Заставь меня жить

С того памятного дня, когда мы встретили Реддла в Хогсмиде, прошла неделя. За это время я успел усомниться в том, что он позволит Снейпу так просто выйти из круга приближённых. Однако Том бездействовал, и это весьма настораживало, пока я не узнал, что профессора беспокоит Метка. Не представляю, сколько он скрывал это от меня, но факт оставался фактом: Метка болела так, как случалось при вызовах на собрания. Я пытался отговорить его теми способами, какие Снейп мог принять, но всё тщетно: он оставался непреклонен. Обнадёживал тот факт, что Дамблдор не разрешал ему покидать пределы Хогвартса. Сам не свой от невесёлых мыслей, я выхожу из душа и лениво сушу полотенцем волосы: сегодня воскресенье, друзья недавно отправились в Хогсмид, дорога туда мне отныне заказана, так что спешить некуда. Остановившись напротив прямоугольного зеркала, я с досадой смотрю на торчащие в разные стороны пряди волос и чудом приглаживаю их на висках. Натянув тёмно-серый джемпер поверх футболки, надеваю очки и возвращаюсь в спальню, пытаясь придумать, чем занять себя до возвращения друзей. Однако все мысли разом обрываются, когда в поле зрения попадает собственная кровать. На гладко застеленном покрывале рубинового цвета лежит маленький конверт, который я тут же подхватываю и распечатываю трясущимися от волнения руками. Одного взгляда на тонкий летящий почерк оказывается достаточно, чтобы понять: это новое письмо от моего тайного информатора. Затаив дыхание, я проглатываю строки, которых на этот раз оказывается значительно больше, и опускаюсь на кровать. Крестражи, он пишет о них – вернее, об одном конкретном, который спрятан в Праге. Значит, моя версия о том, что Реддл мог спрятать части своей души именно в городах Чёрного треугольника, оказывается верна. Едва дочитав два последних предложения, с волнением смотрю на то, как письмо вспыхивает в моих руках, и огонь вновь не обжигает пальцы. Как в прошлый раз, от письма не остаётся и горстки пепла. Воодушевлённый, я хватаю волшебную палочку и пулей вылетаю из спальни, желая как можно скорее поделиться важной новостью с Дамблдором и Снейпом. Волнение вперемежку с радостью переполняет меня, ведь письмо ещё немного приподняло завесу над тайной бессмертия Реддла. Оказавшись в вестибюле, приветствую пару знакомых студентов и смотрю на большие настенные часы: завтрак почти подошёл к концу, и я надеюсь застать директора у себя в кабинете. Развернувшись, я взбираюсь по парадной лестнице, перепрыгивая через ступеньку, и замечаю высокую волшебницу, чей внешний вид явно выбивается из общей массы обитателей замка. Она идёт немного впереди меня, облачённая в мантию светло-кремового цвета, длинные тёмные кудри шевелятся в такт уверенным шагам, и что-то в её образе кажется безумно знакомым. – Андромеда?.. – выдыхаю в удивлении, стоит мне обогнать необычного посетителя Хогвартса на середине лестничного марша. Я не ошибся, и передо мной действительно Андромеда Блэк, кузина Сириуса, благодаря которому я знаком с ней. По его словам, они с детства были хорошими друзьями. Андромеда так же, как и Сириус, не хотела идти на поводу родительской одержимости чистотой крови. Насколько мне известно, она никогда не была близка с сёстрами: Беллатриса была слишком занята собой, в Нарциссе родители души не чаяли, в отличие от Андромеды, на месте которой все хотели видеть сына – наследника рода. Безусловно, ей дали блестящее образование, старались всячески повлиять на неё, но Андромеда всё больше отдалялась от семьи. Сильнее всего это проявилось в школьные годы, когда её сёстры попали в Слизерин, а девочка – на факультет Рейвенкло. Хогвартс стал для неё родным домом, как и для Сириуса. Возможно, именно поэтому ей удалось не попасть под влияние Реддла, но даже в противном случае это было бы маловероятно. Окончательный разрыв отношений между родными сёстрами произошёл после школы. Пока Нарцисса и Беллатриса были с Реддлом в Албании, Андромеда занялась любимым делом – колдомедициной, более того, переехала жить во Францию и построила там довольно-таки успешную карьеру. Последний раз мы виделись лет пять назад, когда она приезжала на Рождественские каникулы, поэтому её появление на пороге школы вполне закономерно становится сюрпризом. Андромеда ведёт подбородком на звук собственного имени, а уже в следующую секунду приветливая улыбка расцветает на её красивом лице. – Гарри Поттер, вот так сюрприз! Ты наверняка удивлён моим появлением, – женщина шагает в мою сторону, одновременно снимая перчатку. Освободив руку, она легонько проводит пальцами по моей щеке, а взор чёрных глаз дарит почти физическое тепло: хоть я и проводил с Андромедой слишком мало времени, в моём сознании закрепился образ доброй женщины, наделённой хорошим чувством юмора, однако не лишённой внушительной доли вспыльчивости и своенравности. Как сказал мне однажды Сириус: «С ней порой сложно, но ради любимых людей она готова пойти на что угодно». – Мы так давно не виделись, – она качает головой в сожалении, а затем окидывает взором вестибюль: так люди смотрят на дорогие сердцу места, которые давно не посещали. – Думаю, у вас было много работы, – пожимаю плечами, но Андромеда машет рукой и произносит со свойственной ей манерностью: – Она, конечно, отнимает много времени, но я вряд ли бы вернулась в Англию так скоро, если бы в один вечер на пороге моей квартиры не появилась Нарцисса. – Нарцисса была у вас? Во Франции? – понижаю голос до полушёпота, Андромеда кивает в знак согласия, затем приглашает следовать за ней. Пока она распутывает шарф вишнёвого цвета, я пытаюсь понять, что могло понадобиться Нарциссе, особенно если учесть тот факт, что сёстры не общались уже много лет подряд. – Она пришла ко мне полгода назад – впервые после почти восьмилетнего перерыва. Если не считать этот случай, последний раз мы ненамеренно пересеклись в Лютном Переулке сразу после её возвращения из Албании: я искала редкие ингредиенты для одного лекарственного отвара, а Цисса…даже не знаю, что привело её туда. Я, как губка, впитываю каждое слово, Андромеда гордо расправляет плечи и сворачивает в коридор, который ведёт в сторону кабинета Дамблдора. – Я была весьма удивлена её внезапным визитом. Когда она рассказала мне о возвращении пропавшего Реддла, я даже немного позлорадствовала, – Андромеда безразлично хмыкает и высокомерно вздёргивает подбородок, – впрочем, злорадство очень быстро сменилось состраданием. Не знаю, что именно взяло верх – кровное родство или природная мягкосердечность по отношению к близким – одним словом, я выслушала непривычно откровенную Нарциссу. Хотя, что душой кривить: я так и не смогла поверить, что сестра проделала такой долгий путь ради задушевной беседы. – Как вы думаете, что именно привело её к вам? К моему сожалению, Андромеда серьёзно произносит: – Честно, не представляю. Однако её повторное появление навело меня на определённые размышления, из-за чего я, собственно, нахожусь здесь. Каменная горгулья непреклонно ожидает пароль – к счастью, проницательный Дамблдор сказал мне его вчера. Пока грозный страж отпрыгивает от прохода, а Андромеда проскальзывает в открывшийся проём, я решаюсь спросить: – Как так получилось, что я всю жизнь знаком с вами и слышал о Нарциссе, но ничего не знал о Беллатрисе, будто её и вовсе не существовало? Сириус зачем-то скрывал от меня правду, родители тоже, а когда я узнал о Белле, то почувствовал себя одураченным… Я едва отдаю себе отчёт в том, что переключаюсь на скользкую тему. Впрочем, Андромеда совершенно спокойно реагирует на это, даже касается моего плеча в успокаивающем жесте и мягко произносит: – Понимаешь, Гарри, в нашей семье не всегда всё было гладко. То поколение Блэков, к которому отношусь я, разделилось на две части: одни полностью поддерживали идеи Тома Реддла, другие были против них. Я и Сириус принадлежали к числу вторых, позже к нам примкнула Нимфадора. Как ты знаешь, после окончания Хогвартса мы фактически отделились от семьи: Сириус смог вернуться в фамильный дом лишь после того, как Белла и Нарцисса покинули его, а я вовсе уехала во Францию. Тема разлада всегда была и остаётся самой болезненной, которую не хочется бередить лишний раз… Я понимающе киваю, за что награждаюсь благодарным взглядом, и смотрю на резные двери, прикидывая, на месте ли Дамблдор. Пока я прибегаю к помощи сообразительности, Андромеда встряхивает волосами и, сверкнув глазами, многообещающе произносит: – Знаешь, после последнего визита Нарциссы я почти уверена в том, что она сделала бы всё для того, чтобы избавиться от Тёмного Лорда. Все мысли разом покидают мою голову, я тут же оборачиваюсь на Андромеду и широко распахиваю глаза, что вызывает у неё широкую многозначительную улыбку. Директор отрывается от бумаг, когда я пропускаю Андромеду вперёд и только после этого заглядываю в его кабинет. Он не успевает и рта раскрыть, как я выпаливаю на одном дыхании: – Сэр, я получил ещё одно письмо от нашего тайного информатора. Дамблдор возводит глаза к потолку, а потом с присущей ему деловитостью предлагает нам расположиться в гостевых креслах. Он вызывает Минерву и Снейпа по каминной сети и уходит вглубь кабинета, что немного удивляет меня: я полагал, он сразу начнёт расспрашивать меня о подробностях письма. Пожав плечами, встречаю вопросительный взгляд Андромеды, которая, конечно же, не знает ни о каких письмах. – Получается, Снейп всё ещё здесь? Не думала, что он так крепко возьмётся за профессорскую деятельность. В её тихом голосе проскальзывает едва различимая симпатия и ещё что-то, за что я не успеваю зацепиться, но что заставляет вскинуть глаза и исподтишка вглядеться в непроницаемое лицо собеседницы. К счастью, Дамблдор возвращается на своё место и интересуется целью приезда Андромеды, а я получаю возможность незаметно перевести дух. Острый язык Андромеды зачастую ставит собеседника в неловкое положение. В этом они очень сильно похожи со Снейпом, упоминание которого едва не завело меня в тупик. Она делится с директором тем, что я услышал несколькими минутами ранее, и вдобавок рассказывает о втором визите Нарциссы, состоявшемся три дня назад. Как я успел предположить, она поделилась с сестрой новостью о том, что Реддл собирается сделать из Драко Пожирателя Смерти. Дамблдор находит эту информацию весьма интересной. Ещё бы, появление Нарциссы на пороге «нелюбимой» сестры с жалобами на жизнь и Реддла может сказать многое. К тому же, я более чем уверен, что ни Том, ни Беллатриса не знают об этом. Я всячески стараюсь оградить себя от пустых надежд, но то, что рассказала Андромеда, является ещё одним фактом в поддержку самой правдоподобной версии: Малфои могут быть нашими тайными информаторами. Вошедшая МакГонагалл взволнованно замирает у бокового торца директорского стола и обращает на меня свой взор. Что-что, а взгляд Минервы никогда не врёт и выдаёт все её чувства, какой бы строгой она ни казалась. – Письмо, конечно же, самоуничтожилось после того, как ты его прочитал? – она печально выгибает брови, а я утвердительно киваю. – Гарри, рассказывай, – наконец требует директор, впрочем, без необходимости: мне самому не терпится поделиться содержанием письма. Пока я как можно более точно передаю прочитанное, Дамблдор располагается в своём кресле, а Андромеда сосредоточенно сводит брови, стараясь понять смысл моих слов. Как только я дохожу до информации о крестраже в Праге, позади нас глухо шуршит дверь. Этот звук быстрых шагов я не спутаю ни с чьим другим. Заговорив гораздо медленнее, я не удерживаюсь и провожаю взглядом Снейпа. Он пересекает кабинет, облокачивается на каминную полку и выразительно смотрит на меня, словно требуя, чтобы я выкладывал всю информацию, ничего не тая. И вообще, у него такое выражение лица, будто он был здесь всё это время. Когда я замолкаю, директор благодарно кивает и произносит: – Думаю, вы понимаете: если мы доверяем нашему источнику, то должны действовать. Он смеряет вопросительным взглядом профессоров, а я непонимающе хмурюсь: – По-моему, вопрос о доверии уже не должен стоять. Ведь то, что было в первом письме, – истина, так почему второе должно быть ложью? В следующий миг мне хочется взять свои слова обратно, потому что Дамблдор смотрит на меня, как на неразумное дитя. – Мы не можем знать до конца, какую цель преследует наш информатор… – мягко начинает он, а я округляю глаза. – Ведь это же очевидно! – перебиваю директора, наплевав на все правила субординации, и взглядом ищу поддержки у деканов. – Он рассказал нам о Турине, дал отправную точку для поисков, поведал, как можно раз и навсегда уничтожить Реддла, так неужели этого недостаточно? К сожалению, я не нахожу поддержки, по крайней мере, видимой: МакГонагалл мрачнеет на глазах и отводит взгляд, Снейп неопределённо качает головой, а Андромеда и вовсе хмурится, никак не выражая своего мнения. Дамблдор опирается растопыренными пальцами на край стола и пытается подобрать убедительные слова: – Ты прав, Гарри, но никто не может дать гарантии, что место, которое упоминается в письме, не таит в себе ловушку… И тут я не выдерживаю. Вскочив с места, сжимаю кулаки и отчаянно произношу, даже позабыв о сытном обеде, о котором мечтал последние полчаса: – Да какая, к Мерлину, ловушка! Человек, приславший мне письмо, указал местоположение одного из крестражей, а вы не хотите в это верить? Или, что ещё хуже, вы не верите мне? Может, по-вашему, я вообще все эти письма придумал, ведь никто из вас не видел их своими глазами! Мои слова поражают всех: директор теряет контроль над мимикой и ошарашено приоткрывает рот, МакГонагалл ахает и всплескивает руками, Андромеда восхищённо качает головой. Снейп же так смотрит на меня, что я не могу понять, чего в его взгляде больше: кристально-чистого изумления или усмешки в самом лучшем её проявлении. Каким-то непостижимым образом понимаю, что никто не сможет найти выход из сложившейся ситуации, кроме меня самого. Разве что Снейп, но он, я уверен, за словом в карман не полезет, однако я вряд ли буду рад тому, что услышу. Поэтому я тихо откашливаюсь и, приняв как можно более покорный вид, произношу с едва различимой настойчивостью в голосе: – Я прошу прощение за сказанное, но моё мнение от этого не меняется: мы должны верить письму. Просто потому, что больше верить некому. Я прекрасно понимаю, ситуация чудовищна: всё, что нам остаётся, – это полагаться на сведения, предоставляемые неизвестным третьим лицом. Нет никаких гарантий, одна голая вера. Несколько долгих секунд длится зрительная борьба между мной и Дамблдором, и когда по моему затылку уже начинают ползти ледяные мурашки, директор сдаётся. Похлопав себя по бокам, он заключает: – Хорошо, я сейчас же свяжусь с Артуром и Кингсли. Нам необходимо собрать небольшую группу волшебников, которые отправятся в Прагу. Всё должно быть сверхсекретно, чтобы Реддл ни в коем случае не догадался о том, что мы знаем его тайну. Дожидаюсь кивка МакГонагалл и, попрощавшись с остальными, направляюсь к выходу. Прежде чем закрыть за собой дверь, я оборачиваюсь, чтобы взглянуть на Дамблдора и Минерву, увлечённых беседой, но вместо этого обращаю внимание на Снейпа с Андромедой. Они не сменили своего положения: профессор продолжает стоять возле камина, аккуратно прислонившись к боковой стенке, Андромеда с достоинством сидит в кресле. Однако то, какими долгими и красноречивыми взглядами они обмениваются, прежде чем уделить внимание разговору Дамблдора и МакГонагалл… В глазах Снейпа удивление плещется через край, словно он вообще не ожидал встретить здесь Андромеду, а вот её взгляд… Так смотрят на того, кого не видели много-много лет. Того, кто когда-то был очень дорог. Быстро заморгав, я отворачиваюсь и покидаю кабинет директора. Чувствуя себя выжатым лимоном, направляюсь в сторону Большого Зала, где через тридцать минут должен начаться обед. Так как с завтраком мне не повезло, желудок весьма активно даёт о себе знать, сил нет совершенно ни на что. Места, где обычно сидят Рон с Гермионой, пустуют, нет даже Невилла и Полумны. Вздохнув, сажусь в самом начале скамьи и принимаюсь за обед. Вечером окрестности Хогвартса тонут в ультрамариновых сумерках. Я наблюдаю за этим стремительным процессом из окна спальни, вспоминая события сегодняшнего утра. Рон с Невиллом сидят на моей кровати и радостно уплетают конфеты и шоколадки из Сладкого Королевства, смеясь над чем-то, их разговоры ни о чём проходят мимо моего слуха. Сначала все мои мысли занимает воспоминание о том, как я обнаружил письмо, затем – встреча с Андромедой, разговор с Дамблдором и МакГонагалл, взгляды Снейпа и Андромеды друг на друга. О последнем даже думать не хочется. Возвращает меня в реальный мир шоколадная лягушка, неожиданно запрыгнувшая на плечо. Ловко поймав её, отправляю лакомство в рот и оборачиваюсь на хихикающих друзей. Сейчас спальня залита приятным оранжевым светом, который исходит из печи для обогрева помещения и от свечей, расставленных на прикроватных тумбочках. Они накрыты круглыми плафонами с замысловатой резьбой, через которые мягкий свет преломляется и умножается в несколько раз, отлично освещая пространство вокруг. Я догадываюсь, что без магии тут не обошлось, но светильники смотрятся эффектно. Засунув в рот кончик лакричной палочки, Невилл наколдовывает мыльные пузыри, которые начинают кружиться под балдахином кровати. В их полупрозрачных бочках отражается мягкое сияние светильников, и выглядит это поистине чарующе. Недолго думая, толкаю Рона в плечо, чтобы он подвинулся, затем забираюсь на кровать с ногами и выхватываю из горки сладостей сахарное перо. К счастью, с обедом и ужином мне повезло больше, чем с завтраком, но от сладостей я никогда не отказываюсь. Обсасывая сладкое перо, увлечённо слушаю рассказ Невилла о том, что интересного появилось в магазинчике близнецов Уизли, и не могу нарадоваться: ведь ещё совсем недавно друг ходил как в воду опущенный. Эти каникулы он провёл у своей бабушки и, безусловно, нашёл время на то, чтобы посетить родителей, которые вот уже несколько месяцев находятся в Госпитале св. Мунго. По словам друга, то, что он увидел, даже врагу не пожелаешь. Он так и сказал мне: «Это не жизнь, Гарри, это хуже смерти». Он не вдавался в подробности, да и я не стал мучить его расспросами, но одна мысль не давала мне покоя несколько дней: что, если подобное случилось бы с моими родителями? Смог бы я перенести это легче, чем их смерть? Думаю, нет. Видеть их такими, помня, какими они были до этого, – ужасно. Как бы жутко это ни звучало, я рад, что запомнил их настоящими, живыми, с чувствами и эмоциями. Мы ещё какое-то время проводим в бессмысленной болтовне и поедании сладостей, пока во рту буквально не слипается. Часы на башне бьют двенадцать раз, ребята расходятся по своим постелям, и я, к счастью, очень скоро забываюсь крепким сном без сновидений. *** На следующее утро я получаю письмо от Сириуса: хохлатый филин смоляного цвета появляется под потолком Большого Зала в стае таких же почтовых сов. Угостив птицу крекером, отправляю в рот ложку малинового джема и распечатываю конверт. К моему приятному удивлению, к письму прилагается небольшая колдография, где Сириус запечатлён на фоне своего отремонтированного дома. Крёстный счастливо улыбается, то и дело оборачивается на обновлённый фасад, что вызывает у меня ответную широкую улыбку. – Сириус привёл дом в порядок? – Гермиона смотрит на снимок, а потом переводит взгляд на меня, при этом её лицо буквально начинает светиться счастьем. – Значит, он сберёг своё обещание и действительно возьмёт тебя к себе? – Хотелось бы верить, – протягиваю колдографию заинтересовавшемуся Рону и ничего не могу поделать с высокими восторженными нотками в собственном голосе. Мы заканчиваем с завтраком, подхватываем сумки и спешно покидаем Большой Зал, потому что первым предметом в расписании у нас стоит Защита от Тёмных Искусств, которую с этого семестра ведёт Снейп, а на его занятия, как известно, лучше не опаздывать. – Как думаешь, зачем Дамблдору понадобилось приглашать Слизнорта? – шепчет Рон мне на ухо, когда я сосредоточенно вывожу палочкой замысловатые петли нового заклинания Repello Inimicum. В начале урока Снейп дал нам под запись информацию об этом заклинании, которое может обеспечить весьма действенную защиту зданию или какому-либо месту от врагов и любых разрушающих заклинаний. Сегодня нам, конечно, нужно защитить не целое здание, а небольшой деревянный куб, над чьими гранями при успешном выполнении заклинания должен появиться полупрозрачный купол. Покосившись на Снейпа, который сейчас проходит мимо студентов Хаффлпафа, я опускаю палочку и разминаю запястье, одновременно отвечая другу: – Слизнорт учил Реддла и некоторое время общался с ним после того, как Том окончил Хогвартс. Вполне возможно, что он может располагать важной информацией. Гермиона недовольно косится на нас и ведёт бровями, призывая не отвлекаться от своих кубиков, мы с Роном почти синхронно вскидываем палочки и начинаем вырисовывать петли, тихо повторяя слова заклинания. Пока что получается плохо: из моей палочки вырывается лишь хиленький дождь сиреневых искр, у Рона вообще всё печально, но я не отчаиваюсь и усердно повторяю необходимые движения рукой. Как всегда бывает, у весьма действенных заклинаний сложное исполнение. Поэтому, когда Гермиона оценивает результаты своего успешного труда, я с лёгкой завистью смотрю на её магический купол и не сразу понимаю, что она обращается к нам: – Мне интересно, каким именно образом Дамблдор собирается выведать эту информацию. Затылком чувствую прямой взгляд подруги, а обернувшись, тут же мрачнею и произношу немного громче допустимого: – Даже не думай об этом. Некоторые Гриффиндорцы косятся на нас, но, к счастью, Снейп ничего не замечает, что немудрено: сложно что-либо расслышать за периодическим треском неудавшихся заклинаний. От этого звука начинают шалить нервы, но я изо всех сил держу себя в руках: я слишком хорошо помню, как реагируют стеклянные предметы на мои приливы злости. – То, что рассказала Андромеда, может быть полезно, правда? – произносит Рон, а я дёргаю плечом и радуюсь тому, что друзья не видят моего лица. Крепче сжав пальцы на древке палочки, делаю резкие, но уверенные движения, забыв про слова, а в следующую секунду над моим кубиком появляется купол идеально правильной формы. Даже слишком правильной, у Гермионы и то не такой. Многие восторженно ахают, подошедший Снейп одаривает меня поощрительным взглядом и начисляет десять очков Гриффиндору, Рон что-то бухтит о том, какой я молодец, я же медленно опускаю палочку и хмурюсь. Я не произнёс слова заклинания вслух, а всего лишь прокрутил их в мыслях. И вообще, у меня получилось только из-за того, что я всё-таки разозлился. Обычно злость – не лучший помощник в магии, но тут прямо-таки противоположный результат. И это с учётом того, что я половину занятия бьюсь над заклинанием. Мне на долю секунды показалось, что какая-то потусторонняя сила вела мою руку, словно это делал не я, а кто-то другой. Мотнув головой, спускаю очки и сжимаю пальцами переносицу, одновременно успокаивая Гермиону, которая тут же принимается выяснять, всё ли в порядке. На самом деле, ничего не в порядке, потому что подобные «странности», проявляющиеся в моменты, когда меня одолевают отрицательные эмоции, здорово пугают. Теперь-то я понимаю, что всему виной часть сущности Реддла, томящаяся во мне. Может ли быть такое, что вместе с кусочком души мне передалась часть его способностей, ведь Том – весьма могущественный волшебник... Если это так, то нет ничего хорошего во владении чужой силой, и мне определённо пора завязывать с отрицательными эмоциями. Самое ужасное, что эти эмоции проявились при воспоминании об увиденном в кабинете Дамблдора. Снейп и Андромеда, подумать только. Вполне возможно, мне могло показаться, что они как-то не так смотрели друг на друга, но какое-то мерзкое чувство не перестаёт терзать грудь острыми когтями. Да, они вместе учились в Хогвартсе и могли общаться, находясь на разных факультетах. Не думаю, что таким своенравным людям помешал бы столь несущественный факт. Даже то, что Снейп входил в ближайшее окружение Реддла, вряд ли что-то меняло. Во что всё это могло вылиться, раз Андромеда так взглянула на Снейпа… Смысл обманывать самого себя, когда в мыслях есть один-единственный вариант, пульсирующий, как болезненный нарыв?.. Не обрадовавшись собственным выводам, я поворачиваюсь к друзьям и хмурюсь ещё больше, потому что выражение лица Гермионы, которая неотрывно смотрит в сторону преподавательского стола, вызывает подозрение. – Что такое? – мягко тяну подругу за рукав мантии, она тут же склоняется ко мне и шепчет: – Снейп странно ведёт себя. Мгновение назад он вернулся, при этом у него был такой вид, будто… Гермиона не успевает договорить, а я – подумать о том, что не заметил отлучки профессора, потому как он привлекает внимание студентов и заявляет, что вынужден уйти по срочным делам. – …покиньте кабинет не раньше положенного времени и, ради Мерлина, не сломайте тут ничего, – завершает он непреклонным тоном и скрывается за дверью, а я обнаруживаю, что он действительно выглядит очень странно, будто только что узнал важную новость. Решение приходит молниеносно: я подхватываю сумку, сгребаю туда свои вещи, одновременно подгоняя растерянных друзей: – Быстро собирайтесь. – Куда?! – Гермиона в шоке смотрит то на меня, то на доску, на которой написано домашнее задание. – За ним, куда же ещё, – произношу как можно тише, но всё равно наш диалог привлекает внимание стоящих рядом Гриффиндорцев. – Но зачем? – не сдаётся подруга, тем не менее, запихивая учебник и свёрток пергамента в свою сумку. Я подаю знак Рону, чтобы тот следовал моему примеру, и, к счастью, он подчиняется беспрекословно. – Объясню за пределами кабинета, – отвечаю сквозь зубы, потому что мне не нравится повышенное внимание к нашему разговору. Закинув сумку на плечо, беру Гермиону за локоть и тяну в сторону выхода, даже не реагируя на её доводы о том, что сказал Снейп насчёт несвоевременного ухода из кабинета. Рон оказывается проворнее и первым выскакивает в коридор, я вытягиваю Гермиону и захлопываю за нами дверь, а в следующую секунду мы переходим на бег. – Ты сама сказала, что Снейп странно ведёт себя, – сбивчиво пускаюсь в объяснения, изредка поглядывая на всё ещё растерянную Гермиону, которая не привыкла нарушать школьные правила, – вспомни, он хоть раз оставлял студентов без присмотра? Нет. Значит, случилось что-то действительно важное, и я уверен, что это связано с Реддлом. От разговора во время бега сбивается дыхание, и когда мы сворачиваем в ответвление коридора, ведущее прямиком к кабинету директора, я приваливаюсь плечом к стене и набираю полную грудь воздуха. Выдохнуть получается не сразу, потому что всего в десяти шагах стоит Снейп, который наверняка услышал позади себя топот и наши голоса. – И что, позвольте поинтересоваться, стало достойной причиной для того, чтобы ослушаться моих слов и покинуть кабинет раньше положенного времени? – произносит он с расстановкой, плавно приближаясь, и окидывает нас требовательным взором. Я успеваю поймать укоризненный взгляд Гермионы, заметить смущение Рона, который всегда впадает в ступор в подобных ситуациях, и, как обычно, беру всё на себя. – Появились новости о Реддле? Я прав? – рублю с плеча, замечая боковым зрением, в каком ужасе распахиваются глаза Гермионы, но не думаю отступать, потому что Снейп меняется в лице. Он больше не выглядит, как строгий преподаватель, застукавший своих студентов за нарушением правил: он опускает подбородок, который до этого вздёрнул по привычке, и нехотя кивает. Снейп может сколько угодно противиться, но даже он не в силах поспорить с фактом: мы имеем такое же право быть в курсе событий, как и остальные члены Ордена. – Следуйте за мной, – произносит он характерным тоном, который говорит: «Я едва ли терплю вашу наглость». Я ухмыляюсь (конечно, убедившись, что Снейп этого не видит) и стукаюсь кулаками с Роном в победном жесте. Гермиона качает головой, хотя на её губах играет улыбка, и мы следуем за профессором, который приводит нас в кабинет директора. Друзья располагаются в гостевых креслах, МакГонагалл, Снейп и Дамблдор теряются в глубине круглого кабинета, а я маячу за дубовым столом, едва сдерживая порыв дотронуться до одного из замысловатых механизмов, расставленных тут и там. Когда руки чем-то заняты, проще скрыть волнение. Затылком чувствую тяжёлые взгляды, периодически прилетающие ко мне со стороны профессоров, но намеренно не уделяю им должного внимания. Друзья напряжённо вздыхают и украдкой берутся за руки. Наконец серебристый горностай врывается в кабинет через витражное окно, описав грациозный круг, зависает над большим глобусом и произносит голосом Артура Уизли: – Мы нашли его, Альбус. Нашли крестраж. Горностай тает в солнечном свете, и все как по команде обращают свои взгляды к Дамблдору. Некоторое время он задумчиво смотрит на то место, где всего секунду назад был Патронус, потом трясёт бородой и произносит, не обращаясь ни к кому конкретно: – Я послал за профессором Снейпом, так как час назад получил сообщение от Артура: группа из трёх волшебников прибыла на место, где по предположению нашего тайного информатора Реддл спрятал свой крестраж. – Получается, информация верна, – заключает Минерва, но есть в её голосе внушительная доля сомнения, которая вполне понятна: что делать с найденным крестражем? – Да, верна, – откликается Дамблдор. Он занимает своё кресло и опускает ладони на стол. Солнечный свет играет на гранях драгоценных камней, которые украшают перстни директора, и это невольно притягивает мой взгляд. – Как вы намерены поступить дальше, директор? – подаёт голос Снейп, а я ловлю себя на мысли, что его тон звучит крайне официально. – Именно это я хотел спросить у тебя, – задумчиво тянет Дамблдор, что вызывает удивление у всех, даже у непробиваемого Снейпа, который отклоняется от колонны и хмурится в непонимании. Впрочем, директора нисколько не смущает такая реакция: он откидывается на спинку кресла и ставит локти на подлокотники, что придаёт ему внушительный вид. Я успеваю обменяться быстрыми взглядами с друзьями, пока Дамблдор властно произносит: – Ты знаешь Тома Реддла дольше всех, ты был с ним в Албании, когда он отыскал информацию о крестражах. Ты видел ту книгу своими глазами. Однако Снейп не разделяет настрой директора: он скрещивает руки на груди и отходит к книжным стеллажам, при этом его хмурый взгляд исподлобья и неприязненно сжатые губы довершают общую картину неприступности. – Это было много лет назад: тогда я не уделил должного внимания тому, что увидел, вследствие чего информация, которой я располагаю, может быть расплывчатой. Зачем вам мои воспоминания, точность которых могла утратиться с годами, когда у нас есть достоверные сведения о том, что крестраж можно уничтожить чем-то сильным, но достаточно редким? Профессор поворачивается к директору и требовательно смотрит на него, я же буквально перестаю дышать, как и Рон с Гермионой. МакГонагалл также предпочитает хранить молчание, но по её усталому виду можно судить, что она далеко не первый раз становится свидетелем подобных споров между Дамблдором и Снейпом. – Вы лучше меня знаете, что крестраж нужно уничтожить, вы обладаете тем количеством знаний, о котором я могу только мечтать, – Снейп продолжает гнуть свою линию, и его непреклонность вполне может помериться с той, что принадлежит Дамблдору. Тот сидит без движения, и только ясный взор светлых глаз не оставляет сомнений в том, что директор не уступит. Видимо, Снейп тоже это чувствует: он делает паузу и встречает настойчивый взгляд директора, а я буквально ощущаю, как воздух начинает искриться от магии и покалывать щёки. Видимо, не я один улавливаю это, потому что Минерва взволнованно прижимает ладонь к груди, а Рон с Гермионой напрягаются и бросают на меня испуганные взгляды. Наконец лицо Снейпа разглаживается, и он произносит с самым равнодушным видом: – Я отдам вам свои воспоминания. Большего не просите. Профессор выдерживает паузу, потом разворачивается и степенно покидает кабинет, а я не могу отделаться от обманчивого впечатления: неужели Снейп уступил Дамблдору на глазах у всех? Снейп не из тех, кто так просто отказывается от собственных убеждений. Допустим, он не так-то уж легко сдался, но ведь сдался же! Как только за спиной профессора закрывается дверь, воздух вновь становится привычным. Часть сегодняшнего вечера мне удаётся провести как раз у Снейпа с его благосклонного разрешения. Чтобы зря не тратить время, я захватываю с собой свёрток с домашним заданием по зельеварению: там есть несколько сложных вопросов, по поводу которых можно проконсультироваться у профессора. С этого семестра у нас, выпускников, началась активная подготовка к предстоящим выпускным экзаменам, и зельеварение – один из тех предметов, который необходим мне, чтобы стать мракоборцем. Вообще тема будущей профессии с этого года стала важной для многих знакомых, в том числе для моих друзей. Если Рон так же, как и я, планировал посвятить свою жизнь мракоборческой деятельности, то Гермиона удивила нас обоих. Сколько себя помню, она всегда утверждала, что помогать людям – не менее важное занятие, чем борьба с тёмными силами. Однако с тех пор, как случились те страшные августовские события, подруга изменила своё мнение. Нет, её желание сделать этот мир чуточку лучше не иссякло, просто теперь она решила присоединиться к нам. «Когда мне в очередной раз придётся столкнуться лицом к лицу со злом, я хочу быть готова», – сказала Гермиона однажды, и я полностью с ней согласился. Поэтому мы изо всех сил стараемся соответствовать требованиям, которые выставляют перед нами преподаватели. Первый же вопрос Снейп встречает с деланным удивлением, но в следующую секунду даёт развёрнутое объяснение непонятных мне моментов. Пока я наскоро записываю ответ, стараясь не забыть его, профессор располагается на диване рядом со мной. Напротив нас потрескивает огонь в камине, его оказывается достаточно для того, чтобы я мог выполнить домашнее задание, не прибегая к помощи дополнительных источников света. Согнув одну ногу, пристраиваю на колено учебник по зельеварению и расправляю на обложке пергамент. Задумчиво пожевав кончик пера, я запоздало ловлю на себе взгляд Снейпа. Он, видимо, успел проследить за моими манипуляциями, а теперь оценивает их результат с самым снисходительным видом, на который вообще способен. Смутившись, я, тем не менее, остаюсь в том же положении и старательно вывожу последние буквы. Боковым зрением вижу, как Снейп беззвучно вздыхает и переворачивает страницу небольшой книги, которую изучает последние сорок минут. – Вы не поверите: профессор Слизнорт пригласил меня в свой клуб… Как он там называется? – Клуб Слизней он называется, и нет ничего удивительного в том, что ты приглашён. Я даже отрываюсь от пергамента, чтобы взглянуть на профиль невозмутимого Снейпа. – Насколько мне известно, туда можно попасть двух случаях: если студент является обладателем уникальных способностей в зельеварении или… – Или если у него есть богатые и знаменитые родственники. В твоём случае, ты сам являешься знаменитостью, – заканчивает за меня Снейп, при этом от моего внимания не ускользает то, как меняется тембр его голоса на слове «знаменитость». Он так же, как и я, не в восторге от моей «известности». Хмыкнув, возвращаюсь к вопросам, но не уделяю им должного внимания: взгляд проходит сквозь лист, потому что я размышляю над услышанным, кончиком пера щекоча кожу за ухом. – Зато вы наверняка рады, что вам больше не нужно учить ничего не смыслящих в зельях студентов, – выдаю прежде, чем успеваю подумать, но Снейп реагирует моментально. С его стороны раздаётся многозначительный смешок, отчего я выныриваю из задумчивого состояния и смотрю, как он пропускает волосы сквозь пальцы, убирая их от лица, а его губы против воли растягиваются в улыбке. В какой-то момент он поворачивает голову в мою сторону, а я вдруг утыкаюсь в пергамент, не понимая, что на меня нашло. Неопределённое время проходит в молчании: я посвящаю всё своё внимание оставшимся вопросам, Снейп пару раз покидает диван и каждый раз возвращается с новой книгой. Складывается впечатление, что он ищет какую-то информацию, но мне не настолько любопытно, чтобы спрашивать об этом. В гостиной тепло, я даже распускаю галстук, оставив его висеть на шее, и расстёгиваю пару верхних пуговиц на рубашке. Закончив с домашним заданием, откладываю учебник и свёрток с пером на столик и долго смотрю на огонь. Пальцы сами собой перебирают край галстука, на душе становится тепло и уютно: возможно, оттого, что Снейп не спешит отправлять меня в башню Гриффиндора. Нет никакого желания покидать натопленное помещение для того, чтобы отправиться в долгий путь по холодным коридорам. – Скажите, – мой голос звучит слишком тихо, и я не сразу понимаю, что говорю вслух, – чем занимался Барти Крауч-младший до возвращения Реддла? Мы одновременно поворачиваемся друг к другу, и наши взгляды встречаются: вопросительный и удивлённый. Впрочем, контакт длится недолго: Снейп закрывает очередную книгу и поднимается с дивана. Повернувшись боком, я пристраиваю подбородок на мягкой спинке и провожаю взглядом его складную фигуру, едва отдавая себе отчёт в том, что моргаю реже обычного. – Ты всё-таки не оставляешь версию того, что Крауч может быть тем, кто шлёт тебе письма, – он произносит это так, будто одна из его догадок только что получила подтверждение, – впрочем, это неудивительно. Держу пари, этим человеком окажется тот, на кого мы вообще не можем подумать. Он останавливается у одного из высоких стеллажей, и, постукивая кончиками пальцев по губам, недолго изучает корешки книг. Видимо, не найдя ничего интересного, Снейп возвращается на своё место, продолжая: – После возвращения из Албании Барти устроился на работу в Министерство. Благодаря положению отца он занял далеко не самую низкую должность, успешно продвигался по карьерной лестнице, чему не мешал его строптивый характер и острый язык. Мы практически не пересекались с ним – до тех пор, пока Реддл не вернулся. Как ни удивительно, Барти мгновенно оставил Министерство и одним из первых примкнул к Тёмному Лорду исключительно по собственному желанию. Снейп замолкает и ведёт бровями в знак того, что это всё, а я продолжаю логическую цепочку: – Весьма странно, что Барти так живо отреагировал на инициативу Реддла, особенно если учесть тот факт, что в Министерстве его дела шли в гору. – Иначе, какая хорошая версия могла бы получиться… – манерно тянет Снейп, изящно высмеивая мою теорию о предателе-Барти, а я обиженно смотрю на него исподлобья. Впрочем, глумиться он не собирается, так как сам сказал: «Мы не знаем точно, кто это может быть». В конечном итоге, я не уверен, что для Барти важнее: успешная карьера или господство на тёмной стороне. Хотя мне не дают покоя его слова о том, в чём именно мы с ним похожи: в нежелании мириться с обстоятельствами. Не найдя других весомых доводов в пользу Крауча, я переключаюсь на Малфоев. То, что Нарцисса не единожды появлялась у Андромеды с жалобами на своё нынешнее положение, может говорить о многом. Хоть Снейп и утверждает, что у Малфоев не хватит смелости поставить всё на кон ради возможного освобождения от гнёта Реддла, я верю в обратное. Люди меняются, и порой жизнь ставит в такое положение, когда надо рискнуть, не думая о том, что может стать ещё хуже. Тем более у Люциуса и Нарциссы есть весьма сильная мотивация – будущая жизнь Драко. Кстати, о Драко. Он так же, как и я, состоит в Клубе Слизней. Приём у Слизнорта состоится уже в эту субботу, а это значит, что я получу отличную возможность пообщаться с Малфоем-младшим в неформальной обстановке. Возможно, мне удастся расспросить его о поездке Нарциссы во Францию, если он, конечно, захочет поделиться столь ценной информацией. Остановившись на этой мысли, я вновь обращаю взор к Снейпу, который сидит неподвижно вот уже несколько минут подряд, затерявшись в мире собственных мыслей. Одна его рука лежит на подлокотнике, пальцы другой сжаты в кулак, костяшки касаются губ, а взгляд прикован к ярким языкам пламени. – Вы по-прежнему собираетесь отправиться к Реддлу? Я спрашиваю то, что волнует меня больше всего на свете, и мой голос звучит хрипло, как от внезапной и очень сильной простуды. Снейп убирает руку от лица и не сразу поворачивается ко мне, а когда наши взгляды всё-таки пересекаются, я понимаю, что мыслями он был далеко отсюда. Наконец, я вижу в его глазах осмысленность, но то, что он делает потом, нисколько не способствует моим попыткам совладать с собой. Взявшись за край галстука – тот, что поуже, – Снейп медленно тянет его на себя, одновременно наматывая на руку, а я моментально ощущаю, как громко и тяжело начинает стучать моё сердце. – Появление нового письма было крайне важно, – задумчиво отвечает он, пока я заворожено наблюдаю, как красно-жёлтая материя обвивается вокруг узкого запястья. Впрочем, у меня не получается утонуть в знакомом ватном ощущении, потому что Снейп завершает свою фразу: – Однако не менее важно выяснить, что понадобилось Тёмному Лорду от меня. Всю неделю Метка давала о себе знать. Вполне возможно, что я ошибся насчёт разоблачения, и Реддл до сих пор верит мне. Все органы внутри меня будто разом обрываются и падают куда-то вниз, оставляя вместо себя ощущение пустоты. Вовремя вцепившись в противоположный край галстука, останавливаю его движение и произношу в неверии: – Я вас не понимаю. Когда Реддл объявился, вы сказали в тот же самый миг, что он раскусил вас, а теперь отрекаетесь от собственных слов? Я уже собираюсь свыкнуться с мыслью, что моё ограниченное мышление не позволяет мне понять всех хитросплетений двойной игры Снейпа, даже готовлюсь выслушать длинную и, безусловно, крайне поучительную тираду об основах воспитания, но ошибаюсь. Снейп замирает с нечитабельным выражением лица, явно не намереваясь отвечать. Внезапно становится неудобно сидеть, а мерзкое ощущение того, что мне явно чего-то недоговаривают, придаёт уверенности. – Что бы там ни было, всё ясно, как белый день: Реддл хочет наказать вас за предательство. Пока Снейп решает, что сильнее его поразило – моя категоричность или тон, не терпящий возражений и растаптывающий последние капли субординации, которые остались между нами, – я твёрдо заключаю: – Думайте что хотите, но я не позволю вам совершить эту ошибку. К сожалению, на эти слова он реагирует довольно-таки быстро: начинает вращать кистью руки, распутывая галстук, но я вновь тяну ткань на себя и подныриваю под локоть Снейпа так, чтобы его рука легла на моё плечо. Решив, что я израсходовал весь запас красноречия, выразительно смотрю на профессора и встречаю серьёзный взгляд. Он явно не настроен шутки шутить, так же как не собирается спускать мне с рук вольность в выражениях, потому что в его лице сейчас нет даже намёка на то, что я увидел неделю назад, сидя перед ним на полу и держа за руку. Что он хочет? Чтобы я просил прощения, но за что? Как объяснить, что я так же, как и он, хочу отгородить дорогого человека от опасности? Я не умею так искусно складывать слова. Я запутаю нас обоих расплывчатыми и корявыми формулировками, которые, к тому же, становятся совершенно бесполезными, когда дело касается чувств. Поэтому я качаю головой, надеясь, что Снейп верно истолкует этот жест, и принимаю самый непреклонный вид. Он сейчас так близко, что, если заговорит, я смогу почувствовать вибрацию голоса в его грудной клетке, и мне так хочется большего, но я не могу. Просто потому, что он должен понять: меня просто так со счетов не спишешь. Прошли те времена, когда я принимал помощь от других, ничего не давая взамен, кроме благодарности. Теперь я хочу поступать так же, я хочу по возможности оберегать близких и дорогих мне людей от опасности, кольцом смыкающейся вокруг всех нас. Если ему так угодно, пусть списывает всё на мой юношеский максимализм, непроходимый характер и отсутствие манер, не желая видеть очевидного: я ни за что не отступлюсь. Ни от своих принципов, ни от своей цели, ни от него самого, каким бы сложным и непонятным не казался лес предубеждений, который Снейп выстроил вокруг себя. В конечном итоге, он сам показал мне тайную тропу, и я не намерен потерять её всего лишь из-за того, что, видите ли, разговариваю в неподобающем тоне, когда речь идёт о действительно важных вещах. Возможно, все эти мысли отражаются на моём лице, и я успеваю пожалеть, что не могу видеть себя со стороны, потому что Снейп смягчается. Правда, он делает это не слишком явно (видимо, чтобы я не обольщался), однако лёд в его глазах сменяется тусклым блеском снисходительности. Он убирает руку, которая всё это время покоилась на моём плече, и я вижу, что вокруг неё до сих пор обвит галстук. Я набираю полную грудь воздуха и очень медленно выдыхаю, неотрывно наблюдая за тем, как Снейп освобождает руку, а затем одним уверенным движением перекидывает галстук через мою шею. Он поправляет воротник моей рубашки, а я смотрю на его сосредоточенное лицо, пытаясь понять, что он задумал. На периферии сознания всплывает мысль о том, что огонь в камине слишком сильный, но и она тает в горячем тумане, потому что Снейп, который всего секунду назад выглядел таким собранным и сдержанным, сжимает оба края галстука в кулаке и плавно притягивает меня к себе для поцелуя. Сегодня он целует меня так, как не делал этого никогда раньше, отчего я буквально теряю голову и рассеянно провожу пальцами по ровному ряду пуговиц на чёрной рубашке. Непостижимым образом упускаю момент, когда остаюсь без очков, а перед взором вместо стены со шкафом оказывается каменный потолок с кованой люстрой. В затылок упирается мягкий подлокотник, все мысли разбиваются о стенки черепной коробки, стоит колену Снейпа проскользнуть между моих ног. Пряди его волос струятся сквозь пальцы и касаются скул, когда я провожу ладонями от висков до затылка и перебираюсь на спину. Всё ради того, чтобы почувствовать, как шевелятся его лопатки и перекатываются мышцы от движений рук, обвившихся вокруг моей талии. Я откровенно сбит с толку. Если Снейп таким образом стремится пресечь все мои попытки «образумить» его, значит, он избрал верную стратегию. Хотя на него это совершенно не похоже. Я будто резко и сильно пьянею, когда он поднимает колено выше, раздвигая мои ноги, и от этого становится невозможно дышать. Его пальцы очерчивают изгиб бёдер, после чего поднимаются на талию, одновременно поднимая края рубашки. Чувствую, как избирательно действует Снейп, непостижимым образом сохраняя расстояние между нами, поэтому я настойчиво притягиваю его к себе и теперь задыхаюсь по-настоящему, когда это расстояние уничтожается до последнего дюйма. Правда, в следующий миг я ахаю от неожиданного прикосновения холодной пряжки его ремня к оголившемуся животу. Мышцы пресса рефлекторно сжимаются, по телу пробегает лёгкая дрожь, и я встречаюсь взглядом со Снейпом. По тому, как блестят его глаза и выскакивает из грудной клетки собственное сердце, можно судить об одном: то, что произвели на свет мои голосовые связки, больше похоже на совершенно нескромный стон. Потом мне не удаётся избавиться от стойкого впечатления нереальности происходящего, которое производит Снейп, обвиваясь вокруг меня подобно змее. Я едва ли уступаю и скрещиваю лодыжки на его пояснице, когда он опускается ниже и оставляет горячие поцелуи под линией челюсти. Поддавшись порыву, обвиваю его шею руками и зарываюсь носом в волосы, после чего вдыхаю их запах так, что начинает ныть в груди. В следующий миг я боюсь пошевелиться, потому что Снейп резко сбавляет обороты. Однако не разочарование застилает мою душу, нет, вовсе не оно. Я даже не знаю, как охарактеризовать свои чувства, когда его тёплые руки медленно проскальзывают под спину. Моей персональной Авадой Кедаврой становится тот факт, что он утыкается носом в ложбинку под ключицей и, медленно выдохнув, замирает в таком положении на несколько секунд. Всё, о чём я могу думать сейчас, – это о том, чтобы он позволил мне остаться. Да, мне по-прежнему не хочется покидать тёплую гостиную, но есть и другие причины, которые заставляют меня медлить. Тем не менее, я понимаю, что всему есть предел, даже учтивости и терпению Снейпа. Однако он плавно подаётся вверх, отчего треклятая пряжка вновь скользит по низу живота, и я из последних сил удерживаю себя от того, чтобы не выгнуться навстречу в однозначном жесте. То, как он проводит кончиком носа по моему виску и поглаживает поясницу у самой линии джинсов, ни разу не говорит в пользу пессимистичных предположений. Убрав руки от непредсказуемого Снейпа, я закидываю их за голову и сжимаю пальцами обивку подлокотника, стараюсь дышать медленно и глубоко. Если я сейчас же не успокоюсь, велика вероятность того, что я поверю в собственную безумную выдумку. Выдумку о том, что он позволит нам обоим зайти настолько далеко, насколько это возможно. Каминные часы издают переливчатый звон, я кошусь на них и, прищурившись, едва различаю золотые стрелки, которые показывают девять часов. Снейп никогда не разрешал мне быть у себя позднее этого времени, и сегодняшний вечер не становится исключением. Сейчас я лежу в своей кровати и периодически поглядываю на циферблат будильника, вяло размышляя о непредсказуемости жизни. Мы знакомы со Снейпом больше восьми лет, почти каждое лето он приезжал к нам домой в Годрикову Впадину. Не счесть вечеров, которые я провёл в его обществе. Меня всегда тянуло к нему как к интересному и образованному собеседнику. Мне даже казалось, что, общаясь с ним, я сам становился немножко лучше. Мама искренне радовалась, когда обнаруживала нас двоих на летней террасе, увлечённых разговором. Снейп всегда был для неё близким другом, и она хотела, чтобы он стал таким же для меня. Он и был моим другом в определённом смысле этого слова, несмотря на разницу в возрасте и полярность во взглядах на некоторые вещи. Был до недавних пор. Мог ли я предположить, что меньше, чем за полгода мы предстанем друг перед другом в совершенно ином свете? Это непостижимо, но я больше не мыслю себя без него. Как такое вообще возможно? Взглянуть другими глазами на человека, которого знаешь полжизни, – так вообще бывает? Оказывается, бывает. Я переворачиваюсь на бок и, натянув покрывало до самого подбородка, смотрю в окно, где кусочек неба переливается тёмно-синими красками. Подложив ладонь под щёку, последний раз бросаю взгляд на будильник, который показывает двадцать минут одиннадцатого, и закрываю глаза. *** Белый туман растекается по долине и окутывает подножия холмов. Именно такой туман бывает перед рассветом, когда небо возле самой кромки горизонта окрашивается в оранжевый, и чем выше поднимаешь взор, тем богаче становится палитра: от насыщенного персикового до нежно-сиреневого. Небо, раскинувшееся над макушкой, всё ещё хранит в себе воспоминание о былой ночи, кое-где можно различить несколько звёзд, но и они вскоре гаснут, уступая место роскошному рассвету. Я сижу на пороге парадного входа в замок и наблюдаю за тем, как просыпается природа. Утро на удивление тёплое, тут и там виднеются ручейки талой воды, из-под растаявшего снега выглядывает прошлогодняя перегнившая трава – в Хогвартсе наступила весна. Откуда-то сверху срывается капля воды и разбивается о макушку, я лохмачу волосы и с подозрением думаю о том, что весна наступила слишком быстро. Силясь вспомнить события предыдущих месяцев, я не сразу понимаю, что всё происходит не наяву. Действительно, мир вокруг – довольно-таки реалистичный сон. Рассмеявшись, я поднимаюсь на ноги, как вдруг чей-то голос раздаётся в моей голове. – Здравствуй, Поттер. Я замираю на одном месте, чувствуя, как начинает колотиться сердце, а весенний пейзаж вокруг рябит и теряет чёткость. – Что тебе надо в моём сне? – выдавливаю из себя, и мой голос звучит, словно через большую толщу воды. Раскатистый смех Реддла проносится по долине, и всё вокруг стремительно меняется: рассвет превращается в закат, лучи так и не взошедшего солнца гаснут, погружая пространство во мрак ночи. Становится очень холодно, у меня зуб на зуб едва попадает, я поднимаю воротник мантии, чтобы закрыться от налетевшего снега, и с ужасом слушаю Тома, который полностью контролирует мой сон: – Я хочу поговорить с тобой, Гарри. В прошлый раз ты так быстро ушёл, да и обстановка была неподходящая, – кажется, его голос приносит зимний ветер, который вплетается в мои волосы и настойчиво треплет полы мантии. – Неподходящая для чего? Для убийства?! – выкрикиваю, что есть силы, в пронзительное звёздное небо, которое внезапно разрезается на две части огромной молнией. Прямо над моей головой гремит гроза, снег сменяется дождём, замок исчезает, остаются лишь холмы, которым нет ни конца, ни края. Я уже отчаиваюсь услышать что-то в ответ и проснуться тоже не могу, но небо светлеет, за спиной вновь вырастает величественный замок, и всё выглядит так, как было в самом начале сна. Красный краешек солнца показывается из-за горизонта, тьма отступает, а голос Реддла звучит тихо и спокойно: – Я всего лишь хочу поговорить. Жду тебя в Хогсмиде, в начале тропы, ведущей к Воющей Хижине. В следующий миг я резко выныриваю из сна и едва могу отдышаться. Смахнув со лба капли пота, надеваю очки, причём подрагивающие пальцы не сразу справляются с дужками, и выглядываю в окно. Небо уже не такое тёмное, а это значит, что до рассвета не меньше полутора часов. Переведя дух ото сна, ныряю в джинсы, затем нашариваю под кроватью кеды и, завязывая шнурки непослушными пальцами, судорожно соображаю. То, что Реддл вновь проникнул в моё сознание, – очевидно. Однако на этот раз я не отключаюсь на несколько дней и чувствую себя вполне сносно. Мне слабо верится в то, что ему действительно нужно просто поговорить, но стал бы он так беречь мою нервную систему в противном случае? Может, это очередная ловушка, ведь сегодня – утро вторника, и хватятся меня часа через три, как минимум. За это время может произойти что угодно. И что за место он такое выбрал – неподалёку от Воющей Хижины? Он пытался поговорить со мной в «Трёх Мётлах», но зачем? Какую цель он преследовал? Не найдя ответов, я переодеваюсь в рубашку, наспех натягиваю свитер и думаю о том, стоит ли рассказать кому-нибудь о случившемся. Только вот к кому мне обратиться в столь ранний час?.. В глубине души тлеет уголёк надежды, что увиденное – всего лишь страшный сон, а не «визит» Волдеморта в моё сознание. Однако лёгкая боль в области шрама, которой я спросонья не уделил должного внимания, расставляет все точки над «i». Накинув на плечи мантию, проверяю Карту Мародёров, которую всегда ношу во внутреннем кармане, беру волшебную палочку и смотрю на Рона. Тот лежит на спине и, по всей видимости, очень крепко спит. Моя догадка подтверждается почти мгновенно, потому что мне не сразу удаётся разбудить его. Только когда Рон привстаёт на локтях и сонно смотрит на меня, явно не угадывая, я членораздельно произношу: – Рон, мне нужно в Хогсмид, слышишь? Однако до друга едва доходит смысл моих слов, он трёт один глаз кулаком и широко зевает. Начиная злиться, я трясу его за плечо и сгибаюсь почти пополам, пытаясь поймать его взгляд. – Я иду в Хогсмид, Рон! Ты слышишь меня? – мой голос звучит немного громче, и тон раздражённый, но, к счастью, до Рона доходит. – Конечно, я слышу, что ты идёшь в Хогсмид… – бурчит он и начинает возиться с одеялом, явно намереваясь отправиться в мир снов, но я в последний раз трясу его за плечо, с трудом привлекая внимание, и заключаю: – Если я не появлюсь к завтраку, предупреди Снейпа, хорошо? Рон вяло повторяет мою фразу, хмурит брови и вытягивает губы трубочкой, пытаясь сделать серьёзное лицо, после чего откидывается на подушки, чтобы в следующую же секунду захрапеть. Распрямившись, я перебираю пальцами край мантии и в сомнении смотрю на спящего друга. Вспомнит ли он мои слова, когда проснётся? Или посчитает, что всё это ему приснилось? Хотя он в любом случае будет искать меня… Можно, конечно, подстраховаться, и уж это создание меня точно не подведёт. Кивнув собственным мыслям, я почти на цыпочках спускаюсь в гостиную и решительно выскальзываю в открывшийся проём. Домовой эльф Добби появляется после первого же призыва. Он немного растерянно озирается по сторонам, видимо, пытаясь понять, кому мог понадобиться в столь ранний час. – Доброй ночи, Добби, – приветствую эльфа, а он тут же воодушевлённо расшаркивается. К слову, я бесконечно рад, что этот необычный эльф перестал избегать меня после случая, когда я попросил его доставить письмо пропавшему на тот момент Снейпу. – Гарри Поттер, сэр, чем могу помочь? Я не могу не улыбнуться при виде окрылённого эльфа, одновременно подбирая слова. – У меня есть кое-какое дело в Хогсмиде, и оно может быть опасным. Я бы хотел, чтобы ты рассказал об этом профессору Снейпу в случае, если я не вернусь к завтраку. Запомни: я буду возле дороги, ведущей к Воющей Хижине. Чем дальше я говорю, тем серьёзнее становится Добби, а когда замолкаю, он и вовсе мрачнеет, насколько это возможно сделать существу с такими большими и сияющими глазами. – Гарри Поттер не считает, что я должен поделиться этой новостью с профессором Снейпом прямо сейчас? – осторожно интересуется эльф, при этом его уши начинают пугливо подрагивать. Как раз в эту секунду шрам прошивает быстрой, но настойчивой болью, я рефлекторно прижимаю пальцы к больному месту и сбивчиво отвечаю: – Нет, Добби, ты поделишься ею, если я не вернусь к завтраку, в противном случае ты должен молчать, понял? Я дожидаюсь короткого кивка, хотя Добби при этом выглядит не очень уверенно, но я не в силах уделить этому должное внимание, потому что боль начинает пульсировать в висках. Быстро попрощавшись с эльфом, следую в сторону ближайшего выхода из замка, на одном из поворотов сказав сквозь зубы: – Я иду, можешь не нервничать. Эти слова обращены к Реддлу, чьи экзекуции на расстоянии не приносят удовольствия, и, как ни странно, боль ослабевает. К счастью, в замке я не встречаю никого из дежурных учителей, окрестности Хогвартса пустуют, а вот на улицах Хогсмида есть несколько таких же «ранних пташек», как я. Утро выдаётся морозное, поэтому я плотнее кутаюсь в шарф и сверяюсь с Картой: не каждый день проводишь время практически на окраине магической деревни, ещё и неподалёку от такого невесёлого места, как Воющая Хижина. Чем ближе я к своей цели, тем сильнее сомнения одолевают меня. Может, стоило сразу рассказать Снейпу о случившемся? Я прекрасно знаю, что будет ждать меня, когда он узнает о моём недальновидном поступке, ведь добровольную встречу с врагом никак иначе не назовёшь. Рациональная часть ума вопит о том, что это – очередная ловушка, и я должен сейчас же вернуться обратно, эмоции же твердят обратное. Сколько раз я пытался отговорить Снейпа не идти на встречу с Реддлом, и что в итоге? Конечно, я понимаю, что это – две совершенно разные ситуации. Если я ничего не знаю об истинном отношении Волдеморта к Снейпу, то моей смерти Том желает больше всего на свете. Свернув на нужном повороте, оставляю позади широкие улицы Хогсмида и выхожу на узкую тропинку. Она уходит вдаль от пряничных домиков, петляет между деревьев, пока, наконец, вдалеке не показывается размытый силуэт Хижины. К счастью, светает довольно-таки быстро, хотя до восхода солнца чуть меньше часа, поэтому я ещё раз заглядываю в Карту без помощи Люмоса и тяжело вздыхаю: маленькая точка с подписью «Том Реддл» неподвижно стоит на перекрёстке двух дорожек. Именно в эту секунду я осознаю всю глупость и несущественность собственных доводов, мысленно взываю к Добби, чтобы тот прямо сейчас отправлялся Снейпу, хотя прекрасно осознаю, что эльф меня не услышит. Достав палочку, прячу карту в кармане и уверенно иду к месту встречи. Через какое-то время деревья расступаются, и я вижу высокого волшебника, стоящего спиной ко мне. Его чёрная мантия выделяется на фоне белого снега, широкие плечи гордо расправлены: складывается впечатление, что это – всего лишь заблудившийся путник, который заинтересовался видом Хижины. Ветки трещат под подошвой ботинок, Реддл плавно разворачивается, и я замираю в десяти футах от него. Это наша первая встреча с момента его возрождения. Снейп не солгал, когда сказал, что Том ничуть не изменился: та же гордость и аристократизм в постановке головы и развороте плеч, те же правильные черты лица и каштановые волосы, снисходительная полуулыбка и безразличный взгляд. – Ну что же, – роняю немного не своим голосом и крепче сжимаю палочку, – вот я пришёл. – Вот мы и встретились, – Реддл эхом вторит мне и слегка разводит руки в стороны, то ли в подтверждение своих слов, то ли для демонстрации благих намерений, потому что волшебную палочку я не наблюдаю. Воцаряется тяжёлая для меня пауза, а Том, кажется, чувствует себя вполне комфортно: он плавно опускает руки и сцепляет их в замок. Его голова немного наклоняется, так что теперь он смотрит на меня исподлобья, и взгляд этот пытливый. Поджав губы, я всеми силами стараюсь не выдать своего волнения и некоторой доли нервозности; на голос сейчас глупо полагаться, поэтому я жестом даю понять, что внимательно слушаю. Том явно усмехается – я вижу, как кривится уголок его рта, – и вкрадчиво произносит: – Как ты смог понять, я желаю поговорить с тобой. Я выжидаю несколько секунд, надеясь, что Реддл пояснит, но он явно не собирается делать ничего подобного. Подавив новую волну раздражения, произношу немного громче обычного, потому что нас до сих пор разделяет приличное расстояние, которое никто не торопится сокращать: – Не могу сказать, что твоё желание взаимно, но раз мы здесь… – Я всё никак не могу понять, – Том внезапно перебивает меня, разрывая зрительный контакт, а я рефлекторно дёргаюсь. Я вовсе не боюсь его, но подобные резкие переходы заставят понервничать кого угодно. Тем временем Реддл поднимает ладони вверх и смотрит на светлеющее небо, продолжая говорить: – Почему именно ты, Поттер? Что в тебе такого особенного, – при этом он будто выплёвывает последнее слово, – раз именно ты оказался тем, кого я не смог одолеть? Когда я узнал о Пророчестве, то решил: вот он, мой шанс. Шанс встретить кого-то равного себе, такого же могущественного и достойного мага, как и я. Каково же было моё разочарование, когда этим человеком оказался неопытный мальчишка! Мальчишка, в чьём возрасте я знал о таких вещах, о которых он не сможет мечтать ещё лет десять! Чем дальше он говорит, тем сильнее я ощущаю холод, ползущий от ступней вверх по ногам. Я во все глаза смотрю на Реддла, который яростно жестикулирует, бросая слова в небо, и не сразу замечаю, что он сокращает разделяющее нас расстояние почти наполовину. Когда же я, наконец, обращаю на это внимание, то понимаю, что не могу пошевелиться: инстинкты берут верх, и липкий страх намертво приклеивается к изнаночной стороне груди. Том словно забывает о моём существовании, и вся его тирада так явно напоминает крик души, который нашёл выход. – Я думал, что встречусь с ним один на один, но не тут-то было. Он резко ведёт подбородком, и прожигающий насквозь взгляд буквально ввинчивается в меня. Я рвано вдыхаю и вижу, как медленно Реддл сжимает пальцы в кулаки, как высоко вздымается его грудь, как подрагивает верхняя губа от нахлынувшего разочарования и злости, – впрочем, единственная часть лица (за исключением глаз), которая оказывается живой на неподвижном лице. – Ты всё время прячешься за чужими спинами. Сначала родители, потом Орден, теперь же ты прячешься за спиной того, кто предан мне на протяжении почти двух десятков лет. Реддл начинает приближаться, медленно переставляя ноги, тяжёлый взгляд карих глаз словно гипнотизирует, и я из последних сил сжимаю опущенную палочку, надеясь, что в решающий момент смогу вовремя вскинуть её. Тем временем рука Тома поднимается, бледная ладонь тянется ко мне, словно побуждая к мыслительному процессу, а сам он нетерпеливо произносит: – Взгляни на себя со стороны, Поттер, и подумай: неужели ты достоин называться Избранным? Том останавливается в пяти шагах и требовательно смотрит на меня. Он пытается раздавить меня грузом своих доводов, однако всё моё существо отчаянно сопротивляется и чудом находит силы на то, чтобы возразить. – Как насчёт тебя? По-твоему, ты достоин именоваться Тёмным Лордом? Тот, кто убил собственного отца, кто друзей превратил в рабов, кто вообще не знает о таких вещах, как любовь и сострадание? По-твоему, я хуже тебя? Знаешь, я в корне с тобой не согласен, и у нас здесь не конкурс на самые выдающиеся способности. Собственные слова придают мне уверенности, и вот я уже могу смело смотреть в лицо заклятому врагу, гордо вздёрнув подбородок и сжав свободную руку в кулак. Реддл столбенеет в прямом смысле слова, в глазах вспыхивает изумление. Он явно не ожидал такого поворота событий. Я сжимаю зубы и качаю головой, теперь уже свободно дыша, и сердцебиение выравнивается. Наконец, волна шока спадает с Тома, он опускает веки, одновременно сжимая пальцами виски, невесело усмехается, а затем и вовсе поворачивается ко мне спиной. – Думаешь, я не знаю, что такое любовь? – его голос звучит глухо, и, боюсь, виноват в этом вовсе не усилившийся ветер. – Думаешь, только твоя бесценная мать знала о любви, создавая защиту для тебя? Всю свою жизнь я гнался за этой обманчивой вещью, пытаясь найти хотя бы каплю этого чувства во взгляде отца, однако всё было тщетно: он не хотел признавать меня, даже когда я добился невероятного. Я смотрю на его ровную спину и чувствую, как начинает ныть челюсть от напряжения. Справа от нас восходит солнце, его оранжево-красные лучи ложатся на мантию Реддла, который выглядит так странно и своими последними действиями пробуждает во мне чувства, какие попросту не должен вызывать злейший враг и убийца. Разозлившись на самого себя, я пинаю носком кед ближайший сугроб и отворачиваюсь, щурюсь на багрово-красный солнечный диск. Я готов смотреть куда угодно, но только не на Реддла. – Если всё так, как ты говоришь, тогда зачем ты начал убивать? Ты убил стольких ни в чём неповинных людей, ты убил моих родителей! Голос, дрожащий от смеси раздражения и злости, сам собой взлетает на октаву вверх, руки начинают трястись, и я ничего не могу с собой поделать. Взгляд против воли возвращается к Реддлу, который по-прежнему стоит спиной ко мне, а слова льются неудержимым потоком: – В отличие от тебя, у меня была нормальная семья, в которой меня любили, но ты разрушил её, отнял у меня родителей, превратив в сироту, и, знаешь, в этом мы теперь с тобой похожи. Только тебя ведёт мания величия, а меня – жажда мести и мечта о нормальной жизни, и, думаю, это – более сильная мотивация. Я замолкаю, желая глотнуть воздуха, а Том оборачивается. По его лицу, вновь лишённому эмоций, сложно что-либо понять. Оно превратилось в ту маску, какую я имел возможность наблюдать в конце лета на площади Гриммо. Тогда я понял: Реддл постепенно лишается всего живого, что когда-то было в нём. Если вспышки настоящих эмоций случаются (как, например, сегодня), скоро и они прекратятся, потому что этого человека уже вряд ли что-то сможет исправить. Неся с собой такое количество оборванных жизней, сложно надеяться на понимание и прощение. Меня не купишь трогательной историей о тяжёлом детстве. Поэтому я без малейшей тени страха смотрю в его глаза, пронзительно блестящие в первых лучах солнечного света, и делаю шаг вперёд, уверенно завершая свою речь: – Ты отобрал у меня беззаботную жизнь, но знай, что это не сломило меня. И когда случится наша последняя встреча, я буду готов ко всему. Я останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки и даже не чувствую разницы в росте. Дело вовсе не в том, что у Реддла жалкий вид: нет-нет, он ни в коем случае не выглядит жалким и беспомощным. Всё как раз наоборот: от него сейчас исходит такая сила и уверенность, и я не представляю, как он вообще терпит всё то, что я позволяю себе произнести. Дело в том, что я не боюсь его, и мои слова правдивы: случившееся сделало меня сильнее. Я уже не тот семнадцатилетний волшебник, каким был полгода назад. Реддл смеряет меня высокомерным взглядом, но подозрительно молчит. Я замечаю, что солнце встало практически наполовину, когда он отступает на шаг назад и выдаёт сквозь зубы: – Надеюсь, ты сдержишь своё обещание. Не успеваю я и глазом моргнуть, как Том трансгрессирует, оставляя после себя вихрь поднявшегося с земли снега и стойкое ощущение недосказанности. Всю обратную дорогу я пытаюсь перевести дух, то и дело запуская пальцы в волосы. Подумать только, я встретился с Реддлом, но мы даже не попытались убить друг друга. Хоть всё закончилось хорошо (если это слово вообще может быть применимо к данной ситуации), нелегко так просто взять и переключиться на позитивный настрой. Возвращаюсь я удачно: сейчас как раз время завтрака. Приняв как можно более непринуждённый вид, направляюсь в сторону Большого Зала и по пути встречаю Малфоя. Он оставляет своих друзей и подходит ко мне, чтобы поприветствовать. – И тебе доброе утро, – мимолётно улыбаюсь ему, пожимая узкую ладонь, а Драко строит хитрые глаза и полушёпотом спрашивает, склонившись над моим ухом: – Я слышал, Слизнорт и тебя пригласил на свой приём. – Да, это так, – отвечаю, не понимая причин странного поведения Малфоя, но его следующая реплика мгновенно развеивает все сомнения: – Уже выбрал, с кем пойдёшь? – Честно говоря, не думал об этом… – произношу немного невпопад, рассеянно оглядываясь по сторонам, потому что я действительно забыл о том, что нужно выбрать себе пару. Малфой вытягивает шею и как-то странно заглядывает в проём Большого Зала, до которого мы не дошли пару шагов. Почесав лоб, я сторонюсь от нахлынувших студентов: тех, кто любит подольше поспать и в итоге опоздать на завтрак. – Почему ты спрашиваешь? – запоздало интересуюсь, впрочем, нисколько не удивляясь этому: встреча с Реддлом занимает все мои мысли и накладывает отпечаток на чувства и нервы – последние будут шалить весь день. Драко сегодня действительно странный: он продолжает смотреть на кого-то в Большом Зале, при этом его светлые брови в сомнении сходятся у переносицы. Когда я уже порываюсь обернуться, он словно оттаивает и, спрятав руки в карманах, пожимает плечами с несвойственным ему добродушным видом. – Из побуждения чистого любопытства. Ладно, Поттер, ещё увидимся. Кивнув как обычно на прощание, он с гордым видом вплывает в Большой Зал, а я несколько секунд нахожусь в ступоре, и даже мелькающие перед носом студенты не в силах отвлечь мой взгляд от необычного Малфоя. Как я уже говорил, я в какой-то степени рад, что он не находится в подавленном состоянии по причине возможного безрадостного будущего: я упустил тот момент, когда судьба этого Слизеринца перестала быть мне безразлична. Однако сегодня он слишком уж не похож на себя самого. Хмыкнув, я вхожу в Большой Зал и направляюсь к столу Гриффиндора. Друзья ещё издалека замечают меня и машут в знак приветствия, а когда я занимаю место рядом с Гермионой, Рон принимает озадаченный вид и неуверенно спрашивает: – Возможно, это покажется полным бредом, но мне показалось, что утром ты разбудил меня и сказал… – Что, прости? Я тебя не будил, – быстро перебиваю друга и как можно более натурально изображаю удивление. – Разве? – Рон озадаченно трёт подбородок и взглядом ищет поддержки у Гермионы, как будто она могла быть свидетелем случившегося. Подруга так же, как и я, понимает абсурдность данного предположения и смотрит на Рона, как на идиота. Тот пожимает плечами и пробурчав что-то вроде: «Тебе виднее», берёт с блюда большую ватрушку с творогом. Я принимаюсь за яичницу и тихо радуюсь тому, что смог выкрутиться, а Рону не пришлось разыскивать меня. При мысли о том, что всего полчаса назад я был лицом к лицу с Реддлом, что-то внутри меня начинает дрожать, а сердце колотится немного быстрее обычного. Это полнейший абсурд, но факт остаётся фактом: мы просто разговаривали. Он знает, что во мне живёт часть его души, но догадывается ли о том, что мне это знание тоже доступно? Если верить словам Снейпа, то Реддл до сих пор остаётся в неведении, а это значит, что мы на шаг впереди его. Кстати о Снейпе. Запихнув в рот кусочек ванильной булочки, я оборачиваюсь на преподавательский стол и смотрю на профессора. Он добавляет сливки в свой чай и выглядит так же, как всегда. Никакого хмурого выражения лица, никаких косых взглядов в мою сторону, а это значит, что Добби ничего ему не сказал. Рон увлечённо обсуждает с Невиллом грядущую тренировку по квиддичу, я вполуха слушаю их и размышляю над словами Тома о Снейпе, который «предан ему на протяжении почти двух десятков лет»… Мне с трудом верится, что простой разговор – единственная цель, которую преследовал Том. Унизить меня и подчеркнуть своё превосходство? Вполне возможно. Он дал понять, что я – не тот, кого он хотел видеть на месте своего противника. Я возмущённо фыркаю, чем зарабатываю косой взгляд Гермионы, и придвигаю к себе кружку с ароматным какао. Грея ладони о его стенки, раздражённо думаю о том, что Реддл недооценивает меня. Да, мне всего лишь семнадцать лет, и я не обладаю выдающимися магическими способностями, но зато у меня есть то, о чём Том не может даже и мечтать. – Мальчики, нам пора, – Гермиона выходит из-за стола и подхватывает сумку, Рон дожёвывает последний тост, я допиваю какао и следую примеру подруги. Сегодня нас ждёт насыщенный учебный день. После ужина я располагаюсь в гостиной Гриффиндора с учебником по заклинаниям: как я уже говорил, с этой недели началась подготовка к выпускным экзаменам, и я решил не пускать это дело на самотёк. Правда, во мне мало надежды на то, что мне удастся закончить этот учебный год, но всё же хочется верить в лучшее. За окном уже темно, маленькие островки из диванов и кресел освещаются факелами на стенах, гостиная полна гудящих студентов: кто-то учит уроки, кто-то проводит время за приятными беседами и играми. Я устраиваюсь в кресле неподалёку от камина, стараясь не замечать заинтересованных взглядов Колина Криви: этот маленький папарацци наверняка готовит плёнку для завтрашней тренировки по квиддичу. Рон и Невилл где-то пропадают, но стоит мне подумать про Гермиону, как проём открывается, и из-за отодвинувшегося портрета показывается подруга. Вид у неё взволнованный, хотя она всеми силами старается скрыть это. То, как она постоянно заправляет прядь волос за ухо и кусает губы, сразу настораживает меня. Гермиона обводит взглядом гостиную, словно в поисках кого-то, и заметно приободряется, едва завидев меня. – Гарри, мне нужно с тобой поговорить, – произносит она пониженным тоном, бросаясь ко мне так, будто во мне кроется спасение от всех её бед. – Что-то случилось? – я спускаю ноги с кресла и откладываю учебник на столик, а Гермиона тут же хватается за мою ладонь и выглядит такой растерянной, что я сразу понимаю: случилось что-то серьёзное, иначе наша храбрая Гермиона в жизни не попросила бы помощи. Ведь именно это она пытается сейчас сделать. Встав, я сжимаю её пальцы и кивком указываю вглубь гостиной. Захватив учебник, иду к приглянувшемуся дивану, подруга покорно следует за мной. Сев, я хлопаю по обивке, и Гермиона устраивается на самом краешке. – Я тебя слушаю. Она смотрит на меня так, будто никак не может подобрать слова, её пальцы нервно дёргают край свитера. Не выдержав, я накрываю их ладонью и мягко улыбаюсь, давая понять, что подруга может полностью доверять мне. Выдохнув, она распрямляется и, ещё раз убедившись, что нас никто не услышит, тихо произносит: – Малфой хочет, чтобы я пошла с ним на приём к Слизнорту. Сказав это, Гермиона заламывает брови и морщится так, словно опасается, что в следующую секунду я могу закричать на неё. Кричать я вовсе не собираюсь – просто потому, что в первые три секунды теряю дар речи. – Что ты сказала?! Я даже подаюсь вперёд, но подруга останавливает меня: – Не заставляй меня повторять это вновь. Просто скажи, что мне делать? Она сейчас кажется такой маленькой и растерянной, что я едва удерживаю себя от того, чтобы обнять её и, погладив по голове, сказать, что всё будет хорошо. – Соглашаться, вот что! – произношу громче положенного и всплескиваю руками в знак очевидности, но Гермиона не разделяет моего энтузиазма. Схватив меня за ладони, она оглядывается на других Гриффиндорцев, а потом склоняется ко мне так, чтобы можно было говорить шёпотом: – Как ты себе это представляешь? Может, Малфой и хороший человек, судя по твоим словам, но я его не знаю, и как это будет выглядеть с моей стороны? Я откровенно не понимаю, что она имеет в виду, даже немного отстраняюсь, чтобы заглянуть в теперь уже серьёзное лицо Гермионы. Она нетерпеливо встряхивает волосами и, притянув меня обратно за свитер, поясняет: – Ты только представь, как к этому отнесётся Рон! И вообще, я думала пригласить его… – А что Рон? – я вновь ненамеренно повышаю голос, чем зарабатываю слабый толчок в плечо. – Вас вообще не поймёшь: то вы друзья, то вы пара. Тем более, Малфой приглашает тебя как друг, а не как потенциальный ухажёр. – Потенциальный ухажёр? – Гермиона повторяет мои слова со смесью шока и отвращения. – Откуда у тебя такие формулировки? Слушай, я пришла к тебе за советом, а не за нравоучениями. Если бы я хотела, чтобы мне почитали морали, то обратилась бы… – Хорошо-хорошо, – я глажу подругу по плечам, тем самым усмиряя её пыл. Она терпеливо скрещивает руки на груди и выжидающе выгибает бровь, а я продолжаю как можно более мягким тоном: – Я не могу знать, что будет лучше для тебя. Ты знаешь себя и свои желания, и только ты должна решить, идти с Малфоем или нет, в противном случае это будет не твоё собственное, а навязанное решение. От себя могу сказать, что он действительно хороший человек с правильными понятиями и отличным воспитанием, хотя не скрою, что его приглашение стало для меня сюрпризом. Значит, что-то в тебе приглянулось ему, раз он решился на подобное. Гермиона предвзято хмыкает в ответ на последнюю фразу, а я беру её ладонь в свои руки и заканчиваю: – Рон всегда был и остаётся нашим другом, а то, что происходит между вами, – ваше личное дело. В конечном счёте, не ты должна приглашать парня, а парень – тебя. Так что пользуйся моментом. Я подмигиваю напоследок и широко улыбаюсь, а Гермиона смеётся и хлопает меня по колену. Отсмеявшись, она ласково гладит меня по волосам, при этом её красивые глаза буквально светятся добротой: – Спасибо тебе, Гарри. Не представляю, что бы я без тебя делала. – Ну, не такой уж я незаменимый, – отшучиваюсь, а подруга треплет меня за щёку. Пожелав мне спокойной ночи, она поднимается в спальню для девочек, а я возвращаюсь к своему учебнику, при этом первые пять минут совершенно не могу вникнуть в суть того, что читаю. Из головы не идут мысли о Гермионе. Кто бы из нас двоих ещё говорил о незаменимости… *** Утро вторника начинается с тренировки команды Гриффиндора по квиддичу, которая, стоит сказать, проходит не без труда: из-за сильного снегопада видимость ухудшается на глазах. Однако это нисколько не расстраивает игроков: они успешно отрабатывают все тактические приёмы, которые мы разработали с Роном за время Рождественских каникул. Проследив за ребятами, я тоже решаю немного размяться: взмыв над стадионом, выполняю двойную петлю, с бешеной скоростью проношусь над трибунами и стремительно пикирую вниз, резко выравнивая метлу у самого поля. За спиной слышится восторженный свист, я плавно разворачиваю метлу и, снизив скорость, вскидываю обе руки. Пальцы складываются в буквы «V», символизирующие победу, ведь мы просто обязаны победить в предстоящем матче. Закончив тренировку, команда под моим предводительством попадает в раздевалку, но я едва ли успеваю развязать хотя бы один узел на защитных накладках, потому что прямо возле моего шкафчика материализуется Добби. – Гарри Поттер, сэр, Добби пришёл к вам с очень важной новостью, – эльф тянет меня за край ярко-красной мантии, а я ошеломлённо смотрю на его действия – так же, как и остальные игроки. Добби нисколько не смущает обилие внимания, он продолжает тянуть меня в сторону выхода, стараясь сдвинуть со скамейки, и я всё-таки подчиняюсь. Выскользнув за дверь, я вопросительно выгибаю брови: – Ну что такое? Эльф перебирает край моей мантии, который не удосужился выпустить из рук, и медленно произносит, при этом взволнованно перекатываясь с пятки на носок: – Профессор Снейп не хотел бы, чтобы я рассказывал вам о его уходе, но я посчитал… Что-то щёлкает в мозгах, стоит мне услышать заветное имя, поэтому я наклоняюсь вперёд и, схватив эльфа за худенькие плечи, коротко спрашиваю: – Куда он ушёл? Добби слегка теряется от моей бурной реакции: он прижимает тонкие руки к груди, смотрит на меня своими огромными глазами, но всё же отвечает с тенью волнения в голосе: – Я расставлял посуду в Большом Зале вместе с другими эльфами, когда увидел профессора Снейпа возле парадного входа. Он выглядел таким хмурым, что я сразу заподозрил неладное и отправился к вам, ведь вы… Эльф запинается, хлопает длинными ресницами и добавляет: – Ведь вы так беспокоитесь о нём. – То есть ты видел его пару минут назад? – мгновенно откликаюсь, стараясь не обращать внимания на слишком проницательный взор маленького существа. Добби быстро кивает, я спешно благодарю его и бегу прочь со стадиона – так быстро, как только могу. Безумно жаль, что невозможно трансгрессировать на территории Хогвартса, потому что шансы застать Снейпа до того, как он покинет пределы школы, практически равны нулю. Не нужно быть слишком умным, чтобы понять: он отправился к Реддлу. Стадион остаётся далеко позади, когда лёгкие начинают гудеть от недостатка кислорода, в боку нещадно колет, и я более чем уверен, что завтра же слягу с простудой. Однако мне плевать, потому что всё, что я так отчаянно пытаюсь сделать сейчас, – это удержать самого дорогого человека от совершения чудовищной ошибки. Мантия, тяжёлая от бесконечного мокрого снега, бьёт по икрам и путается между коленей, когда я на последнем издыхании сбегаю вниз по дороге, ведущей к воротам, – туда, где проходит граница антиаппарационных чар. Подошва квиддичных сапог то и дело скользит, глаза режет от ветра, но мне удаётся различить невдалеке фигуру Снейпа. – Прошу вас, не делайте этого!!! Он едва успевает развернуться, когда я со всей силы налетаю на него, даже не потрудившись притормозить, и отчаянно обнимаю за шею. Пошатнувшись от такого напора и чудом не упав, Снейп делает несколько шагов назад и выравнивает равновесие, а я чувствую, как его руки по инерции обвиваются вокруг моей талии. Только сейчас я замечаю, что остался без очков, которые, видимо, не выдержали подобных манипуляций и слетели с переносицы, но это неважно. Важно то, что я успел. Снейп наверняка чувствует, как лихорадочно бьётся моё сердце, потому что я прижимаюсь к нему без малейшего зазрения совести и тяжело дышу в шею, умоляя: – Не ходите к Реддлу. Всё, что угодно, но только не это… Я отчётливо понимаю, как жалко и не по-мужски это звучит, слышу, каким неприкрытым страхом пропитан мой голос, и чувствую себя оголённым нервом. Все чувства наружу, не связанные нормами приличия или предрассудками, такие, какие есть на самом деле. Обескураженный Снейп немного отклоняется назад, отчего мне приходится ослабить хватку на его шее. Его взгляд бегает по моему лицу, будто в поиске решения возникшей проблемы, и у меня складывается впечатление, что в данный момент я являюсь последним человеком на планете, которого он хотел бы видеть перед собой. Впрочем, это немудрено: он знает меня лучше, чем кто-либо другой, и прекрасно помнит, как я уговаривал его отказаться от безумной идеи пойти у Реддла на поводу. Главное, я не могу сообразить, зачем Снейпу этого надо, ведь он ясно дал понять, что его истинная роль отныне ясна Тёмному Лорду. Не скрою, я до сих пор не до конца уразумел, каким образом это произошло, но сейчас это совершенно неважно. Наконец, он берёт себя в руки и спрашивает, подозрительно покосившись на мою квиддичную форму: – Как ты узнал о моём уходе? Я растерянно выдыхаю и расцепляю пальцы; Снейп, получивший свободу, тут же скрещивает руки на груди и принимает такой вид, будто собирается допрашивать меня. – Неважно, как я узнал, – убираю мокрую чёлку со лба, непреклонно глядя на профессора, – я говорил, что не позволю вам совершить эту ошибку. Он манерно ведёт бровью и отвечает в тон мне: – В таком случае, ты должен помнить, что я говорил тебе о необдуманных поступках. Яркая вспышка сомнения проносится по нервным окончаниям и наверняка отражается во взгляде, Снейп победно ухмыляется и продолжает плести вокруг меня свои сети: – Вижу, ты понял, о чём я. Добби передал мне твоё послание, но не спеши ругать эльфа: он сказал, что услышал твой призыв на расстоянии. – Призыв о том, чтобы он немедленно отправлялся к вам… – глухо откликаюсь, со скоростью света понимая, что собственноручно вырыл себе могилу. Снейп согласно кивает и отступает на шаг назад, а я в ступоре наблюдаю за тем, как меняется его выражение лица, становясь неприступным. – Послушайте, что бы вчера ни случилось… – начинаю и осекаюсь, мгновенно вспомнив, как Снейп реагирует на мои высказывания вроде: «Ведь всё хорошо закончилось». Он предостерегающе качает головой, предугадав ход моих мыслей, я нервно сжимаю и разжимаю пальцы, судорожно прикидывая, что можно сказать. Снегопад заканчивается, и всё вокруг, кажется, замирает, только большая чёрная ворона деловито присаживается на кованое ограждение, становясь единственным свидетелем нашего разговора. Снейп прячет руки в карманы мантии и устало смотрит на меня исподлобья, по его лицу проходит тень пугающей отчуждённости, которая толкает меня на отчаянный поступок. Взяв всю волю в кулак, я делаю несколько шагов и замираю между ним и воротами. – Возможно, мой поступок показался вам необдуманным, но что мне оставалось делать? Он проник в мой разум, и, если бы я не пришёл к нему, мой череп рассыпался бы на кусочки от чудовищной боли! Как бы я ни старался, голос всё равно дрожит от волнения, но Снейп остаётся непреклонен. – Я не буду пускаться в длинные нравоучения ввиду их бесполезности, – сухо произносит он, – но одно посоветую: обдумай, как следует, свой поступок и прими решение до моего возвращения. Думаю, ты понимаешь, о чём я говорю. Посчитав, что на этом разговор окончен, он уверенно шагает в сторону ворот, но я не даю ему пройти. – Гарри, отойди, – он пытается подвинуть меня локтём, однако я тоже настойчив, хоть и понимаю, что веду себя, как ребёнок. Снейп, не привыкший играть в подобные игры, отходит назад и недоверчиво хмурится, явно не ожидая такого поворота событий, а я не знаю, что ещё предпринять. Его категоричность попросту не оставляет мне выбора. В душе поселяется злость на всё, что только можно: на сложившуюся ситуацию, на непонятного профессора, даже на ворону, которая косится в нашу сторону. Холод пробегает по позвоночнику, а по телу разливается слабость: так всегда бывает, когда собираешься признаться в чём-то сокровенном. – Я пообещал самому себе, что не позволю Реддлу причинить вам зло. Донельзя странный взгляд Снейпа медленно скользит по моему лицу, и от этого становится немного не по себе. – А ещё ты пообещал мне, что не будешь совершать необдуманные поступки. Его рука не вздрагивает ни на секунду, когда поднимает волшебную палочку, чей кончик указывает мне в грудь. Я почти не узнаю Снейпа, который окидывает меня холодным взором, предупреждая: «Только попробуй меня остановить». Мне из последних сил удаётся держать себя в руках, когда он, не оборачиваясь, покидает пределы защитных чар и трансгрессирует. Ворона пугается громкого хлопка и спархивает с ограждения, я провожаю взглядом её тёмный силуэт и принимаюсь искать очки. Спокойствие возвращается ко мне лишь поздним вечером, когда Дамблдор вызывает меня в свой кабинет. Взволнованный долгожданной новостью, я с замершим сердцем заглядываю в деревянный ларец, где на чёрном бархате покоится кольцо – крестраж Волдеморта. Только потом я замечаю Снейпа в тени высокого шкафа.