинял меня во всех смертных грехах, после чего мы подрались. Я хлопаю его по плечу и принимаю извинения, потому что не умею долго обижаться и таить злобу. Невилл запрыгивает на последнюю ступеньку, когда лестница уже начинает движение. Друг принимается воодушевлённо вспоминать о бальных танцах, отчего мы с Роном синхронно возводим глаза к высокому потолку. Конечно же, окружающие слышат наш разговор, а многие девушки начинают перешёптываться при словосочетании «бальные танцы», что заставляет меня и моего друга ещё больше смутиться. Нет уж, увольте, ещё одного семестра вальсирования с Ромильдой я не переживу. И тут меня резко обдаёт холодом. Открытка Ромильды так и осталась лежать на столе под тарелкой Гермионы! Конечно, тарелка уже наверняка исчезла, но вот открытка-то никуда не делась. Меньше всего я хочу, чтобы кто-нибудь нашёл её, а ведь это обязательно случится, если я её не заберу. Дождавшись, когда лестница достигнет нужного входа, пропускаю ребят и говорю Рону, что догоню его, отмахнувшись от вопроса, куда я собрался. Бегом достигнув Большого Зала, толкаю плечом массивную дверь и осторожно заглядываю внутрь. К счастью, зал пуст, поэтому я перевожу дыхание и достигаю стола своего факультета, ещё издалека заметив яркое пятно на глянцевой поверхности. Схватив открытку, выскальзываю из помещения, прикрываю за собой дверь и вздрагиваю от неожиданности, когда обнаруживаю за своей спиной Ромильду. *** - Чем от тебя пахнет? Друг с подозрением склоняется к вороту моей рубашки и втягивает носом воздух, а я перехватываю настороженный взгляд Гермионы. Она, моментально заметив моё внимание, хлопает Рона по колену, призывая его проявить хоть каплю учтивости. Тот, спохватившись, распрямляется, но продолжает многозначительно пялиться на меня. И ведь есть из-за чего. Злосчастную открытку я обратил в кучку пепла сразу после того, как отвоевавшая поцелуй Ромильда скрылась за ближайшим поворотом коридора. Честно говоря, мне на короткий миг захотелось самому вспыхнуть в магическом пламени, потому что всё это похоже на чей-то не совсем здоровый бред. Дело не только в Ромильде, но и в Джинни, Снейпе, даже в проклятом Барти. Я действительно не понимаю, в какой момент мир сошёл с привычной оси и начал вращаться в обратную сторону. К счастью, мыслительный процесс Рона поворачивает в верном направлении, и друг уже не пытается выяснить, почему от меня пахнет девчачьими духами. Через сорок минут мы сидим в спальне на кровати Рона, который безуспешно подавляет всё новые и новые приступы хохота. - Ты только представь, я сидел в Дырявом Котле и пил коньяк с Малфоем! Настоящий коньяк! Прикрываю ладонями рот, будто сам не могу поверить в то, что говорю, Рон изумлённо качает головой и вновь начинает хохотать, чем зарабатывает несильный толчок в бок. - Жаль только, что это были не просто дружеские посиделки, - подмечаю гораздо тише и снимаю очки для того, чтобы протереть стёкла. Рон сразу затихает, отчего я моментально поднимаю голову и подслеповато щурюсь в полумраке. Друг кривит губы в сомнении, его взгляд останавливается на шторах рубинового цвета. - Ты был прав, Гарри, насчёт Малфоя. Впрочем, как всегда. Он разводит руками в извиняющемся жесте, а я изумлённо отклоняюсь назад, прислоняясь к деревянному столбику кровати. - Ну и ну, - выдыхаю в неверии и пропускаю пряди волос сквозь растопыренные пальцы. Рон заметно напрягается, и понятно почему: друг никогда не отличался красноречием, в этом плане его дела обстоят ещё хуже, чем мои. Поэтому я делаю знак рукой, что всё в порядке, и, пожелав другу спокойной ночи, перемещаюсь на свою кровать. Никто не знает о том, что я встречался с Барти. Даже сейчас, лёжа в постели и вспоминая об этой встрече, я чувствую, как у меня дух захватывает при мысли о том, насколько это было опасно. Как всегда, меня начинает грызть чувство собственной безответственности, от которой я практически избавился, но иногда старая привычка делать, а потом думать, берёт своё. Не знаю, откуда во мне была уверенность, что Крауч не тронет меня. Возможно, дело в том, что он не причинил мне вреда в день нападения на Нору, однако я прекрасно понимаю: когда имеешь дело с Пожирателем Смерти, нельзя полагаться на одни лишь предположения. Только необходимость информации не позволила Барти поднять волшебную палочку. Тем не менее, он заставил меня изрядно понервничать. Набрав полную грудь воздуха, я тяжело выдыхаю и скашиваю глаза на кусочек звёздного неба за окном. Мысли неумолимо поворачивают в сторону вчерашнего собрания Ордена Феникса. Не знаю, за кого держит меня Дамблдор, раз полагает, что я не в состоянии сложить два и два. Внутри меня заключена часть души Волдеморта, которую необходимо уничтожить так же, как и остальные. Не нужно быть умудренным опытом магом, чтобы понять: душа уничтожается через убийство. Пускай это даже не целая душа, а её осколок. Если с другими крестражами, которые спрятаны в неодушевлённых предметах, более-менее всё понятно, то в случае со мной всё значительно хуже. Факт, что в одном теле может уместиться две сущности, уже сам по себе сюрреалистичен, но как уничтожить одну часть души, не затронув другую при этом? Что, если с моей душой что-то случится? Что, если придётся убить и меня самого?.. Желудок делает кульбит, а в ногах разливается такая обжигающая боль, что впору начинать выть. Резко сев в постели, я прижимаю руки к груди и пытаюсь сделать хоть что-нибудь для того, чтобы лёгкие раскрылись и впустили в себя воздух. Проходит полминуты прежде, чем я успеваю убедиться: все попытки успокоиться бесполезны. Сжав зубы, решительно откидываю покрывало, натягиваю свитер прямо поверх пижамы, переодеваюсь в джинсы и наспех завязываю шнурки на кедах. Прикрыв за собой дверь спальни, бесшумно покидаю гостиную, а затем и башню Гриффиндора, ни на секунду не ослабляя хватку пальцев на волшебной палочке. Мне необходимо отвлечься, перестать думать о том, что мне, скорее всего, суждено умереть значительно раньше назначенного срока. Почему именно сейчас эта мысль вызывает во мне животный страх? Я не боялся смерти, когда погибли родители, я смело смотрел ей в лицо, когда Реддл посылал в меня непростительное заклятие. Что изменилось? Тяжёлые дубовые двери глухо шуршат, когда я толкаю одну створку плечом и оказываюсь на пороге парадного входа в замок. Место, правда, не лучшее для прогулок после отбоя (в любую секунду может появиться Филч или кто-нибудь из дежурных преподавателей), но это – последнее, что заботит меня в данную секунду. Зябко обняв себя за плечи, я осторожно, стараясь не поскользнуться на свежевыпавшем снеге, ухожу вбок от входа и присаживаюсь на высокий каменный парапет. Холодный воздух очень быстро сковывает мышцы, спустя три минуты я то и дело передёргиваю плечами, но физическим неудобствам удаётся отодвинуть переживания на второй план. Потому что я вспомнил, в чём признался самому себе вчерашним вечером. Вспомнил причину, по которой всё ещё хочу вдыхать воздух и чувствовать, как под рёбрами бьётся сердце. Потратить остаток жизни на поиски достойных причин, по которым Снейп позволит быть рядом с ним. Не сразу различаю движение далеко внизу, у самых ворот. Прищурившись, я вглядываюсь в темноту и замечаю человека, закутанного в мантию. Он быстро поднимается вверх по дороге, ведущей к парадному входу. Боясь быть обнаруженным, я присаживаюсь на корточки и осторожно выглядываю из-за парапета. Каково же моё удивление, когда в запыхавшемся посетителе я узнаю Люпина. Как только он скрывается за массивными дверьми, срываюсь с места и следую за ним. К несчастью, в замке царит тишина, которую нарушает лишь нестройный треск огня факелов, поэтому Ремус сразу оборачивается на звук моих шагов. - Гарри? Ты почему не в постели? – он растерянно смотрит на меня, когда я равняюсь с ним. - Что ты здесь делаешь? Что-то случилось? Какие-то новости о Реддле? – начинаю тараторить, игнорируя вопрос Ремуса, а он спешит успокоить меня, погладив по плечам и попросив говорить тише. Покосившись на высокие каменные стены, будто они могут нас подслушать, Люпин склоняется ко мне. - Я пришёл от Артура с новостями. Снейп был прав, когда предположил, что в местах, где Реддл создавал крестражи, останутся… - Следы, - завершаю за Ремуса, а он увлечённо трясёт головой. Обняв меня за плечи одной рукой, он начинает идти в сторону кабинета Дамблдора, продолжая: - Мы связались с Министерствами Магии Чехии, Франции и Италии, и всё подтвердилось. - Когда именно произошли всплески магии? – я во все глаза смотрю на Люпина, но он подталкивает меня к двери, ведущей в кабинет директора. - Я всё расскажу, когда придут МакГонагалл и Снейп. Останавливаюсь перед каменной горгульей и с опаской оборачиваюсь на Ремуса. - Надеюсь, ты не заставишь меня вернуться в постель? Люпин мягко смеётся и, потрепав волосы на моей макушке, отвечает заговорщическим тоном: - Гарри, я больше не твой учитель, и потому мне абсолютно всё равно, что ты нарушаешь дисциплину в Хогвартсе. Широко улыбнувшись, я наблюдаю за тем, как Ремус создаёт телесного Патронуса. Волк, переливающийся голубоватым светом, сразу переходит на бег и скрывается за ближайшим поворотом, а я даже не успеваю подумать о том, что не знаю пароля. Каменная горгулья деловито отскакивает в сторону, открывая нашим взорам высокую фигуру Дамблдора, который, конечно же, знал о том, что один волшебник прибудет к нему ночью с важными вестями. *** - Что вы намерены предпринять, директор? – интересуется Минерва, и в её голосе так отчётливо слышится волнение. Прошло двадцать минут с тех пор, как деканы двух факультетов переступили порог кабинета Дамблдора, а Люпин рассказал всё, что смог узнать от Артура. Как оказалось, в разное время в Турине, Лионе и Праге действительно произошли крупные всплески магии, которые никто не смог объяснить. Не раз местные органы власти посылали на разведку группы мракоборцев, но всё было тщетно: следы указывали на то, что в определённом месте произошёл некий магический обряд, но какой именно – никто не мог сказать. С тех пор данные места всегда находились под пристальным вниманием магических властей, однако ничего подобного больше не повторялось. Конечно, отрицательная энергетика никуда не делась, местные министры даже подумывали о том, чтобы закрыть эти места для доступа. Однако ситуация осложнялась тем, что всплески произошли в исторических центрах города. Закрыть их, отрезать от жизни было практически невозможно даже при сотрудничестве с органами власти магглов. Дамблдор сцепляет пальцы в замок и отстранённо произносит: - Если начинать с Турина, мощный всплеск магии произошёл на площади Пьяцца Статуто. Считается, что здесь находится сосредоточение всех тёмных сил мира… - Идеальное место для того, чтобы спрятать крестраж, - мрачно подмечает Снейп, который располагается у одного из высоких стеллажей и неотрывно смотрит в одну точку на противоположной стене. Я немного поворачиваюсь в кресле и кошусь на него, МакГонагалл сокрушённо качает головой, а Ремус подхватывает идею Снейпа. - Всё верно. Насколько я смог понять, Реддл склонен к театральности, он любит громко заявлять о себе, поэтому и остановил свой выбор на этой площади в Турине. - Она овеяна тёмными слухами, которые ходят преимущественно среди магглов, - добавляет Снейп, предвзято выгнув брови, - считается, что под фонтаном Фрежус, который венчает статуя двуличного ангела Люцифера, сокрыты врата Ада. Скорее всего, это не больше, чем маггловские сказки для привлечения падких до подобных вещей туристов. - Тем не менее, мы не можем отрицать факт существования магических каналов и того, что они сходятся именно в этом городе, - заключает Дамблдор, обведя всех нас долгим взглядом. – Возвращаясь к вопросу Минервы, я скажу то же, что говорил на собрании Ордена: нам необходимо отыскать крестражи и уничтожить их. Ремус втягивает нижнюю губу, задумчиво кусает её и, наконец, выдаёт: - Особенность крестража в том, что его не так-то просто уничтожить. Рядовые заклинания тут не помогут. Нужно что-то такое необычное, редкое, что сложно раздобыть и от чего сложно защититься. - Что бы это могло быть? – растерянно спрашиваю и задираю подбородок для того, чтобы взглянуть на Люпина, когда он опирается ладонями на мягкую спинку кресла, в котором я сижу. Никто не может дать ответ на мой вопрос, поэтому мне остаётся лишь уронить голову на подставленные ладони и отстранённо выслушать слова Дамблдора о том, что далеко не всё потеряно и что Орден обязательно найдёт способ, как уничтожить крестражи. Время успевает перевалить за полночь, где-то далеко раздаётся бой часов, меня потихоньку начинает клонить в сон, что, конечно же, не остаётся незамеченным. Дамблдор велит мне возвращаться в башню, в то время как остальных просит остаться. Бросив потерянный взгляд на Ремуса, я мельком смотрю на хмурого Снейпа и, пожелав присутствующим спокойной ночи, покидаю кабинет директора. Я едва успеваю свернуть в ответвление коридора, как до моего слуха долетает тихий скрежет камня: такой обычно раздаётся, когда горгулья отскакивает от входа в кабинет Дамблдора. Заинтересовавшись, выглядываю из-за угла и едва могу сглотнуть, когда вижу Снейпа. Естественно, он мгновенно замечает меня, а я не придумываю ничего лучше, как шагнуть обратно за поворот и прижаться спиной к холодной стене. У меня есть всего несколько секунд, чтобы попытаться успокоить собственное сознание, внезапно взбунтовавшееся от одной лишь мысли, что сейчас я окажусь наедине со Снейпом. Неуёмные чувства никак не хотят приходить в порядок, потому что слишком свежо воспоминание о собственных желаниях. Они одолевали, когда точёное девичье тело выгибалось под моими прикосновениями, когда я хотел, чтобы на месте Джинни… - А теперь давай начистоту. Каким образом случилось так, что Ремус застал тебя на пороге Хогвартса в то время, в какое ученики обычно видят десятый сон? Его голос резко врывается в моё сознание, поэтому я не сразу понимаю, что этот человек хочет от меня. Слегка трясу головой, приводя в порядок назойливые мысли, и настороженно заглядываю в лицо Снейпу. К счастью, оно не выражает хотя бы что-то из того, что я боялся увидеть: в нём нет злости или недовольства, отчуждённости или безразличия. Профессор не такой, каким я видел его несколько минут назад в кабинете Дамблдора. Он такой, какой бывает наедине со мной: спокойный, уравновешенный, немного задумчивый. Тёплый свет от факелов удачно подчёркивает черты его лица, тонет в тёмных радужках и прядях волос. Поэтому я как можно более незаметно выдыхаю и тихо отвечаю: - Просто не спалось. Мысли не дают покоя. Он пытливо смотрит на меня несколько мгновений, а потом медленно качает головой в осознании. Скрестив руки на груди, он думает о чём-то и не спешит делиться мыслями со мной, я же прячу ладони за спиной, вновь прислонившись к стене, и наблюдаю за профессором. Его тонкие пальцы сжимают рукава мантии, от вида которой я вновь успел отвыкнуть за время рождественских каникул. Неровные тени, падающие от дрожащего света факелов, скользят по высоким скулам Снейпа, а я утопаю в странном вязком состоянии и ловлю себя на мысли, что хочу повторить путь этих теней кончиками пальцев. Я уже упоминал: то, что происходит между нами, должно, нет, обязано сдвинуться с мёртвой точки. Это почти случилось вчера, но злосчастное окно всё разрушило. Кто знает, если бы не оно, возможно, я и Джинни не… - Профессор МакГонагалл проводит тебя до Башни Гриффиндора. Быстро моргаю несколько раз подряд, возвращаясь в реальность, а Снейп подозрительно смотрит на меня исподлобья. К счастью или печали, мне не приходится ломать голову над своими дальнейшими действиями. Со стороны директорского кабинета раздаются быстрые шаги, звук которых усиливается по мере приближения моего декана. Снейп, будто в замедленной съёмке, кивает в знак прощания и уходит в противоположном направлении, а мне ничего не остаётся, кроме как следовать за МакГонагалл. Я иду с отставанием в два шага, периодически поглядывая на ровную спину декана. Миновав три поворота коридора, мы попадаем в помещение с двигающимися лестницами. Профессор уверенно ступает на одну из них, я едва успеваю повторить её действие, и вот уже лестница плавно трогается с места и медленно поворачивается в нужном направлении. Мысленно дав себе пинка, уверенно поднимаюсь на несколько ступеней выше и опираюсь ладонью о перила, противоположные тем, возле которых замерла Минерва. Она тут же вопросительно выгибает одну бровь, неотрывно глядя на меня, а я останавливаю взгляд на носках её туфель и сбивчиво произношу: - Думаю, все прекрасно осознают, что надо сделать для того, чтобы уничтожить крестраж внутри меня. Директор зря полагал, что я не догадаюсь. Даже не глядя на стены, практически ощущаю, что большинство взглядов с портретов сейчас обращены в нашу сторону. Лестница успевает достигнуть нужного выхода и остановиться, когда МакГонагалл подходит к перилам с моей стороны и мягко смыкает пальцы на моей руке чуть выше запястья. - Не стану врать тебе, Гарри, так как не вижу в этом смысла, но и не скажу, что то, о чём ты говоришь, – единственно возможный выход. Я нахожу в себе силы поднять подбородок и заглянуть в добрые глаза женщины, окружённые частой сеточкой морщин. Сейчас Минерва совсем не похожа на того строгого декана, каким её привыкли видеть гриффиндорцы. Тем не менее, мне не стоит обольщаться, поэтому я киваю в знак того, что всё понял, после чего профессор отпускает мою руку и ступает на неподвижную площадку. Я придерживаю дверь, пока Минерва проходит в узкий проём, а затем устремляюсь вслед за деканом вверх по крутой винтовой лестнице, сдувая пряди волос, падающие на стёкла очков. Минут через десять мы желаем друг другу спокойной ночи и расстаёмся возле входа в спальню для мальчиков-семикурсников. Переодевшись в пижаму, я ныряю под одеяло и закрываю уставшие глаза. На соседней кровати Рон храпит, как паровоз, на его фоне раздаётся приглушенный бой часов (уже два часа ночи), поэтому мне приходится наложить на полог звукоизоляционные чары. Через некоторое время дрёма окутывает сознание, тело будто парит в невесомости, в приятном тумане всплывают лица друзей, как вдруг всё это перекрывается картиной эпизода в Лютном Переулке с участием Барти Крауча, который зажал меня между собой и кирпичной стеной. Внезапно я как будто срываюсь в пропасть, отчего все внутренности подпрыгивают, я резко сажусь и, стараясь отдышаться, не могу понять, где заканчивается сон и начинается реальность. К счастью, я всё так же в Хогвартсе в тёплой постели, и никакого Барти Крауча рядом нет. Отдышавшись, вновь опускаюсь на подушку и поворачиваюсь на бок. При воспоминании о Пожирателе по спине пробегает холодок, а в животе что-то начинает ныть, и дело вовсе не в страхе. Притянув колени к груди, я слегка отодвигаю полог так, чтобы лунный свет мог проникать через щёлочку, и думаю о том, что чувство страха всё-таки присутствует, но есть кое-что, в чём я боюсь признаться самому себе. Ощущение чужого колена, раздвигающего мои собственные, ловкие мужские пальцы на бёдрах и талии, горячее дыхание на шее и вкрадчивый шёпот над самым ухом – если бы не было так опасно и страшно, я бы почти признал, что мне всё это… Нравилось. Кулак сам собой ударяет по мягкой подушке в малодушном жесте отчаяния. Чёрт побери этот несуразный мир, но мне это нравилось! Тяжёлый вздох срывается с губ, но я совершенно не забочусь о том, что ребята могут меня услышать: даже стая гиппогрифов не в силах их разбудить, к тому же, не стоит забывать про звукоизоляционные чары. Я вновь лежу на спине, сжимая в кулаках край ни в чём не повинного одеяла, дышу медленно и тяжело. Никогда бы не подумал, что собственное сознание может проявлять столь активное сопротивление в момент, когда пытаешься принять очевидную правду. Правду, которая открылась мне вчерашним вечером. Если бы она имела возможность обрести телесную оболочку, то ослепила бы своим светом. Если бы только Снейп решился, если бы он проявил настойчивость… В моей голове и душе – полная неразбериха. Во мне энтузиазма не больше, чем в кролике при виде удава, но я очень сильно сомневаюсь, что Снейпа мучает та же проблема. Он – человек, который всегда в ладу с собственными мыслями. Не каждый взрослый способен на подобное, но это – явно не про него. Он ведёт двойную игру и до сих пор умудряется не путаться в ней, так что говорить про такую малозначительную часть его жизни, как та, которая связана со мной? Не думаю, что он не осознаёт своих чувств и желаний, но что-то сдерживает его, связывает его руки. Потому что какое-то шестое чувство подсказывает мне, что Снейп способен на всё то, что делал Барти, и, может, даже на большее. Нет, пора прекращать. Подобные размышления загонят меня в пятый угол, из которого я вряд ли смогу найти выход, тем более я никогда в жизни не размышлял на подобные темы. Просто не было повода, а вообще, по большому счёту, это – девичья прерогатива. В этом плане я более прямолинеен, не люблю подводных камней в виде недомолвок и всего прочего, что значительно ухудшает отношения между двумя людьми. Хотя, что я душой кривлю. Одно дело, когда передо мной Джинни, иногда странная, но такая знакомая и привычная, другое дело – Снейп и мой интерес к нему, который, к тому же, взаимен. Тут-то все мои стереотипы вспыхивают, как феникс в огне, и я очень надеюсь, что эта вспышка принесёт с собой долгожданное перерождение. *** Оставшиеся до выходных дни ничем не отличаются от предыдущих, и я этому искренне рад. Ремус больше не приносил новостей, ученики не проявляли признаков агрессии по отношению ко мне, уроки проходили как обычно – в общем, мы с друзьями влились в наши последние полгода в Хогвартсе. Немного печально от мысли, что скоро нам придётся оставить школу, которая за шесть с половиной лет успела стать вторым родным домом, а для меня в последние полгода – в особенности. На субботнее утро мне назначен экзамен по зельеварению у Слизнорта. К счастью, я быстро справляюсь с ним благодаря контрольным вопросам от Гермионы и помощи Снейпа, поэтому уже через сорок минут выбегаю из замка и подкарауливаю Гермиону и Рона, внезапно обняв их за шеи со спины. Друг гогочет, а Гермиона шутливо сетует на то, что показатель моего интеллекта порой опускается до того уровня, каким обладает Рон. Вскоре мы заходим в «Три Метлы» с желанием погреться и выпить по кружечке сливочного пива, а Рон не упускает лишнюю возможность подколоть меня по поводу встречи с Драко в «Дырявом Котле». Гермиона непонимающе хмурится, но ничего не спрашивает, однако я прекрасно понимаю: она обязательно выяснит всё позже. Тут и случается эта роковая встреча. Я оставляю друзей и направляюсь в сторону бара за тремя кружками сливочного пива, но не застаю мадам Розмерту. Решив, что она сейчас находится на втором этаже, решаю немного подождать. Помахав друзьям в знак того, что скоро вернусь, присаживаюсь на один из свободных стульев и, чтобы хоть как-то скоротать время, разглядываю заснеженную улицу за окном. От созерцания меня отвлекает незнакомый мужской голос, который раздаётся за спиной: - Привет, парень. Обернувшись, я вопросительно выгибаю брови в попытке удостовериться, ко мне ли обращается высокий волшебник, в ответ он утвердительно качает головой и потирает чёрную аккуратно остриженную бородку. - Не помешаю? – он кивает на свободный стул рядом со мной, а я делаю приглашающий жест рукой. Решив, что на этом контакт закончен, вытягиваю шею и смотрю в сторону лестницы, новоявленный собеседник прослеживает направление моего взгляда и хмыкает. - Она отправилась в подвал за новой бочкой сливочного пива – много посетителей. Придётся подождать. Не найдя, что ответить, быстро растягиваю губы в вежливой улыбке и уже думаю вернуться к друзьям, как мужчина вновь подаёт голос: - Странно, что ничего не слышно об этом тёмном волшебнике. Не буду произносить его имя, это вроде как запрещено… Нога, которую я не успел спустить с подставки, так и повисает в воздухе, когда я замираю и настороженно вглядываюсь в черты лица волшебника: полные губы, тонкий, немного длинноватый нос, близко посаженные глаза, высокий лоб, перечёркнутый тремя линиями мимических морщин, тёмная бородка. Его узкое лицо обрамляют чёрные волосы, сам он одет в видавший виды плащ, под которым просматривается довольно-таки добротный пиджак и брюки. Однозначно, мы с ним не знакомы. Тем временем, мужчина обводит подушечкой пальца ободок своего бокала виски, который я замечаю только сейчас, и продолжает: - Вначале было столько шума, половина жителей Великобритании была готова покинуть страну, и что сейчас? – он кривит губы в презрении и указывает подбородком в сторону окна. - Тишина и спокойствие. Немного отпустив ворот мантии, я опускаюсь обратно на стул и серьёзно смотрю на грозный профиль своего странного собеседника. - Желаете, чтобы было, как раньше? Наконец, он поворачивает голову в мою сторону, и на его лице расцветает снисходительная ухмылка. Усмехнувшись собственным мыслям, он трёт пальцами брови и медленно растягивает каждое слово, видимо, опасаясь, что я не в силах понять с первого раза: - Думаешь, про него быстро забудут? О нет, его имя будут помнить ещё очень долго. Злость начинает клокотать во мне, когда я изо всех сил удерживаю себя от того, чтобы не дотянуться до кармана, где лежит волшебная палочка. - Я не разделяю вашу точку зрения, но одно могу сказать точно: таких, как вы, он превратил в кучку своих шестёрок. Думаю, вы понимаете, о ком я. Уверен, для вас найдётся хорошее место… - выдержав насмешливый взгляд, сухо киваю в знак прощания и заканчиваю, одновременно сползая со стула, - теперь прошу меня извинить, но я должен идти. Он ставит локоть на стол и медленно подпирает челюсть кулаком, ни на мгновение не разрывая зрительный контакт, при этом на дне тёмных радужек скрывается тень до ужаса знакомой эмоции. Словно я видел такую однажды, только у другого человека. К счастью, этот странный тип не стремится меня остановить, когда я отворачиваюсь, резко ощутив катастрофичную потребность в свежем воздухе. Даже не глянув на друзей, направляю уверенные шаги в сторону выхода, толкаю плечом дверь, попутно распутывая шарф. Последнее получается не сразу, поэтому мне приходится повозиться с чудо-узлом, сотворённым Гермионой. И вдруг меня осеняет. От яркой идеи бросает в жар, когда я проскальзываю рукой под мантию, в карман спортивного джемпера. Достав оттуда Карту Мародёров, отхожу подальше от входа, радуясь, что здесь есть навес, и снег не может попасть на пергамент. Нужный разворот с Хогсмидом не торопится появляться перед моим взором, поэтому я, увлечённый поисками, абсолютно натурально ахаю и широко распахиваю глаза в смятении, когда неизвестно откуда взявшийся Снейп вцепляется в мои плечи и начинает трясти так, что я едва могу уловить смысл его речи: - Поттер, скажи мне, ты разговаривал с ним?! Не найдя отклика в моём наверняка ошеломлённом взгляде, он осматривает меня с ног до головы так, словно ищет следы…ранений. Его взгляд цепляется за раскрытую карту в моих руках, про которую я тут же вспоминаю. - Послушайте, что такое… - бормочу, понимая, что происходящее нравится мне всё меньше и меньше. К счастью, профессор отпускает мои плечи, благодаря чему я получаю возможность найти «Три метлы» на Карте и ужаснуться, потому что маленький прямоугольник, обозначающий таверну, кишит чёрными точками с подписями фамилий. - Кого вы… – вскидываю голову в надежде взглянуть на Снейпа, и слова застревают в моём горле, потому что таким шокированным я не видел его никогда. Он всеми силами пытается сдержать рвущиеся наружу эмоции – я вижу, как он сжимает челюсть – однако меня он вряд ли проведёт. Я вновь утыкаюсь в карту, максимально напрягая зрение, а профессор опять берёт меня за плечи и бесцеремонно уводит прочь. Одновременно я замечаю Гермиону и Рона, которые выскакивают из «Трёх мётел» и начинают озираться по сторонам. Вырвавшись из захвата Снейпа, начинаю отчаянно махать ладонью, привлекая внимание друзей, и в тот момент, когда они замечают меня, за их спинами появляется тот самый волшебник, с которым я разговаривал. Игнорируя слова профессора о том, что нам надо уходить, я дрожащими руками раскрываю карту, одновременно пытаясь не потерять из поля зрения странного мужчину, который оглядывается, словно в поисках кого-то. И тут происходит сразу несколько вещей одновременно: Снейп вырывает карту из моих рук и буквально шипит, чтобы я «хоть раз в жизни послушал его», Гермиона бросается ко мне, громко выкрикивая моё имя, а на его звук оборачивается мой недавний собеседник. Собеседник, чьё имя я всё же успел разглядеть на карте. Я бросаю взгляд поверх плеча Снейпа, пропуская его отчаянную речь мимо ушей, и всё сразу становится на свои места. Просто я вспомнил, где видел этого человека, только в его истинном обличье. Как ни меняй внешность, сущность и манеры останутся такими же. Я вижу, как хмурится профессор, как медленно он оборачивается, прослеживая направление моего взора. - Гарри, что случилось? Ты так внезапно пропал! – тараторят подбежавшие друзья, но я не реагирую на них, только протягиваю им карту, указывая на определённую чернильную точку. Они с подозрением вглядываются в карту, пока я в ступоре смотрю на то, как медленно ухмылка кривит черты ненастоящего лица Реддла. Гермиона шокировано выдыхает и поворачивается вокруг своей оси, Рон сжимает кулаки и загораживает подругу, когда я вижу, как нервно он сглатывает. Липкий холод почти животного страха взбирается по ногам к животу, но я не в силах пошевелиться, пока взгляд заклятого врага скользит по нашим фигурам. Я бы всё отдал, чтобы увидеть лицо профессора, но ничего, ничего не могу сделать! Кажется, проходит вечность, прежде чем Реддл медленно качает головой в ответ на свои мысли и, высокомерно вздёрнув подбородок, удаляется вверх по улице. Сильные пальцы Снейпа, сжавшиеся на моём локте, резко вырывают меня из липкого ступора. - Он всё понял, - произносит он сквозь зубы, почти волоча меня в сторону замка. Мне едва удаётся вывернуть шею, чтобы кивнуть ошеломлённым друзьям в знак следовать за мной. - Что понял? – произношу как можно чётче и деликатно вырываю руку из захвата, тем самым давая понять, что могу идти самостоятельно. Снейп окидывает взглядом запыхавшихся Гермиону и Рона, которые равняются с нами и, кажется, готовы буквально проглотить каждое услышанное слово. - Что я – перебежчик. Я понял это по его взгляду…и не смей оборачиваться! – он дёргает меня за воротник мантии, я спешу повиноваться, едва поспевая за широкими шагами профессора. - Что это значит? – Рон даже забегает наперёд в попытке заглянуть в лицо Снейпу, тот замедляет шаг, пока не останавливается полностью. Он поочерёдно смотрит на каждого из нас, потом вдруг задирает голову и долго-долго смотрит на белое небо, в котором кружатся крупные снежинки. От затянувшейся паузы мне становится не по себе – я даже не сразу понимаю, что мы стоим посреди улицы, затрудняя движение других волшебников, – просто потому, что Снейп не из тех, кто уходит от прямого ответа на столь серьёзный вопрос. Наконец, он кривится от безысходности и касается подбородка костяшками пальцев. Я чувствую, как земля начинает уходить у меня из-под ног, когда он произносит бесцветным тоном: - Это значит, что отныне я не могу появляться на собраниях Пожирателей Смерти. На лице Рона застывает нелепое выражение, но Гермиона соображает явно быстрее. Пока я пытаюсь взять себя в руки и остановить сумасшедший поток вариантов возможных последствий, подруга заправляет пряди растрепавшихся волос за уши и осторожно интересуется у Снейпа: - Но как он мог догадаться, что вы – перебежчик? То, что вы оказались рядом с Гарри, ещё ни о чём не говорит… - Поверьте, мисс Грейнджер, Тёмному Лорду этого достаточно, - слишком быстро отвечает профессор, даже бровью не поведя, а я кристально ясно понимаю, что он чего-то недоговаривает. Запахнув полы мантии, он недовольно косится на прорвавшееся небо и направляет свои уверенные шаги в сторону замка. Нам ничего не остаётся, как безропотно последовать за профессором. Уже на третьем шаге я чувствую, как холодные пальцы Гермионы находят мою ладонь. Я замечаю, что точно так же она сжимает ладонь Рона, долго смотрю в лицо обычно храброй подруги, которая сейчас выглядит такой напуганной и вместе с тем обеспокоенной. Одно я понял точно: с этого самого момента мы – на настоящей войне, и я ни за что не дам в обиду тех, кто дорог мне. Последующие события сливаются в один бесконечный кошмар: возвращение в замок, экстренное собрание Ордена Феникса в кабинете директора, бесчисленные предложения, что делать дальше. Конечно же, Ордену не удаётся прийти к единому решению – слишком внезапно всё произошло. Мне запрещают покидать охраняемые пределы замка, потому что сейчас это – единственное место, где я полностью защищён. Через сорок минут собрания мне становится тошно от большого количества людей, от повышенных тонов и неопределённости, которой пронизано ближайшее будущее. Да, мы знаем о крестражах и о том, где их искать, но всё произошло так внезапно… Шумно выдохнув посреди особо бурного спора между Дамблдором и Грюмом, я низко склоняю голову и запускаю пальцы в волосы. Мне внезапно захотелось оказаться в самом удалённом и тихом уголке замка, подальше от этого шума и проблем. Я понимаю, что это очередное проявление малодушия, от которого я всеми силами стараюсь избавиться, но ничего не могу с собой поделать. Чья-то ладонь легко ложится на моё плечо, кончики чужих волос касаются шеи, а в следующий миг я понимаю, что это Снейп склонился ко мне, чтобы сказать шёпотом: - Спускайся в подземелья, в мои комнаты, и дождись меня. Пароль – «Acacia nilotica». Я несколько изумлённо вглядываюсь в его как никогда серьёзное лицо, потом оборачиваюсь на Дамблдора, который, кажется, не замечает происходящего. Кивнув Ремусу в знак прощания, я проскальзываю между фигурами волшебников и покидаю кабинет директора, по пути стараясь не забыть латинское название акации нильской. В свете последних событий с меня станется. *** В гостиной Снейпа очень тепло благодаря огню в камине, поэтому я сразу снимаю куртку и, немного подумав, избавляюсь от свитера, оставаясь в тёмно-синей рубашке: сегодня выходной, поэтому нет необходимости носить форму. Сняв ботинки, устраиваюсь в одном из кресел с ногами и долго смотрю на языки яркого пламени. Былой переполох в мыслях постепенно усмиряется накатившей сонливостью: она появляется всякий раз, когда я наблюдаю за огнём. Однако это вовсе не значит, что я перестану ломать голову над случившимся, пытаясь предположить, что же ждёт меня в будущем. Приняв Оборотное зелье, Том Реддл появился в Хогсмиде с одной целью: найти меня. Я всегда полагал, что магическая деревня – это ахиллесова пята Хогвартса. Безусловно, Реддл не смог бы попасть в защищённый замок, но ведь не зря же он выбрал именно выходной день: все ученики устремляются в Хогсмид, а значит, велика вероятность нашей с ним встречи. Что он хотел? Неужели напасть на меня на глазах у всех? Или хотел выждать удобный момент? Тогда почему он действовал в одиночку? От бесконечных вопросов начинают ныть виски, поэтому я откидываюсь на мягкую спинку кресла и насильно блокирую все мысли. Тихий треск неугасающего огня вскоре усыпляет меня, поэтому я пропускаю момент, когда Снейп возвращается. Проснувшись от звука шагов и приглушённого звона стекла, с тихим стоном спускаю затёкшие ноги с подлокотника кресла и разминаю шею. - Я узнал о том, что Тёмный Лорд собирается появиться в Хогсмиде, за полчаса до встречи с тобой, - произносит профессор, наливая виски себе в бокал, и складывается впечатление, будто мы беседуем уже не менее часа. Я замечаю, что он успел избавиться от привычного профессорского одеяния и сейчас одет так, как бывает в неформальной обстановке: в узких чёрных брюках и белой рубашке, которая с некоторых пор не даёт мне покоя. Закрыв графин, Снейп прячет его в шкаф и подходит к свободному креслу. - Он не собирался нападать на тебя… - произносит он недоверчивым тоном и кривит уголок рта, а я притягиваю колени к груди, - по крайней мере, так он сказал остальным Пожирателям. Он вновь замолкает и, сделав небольшой глоток, плавно опускается в кресло. Закинув ногу на ногу, профессор пристраивает бокал на колене и устремляет взор на огонь в камине. Он не стремится продолжать, а я не смею нарушать тишину, потому что понимаю: Снейп вот-вот скажет что-то очень важное, что-то, что даст ответ на вопрос о том, как Реддлу удалось понять истинную роль профессора. Снейп не замечает, как пальцы его другой руки касаются губ, и этот жест с головой выдаёт его сомнения. Решившись, я плавно соскальзываю на пол и перекатываюсь на колени, отмечая, как отрешённость в остановившемся на мне взгляде сменяется подозрительностью, но даже она перекрывается одним явным знаком вопроса. Нахмурив лоб, я касаюсь пальцев Снейпа, сомкнутых вокруг стенок бокала, и осторожно спрашиваю: - Тогда почему вы выдали себя? Он смотрит на меня сверху вниз, янтарный отблеск огня ложится на его щёки и тонет в зрачках, а я ловлю себя на мысли, что не могу отвести взгляд, чтобы ненароком не разрушить момент. Проходит несколько секунд, прежде чем профессор убирает руку от лица и моргает несколько раз подряд, а я никак не могу избавиться от дикого предположения, что таким образом Снейп словно отгонял…наваждение? Нет, это вряд ли. Он склоняет голову к плечу, без особого интереса смотрит на недопитый бокал виски, а меня даже не смущает то, что я не потрудился убрать свою ладонь. Наконец, Снейп отставляет бокал на кофейный столик, разрывая контакт наших пальцев, произносит очень тихо, но так, что я не могу ни на секунду усомниться в правдивости сказанного: - Я не мог оставить тебя одного. И всё. Мне большего и не надо, потому что я никогда не слышал от него ничего более…настоящего. Он прочитал мои самые сокровенные мысли в том письме и не остался в долгу. Снейп – тот, кто уверен в каждом своём действии. По крайней мере, именно такое впечатление складывается о нём. Он знал, чем грозит его появление: разоблачением, которое автоматически закрывает самый надёжный источник информации о планах Реддла. Целый Орден не может работать так, как это делает один Снейп. Он прекрасно понимал, на что решился, и не отступил. Я даже не могу предположить, кто ещё способен на нечто подобное ради меня. Разве что родители, но они уже сделали достаточно. Это ли не лучшее признание?.. Снейп не думает останавливать меня, когда я поднимаюсь с пола для того, чтобы опуститься к нему на колени. Он совершенно не против того, что я целую его, в то время как пальцы оттягивают воротник его рубашки за острый уголок. Просто потому что сопротивление бесполезно. Вернее, даже не бесполезно, а бессмысленно, так как все карты уже раскрыты, и даже тот факт, что мы практически ничего не сказали друг другу, не может скрыть очевидного. Долгие и основательные разговоры совершенно не клеятся, но порой достаточно одной фразы, одного действия, чтобы понять саму суть: нас непреодолимо тянет друг к другу и, кажется, ничто не в силах препятствовать этому. Впрочем, когда Снейп выдёргивает рубашку из моих брюк и, забравшись под неё, проводит ладонями вверх по спине, я задыхаюсь и понимаю, что он всё-таки припрятал один козырь в рукаве. Или не один. Потому что сейчас нет всего того, чего я так боялся и старательно избегал: нет места жалости или состраданию, нет смертельной угрозы. Есть только чувства, столь яркие в своей искренности. Я пытаюсь дышать не так громко, когда принимаюсь за пуговицы на его рубашке. Начав с нижних, как и в прошлый раз, добиваюсь своего: бледный, почти белый шрам предстает моему взору. В ногах на несколько мгновений разливается боль, которая, видимо, находит отражение на лице. Возможно, именно поэтому Снейп отталкивает мою руку и прижимает к себе так сильно, что мне остаётся только закрыть глаза, утонуть в роскошном поцелуе и ощущении тёплых ладоней на талии. Когда он ведёт плечами, помогая снять с себя рубашку, а потом прижимается губами к коже на шее чуть повыше ключицы, я закусываю губу и судорожно расстёгиваю пуговицы на своих манжетах. И искренне радуюсь тому, что в подземельях нет никаких окон, которые могут внезапно распахнуться.