Заставь меня жить

С самыми нежными чувствами ко всем моим читателям. Искренне Ваша, Your Personal Boggart Утро накануне приёма у Слизнорта не предвещало ничего плохого до тех пор, пока я не спустился на завтрак. Лёгкое подозрение прокралось в сознание, когда я не обнаружил Рона в спальне. Друг, который не упускал ни единого шанса понежиться в постели часок-другой, обнаружился в Большом Зале на самом краю Гриффиндорской скамьи. Хмурый как тучи под зачарованным потолком, он неотрывно смотрел на кого-то за соседним столом. Окончательная и бесповоротная тревога поселилась в моей душе в момент, когда я увидел совершенно пустую тарелку перед Роном. Недовольный с утра Рон – это нонсенс, но вот недовольный с утра и к тому же голодный… – Ты в порядке? – присаживаюсь напротив и осторожно заглядываю другу в лицо, он лишь неубедительно кивает и продолжает сверлить кого-то недружелюбным взглядом. Взяв сырную булочку с большого подноса, я оборачиваюсь, и, как только в поле зрения попадает Малфой, всё встаёт на свои места. Значит, Гермиона рассказала. Рассказала, что идёт на приём к Слизнорту с Малфоем. Как в прострации, кладу кусочек булочки в рот и медленно разворачиваюсь к столу, искренне надеясь, что подруга не просветила Рона насчёт того, кто помог ей принять это решение. Кстати, о Гермионе: её тоже здесь нет. Чую, добром её «откровения» не кончились. Только этого мне не хватало… К счастью, Рон не выражает враждебности по отношению ко мне, и я могу расслабленно выдохнуть, вновь думая о том, какая Гермиона умница. Впервые завтрак проходит в полном молчании: друг не проронил ни единого слова и про еду вспомнил лишь тогда, когда я допивал свой чай. – Я в Больничное крыло… – запинаюсь и ловлю себя на мысли: Рону совершенно не интересно, что я собираюсь делать. Какая-то часть меня хочет добавить: «Потом пойду и сдамся Реддлу», и можно быть уверенным – друг не отреагирует, но в последний миг останавливаю себя. Покачав головой в досаде, запихиваю в карман брюк пару мандаринов и покидаю Большой Зал. Я не солгал, и мне действительно надо в Больничное крыло: пробежка от стадиона до ворот пару дней назад вышла боком, а у меня нет никакого желания заявиться к Слизнорту с насморком и кашлем. Мадам Помфри одаривает меня укоризненным взглядом, бормоча что-то о беспечности студентов, но всё же даёт лечебное зелье, которое я сразу выпиваю. Оно приятно-мятное на вкус и очень похоже на то, каким мама поила меня в детстве. Поблагодарив медиведьму, я в спешке возвращаюсь в башню Гриффиндора за сумкой с письменными принадлежностями: вот-вот должны начаться дополнительные занятия по подготовке к выпускным экзаменам. Уже в кабинете я обнаруживаю Гермиону. – Ты рассказала ему, – склоняюсь над плечом подруги, она едва заметно вздрагивает от неожиданности и оборачивается. – Рассказала, – она убирает свою сумку, и я занимаю освободившийся стул, – ведь ты же сам говорил, чтобы я не тянула с этим. – И отреагировал он… – Вполне предсказуемо, – завершает Гермиона и делится со мной запасным пером, потому что своё я всё-таки забыл. Мы обмениваемся многозначительными взглядами и почти одновременно вздыхаем. Что тут ещё скажешь, когда всё крайне очевидно. Гермиона вновь заговаривает, когда профессор МакГонагалл входит в кабинет, и её странно изменившийся тон заставляет меня отвлечься от вступительной речи декана: – Просто я хочу, чтобы ты знал: я не жалею о принятом решении. Встретив сияющий взгляд, легко сжимаю ладонь Гермионы под партой. Рон, кстати, не соизволил прийти на занятия, а спустя пару часов мне становится понятно, почему. Хочется лезть на стенку, потому что мой рыжеволосый друг, до этого молчаливо вынашивавший невесёлые мысли, внезапно начинает говорить. – Как она могла?! – восклицает он в который раз, а я раздражённо отбрасываю парадный галстук на кровать. Пальцы сами собой зарываются в волосы на макушке, а в груди образовывается комок: такой бывает, когда безмерно устаёшь от чужой бесполезной болтовни. – Послушай, Рон, – присаживаюсь на корточки перед чемоданом и прикрываю глаза на несколько секунд. Когда я заговариваю вновь, мой голос уже не дрожит от тщательно сдерживаемого негодования: – Она вправе сама решать, с кем ей идти на приём. В конечном счёте, это не свидание. Откинув крышку, сгибаюсь над чемоданом в поисках подходящей рубашки и не сразу обращаю внимание на подозрительную тишину. Стоит мне вскинуть голову, как я тут же натыкаюсь на подозрительный взгляд. – О чём это ты говоришь? – Рон скрещивает руки на груди и сводит брови, а я спешу вернуться к поискам, мучительно кусая нижнюю губу изнутри. – Я имею в виду, что это всего лишь вечер у преподавателя Хогвартса, не более. Я тоже пригласил кое-кого, но это вовсе не значит, что я испытываю к этому человеку нечто…романтическое. – Кого ты пригласил? – лёгкий интерес проскальзывает в голосе Рона, но я усмехаюсь и вскидываю ладони, выражая полное нежелание слушать дальнейшие расспросы. – Нет-нет, это сюрприз. Остановив выбор на тёмно-вишнёвой рубашке, я решаю обойтись без галстука, после чего удовлетворённо закрываю чемодан и заталкиваю его обратно под кровать. До приёма остаётся несколько часов – как раз хватит на то, чтобы немного прогуляться в одиночестве. Погода сегодня на удивление великолепная: лёгкий мороз едва ощутимо покалывает щёки, свежий воздух, кажется, наполняет энергией изнутри, снег приятно хрустит под ногами. Всё вокруг ослепительно-белое, отчего я невольно начинаю щуриться. Озеро превращается в гладкое снежное поле, величественные холмы будто притрушены сахарной пудрой, а редкие птицы яркими пятнами выделяются на жемчужно-сером небе. Много нового произошло за последние дни, и, пожалуй, самое значимое событие – это то, что крестраж был найден и привезён в Хогвартс. Когда Дамблдор рассказал мне, чего это стоило Ордену, мне стало страшно. Я и до этого знал, что трансгрессия в другие государства невозможна и что перемещение возможно лишь с помощью портала. Однако и здесь не всё так просто: портал необходимо зарегистрировать в Министерстве, получить согласие от управляющих органов той страны, куда ты собираешься отправиться. Стоит ли говорить, что Реддлу, чьи люди буквально заполонили Министерство, стало известно о том, что небольшая группа волшебников наводит мосты с Чехией. Именно поэтому он вызвал Снейпа к себе в день, когда крестраж был найден, когда я всеми силами старался остановить его. Реддл заподозрил неладное, а ведь он ни в коем случае не должен догадаться, что мы сумели раскрыть тайну его бессмертия. Что сказал ему Снейп – загадка, как профессору удалось вернуться живым – вообще непостижимо. Я окончательно запутался в хитросплетениях искусной игры Снейпа, но одно точно понял: Реддл по какой-то причине продолжает доверять ему. Доверять или терпеть – тонкости, которых мне никогда не различить, но Снейп зачем-то нужен ему. Видимо, есть что-то, что пока не позволяет Тому избавиться от профессора, и от этой мысли я разрываюсь между страхом и облегчением. Неизвестно, как долго это может длиться, и нет ли чего-то такого, что держит Снейпа рядом с Реддлом. Как он уже говорил мне, Том нашёл уязвимые места у каждого из Пожирателей, но в чём тогда слабость Снейпа?.. Мне почему-то не хочется знать ответ на этот вопрос. Итак, кольцо отныне в руках Ордена. Когда я оказался в кабинете Дамблдора, то не сразу обратил внимание на странное чувство, будто кто-то незримый присутствовал рядом. Вначале я подумал, что дело в Снейпе, которого я не сразу заметил, но и потом это ощущение не оставило меня. А потом я понял: дело в крестраже, в части души, спрятанной внутри кусочка драгоценного металла. Я чувствовал её, и ощущения, которые я испытывал, было невозможно описать словами. Взгляд, будто намагниченный, то и дело возвращался к шкатулке, к кольцу, тускло поблёскивающему в свете множества свечей. Голос Дамблдора тонул в странном гуле, который звучал в ушах, стоило мне отвлечься от разговора. Крестраж ненормально действовал на меня, и дело наверняка в части души Реддла внутри меня. Я даже не стал представлять, что было бы, прикоснись я к кольцу… Мы сошлись на том, что кольцо будет храниться у Дамблдора до тех пор, пока он не найдёт способ уничтожить его. Спрятав руки в карманах мантии, я отодвигаюсь к краю дороги, пропуская вперёд группу девушек, которые обсуждают свои наряды для приёма у Слизнорта. Проводив их взглядом, я ненароком улыбаюсь, гадая, какое платье наденет Гермиона. Мне крайне редко удаётся увидеть её в чём-то праздничном, но, когда это происходит, не стану лгать – от неё сложно отвести взор. Задумчиво потеребив бахрому на шарфе, перекидываю его край через плечи и осторожно спускаюсь к хижине Хагрида, в то время как мои мысли вновь возвращаются к недавним событиям. Благодаря вопросам Дамблдора, которые тот задавал не особо разговорчивому Снейпу, мне удалось кое-что узнать о его визите к Реддлу. Самое главное – это то, что Том никому не говорил о нашей встрече в Хогсмиде. Профессор ни словом не обмолвился об этом, и мне кажется, что даже Дамблдор не знает о моём утреннем рандеву в магической деревушке. Встреча, при воспоминании о которой мурашки бегут по спине. Встреча, истинный смысл которой до сих пор скрыт от меня. Встреча, из-за которой Снейп смотрит сквозь меня: бесстрастно и мимолётно. Не передать, какое бешенство просыпается в глубине моей души, потому что я уверен: дело не в том, что он не хочет видеть меня. Как показало время, моё присутствие в его поле зрения столь же важно и необходимо, как и моё желание быть рядом с ним. Он недоволен мною. Он, возможно, зол. Можно перечислять до бесконечности, приводить несчётное количество синонимов, смысл остаётся неизменным: моё поведение не соответствует его ожиданиям. Мерлина ради, что мне оставалось делать? Не согласись я на эту опасную авантюру, кто знает, успел бы я дойти до подземелий прежде, чем провалиться в забытье под названием «Мой мир внутри черепной коробки в компании с Реддлом»? Только благодаря тому, что я предупредил Добби, Снейп знает об этой встрече, в противном случае о ней не знал бы вообще никто. Свернув с дорожки, я прохожу мимо заснеженного огорода и передёргиваю плечами от злости на самого себя. Хорошо, допустим, я не сказал бы эльфу о том, куда иду. А вдруг Реддл напал бы на меня, и что тогда? Ищи-свищи ветра в поле. Нет, всё-таки Снейп прав, а я – самый настоящий идиот. При всём понимании, что есть между нами, при всём том спектре чувств, которые тревожно колышутся во мне всякий раз, когда я смотрю на него, всё же есть место огромной пропасти. Я старательно выстраиваю мост в желании добраться до противоположной стороны, но каждый раз случается что-то, что ломает его в щепки. И почти каждый раз это мой собственный идиотизм. Возможно, мне ещё слишком мало лет, и я в свои семнадцать многого не разумею из того, что знает он в тридцать семь, но ведь не всегда же это мешает? Зато теперь я отчётливо понимаю: если я хочу добиться своего, если хочу быть с этим человеком, я должен это заслужить. Наверняка в юности всё видится под иным углом, всё не настолько серьёзно, но раз уж я замахнулся на непокорённую высоту, то должен соответствовать всем требованиям и ожиданиям. Конечно, это не работа одного дня, хоть я и сделал уже очень много, но всё равно этого недостаточно. Невозможно достигать какой-то точки и раз за разом откатываться на десять шагов назад, ведь терпение у Снейпа не бесконечное. Безусловно, я не играю в одни ворота, но если взглянуть трезво на всю ситуацию и спросить у самого себя: кому из нас двоих это нужнее? Не думаю, что Снейпу. Поэтому я буду исправляться. Ещё не знаю как, но буду. Полюбовавшись заснеженным Запретным лесом, я перевожу взгляд на величественный замок и в который раз не могу заглушить тоску, жалобно отдающуюся во всём теле. Совсем скоро мне придётся покинуть Хогвартс, но я не смогу вернуться домой: слишком трудно и болезненно. Скорее всего, я буду жить с Сириусом. Не потому, что больше не с кем. Каждый из нас двоих нуждается в присутствии близкого человека рядом, и я искренне рад, что в данный момент крёстный не одинок: Андромеда решила задержаться в Лондоне и, конечно же, остановилась на площади Гриммо. Её приняли в Орден Феникса. Возвращаясь к теме крестражей: вспыли ещё одни весьма подозрительные подробности. После того, как Реддлу стало известно, что Отдел магического транспорта установил связь с Министерством Чехии, он не на шутку всполошился и отправил туда своих людей. Как итог – далеко не самый приятный допрос работников с применением Круциатуса и прочих прелестей тёмной магии. Руководил этим процессом не кто иной, как Барти Крауч-младший, ведь в деле вытягивания информации его методы, как говорят, не знают границ. Теперь Том с удвоенной силой контролирует все перемещения за пределы Великобритании, более того, намеревается в ближайшее время отправиться в Прагу, а затем – в Лион и Турин, чтобы проверить свои крестражи. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять: как только он обнаружит пропажу кольца, начнётся настоящая война, а у нас фактически связаны руки. Об использовании портключей теперь не может быть и речи, добираться традиционными маггловскими способами до других городов слишком долго. Остаётся один вариант: связаться с местными органами власти в надежде на сотрудничество, но не факт, что это тоже не всплывёт на поверхность, и тогда Реддлу не составит труда сложить два и два. Чем дальше, тем меньше времени у нас остаётся и тем критичнее ситуация. Мой информатор, как назло, молчит, и мерзкое чувство, смутно напоминающее горечь от предательства, начинает закрадываться в душу. Что, если этот загадочный человек преследовал совершенно иную цель, старался не помочь, а, наоборот, ускорить процесс нашего провала? Навести нас на крестраж, потом сидеть и смотреть на то, как мы оказываемся в тупике, а за спиной – только разъярённый Волдеморт без малейшего шанса на спасение? Такая версия вполне имеет место быть, но всё же какая-то часть меня надеется на лучшее, и я жду не дождусь, когда в моих руках вновь окажется заветный конверт, а внутри – письмо, написанное летящим почерком. Вокруг начинают сгущаться сумерки, снег меняет свой цвет с ослепительно-белого на глубокий голубой, к линии горизонта подбирается темнота, и я, спохватившись, поднимаю взор на башню с часами: стрелки показывают половину пятого, а это значит, что через полтора часа я уже должен стоять на пороге кабинета Слизнорта. К сожалению, моим планам на то, чтобы быстро добраться до башни Гриффиндора, не суждено сбыться: в вестибюле я замечаю Джинни, которая рассеянно разглядывает рубины в песочных часах. Вид у неё такой, будто она пытается решить особо сложную задачу, какая явно ей не по зубам, и связана она вовсе не с количеством драгоценных камней в часах. Настроение, едва успевшее подняться, мгновенно падает, потому что я готов поклясться: её размышления связаны с тем, что случилось между нами в новогоднюю ночь. Каждая секунда промедления вызывает во мне ещё большие сомнения, я едва догадываюсь сдвинуться с прохода, чтобы не мешать студентам, возвращающимся из Хогсмида. Джинни склоняет голову к плечу и касается виска подушечками пальцев, а в следующий миг я попадаю в поле её зрения. Едва удерживаю себя от того, чтобы выругаться сквозь зубы, когда она вздёргивает подбородок и решительно направляется в мою сторону. – Поттер, нам нужно поговорить, – бросает она, даже не глядя на меня, и взбегает вверх по ступенькам парадной лестницы, я в досаде сжимаю кулаки и следую за Джинни, печально косясь на проход, ведущий в сторону башни Гриффиндора. Разговор предстоит далеко не из лёгких. * * * Джинни вела себя непривычно холодно: говорила натянуто, формулировки были односложными и наверняка продуманными заранее. В общем, она сделала всё для того, чтобы я почувствовал себя виноватым, хотя, по сути, так оно и было. Джинни – далеко не глупая, она прекрасно поняла: то, что произошло между нами, не имело под собой достойного обоснования. Откуда ей знать, что она фактически оказалась не в нужном месте не в нужное время. В одном я был безмерно благодарен: она не стала устраивать сцену со слезами, хватанием за руки и, что ещё хуже, криками обвинения, как это любит делать значительная часть девчонок. Она не пожаловалась Рону, как это было в прошлый раз. Она спокойно потребовала объяснений, но при этом у неё был такой серьёзный вид, что я почувствовал себя раздавленным силой её обвинений. Вот только сказать мне было нечего. Да, я серьёзно влип, когда пошёл на поводу у собственных взыгравших гормонов, но как объяснить это Джинни? В том-то и дело, что никак. В один момент я даже занервничал, когда выяснилось, что тем утром она последовала за мной сразу после того, как я умчался со стадиона в поисках Снейпа. Джинн выскочила следом, но быстро выдохлась. Меня спасло только то, что я ушёл на большое расстояние и догнал Снейпа лишь у самых ворот. Если бы не это… От одной мысли, что Джинни могла увидеть меня со Снейпом, даже сейчас становится дурно. Дело не в том, что я пытаюсь скрывать своё отношение к нему: я как раз таки ничего для этого не делаю. По большому счёту, я не отличаюсь длинным языком и страстью к разбалтыванию подробностей личной жизни. Та же Гермиона прекрасно знает, как много значит для меня Снейп, и не находит в этом ничего предосудительного. Конечно, подруга не ведает, насколько он дорог для меня, но даже если бы на месте Снейпа была Джинни, я – не из тех, кто любит демонстрировать свои отношения перед чужими людьми. Я не вижу ничего плохого в прикосновении пальцев к ладони дорогого человека или лёгком поцелуе, но вот чего категорически не приемлю, так это откровенных лобызаний на глазах у публики. Дело вовсе не в моей стеснительности, как может показаться на первый взгляд, а в простом воспитании и чувстве такта, знании меры и норм приличия. За всё это нужно благодарить маму. Поэтому не страх разоблачения движет мною. Я не хочу, чтобы Джинни поняла, что я практически использовал её. Если она узнает обо мне и Снейпе, ей не составит труда догадаться о причинах моего странного поведения в тот вечер. Пусть она лучше считает, что меня перемкнуло или что я – озабоченный подросток. Всё, что угодно, но только не правда. В конечном счёте, она могла оттолкнуть меня, не пустить в свою спальню или вовсе выгнать из неё, но она поступила иначе. Так что в том, что произошло, виноваты мы оба, хотя я прекрасно осознаю: перекладывание собственной вины на плечи Джинни – не лучший выход из ситуации. В общем, мы разошлись на том, что случившееся было огромной ошибкой и больше не повторится. Провожая взглядом ровную спину Джинни, я смутно догадывался о том, что она какое-то время будет холодно относиться ко мне, но это – самое малое, что я могу получить за свои деяния. Сейчас, стоя на пороге кабинета Слизнорта и слушая звуки приглушённой музыки и голоса людей, которые раздаются из-за массивной двери, я стараюсь привести мысли в жалкое подобие порядка и отвлечься от всех проблем хотя бы на один вечер. Кое-как справившись с этой нелёгкой задачей, я расправляю плечи и оборачиваюсь на свою спутницу: – Ну что, идём? Полумна разглаживает складки на коротеньком платье нежно-ванильного цвета и, мимолётно улыбнувшись, берёт меня под руку. Кабинет Слизнорта преображается до неузнаваемости, и от того эффекта монументальности, который производили высокие каменные стены, сплошь заставленные стеллажами, не остаётся и следа. Всё вокруг тонет в богатой драпировке тяжёлыми тканями цвета четырёх факультетов – Слизнорт не делает различий между учениками и ищет талантливых как на Слизерине, так и в Рейвенкло. Венчает всё это великолепие массивный балдахин из, напротив, легчайшего шёлка и шифона, сквозь который видно расплывчатое сияние свечей под самым потолком. Со всех сторон льётся приятная музыка, тут и там стоят столики с обилием закусок и напитков, вдоль стен расставлены низкие диванчики, а разноцветные наряды девушек поражают своей красотой. – Здесь очень красиво, не так ли? – голос Полумны звенит как колокольчик от восторга. Она запрокидывает голову в желании полюбоваться балдахином, отчего светлые пряди волос, завитые в крупные кудри, рассыпаются по её плечам и спине. – Да, действительно красиво, – произношу не менее восторженно, а в следующий миг в поле моего зрения оказывается Слизнорт, и я едва удерживаю себя от улыбки. Профессор выглядит, как настоящий султан, одетый в бархатный костюм изумрудного цвета, на его голове – шапочка с золотой кисточкой, которая трясётся от каждого движения. В этом необычном наряде он гармонично вписывается в атмосферу «шатра». – Гарри, проходи, не стесняйся! – он разводит руки в приветственном жесте, потом долго ждёт мою ладонь и уделяет внимание Полумне. Явно очарованный её внешним видом, Слизнорт довольно водит густыми усами и предлагает нам напитки. К счастью, он замечает вновь прибывших гостей, что даёт нам возможность подхватить бокалы с коктейлями ярко-оранжевого цвета и отправиться на поиски знакомых. Первым я замечаю Малфоя: его высокую фигуру, запакованную в строгий чёрный костюм, трудно спутать с кем-то другим. Он стоит к нам спиной, очевидно, беседуя со своей спутницей, и мне не терпится увидеть Гермиону. – Добрый вечер, Драко. Он мгновенно оборачивается и поочерёдно приветствует нас с Полумной, наконец, открывая нашему взору слегка смущённую Гермиону. Сказать, что подруга выглядит великолепно, значит, не сказать вообще ничего. Не представляю, сколько времени понадобилось ей, чтобы уложить обычно пушистые волосы в гладкие волны, но эффект от её труда просто потрясающий. Перехваченные тёмно-синей лентой в низкий хвост, пряди красиво ниспадают на плечи Гермионы, а те, что короче, обрамляют её лицо. И, конечно же, платье. Насыщенного сапфирового цвета, без рукавов, присборенное под грудью, с отделкой золотой тесьмой по низу подола, который ниспадает живописными складками до самого пола. – Гермиона, ты выглядишь… – я теряюсь, не в силах подобрать нужный эпитет, отчего подруга ещё больше тушуется и теребит замочек на маленькой сумочке точно такого же цвета, как и платье. – Сказочно? – завершает за меня Малфой и одаривает Гермиону взглядом, в котором читается не слишком тщательно завуалированное восхищение. Я тут же соглашаюсь и не без улыбки смотрю на то, какой быстрый ответный взгляд Гермиона бросает на Драко, прежде чем немного взволнованно выдохнуть и спросить Полумну о чём-то несущественном. Мы разговариваем о повседневной школьной жизни и завтрашнем матче по квиддичу, и Малфой не удерживается от безобидного обещания оставить меня с носом, пьём разноцветные коктейли и едим разнообразные закуски. В какой-то момент Слизнорт выходит на середину кабинета и радостно объявляет начало танцев. Музыка тут же становится громче и зажигательнее, я всё-таки решаюсь и приглашаю Полумну, надеясь, что уроки танцев с Ромильдой не прошли даром. К счастью, подруга остаётся довольна, я умудряюсь не оттоптать ей ноги, она улыбается и, гладя меня по плечам, говорит о том, как мне идёт цвет рубашки. Пару раз в гуще студентов мелькает огненно-рыжая грива Джинни, но девушка не обращает на нас ни малейшего внимания, да и я не спешу пообщаться с ней. Даже лёгкий укол совести оказывается не в силах развеять приподнятое настроение, и я очень скоро забываю обо всех проблемах, чувствуя себя как никогда легко. Я успеваю поздороваться со всеми преподавателями, присутствующими здесь, улыбнуться при виде маленького Флитвика, который увлечённо беседует с довольным Слизнортом. Танцы быстро лишают сил, и вот мы вчетвером вновь обосновываемся возле одного из столов в дальнем углу кабинета-шатра. Гермиона заправляет за ухо пряди волос и устало прижимается виском к плечу высокого Малфоя, пока тот ищёт что-то во внутреннем кармане пиджака. Полумна покачивается из стороны в сторону в такт весёлой музыке, а я смотрю на Снейпа, который присоединяется к Слизнорту и Флитвику. Они стоят довольно-таки далеко от нас, танцующие студенты то и дело закрывают обзор, но мне всё равно удаётся разглядеть профессора. Облачённый в чёрные брюки и белую рубашку, с бокалом прозрачного напитка в одной руке и сложенным пиджаком в другой, он выглядит вполне умиротворённо и искренне улыбается в ответ на очередную реплику Слизнорта, который уходит в раж. Сомнение в том, что в бокале профессоров явно не безалкогольный напиток, не успевает закрасться в мой разум, потому что Малфой настойчиво дёргает меня за локоть. – Подставляй бокал, – командует он, и я автоматически подчиняюсь, запоздало понимая, что именно он добавляет в мой коктейль. – Приятный запах, с дымными нотками и нежными тонами ванили, – Полумна с любопытством склоняется к знакомой фляге в руках Драко и вдыхает аромат спрятанного там напитка. Малфой с уважением смотрит на девушку и, закрутив крышку, быстро прячет флягу во внутреннем кармане пиджака. – Даже не буду спрашивать, как тебе удалось привезти это в школу, – качаю головой, впрочем, без тени недовольства и смотрю на то, как обычно строгая Гермиона безропотно принимает бокал с усовершенствованным коктейлем из рук Малфоя. Тот одаривает меня одной из своих фирменных хитрых улыбок и подставляет согнутую в локте руку Гермионе, чтобы та могла опереться на неё. Подруга, не раздумывая, принимает предложение, при этом они смотрятся так естественно, будто всю жизнь были парой и ходили вот так, под руку. Из взгляда Гермионы уходит смущение: возможно, дело в танцах и коктейлях или в том, что появились мы с Полумной, – в любом случае, она ведёт себя привычно и даже более того. На несколько мгновений становится жаль, что здесь нет Рона – ему определённо понравился бы праздник, с другой стороны, я вряд ли смог наблюдать бы Гермиону и Драко вместе. Конечно же, я не сказал этого подруге, но такой человек, как Малфой, не пригласил бы девушку на приём без особых на то причин. Гермиона нравится ему, и это особенно заметно, когда он смотрит на неё, зная, что она этого не видит. Не сразу замечаю, что заводная музыка сменяется гораздо более мелодичной композицией, сияние множества свечей волшебным образом приглушается, погружая задрапированный кабинет в мягкий янтарный полумрак. С другого конца кабинета прилетают маленькие светлячки, которые наколдовывает Слизнорт. Они концентрируются под потолком, довершая сложившуюся атмосферу, даже студенты начинают говорить тише. Многие пары плывут под балдахином в медленном танце, длинные тени стелятся по ковру, концентрируясь в углах. Всё вокруг, приятно-оранжевого цвета, не имеет ничего общего с ослепительно сияющим кабинетом всего несколько минут назад. В душе разливается приятная нега, подкреплённая высоким градусом виски в коктейле, и я, подцепив пальцами очередную тарталетку, с мягкой улыбкой наблюдаю, как Малфой приглашает Гермиону на танец. Подруга, конечно же, соглашается и успевает бросить на меня сияющий взгляд, прежде чем они присоединяются к другим парам. – Только не обижайся, но медленные танцы – не моя сильная сторона, – я прислоняюсь спиной к колонне и виновато смотрю на Полумну, которая отщипывает виноградинки от небольшой ветки. Она тут же переводит нисколько не обиженный взгляд на меня и улыбается тепло и дружелюбно. – Не извиняйся, я не очень люблю медленные танцы. Их ритм не соответствует моему темпераменту, – отправив виноградинку в рот, Полумна пару секунд смотрит на танцующие пары и заключает, – хотя, стоит признаться, их вид меня завораживает. Она указывает на Драко и Гермиону, и я не могу не улыбнуться. Пока они заняты друг другом, а Полумна изучает огромное блюдо с фруктами, я уплываю на волнах собственных мыслей. За что я люблю общество Полумны, так это за то, что она не требует ежесекундного внимания к своей персоне. Весёлая, но не навязчивая, она – идеальная спутница, поэтому мне даже не пришлось долго думать, кого пригласить на приём. Мысли бегут через кабинет в сторону Снейпа, который буквально не расстаётся с профессорами. К ним успевает присоединиться МакГонагалл, облачённая в строгое тёмно-серое платье с длинными узкими рукавами и воротником-стойкой. Сегодня она без привычных очков, из-за чего кажется не такой строгой, как это бывает обычно. Явно охмелевший Слизнорт, видимо, рассказывает очередную шутку, в приливах смеха то и дело хватаясь за свой внушительный живот, и его радушное настроение разделяет каждый собеседник. Всё моё внимание ожидаемо концентрируется на Снейпе, который успел где-то оставить свой пиджак и сейчас держит новый бокал двумя руками. Гораций обращается конкретно к нему, и профессор не удерживается от широкой улыбки и согласного кивка, а у меня теплеет на душе. Как было бы здорово, если бы не было всей этой истории с Реддлом и крестражами, не было угрозы войны – тогда этот вечер мог быть не просто короткой передышкой, а чем-то вполне естественным и привычным. – Эй, Гарри, не грусти, – голос Полумны прокрадывается в моё сознание. Заторможено поморгав, я смотрю на то, как она запускает пальцы в пряди моих волос, очевидно, сильнее лохматя их, и одёргивает воротник рубашки. – Я и не думал грустить, – пожимаю плечами, полностью возвращаясь в реальный мир, а подруга укоризненно смотрит на меня, мол, «не лги мне, я всё вижу». Однако мой прояснившийся взгляд удовлетворяет её, раз она берёт с фарфорового блюдца миниатюрное пирожное-корзиночку и подносит его к моим губам. – Давай, оно волшебное на вкус, – она подкрепляет свои слова уверенным кивком, и я, усмехнувшись, открываю рот. Пирожное действительно вкусное, с клубничным джемом под шапочкой взбитых сливок, и пока я вытираю уголки рта, обмениваясь искренними улыбками с Полумной, к нам возвращаются Драко и Гермиона. Даже в неярком свете свечей, расставленных в стеклянных подсвечниках на столе, виден лёгкий румянец на щеках подруги. – Развлекаетесь тут без нас? – игриво спрашивает Малфой, поворачиваясь спиной к толпе и вновь запуская руку во внутренний карман пиджака, в ответ я демонстративно закатываю глаза. Полумна верно расценивает манипуляции Драко и с готовностью берёт с серебряного подноса два новеньких коктейля, я же вовремя подхватываю сумку Гермионы, которую она бросает мне и только потом наклоняется вниз, чтобы растереть уставшие щиколотки. – Ни за что не надену новые туфли на следующий приём, – вздыхает подруга, возвращаясь в нормальное положение, и я отдаю ей сумку. – Это намёк? – Драко протягивает ей напиток, сопровождая это недвусмысленным движением бровей, и рука Гермионы замирает на полпути к бокалу. Пару мгновений они смотрят друг на друга, Гермиона первая отводит взгляд и спешит сделать большой глоток коктейля, а я успеваю заметить, как вздрагивают уголки губ Малфоя в намёке на победную улыбку. Полумна и Драко «колдуют» над двумя другими бокалами, после чего мы располагаемся на одном из свободных диванчиков неподалёку от облюбованного стола. – Я вообще не знаю, как вести себя с ним, – шепчет мне на ухо Гермиона, и в её голосе проскальзывает восхищение. – Да ну, мне так не показалось, – с усмешкой кошусь на неё, чем мгновенно зарабатываю такой привычный толчок локтём между рёбер. Впрочем, в следующую секунду Гермиона беззлобно улыбается, и мы с интересом смотрим на то, как Драко и Полумна обсуждают всевозможные виды сыров, маленькими кусочками нанизанные на шпажки. – И всё-таки Дор Блю – мой самый любимый, – заключает Малфой, отправляя в рот ещё один кусочек сыра с голубой плесенью, когда я внезапно вспоминаю, что хотел поговорить с ним о Нарциссе. Эта мысль так резко контрастирует с атмосферой праздника и лёгким туманом в голове, что я впадаю в ступор. Мерлин, и что я ему скажу? Я в обычном состоянии едва могу представить, как подобраться к нужной теме, что уж говорить сейчас? Тем временем, пока мои мозги натужно щёлкают, Драко рассказывает что-то очень смешное, раз девочки звонко смеются без страха привлечь к себе ненужное внимание: вновь звучит заводная и такая заразительная музыка, одни танцуют, другие, как и мы, слетаются на запах закусок. Тут и там звучит множество голосов, слышен искренний смех, лица друзей и знакомых преображаются в счастливых улыбках, Джинни танцует с Дином Томасом, непривычно весёлая МакГонагалл едва сдерживает смех, рассказывая что-то раскрасневшемуся Слизнорту, Снейп попивает свой коктейль и ищет кого-то взглядом. Шальная мысль, что мы можем быть его целью, проскальзывает в одурманенном алкоголем мозгу и совсем не радует. Поспешив отвернуться, я хватаю с блюда мандарин и, освободив его от кожуры, делюсь половиной с Полумной, которая сидит рядом со мной и кивает в такт словам Малфоя. Если Снейп увидит нас, напившихся виски… Вот это будет номер. – Твоя фляга волшебным образом не пустеет. Подозреваю, что без заклятия магического расширения не обошлось, – подмечает Гермиона, когда в наших руках появляются неизвестно какие по счёту бокалы, и мои глаза против воли распахиваются шире. Малфой многозначительно усмехается, снимает пиджак и продолжает подливать горячительной жидкости в коктейли, превращая их из безобидных в сногсшибательные в прямом смысле слова. Когда мы опустошаем очередную порцию, Драко расправляет плечи и начинает пристукивать носком туфли в такт музыке, а я сразу вспоминаю, как возбуждающе алкоголь действует на него. Гермиона отставляет пустой бокал и прижимает ладонь ко рту, видимо, справляясь с обжигающим чувством в горле, потому что виски было явно больше, чем сока. Полумна заедает всё клубникой, потом кормит меня ею с рук до тех пор, пока Малфой не начинает спихивать меня с дивана. – Нужно пойти потанцевать, – он смотрит в сторону веселящейся толпы, его взгляд загорается неуёмным огнём, и я понимаю, что сопротивляться бесполезно. Воодушевлённая Гермиона живо поднимается с дивана и утягивает Полумну, едва успевшую выкинуть черенки от клубники, под балдахин. Однако мне не суждено присоединиться к ним, потому что кто-то настойчиво вцепляется в мой локоть, не позволяя и шагу ступить. Мерлиновы-пятки-и-всё-остальное! – Добрый вечер, профессор, – медленно произношу, глядя на невозмутимого Снейпа, и стараюсь дышать немного в сторону. – Вечер явно добрый, согласен, – он кивает в сторону друзей, которые махают мне в знак того, чтобы я потом присоединился к ним. Против воли расплываюсь в довольной улыбке, не в силах контролировать мимику, и только сейчас понимаю, что количество выпитого спиртного весьма и весьма велико. – Надеюсь, ничего не случилось? Становится душно, и я, не контролируя собственные действия, оттягиваю ворот рубашки, стараясь не обращать внимания на оценивающий взгляд профессора. – Ничего такого, что не смогло бы подождать до утра, – он отходит к столу и, подумав пару мгновений, отщипывает одну виноградинку от большой грозди. Я не отстаю ни на шаг и смотрю на него в ожидании продолжения. Впрочем, профессор молчит, без особого интереса рассматривая веселящихся студентов. В моей голове проскальзывает воспоминание о последнем эпизоде нашего общения, после которого вряд ли можно было надеяться на адекватное отношение к себе, и тут – прямо-таки противоположный эффект. – Послушайте, – неуверенно начинаю я, и он поворачивает голову ко мне, – я хотел бы извиниться за свой опрометчивый поступок. Не стоило идти на встречу с Реддлом, не предупредив вас. Снейп кривит уголок рта и качает головой, как если бы хотел сказать: «Я так и знал», а я запоздало понимаю, что он всё-таки почувствовал запах алкоголя от меня. Однако мне сейчас не до стыда, потому что его ответ гораздо важнее всего остального. Наконец он усмехается одному ему известным мыслям. – Почему же, ты предупредил меня через Добби. – Это – не совсем та форма предупреждения, которая должна была быть, – неохотно отвечаю, ощущая разливающуюся по телу слабость: то ли от алкоголя, то ли ещё от чего-то. – Согласен, но, как выяснилось, Реддл действительно не собирался тебя убивать, – выдаёт профессор будничным тоном, а я забываю захлопнуть рот, – он вообще не собирается тебя трогать. Пока что. Оценив вид сырных квадратиков, о которых так увлечённо беседовали Драко с Полумной, Снейп пробует один из них и явно не собирается продолжать, я же чувствую себя, как на иголках. Возможно, алкоголь действительно стирает границы, раз я делаю шаг вперёд и тяну Снейпа за рукав, с надеждой заглядывая ему в глаза: – Почему он не собирается убивать меня? По лицу профессора стремительно пробегает тень эмоции, подозрительно смахивающей на сомнение, стоит ли говорить со мной на серьёзные темы, пока я слегка не адекватен, но вот он встряхивает волосами и сухо заключает: – Он знает, что внутри тебя живёт часть его сущности, но полагает, что нам это знание неизвестно. Он не может убить тебя, потому что боится задеть часть своей души, и так будет продолжаться до тех пор, пока он не найдёт способ, как вызволить её из тебя. Как бы жутко это ни звучало, но это – твоё спасение, хоть и временное. Его тон совершенно не вяжется в один узел со смыслом только что сказанных слов, и от этого сознание зависает на добрые полминуты. Я буквально ощущаю, что упускаю какую-то важную деталь, но мне очень сложно думать в столь шумном помещении. Плюс ко всему, Снейп вновь делает вид, что меня нет и в помине: он берёт со стола бокал с прозрачным напитком и покачивает его из стороны в сторону, наблюдая за игрой света на стеклянных боках. Не глядя на друзей, которые наверняка заждались меня, я направляюсь в сторону выхода на нетвёрдых ногах, расстёгивая верхние пуговицы на рубашке, потому что внезапно становится нечем дышать. Тяжёлая дверь глухо закрывается за мной, резко приглушая звуки музыки и голосов, мои быстрые шаги эхом отражаются от каменных стен, пока я чуть ли не бегу в сторону уборной. Здесь гораздо холоднее, что только играет мне на руку – в голове разъяснится в разы быстрее. Открыв кран и сняв очки, я склоняюсь над раковиной, обдаю лицо и шею ледяной водой, совершенно не заботясь о том, что намочил волосы и рубашку. Выдохнув, опираюсь на края раковины, смотрю на своё отражение и зажмуриваюсь, стою так долго-долго, до тех пор, пока к шуму воды, которую я не потрудился закрыть, не примешивается звук чужих шагов. Снейп прижимается спиной к каменной стене, наши взгляды встречаются в отражении, и я понимаю, что он даёт мне возможность самостоятельно додуматься до всего, не нервничая и не торопя. Вскоре думать становится действительно проще, хотя меня до сих пор немного качает, но мыслительный процесс явно работает с новой силой. – Не зря Дамблдор просил вас отдать свои воспоминания, мотивируя это тем, что вы были с Реддлом в Албании и изучили ту самую книгу. Вы знаете, как можно уничтожить крестраж, заключённый в неодушевлённом предмете, но я подозреваю, что это знание – не единственное, так ведь? Обернувшись, я присаживаюсь на край раковины, встречаясь уже с настоящим взглядом Снейпа. Мокрые манжеты и воротник неприятно липнут к телу, но сейчас это не так важно, как то, что профессор кивает. Есть в этом, казалось бы, обыкновенном жесте что-то такое, от чего мне вновь становится не по себе. – Вы знаете, как можно уничтожить крестраж, заключённый в живом человеке? – горло сжимается на последних словах, отчего я выдаю их хриплым голосом, со смесью страха и надежды глядя на хмурого профессора, боясь услышать правду и одновременно надеясь на лучшее. Он резко отклоняется от стены, пересекает пространство уборной и тяжело опирается на бортики соседней раковины. Беззвучно выдохнув, он низко склоняет голову, отчего упавшие пряди волос закрывают его лицо, а под тонкой тканью рубашки вырисовываются острые позвонки. – Прятать часть своей души в теле другого человека – занятие ненадёжное, потому что люди не бессмертны. Часть души, заключённая в неодушевлённом предмете, напротив, может жить вечно. Именно поэтому Реддл не уделил должного внимания первому способу, потому что не собирался делать ничего подобного. Я видел ту книгу своими глазами, досконально изучил каждый пункт, прежде чем осознать опасность, которую таят в себе крестражи. Это негуманно и бесчеловечно, а их уничтожение – зеркальное отражение процесса создания. – Значит, всё-таки убийство, – глухо откликаюсь я, Снейп медленно кивает, выпрямляясь, и смотрит в зеркало. – Я не знаю, существует ли иной способ, позволяющий уничтожить инородную часть души, не затронув жизнь носителя. В той книге не было подобной информации, но она – далеко не единственная, которая посвящена крестражам. Профессор замолкает, я откидываю голову назад и зажмуриваюсь, не обращая внимания на головокружение. – Именно поэтому вы не хотите делиться воспоминаниями с директором. Я опускаю голову как раз в тот момент, когда Снейп разворачивается ко мне. Прислонившись бедром к раковине, он скрещивает руки на груди и серьёзно произносит: – Я отдал их Дамблдору, но далеко не все. – Директор слишком умён, в конечном счёте, он догадается, что к чему. Очень сомневаюсь, что моя жизнь будет ему дорога. Запустив пальцы в волосы, смотрю в одну точку поверх плеча профессора, а потом заключаю: – Хотя я так и думал, догадался об этом ещё на собрании Ордена Феникса в Норе. Вы лишь подтвердили мои догадки. Снейп неопределённо ведёт подбородком и достаёт палочку. Он высушивает мою рубашку, мимолётно касается костяшками пальцев моей щеки и уверенно произносит: – Не думаю, что в целом мире нет ещё хотя бы одной книги, в которой говорится о столь необычных случаях. Вернувшись в шумный зал, отыскиваю друзей, которые уже отчаялись дождаться меня. Первым, что я произношу приятно удивлённому Малфою, становится: – Доставай свою флягу. Просто потому, что Снейп сказал мне напоследок: «А сейчас иди и веселись, забыв обо всём, потому что таких вечеров, как этот, будет очень и очень мало». Конечно, он вряд ли имел в виду, что нам вчетвером необходимо опустошить бездонную флягу Малфоя, но это уже как получилось. Рука Драко замирает над моим бокалом. – Что-то случилось? Я кусаю губы и ловлю на себе взволнованный взгляд Гермионы прежде, чем махнуть ладонью и сказать: – Случилось ещё очень давно, но сегодня это неважно. Малфой одаривает меня понимающим взглядом и щедро льёт виски в бокал. Потом он приглашает Полумну на зажигательный танец, а мы с Гермионой едим малиновое желе, то и дело смеясь над этой танцующей парой. Полумна выдаёт совершенно невообразимые па, поражая наше воображение, и я только сейчас замечаю, что Гермиона сменила туфли на каблуке на аккуратные лодочки. Покрутив головой, обнаруживаю вышеупомянутые туфли на нашем диванчике в компании с пиджаком Малфоя, подруга лишь разводит руками, говоря о своей предусмотрительности. Когда Драко и Полумна возвращаются, мы принимаемся за маленькие эклеры, давно перестав вести счёт бокалам, а в какой-то момент мы с Драко начинаем громко спорить на тему, кто из нас двоих – лучший ловец. Спор, безусловно, шуточный, но очень скоро Гермиона начинает махать руками в знак того, чтобы мы оба замолчали, и уже сама утягивает Малфоя в сторону танцпола. Как раз в этот момент заводную мелодию сменяет особенно медленная и душевная композиция, отчего Гермиона на несколько мгновений теряется, но её партнёр берёт всё в свои руки. У меня всё внутри замирает, когда я вижу, с каким трепетом он прижимает её к себе и как осторожно поворачивает голову, вдыхая запах волнистых волос Гермионы так, чтобы это было не слишком заметно. Гермиона, которая ниже Малфоя на полголовы, прижимается щекой к его плечу, блеск её красивых глаз и лёгкая полуулыбка говорит о том, что подруга чувствует себя очень даже комфортно. Полумна делится со мной черешней и довольно улыбается при виде танцующих друзей, а я ловлю себя на странной мысли: да, Рон – мой замечательный друг, но видя Гермиону рядом с Малфоем, глядя на его отношение к ней… Потом всё сливается в одну сияющую разноцветную картинку, в которой есть место и звонкому смеху друзей, и грохоту музыки, и приторному вкусу ванильно-вишнёвого пудинга, и невероятному ощущению лёгкости, завладевшей душой и телом. Спустя пару часов мы, уставшие, но бесконечно довольные, медленно возвращаемся в свои спальни. За окнами уже давно темно, почти полная луна гордо царит на середине небосклона, но коридоры замка непривычно полны людей в столь поздний час: всему виной приём у Слизнорта. Тут и там слышится заливистый смех, кто-то так же, как и мы, возвращается в гостиные своих факультетов. И почему-то совсем не страшно шутить и шуметь, не страшно столкнуться с блюстителем порядка Филчем, потому что сегодняшний вечер действительно особенный. Полумна радостно щебечет что-то о каких-то неведомых существах, чьё название я сейчас вряд ли выговорю, Гермиона улыбается весёлой болтовне подруги и иногда бросает взгляды на Малфоя. Тот идёт рядом с ней, спрятав руки в карманах, через одну перекинут пиджак. Когда мы доходим до помещения с лестницами, я понимаю, что пора прощаться: сейчас наши пути разойдутся. Проницательная Полумна уводит меня в сторону, предоставляя Драко и Гермионе возможность побыть наедине, долго-долго обнимает меня, слегка покачивая из стороны в сторону, и благодарит за то, что я пригласил её на чудесный вечер. Я обнимаю её в ответ, смыкая руки на тонкой талии, а она целует меня в щёку. Когда мы возвращаемся, Малфой галантно прижимается губами к ладони Полумны, в ответ на что она награждает его лучезарной улыбкой, а потом недолго шепчется о чём-то с Гермионой. Пожав ладонь Драко, я утягиваю Гермиону в сторону нужной нам лестницы, потому что подруга, по всей видимости, вовсе не против того, чтобы остаться. – Ты за неё в ответе, так что проконтролируй, чтобы она дошла до спальни, – шепчет мне Драко ещё до того, как мы успеваем попрощаться, и я расплываюсь в многозначительной улыбке. Сейчас, когда Малфой скрылся в проёме, ведущем в подземелья, а Полумна вспорхнула на нужную лестницу, мы с Гермионой ступаем на площадку другой лестницы и, пока та плавно поворачивается, делимся впечатлениями. – Ты довольна? – не удерживаюсь от вопроса, хотя ответ более чем очевиден: Гермиона, прислонившаяся к резным перилам, буквально сияет от счастья. Она сейчас так отчётливо напоминает саму себя в далёком детстве: те же сверкающие глаза, та же счастливая улыбка. – Гарри, не описать словами, как всё было замечательно, – выдыхает она, поднимаясь вверх по оставшимся ступенькам, произносит пароль и проскальзывает в открывшийся проём. Мы пересекаем гостиную и останавливаемся возле лестницы, ведущей в спальню для девочек. Гермиона забирает у меня свои туфли и вдруг заметно грустнеет. – Я даже боюсь представить, что будет завтра. Не сразу понимаю, что имеет в виду подруга, а когда заглядываю ей в глаза, всё становится на свои места: Гермиона говорит о Роне. – Вот именно, всё это будет завтра, а сегодня отдыхай. Подкрепляю свои слова улыбкой, и подруга сдаётся. Пожелав мне спокойной ночи, она поднимается по лестнице, а я спешу к дверям спальни мальчиков, отчётливо понимая, что завтрашний день будет не из лёгких. Мои предположения оправдываются и, более того, предвосхищают все ожидания. Воскресное утро вообще нельзя назвать особенно хорошим: конечно, воспоминания о вчерашнем вечере греют душу, но первое, что я почувствовал, проснувшись в своей кровати, – это невыносимую головную боль. Проклиная Малфоя вместе с его виски, я кое-как принял душ в надежде, что он поможет, но не тут-то было. Спасение пришло в лице Гермионы, у которой чудесным образом оказалось два флакона с точно таким же зельем, какое мне давал Малфой после нашего разговора в Дырявом Котле. Я недвусмысленно покосился на подругу, но она категорично заявила, что не собирается ничего объяснять мне. Я был спасён от головной боли, но не от поистине пугающих событий, благодаря которым попадаю в Больничное крыло, – но я забегаю наперёд. Все началось с утреннего матча по квиддичу между Гриффиндором и Слизерином. Зелье Гермионы пришлось как нельзя кстати, и, когда перед моей командой открылись деревянные ворота, за которыми показался взорвавшийся аплодисментами стадион, я чувствовал себя великолепно. Матч был непростой, Малфой не давал мне спуску, не уступая в погоне за снитчем. Примерно на пятнадцатой минуте начался сильный снегопад, и золотой мячик мгновенно скрылся из виду. Я парил над стадионом, изо всех сил напрягая зрение, Драко обосновался на противоположной стороне поля, а далеко внизу разворачивалась игра. Из-за шума ветра невозможно было разобрать, какой был счёт, но это было не столь важно. Пока вдруг неведомая сила не качнула меня, отчего я едва не потерял ориентацию в пространстве, но вовремя схватился за древко метлы. Помотав головой, я изумлённо посмотрел по сторонам, как будто ответ на странное поведение собственного организма крылся за снежным пологом. Однако всё было по-прежнему за исключением одной детали: Малфой неожиданно сорвался с места и направил свою метлу к основанию трибун. Забыв про подозрительно-знакомый гул в голове, я ринулся вслед за ним и уже через несколько секунд увидел золотое мерцание возле самого снежного поля. Драко ухмыльнулся и неслабо толкнул меня плечом, стоило мне поравняться с ним, я ответил не менее «ласковым» толчком и прибавил скорости. Снитч отчётливо блестел впереди нас, не позволяя догнать себя, в ушах стоял дикий свист ветра вперемежку с хлопками мантий, развевающихся за спиной. В какой-то момент золотой мячик поменял своё направление, резко взметнувшись вверх, я сделал петлю и оказался впереди Малфоя. Воспользовавшись преимуществом, я, что есть силы, рванул вперёд за снитчем, который целенаправленно летел в сторону трибун. Сердце зашлось в радостном предвкушении победы, всё вокруг смазалось в одну нечёткую белёсую картинку, как вдруг тот самый гул возвратился, вероломно отрывая меня от окружающего мира. Какая-то часть сознания чудом вспомнила, что я на всех парах нёсся прямо на трибуны, но было уже поздно: мощное столкновение, треск дерева и обжигающая боль в районе ключицы, затем стремительный полёт вниз и падение в снежный сугроб. В голове звучал колокол, всё тело ныло, а перед глазами мелькали неясные картины. Последним, что я смог увидеть в реальном мире, был всполох изумрудной мантии Малфоя совсем близко и трепет золотых крыльев в его ладони, после чего я провалился в невероятно чёткое видение. Шум стадиона затих и сменился тишиной, нарушаемой лишь звуком капающей воды. Эхо этого монотонного звука разливалось по низкой пещере, но всё моё внимание было сконцентрировано на одной идеально гладкой стене. Её вид настолько выбивался из окружающего пространства, что сразу привлек к себе внимание. Тот, чьими глазами я видел, медленно подошёл к стене и провёл по ней слегка подрагивающими пальцами. Она тут же пошла рябью, и искусно воссозданная иллюзия вмиг рассеялась, открывая взору небольшую нишу правильной прямоугольной формы. Абсолютно пустую нишу. Гнев в сочетании с отчаяньем затопил моё сознание и сознание Реддла – вне всяких сомнений, это был он, и я вновь смог «подсмотреть в щёлочку», как в случае со змеёй. В голове буквально вспыхнула одна-единственная мысль: «Он пропал!», жуткий крик затопил небольшую пещеру, и всё утонуло во мраке. Очнулся я уже в Больничном крыле с мыслью о том, как мне надоел закон жанра. Почему именно во время матча? Почему не когда я находился в спокойном состоянии, а летел навстречу неминуемой смерти? Ну, не смерти, конечно, а сломанной ключице и раздробленным костям в ладони, как минимум. Далеко не сразу мне удаётся утихомирить собственные эмоции. Успокоившись, я оглядываюсь по сторонам и не обнаруживаю никого поблизости, даже мадам Помфри. Солнце висит низко над горизонтом, его косые оранжевые лучи стелятся по полу, вызывая у меня тяжёлый вздох. Это рассвет или закат? Надеюсь, сегодня всё ещё воскресенье, и я не лежал тут без сознания несколько суток. Первая же попытка привстать оборачивается острой болью в груди, и я не удерживаюсь от болезненного вскрика. Как и следовало ожидать, дверь, ведущая в кабинет мадам Помфри, тут же распахивается, демонстрируя хмурую медиведьму. – Советую вам не двигаться, молодой человек, – строго произносит она, поправляя повязку на моём плече, поддерживающую ушибленную руку в согнутом состоянии, и добавляет, – иначе уйма зелий будет потрачена мною зря. – Скажите, какой сегодня день недели? – едва выговариваю, прикрывая глаза, и выдыхаю в облегчении, когда слышу: – Тот же, что был и с утра, когда вы столкнулись с трибунами во время матча по квиддичу. Мадам Помфри говорит что-то о том, какой дурак Дамблдор, раз разрешает детям заниматься столь жестоким видом спорта, но я уже не слушаю её, а только накрываю ладонью больную руку и морально готовлюсь к самому худшему: кости срастаются очень и очень болезненно. Ночь, кажется, тянется бесконечно и превращается в один страшный кошмар, поэтому, когда первые солнечные лучи прокрадываются в просторное помещение, я благодарю Мерлина за наступление нового дня. Это значит, что кости практически срослись, только вряд ли меня просто так отпустят. Поглощённый нестерпимой болью в последние несколько часов, я лишь сейчас вспоминаю о причине столь печального исхода матча: Реддл узнал о пропаже кольца, а я смог это увидеть. Как и предполагал Дамблдор, он отправился в Прагу самостоятельно проверить состояние крестража. Мысли начинают крутиться в голове с сумасшедшей скоростью, выявляя причинно-следственную связь, и от возможных последствий волосы на затылке встают дыбом. Безусловно, он сразу понял, кто за этим стоит, а это означает лишь одно: мы больше не можем скрывать то, что знаем о крестражах. Сразу встаёт вопрос, где мы могли спрятать украденное кольцо, и ответ крайне очевиден: Хогвартс, одно из самых безопасных мест в Великобритании. Не знаю, способен ли Реддл напасть на замок, но когда появляется реальная угроза жизни, любой готов на самые крайние меры. Я и представить не мог, чем обернётся погоня за крестражами, мне даже не приходила в голову одна простая мысль: как только это станет известно Реддлу, любое место, куда будет привезён крестраж, подвергнется смертельной опасности. Место и люди, которые там находятся. Нет, ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Хогвартс и его обитатели оказались в опасности. Я зову мадам Помфри и прошу её отпустить меня. Она смотрит на меня, как на сумасшедшего, и заявляет о том, что я не покину стены Больничного крыла до полного выздоровления. Медиведьма скрывается за дверью своего кабинета, а я в отчаянии ударяю кулаком по матрацу. Мне просто необходимо увидеть Дамблдора, чтобы рассказать ему о случившемся, ведь он наверняка ничего не знает. Конечно, он ничего не знает о том, что я видел, ведь я отключился практически сразу после падения! Эта мысль опаляет сознание, сердце заходится в бешеном ритме, а план побега моментально вырисовывается в голове. Морщась от боли и прикусывая губы, я осторожно принимаю сидячее положение и вожу ногой по холодному полу в поисках обуви. Какой же восторг поселяется в моей душе, когда я обнаруживаю под кроватью свои кеды (интересно, кого нужно благодарить за это)! С трудом надев их, я автоматически наклоняюсь, чтобы завязать шнурки, но резкая боль прошивает плечо и грудь, и мне едва удаётся сдержать очередной крик. Превозмогая боль, пальцами здоровой руки кое-как затягиваю шнурки и, не завязывая, запихиваю их под язычок, потом заворачиваюсь в свою мантию, заботливо оставленную кем-то на стуле, и на цыпочках покидаю Больничное крыло. В коридорах практически нет студентов: сейчас утро, и все на занятиях, что только играет мне на руку. Не представляю, как люди отреагировали бы на меня, одетого в пижаму и с мантией на плечах, зная, что вчера я попал в госпиталь с множественными переломами. Обойдя стороной этаж с учебными кабинетами, я выбираю более длинный, но безопасный путь до кабинета директора. Едва успеваю остановиться перед каменной горгульей с мыслью, что не знаю пароля, как каменный страж сам отпрыгивает от прохода. Удивлённый подобным поведением, я несколько неуверенно ступаю вперёд и поправляю повязку, которая здорово натирает шею. Тяжёлая дверь берёт пример у горгульи и бесшумно открывается передо мной, демонстрируя кабинет директора и его посетителей: МакГонагалл, Снейпа, Люпина, Шеклбота и самого Дамблдора. Окончательно меня вводит в ступор то, что все стоят и смотрят на меня так, будто ожидали моего прихода. Я переминаюсь с ноги на ногу и чувствую себя крайне глупо, так как сказать: «Можно войти?» просто язык не поворачивается. Наконец, директор верно расценивает моё смущение и гостеприимно ведёт ладонью: – Проходи, Гарри, я ждал тебя. Переступаю порог, кивком головы приветствуя каждого из присутствующих, неуверенно кошусь на гостевое кресло и в сомнении произношу: – Но, сэр, я ведь сбежал из Больничного крыла, как вы… – Как я мог ждать тебя? – завершает за меня Дамблдор, выходя из-за стола. В его густой бороде тонет ухмылка, когда он подходит ко мне и, опустив ладонь на здоровое плечо, подталкивает в сторону кресла. Я с радостью опускаюсь в него, тем самым получив возможность дать отдых больной руке, и в ожидании вглядываюсь в лицо Дамблдора. Он возвращается на своё место и, обведя всех долгим взглядом, продолжает: – Насколько ты успел догадаться, мы собрались здесь не просто так. Вчера произошло что-то очень важное, раз Реддл внезапно растерял весь свой холодный настрой и пытал каждого из Пожирателей Смерти. До того, как ты пришёл, Северус делился с нами этой информацией. Мой взгляд моментально останавливается на Снейпе, который согласно кивает. Новый глупый вопрос вырывается сам собой: – Что значит «пытал»? – То и значит, – нехотя откликается профессор и ведёт подбородком, а я тут же замечаю неровную линию свежего шрама, проходящую от его уха, по острой линии челюсти и вниз по шее, – он почуял неладное и начал подозревать каждого своего последователя в измене. Вызывал по одному, задавал вопросы и зверел на глазах, когда не получал необходимые ответы. – Он считает, что один из Пожирателей предал его, – продолжает мысль Дамблдор, когда Снейп под прицелом моего взволнованного взгляда замолкает и отходит за спины остальных, – что кто-то передаёт информацию Ордену. Информацию о крестражах. Пока я перевариваю услышанное и ничего не могу поделать с тем, что мой взгляд неумолимо возвращается к Снейпу, замершему в тени излюбленного стеллажа, Кингсли принимает «эстафету» от директора: – Мы знали, что благодаря истории с портключом в Чехию Реддл заподозрил неладное. Он стал контролировать любые перемещения за пределы Великобритании, что только подтверждало наши самые худшие опасения. Мы действовали сгоряча, хотя я говорил Дамблдору, что надо подождать и всё тщательно продумать, но вы, директор, настаивали на том, что время не ждёт. Я в очередной раз приподнимаю повязку и тру участок кожи под ней, когда мрачно произношу: – Теперь время точно не ждёт. Все разом поворачивают головы ко мне, даже Снейп заинтересованно приподнимает подбородок, а у меня начинают ныть колени при виде его новоприобретённой раны. Первым находится Ремус, который чётко произносит в установившейся тишине: – Что ты имеешь в виду, Гарри? Невесело усмехнувшись, я смотрю на хрустальную вазочку с мармеладом и отвечаю бесцветным тоном: – Думаете, я просто так упал на матче? Не справился с метлой? Вовсе нет. У меня было видение, как в прошлый раз со змеёй. Реддл был в какой-то пещере со странной стеной, а когда он коснулся её, она растворилась, демонстрируя пустую нишу. Тогда я понял: там должен был быть крестраж, то самое кольцо, а теперь его нет. Реддл знает, что мы в курсе его тайны, поэтому он пытает каждого из Пожирателей. Мне не нужно поднимать голову, чтобы убедиться: все смотрят на меня в ужасе от осознания правды. Знакомый гул в голове возвращается ко мне, и я молюсь, чтобы вновь не впасть в забытье, но, к счастью, этого не происходит. Однако я будто залипаю на одной ноте, отрешаясь от происходящего, и странно изменившийся голос Дамблдора не сразу долетает до моего сознания: – У нас было подобное предположение, но не было достаточного основания для того, чтобы поверить в него. Что ж, теперь необходимо придумать, что делать дальше… Я моргаю несколько раз подряд и смотрю на МакГонагалл, которая всплескивает руками в очевидном жесте и категорично заявляет: – Вы знаете, что нужно делать, директор. Крестраж необходимо отвезти в другое безопасное место, потому что мы не вправе подвергать Хогвартс такой опасности. Том Реддл чрезвычайно догадлив и хитёр, и он придёт за ним сюда. Дамблдор что-то возражает Минерве, которая выглядит оскорблённой, Люпин украдкой проводит ладонью по лицу в безнадёжном жесте, но я не уделяю внимание происходящему, потому что внезапно отчётливо понимаю, в чём причина моего странного состояния. – Он здесь? Крестраж, он в этой комнате? Директор меняется в лице, и я почти могу различить лёгкое осторожное любопытство на дне его голубых глаз. – Да, он лежит в шкафу прямо за твоей спиной. Веду плечами от дискомфорта и закрываю глаза. – Можно его убрать? Я не могу находиться рядом с ним. Я не открываю глаза до тех пор, пока моя просьба не претворяется в реальность. Не столько потому, что так мне легче держаться за реальность (как бы странно это ни звучало), а потому, что я не хочу увидеть в лице Дамблдора отражение научного интереса при взгляде на меня или ещё чего-нибудь в этом роде. Как только кольцо оказывается вне досягаемости, гул в голове мгновенно затихает. Медленно откинувшись на спинку кресла, я расслабленно выдыхаю и встречаюсь взглядом со Снейпом, который успевает вернуться к столу. Крайне серьёзный, он постукивает кончиками пальцев одной руки по костяшкам другой, внимательно слушает спор Дамблдора и Кингсли о чём-то, чему я не уделяю внимание, то и дело посматривает на меня. Он предупредительно сводит брови, когда я вновь не без страха смотрю на его шрам, но я не отступлюсь, пока не выясню все подробности. – Директор, нам действительно необходимо увезти крестраж из школы, а ещё лучше – приняться за поиски второго, – настойчиво повторяет Люпин, опираясь на крышку дубового стола и требовательно глядя на Дамблдора. Тот сидит в своём кресле, отгородившись ото всех ладонью, козырьком приставленной ко лбу. Вдруг он резко убирает руку от лица и восклицает, а я едва успеваю остановить собственные брови, готовые сиюминутно взметнуться от изумления: – Мы не знаем, как уничтожить один, а ты предлагаешь нам найти ещё и второй?! И что, позволь узнать, нам с ними делать? Ремус в смятении водит губами, а потом хлопает ладонями по столу и резко отворачивается, не в силах признать собственное бессилие, но на смену ему приходит Кингсли. – Вы правы, директор, но лучше найти их и спрятать, лучше опередить Реддла, чем потерять крестражи безвозвратно. Пока они сверлят друг друга взглядами, МакГонагалл что-то шепчет на ухо Снейпу, а я, не зная, куда деть себя, буквально сжимаюсь в кресле. Повреждённая рука начинает ныть, настойчиво намекая на нехватку постельного режима, я рефлекторно поглаживаю её пальцами, потом прячу ладонь в кармане мантии и замираю. Там что-то есть. Что-то квадратное и тонкое, сделанное из плотной бумаги, по форме и размерам напоминающее… Сердце радостно подпрыгивает и начинает биться в горле, пока я перебираю предмет дрожащими пальцами, боясь поверить в чудо: в то, что в кармане моей мантии может оказаться новое письмо. Я осторожно вынимаю руку из кармана и задерживаю дыхание, потому что чудо оказывается реальностью, и передо мной – заветный конверт с надписью «Гарри Поттеру» посредине. Изумлённый вздох раздаётся совсем рядом, за которым тут же следует: – Неужели это то, что я думаю? – Минерва прижимает ладонь к груди и с надеждой смотрит то на меня, то на письмо в моих руках, и я отвечаю ей исключительно счастливой улыбкой. Реакция МакГонагалл привлекает внимание остальных: я не успеваю моргнуть, как все собираются вокруг моего кресла, а Дамблдор перегибается через стол, спрашивая в нетерпении: – И давно ты его получил? – Не знаю, я только сейчас его обнаружил, – отвечаю дрожащим от волнения голосом, одновременно распечатывая конверт и как никогда радуясь знакомому почерку. Позади меня слышится восторженный шёпот Люпина о том, что это – потрясающе, потому что никто, кроме меня, действительно не видит текст послания. Наконец, воцаряется тишина, директор взмахивает ладонью, усиливая сияние свечей, и я, прочистив горло, читаю вслух: «Поздравляю с успешной поездкой в Прагу, но спешу огорчить: Реддл узнал о пропаже крестража. Впрочем, не думаю, что Орден не в курсе этого: их действия, больше похожие на танец слона в посудной лавке, не привлекли внимание разве что слепого. Впредь советую действовать осторожнее, не прибегая к помощи Министерства, хоть новая цель на первый взгляд выглядит проще. Второй крестраж спрятан в Лионе, в соборе Сен-Жан. Его отличие не только в том, что он является главным храмом города, который ежедневно посещают сотни людей, но и в том, что там находятся астрономические часы четырнадцатого века, одни из самых старинных в мире. Они-то вам и нужны. Четыре раза в день раздаётся звон часов, сопровождаемый движением кукол, изображающих сценки на религиозные темы магглов. Реддл спрятал свой крестраж, медальон, в фигуре одного из ангелов. Советую действовать сейчас же, потому что он собирается отправиться туда, чтобы проверить безопасность крестража. Да, и ещё. Портключ, который сработает сегодня в девять утра, будет ждать в южной части Косого Переулка возле входа в Магазин «Твилфитт и Таттинг». Турин останется на десерт. H.I.R.D.» Как только я замолкаю, письмо мгновенно воспламеняется в моих руках, и все присутствующие одновременно поднимают взгляд на большие напольные часы, показывающие без пяти минут восемь утра. – Альбус, необходимо собрать группу волшебников, – Кингсли начинает мерить кабинет шагами. – И, желательно, хорошую группу, – добавляет Минерва, видимо, припоминая замечания в письме. Дамбдлор согласно трясёт головой, хотя я вижу сомнение в его бегающем взгляде, однако у нас нет иного выхода: мы просто обязаны опередить Реддла. – Хорошо, сейчас мы выберем людей, и вы пошлёте им Патронусов, – Дамблдор уходит вглубь кабинета, МакГонагалл с Ремусом и Кингсли следует за ним. Снейп тут же касается моего плеча и указывает в сторону выхода, я немного удивлённо смотрю на него, но всё же подчиняюсь. Когда мы оказываемся за пределами директорского кабинета, профессор, не останавливаясь, поворачивает в неизвестном направлении и начинает говорить: – Реддл вызвал всех Пожирателей к себе через час после того, как ты потерял сознание. Стоит упомянуть, я сомневался, что ты всего лишь не справился с управлением, но времени на раздумья практически не было. То, что творилось в особняке Малфоев, лучше и не знать. Как я уже говорил, он вызывал нас по одному, и никто не мог слышать, что происходило за дверьми кабинета. Всё стало ясно, когда Люциус, которому «повезло» первым встретиться с Томом наедине, вернулся в гостиную с окровавленным рукавом рубашки и жутким страхом в глазах. Потом все стали словно на поток: Нарцисса, Петтигрю, Барти, я, Беллатриса… Я останавливаюсь на полушаге и шокировано смотрю в спину Снейпу, который не успевает вовремя отреагировать на мой манёвр, и не знаю, что изумляет меня больше: то, что профессор сам выкладывает передо мной информацию, как карты на столе, или суть этой информации. – Он что, всех пытал? Даже самых преданных?! Профессор возвращается медленным шагом, неотрывно глядя себе под ноги, и поднимает взгляд, лишь поравнявшись со мной: – Абсолютно всех, кто был с ним в Албании. Отныне он не доверяет никому, но и без нас он тоже не может обойтись. Подумай сам: о крестражах знал только он и те, кто учился с ним у Леотрима. Если эта информация стала доступна Ордену, получается, что среди Пожирателей есть предатель. – И этому предателю до сих пор хватает смелости слать мне письма, – восхищённо выдыхаю, бездумно поглаживая пальцами больную руку, и это действие не остаётся незамеченным: Снейп хмурится, и я чувствую: он вот-вот прикажет мне отправляться в Больничное крыло. Такое развитие событий мне совершенно не нравится, поэтому я моментально отдёргиваю пальцы и начинаю как можно убедительнее тараторить: – Позвольте мне вернуться в башню Гриффиндора, чтобы переодеть пижаму, а потом встретиться с вами, чтобы вы закончили свой рассказ. Либо я смотрю на него слишком умоляюще, либо ещё что-то оказывает действие на Снейпа, но он соглашается: нехотя и не сразу, но соглашается. – Через сорок минут возле выхода из восточного крыла к теплицам. Уже через тридцать минут я топчусь на ступеньках, разглядывая снежные шапки на стеклянных крышах теплиц, и понимаю, почему Снейп выбрал именно это место: зимой здесь никто практически не ходит. Я успел добраться до башни Гриффиндора и переодеться в повседневные джинсы и свитер с рубашкой, причём не без помощи Рона. Друг так и осел на краю кровати, когда увидел меня, улыбающегося во весь рот и с повязкой, перекинутой через шею. Он пытался выпытать у меня, каким образом я умудрился упасть и не поймать снитч, но я упорно отговаривался, мотивируя это тем, что мне надо спешить и что всё расскажу ему, как только вернусь. Моё счастье, что я не встретил Гермиону, – вот тут простые отговорки вряд ли помогли бы. Часы на башне бьют девять раз, когда одна створка двери открывается, и рядом со мной останавливается Снейп. – Пошли, – он начинает спускаться вниз по мощёной дорожке, припорошенной снегом, и я осторожно следую за профессором, стараясь не упасть: с перевязанной и практически обездвиженной рукой очень сложно сохранять равновесие на скользкой дороге. – Малфой не сказал, что делал и спрашивал Реддл, да это было и не нужно: всё было понятно без слов. Он не позволил Нарциссе, кинувшейся к нему, помочь, только сказал: «Он зовёт тебя». Она ушла с растерянным выражением лица, а Малфой, извинившись, удалился в свои покои, предварительно уточнив, что его дом в нашем полном распоряжении. Он был прав: совсем скоро каждому из нас понадобился свой изолированный угол. Я внимательно вглядываюсь в непроницаемый профиль Снейпа, чувствуя, как сердце сжимается при виде яркого ужасного шрама на бледной коже. Проглотив ком в горле, вновь опускаю глаза на дорогу и спрашиваю: – Как другие вели себя в ожидании своей участи? – По-разному, – профессор неожиданно усмехается, заставляя меня вновь поднять взгляд, – Петтигрю метался по гостиной, что-то бормоча себе под нос, Беллатриса с гордостью восседала на одном из стульев за длинным столом, только угол её рта периодически нервно дёргался. Барти стоял возле камина и смотрел на огонь, по его лицу вряд ли можно было понять, что он чувствовал в тот момент. – А потом? – я сворачиваю к первой теплице и присаживаюсь на скамейку, предварительно смахнув с неё снег, осторожно прислоняюсь спиной к стеклянной стене и расслабляю затёкшие плечи. Снейп повторяет мой манёвр, при этом не удерживается от короткого вздоха и осуждающего взгляда, но я отмахиваюсь. Ничего страшного, потерплю. – Потом каждый из нас уходил к Реддлу. Кто-то дольше был у него, кто-то меньше, но результат был один: все возвращались с ранами и буквально озверевшим взглядом. Никто не проронил и слова, но мы отчётливо читали на лицах друг друга одну и ту же ненависть. – Даже на лицах Барти и Беллатрисы? – я выгибаю шею и изумлённо смотрю на Снейпа, он широко разводит руки в знак очевидности и водит бровями, словно сам не меньше моего удивлён подобным. – Именно так. Согласись, никому не понравится подобное обращение. Тут мне крыть нечем. Раз события принимают такой оборот, теперь будет в несколько раз сложнее вычислить потенциального предателя. Мы молчим некоторое время, разглядывая заснеженный лес, который теснится на склоне величественного холма. Руке становится немного легче, и ключица уже не так ноет. Думать значительно проще, когда голова не забита мыслями о боли. – Как вы думаете, он пришлёт мне письмо о крестраже в Турине? – нарушаю тишину, в который раз разглядывая шрам на лице Снейпа и сдерживая свой безумный порыв прикоснуться к нему: не из любопытства, вовсе нет. Здесь другое чувство, только я сомневаюсь, что профессор не примет его за жалость. – «Он»? – в голосе профессора слышатся насмешливые нотки. – Информатор. – Хочется надеяться. Мне страшно думать о том, что будет, если мы не опередим Реддла, если не успеем найти крестражи до того, как он их перепрячет, не придумаем, как их уничтожить. Мне действительно жутко при одной мысли о том, что что-то может пойти не так, и от этого начинает крутить в районе солнечного сплетения. Я даже не замечаю, как в попытке отвлечься от невесёлых мыслей придвигаюсь ближе к Снейпу, обнимая его руку здоровой рукой. Я понимаю это только тогда, когда он немного отклоняется вбок и вопросительно смотрит на меня. Я лишь качаю головой и говорю, что всё в порядке, потому что не собираюсь признаваться ему в том, что напуган до чёртиков. Сегодня хорошая погода, длительное нахождение на улице не доставляет дискомфорт, и я получаю возможность действительно расслабиться рядом со Снейпом с его безмолвного разрешения. В какой-то момент я даже прикрываю глаза, полностью успокоившись, как вдруг буквально подскакиваю от знакомого ненавистного гула в голове. Второй раз за последние сутки – это уже перебор. – Что такое? – Снейп убирает ладонь от моего лица, которой я сжал виски, и тревожно ловит мой взгляд. – Реддл вновь стучится в мою голову, – едва выдавливаю из себя и зажмуриваюсь, потому что гул нарастает, неумолимо отрывая от окружающего мира, и я ничего не могу с этим поделать. Я не слышу, что говорит профессор, потому что меня вновь вырывает из реальности и забрасывает в совершенно незнакомое место. Круглое помещение с колоннадой в центре, из-под высокого потолка льётся рассеянный свет, концентрирующийся в центре помещения, где стоит высокое зеркало в дорогой золочёной раме. Я огибаю колонну, спускаюсь по ступеням вниз и подхожу к зеркалу, из которого на меня взирает Реддл. Он внимательно осматривает зеркало и раму, а потом вытягивает руку и прикасается к стеклу. Прикосновение мгновенно отдаётся во всём теле приятным гулом, и я вижу, как довольная улыбка растягивает губы Реддла. В следующий миг меня буквально выбрасывает обратно в реальный мир, прямо на руки Снейпу. – Я видел его, видел, – без конца повторяю одну фразу, высвобождаясь из объятий профессора и запуская пальцы здоровой руки в волосы. Мой наверняка безумный взгляд перескакивает с облака на облако, а потом останавливается на Снейпе, который озадаченно щурится и терпеливо ждёт продолжения. – Последний крестраж Реддла – это зеркало. Он был там, проверял, всё ли в порядке. – Он собирается помещать его в другое место? – профессор явно порывается вскочить с места, чтобы поделиться новостью с Дамблдором, но я вцепляюсь в его предплечье, останавливая, заставляя сесть обратно. – Не думаю, потому что он выглядел радостным и думал о том, что до зеркала никто не сможет добраться, – я отчётливо вижу непонимание на лице замершего Снейпа, поэтому спешу добавить: – Я услышал это в его мыслях: «Никто не сможет ступить сюда, кроме меня самого». Как только я произношу это, улыбка сходит с моих губ. – Понял наконец-то, – мрачно заключает профессор в ответ на мой шокированный выдох и, высвободив руку, прижимает сложенные в молитвенном жесте ладони к губам. Я смотрю на соседнюю теплицу так, как будто на её стеклянных панелях могут быть написаны ответы на все мои вопросы, и потерянно спрашиваю: – Что нам теперь делать?.. Снейп качает головой, затем поднимается и, протянув мне руку, твёрдо заключает: – Если ты о крестраже, то я понятия не имею. Что касается остального – пора научить тебя быть единственным хозяином собственной головы. Не ожидав такого поворота событий, я немного заторможено опускаю пальцы на раскрытую ладонь Снейпа, встаю со скамейки и уже хочу сделать шаг по направлению к замку, как новая, но не менее жуткая мысль взрывается в сознании. – Постойте, сейчас десятый час? – тупо спрашиваю и чувствую, как внутри меня всё стынет от страха. Снейп хмурится в непонимании, и я спешу добавить, оказавшись не в состоянии унять дрожь в голосе: – Реддл уже проверил крестраж в Турине, и теперь остался лишь… – Лион, – глухо откликается профессор, и я вижу в его распахнувшихся глазах отражение собственного ужаса. Мы стоим друг напротив друга, и я не могу даже пошевелиться, а вокруг нас – тишина зимнего утра, пронизанная тревожной мыслью о том, что Реддл и группа членов Ордена прямо сейчас стремятся в одно и то же место.