Заставь меня жить

Следующие несколько часов превращаются в особо изощрённую пытку. Как только мы со Снейпом добираемся до кабинета директора, и я рассказываю о своём видении, время будто замирает в ожидании развязки. Кингсли мгновенно отправляет Патронус в Министерство в надежде, что Артуру Уизли удастся узнать что-либо о событиях в Лионе. – Где Ремус? – спохватываюсь я, взволнованно глядя на Дамблдора. – Только не говорите, что он… То, как директор горько поджимает губы, заставляет меня приблизиться к грани, за которой начинается паника. Спустя короткий промежуток времени серебристый горностай врывается в высокое окно, описывает круги под высоким потолком и произносит: – Прости, Кингсли, но я бессилен. Нет никакого шанса установить связь с ними. Патронус тает в лучах утреннего солнца, а Шеклбот возвращается в Министерство, чтобы оттуда проинформировать нас об исходе операции. Дамблдор провожает Кингсли, и когда за их спинами закрывается дверь, я устало откидываюсь на спинку кресла и искоса смотрю на Снейпа. Он стоит сбоку от окна: так, чтобы солнечный свет не падал на его фигуру. В задумчивости тру губы подушечками пальцев, сомневаясь, стоит ли говорить в окружении стольких портретов, у которых есть уши, но всё же решаюсь. – Не думал, что когда-нибудь скажу это, но мне кажется, нас откровенно подставили. Снейп отвечает в тон мне: – Не думал, что когда-нибудь услышу это. Я рассеянно шевелю пальцами ушибленной руки, проверяя, не вызывает ли это действие дискомфорт, и несказанно радуюсь, осознав, что от прошлой ужасной боли остались лишь неясные отголоски. Слегка приободрённый этим открытием, я покидаю кресло и подхожу к профессору, продолжая рассуждать вслух: – Получив письмо с наводкой на новый крестраж и указанием, где и во сколько сработает портключ, люди Ордена отправляются в Лион и попадают в собор в одно время с Реддлом. Либо это невероятное стечение обстоятельств, либо всё действительно подстроено моим так называемым «информатором». Снейп выслушивает меня с заинтересованным видом и, как только я замолкаю, ненадолго погружается в задумчивое состояние, взвешивая все «за» и «против». Я сажусь на подоконник и прислоняюсь здоровым плечом к выступу стены, противоположному тому, возле которого замер Снейп, и жду его ответ. Наконец, он подаётся вперёд, моментально попадая в прямоугольник солнечного света, который с удовольствием пробегает по его мантии и волосам, и заключает: – Версия вполне вероятна, но мы узнаем правду, только когда группа вернётся в Лондон. – Главное, чтобы вообще вернулась… Память живо рисует недавно увиденную картину: затенённое помещение с ярким кругом света в центре и одиноким зеркалом. Восторг во взгляде Реддла в отражении, его слова о том, что никто не сможет войти сюда, кроме него самого. Боюсь, он говорил буквально, и то место находится под сильнейшей защитой. Ведь не зря ещё в первом письме упоминается, что крестраж, спрятанный в Турине – самый главный. Не нужно быть особо умным, чтобы понять: то зеркало и есть крестраж, причём, весьма проблемный из-за своих габаритов. Это не кольцо и даже не медальон, его не так-то легко украсть и спрятать. Нам необходимо узнать, где именно стоит зеркало. Сказать это может лишь один человек – тот, кто шлёт мне письма. Рациональная часть сознания не желает оставлять мысль о том, что он – вовсе не помощник, но мне очень хочется верить, что это не так. Снейп мимолётно касается моего колена, вырывая из мира мыслей, и как раз вовремя – Дамблдор вернулся. Директор тяжело опускается в своё кресло, как будто на его плечах лежит тяжесть всего мира, и трёт глаза подушечками пальцев. – Кингсли пообещал, что свяжется с Министерством магии Лиона. Как вы догадались, скрытность уже ни к чему, Реддл и так знает, какую игру мы затеяли. Снейп приосанивается, вмиг убирая с лица тени малейших эмоций, и тактично произносит, одновременно стягивая меня с подоконника и уводя в сторону выхода: – Дайте мне знать, как только что-либо станет известно. Я на автомате следую за профессором, который отпускает меня сразу, как только дверь закрывается за нашими спинами. Он сворачивает к ближайшей лестнице, я же не отстаю ни на шаг, согласный идти куда угодно. Снейп кивает в ответ на приветствия редких учеников, а через три минуты мы оказываемся перед дверьми библиотеки. Сейчас время уроков, на которые я, конечно же, не смог попасть (официально я всё ещё в Больничном крыле), поэтому библиотека практически пуста. Исключение составляют несколько студентов, у которых выдалось свободное утро, и…Малфой. Я замечаю его возле одного из дальних стеллажей: он внимательно изучает корешки книг на нижней полке. Драко оборачивается на звук наших шагов, обменивается приветствиями со Снейпом и удивлённо выгибает брови, едва завидев меня. – Ты как? – коротко спрашивает он, кивая на мою перебинтованную руку, а я махаю в знак того, что всё в порядке. К моему удивлению, Снейп останавливается возле соседнего стеллажа и пробегается взглядом по полкам, видимо, в поисках какой-то книги. Я успеваю заметить лёгкое любопытство, которое появляется на его лице сразу после вопроса Малфоя, и это заставляет меня слегка стушеваться. Тот факт, что студент его факультета прохлаждается в библиотеке, очевидно, нисколько не волнует Снейпа, а это значит, что у Драко сейчас действительно нет никаких занятий. – Давай потом поговорим, – пытаюсь вежливо попрощаться с Драко, но профессор вдруг заявляет, что я могу ненадолго задержаться, и оставляет нас наедине. Я в растерянности провожаю его взглядом, Малфой прячет руки в карманах брюк и следует моему примеру. Судя по звуку шагов, профессор уходит в сторону самых дальних стеллажей. – Зачем, если не секрет, он привёл тебя сюда? – тянет Драко, а я неопределённо пожимаю плечами: – Если бы я знал… Мы переглядываемся, потом Малфой задаёт очередной вопрос, и я слышу в его голосе новые незнакомые нотки: – Что случилось с тобой на матче? Ты блестяще летаешь на метле, поэтому я не думаю, что ты мог так запросто врезаться в трибуны. В смятении чешу затылок, старательно подбирая слова, и дело вовсе не в том, что мне вряд ли удастся солгать, а в том, что весь вид и тон Малфоя выражают неподдельное беспокойство. Вспомнив, что у меня не так-то много времени, я рассказываю Драко правду, прибавив к этому короткую историю о письмах, не забыв про события сегодняшнего утра. Снейп появляется примерно на середине моего рассказа: он даже не думает останавливаться возле нас, лишь замедляет шаг, чтобы сказать мне: «Жду тебя через двадцать минут в моём кабинете», и покидает библиотеку. – Как ты думаешь, кто бы это мог быть? Кто может слать мне эти письма? – пытливо вглядываюсь в лицо Малфоя, чей озадаченный взгляд скользит по книжным полкам. Понимаю, ему необходимо время, чтобы переварить полученную информацию, но всё же решаюсь и задаю самый главный вопрос: – Не прими это за бестактность, но мне интересно: твои родители могли бы сделать такое? Он не меняет слегка запрокинутого положения головы, но цепкий взгляд моментально перескакивает на моё лицо. К счастью, в серых глазах Драко нет ничего такого, что могло бы насторожить, и я расслабляюсь, когда он опускает голову и, глядя на носы своих начищенных туфлей, произносит с более привычной манерностью в интонации: – Мои родители многого мне не рассказывают, особенно отец: при всём беспокойстве за моё будущее ему поразительным образом удаётся сохранять бесстрастность во время редких встреч. Я быстро киваю, всеми силами стараясь скрыть разочарование, и уже собираюсь уходить, как вдруг Малфой опускает ладонь на моё плечо и, слегка сжав его, доверительно добавляет: – Гарри, я действительно ничего не знаю, но очень хочу верить, что тот, кто шлёт письма, желает тебе только добра. Я отвечаю благодарной улыбкой, и на этом мы расходимся. – Есть новости? – первым делом спрашиваю у Снейпа, едва переступив порог его кабинета. Профессор сидит за столом: поставив локти на лакированную крышку и опустив подбородок на сцепленные в замок ладони, он будто замер в таком положении ещё полчаса назад и ожил, когда я вошёл. – Ни единой, – он берёт волшебную палочку и делает короткий взмах. В следующий миг тонкая книга спархивает с края стола и летит ко мне. Я принимаю её и с любопытством разглядываю обложку, одновременно опускаясь в кресло для гостей. – «Введение в окклюменцию»? – брови высоко взлетают от смутно знакомого слова, а Снейп кивает с таким видом, будто я обязательно должен помнить его значение. Открыв последние страницы, пробегаю взглядом по оглавлению, и всё мигом становится на свои места. Конечно, как я мог забыть обещание Снейпа научить меня противостоять чужому проникновению в разум? Теперь мне понятна причина столь неожиданного визита в библиотеку. – Чтобы тебе было легче разобраться в процессе, а мне не пришлось тратить время на теоретическую часть, – поясняет профессор, я понимающе мычу и опускаю книгу на колени. Я знаю, что буду читать сегодня перед сном. Рука уже не болит, а это значит, что кости окончательно срослись, поэтому я могу избавиться от надоедливой повязки. Сняв её, осторожно распрямляю руку и боязливо шевелю пальцами: так всегда бывает, когда не можешь поверить в быстрое выздоровление. Однако рука отлично функционирует, и я с радостью принимаюсь распутывать эластичные бинты, поэтому не сразу замечаю внимание Снейпа. Жестом он призывает подойти к нему, и я повинуюсь, не совсем понимая, зачем ему это надо. Присаживаюсь на край стола рядом с ним и смотрю на то, как он берёт кисть моей руки, сгибает её, ощупывает сустав на запястье, убеждаясь, что кости срослись нормально. Я мог сказать, что они срослись так, как надо, но Снейпу явно виднее. Взгляд сам собой скользит по его серьёзному лицу и останавливается на шраме, который виден между прядей волос. На этот раз я не останавливаю свободную руку и легко прикасаюсь к коже возле тёмно-розового шрама. В ноги мгновенно впиваются тысячи иголочек, я свожу колени и встречаюсь с подозрительным взглядом профессора. Он слегка сужает глаза, в уголках губ собираются недовольные морщинки: знаю, он ненавидит, когда кто-то испытывает жалость по отношению к нему. Только как объяснить ему, что это вовсе не жалость? – Как вы думаете, что теперь будет? – произношу первое, что приходит на ум, не задумываясь о риторическом звучании вопроса, однако Снейп понимает, что я имею в виду. Он плавно откидывается на высокую спинку кресла, отчего кончики моих пальцев теряют контакт с его шеей, смотрит строго впереди себя и чётко произносит: – Теперь события примут предсказуемый оборот: Реддл понял, что существование крестражей отныне не является тайной, более того, он лишился одного из них и, возможно, потерял второй – это если исход сегодняшних событий будет успешен для Ордена. Том проверил последний крестраж, спрятанный в Турине, убедился, что он на месте, но это не значит, что мы можем расслабиться. Зная, что Орден ведёт охоту на части его души, он усилит охрану последнего крестража всеми возможными способами, и поверь, число этих способов велико. Одновременно он будет гнаться за кольцом, и первым местом, куда он явится, станет Хогвартс. – Значит, нужно увезти кольцо из школы, – восклицаю я, а Снейп досадливо морщится: – Конечно, нужно, вот только куда? И вообще: крестраж нужно уничтожать, а не прятать. Мы озадаченно смотрим друг на друга несколько мгновений, после чего профессор разрывает зрительный контакт и прижимает кулак к губам. Я начинаю грызть ногти, глядя на то, как хмурится Снейп. Видно, что он отчаянно пытается найти выход из сложившейся ситуации, но не находит его. Вскоре это зрелище становится невыносимым, и я спешу разбить воцарившуюся тишину очередным вопросом: всё лучше, чем сходить с ума от бесконечных догадок и предположений. – Что теперь будет с собраниями Пожирателей? Они вообще реальны после того, что произошло? К моему удивлению, Снейп мрачно усмехается и отвечает, водя костяшками пальцев по острому подбородку и не глядя в мою сторону: – Вспомни эпизод, когда Реддл в теле змеи набросился на каждого из Пожирателей. Разве после этого что-то изменилось? Почти забытые картины раненых людей вновь возникают перед глазами, и мне едва удаётся сдержать волну дрожи: Снейп пропал на несколько месяцев именно после этого случая. – Потом появился наш тайный союзник. Не сразу, но появился, – задумчиво тяну, и мои слова сразу привлекают внимание профессора. Он распрямляется в кресле и ведёт подбородком в мою сторону, внезапно так ясно напоминая птицу, а в его взгляде почти можно различить вспышки мелькающих мыслей. – А ведь ты прав, – он награждает меня уважительным кивком, отчего я тут же расплываюсь в довольной улыбке и начинаю беспечно болтать ногами. Снейп возводит глаза к потолку и не ленится хлопнуть меня по колену в знак того, чтобы я перестал возить подошвой кед по лакированным ящикам стола. Я мгновенно успокаиваюсь, старательно пряча улыбку в кулаке и плохо понимая, отчего так внезапно развеселился. К счастью, с профессора тоже спадает угрюмое состояние, и я запоздало фиксирую любопытную интонацию в его голосе: – Смотрю, ты неплохо ладишь с Малфоем, – он задирает подбородок и недвусмысленно играет бровями, намекая на субботний приём у Слизнорта. Я изо всех сил стараюсь не растеряться, но чувствую, как кровь всё же приливает к щекам. Хочется прямо сейчас соскочить со стола и скрыться, как минимум, в противоположном углу кабинета, но вместо этого я останавливаю взгляд на собственных нервно сцеплённых ладонях и мычу что-то крайне неубедительное. – Хотя я немного подпортил тебе вечер, – продолжает Снейп, не глядя на меня: он занят тем, что изучает наверняка выученный наизусть узор на подлокотниках кресла, что только играет мне на руку. Я совершенно не ручаюсь за адекватность собственного взгляда, потому что кроме осознания возможности скорой смерти ко мне приходит уверенность в одной вещи. Снейп приложит все усилия, поступится чем угодно ради одной цели: защитить меня от любого зла. Иногда мне до дрожи в руках хочется вцепиться в него и долго не отпускать, потому что я не знаю, как выразить свою благодарность. Но уже в следующий миг резко одёргиваю себя, понимая: он поступает так не в угоду моим эгоистичным порывам. Глупо полагать, что он делает всё это ради меня одного, потому что это не так. Нет, он поступал бы точно так же, даже если бы я не был в центре событий. Он пошёл бы именно по этому пути – просто потому, что не мог иначе. Он не мог допустить, чтобы зло в лице Реддла погубило ни в чём неповинных людей. Ко мне это не имеет никакого отношения. Мой тяжёлый вздох совпадает с треском вспыхнувшего огня в камине, а в следующую секунду в кабинете раздаётся голос Дамблдора: – Северус, они вернулись. * * * Я в жизни так не радовался поражениям. Да, группе волшебников Ордена во главе с Ремусом удалось попасть в Лион благодаря портключу, они добрались до собора Сен-Жан, где через десять минут должен был раздаться бой астрономических часов. На их счастье, посетителей практически не было, и им вполне удалось бы наложить чары невидимости на участок вокруг часов до появления заветных фигурок. Всё полетело к чертям на барабан, когда появился Реддл, чего никто не ожидал. Впрочем, Реддла одолевала та же проблема. Том в одиночку напал на группу из пятерых волшебников и каким-то чудом одерживал верх, а время летело с сумасшедшей скоростью. Когда раздался бой часов, он оглушил всех и бросился к часам. Он разнес часы вдребезги, ловко поймал фигурку ангела и уже хотел броситься на волшебников с заключительной смертельной атакой. Один ярко-изумрудный луч пролетел прямо над головой Люпина, когда Реддл вдруг остановился, будто к чему-то прислушиваясь. В следующий миг его лицо исказилось от ярости, и он растаял в воздухе. Как говорит Ремус, всё произошло крайне быстро, но он успел заметить негодование на лице Тома, как будто ему не хотелось оставлять их, но пришлось. – Что-то отвлекло его, заставило покинуть город! – воодушевлённо восклицаю я, выслушав рассказ вымотанного Люпина. Мы вновь обосновываемся в круглом кабинете директора: Ремус почти сразу падает в гостевое кресло, я от волнения хожу вдоль края подиума, Снейп замирает возле одной из колонн, поддерживающих свод потолка. Директор останавливается возле большого глобуса: он повёрнут ко всем спиной, отчего складывается впечатление, что ему нет дела до происходящего, но я уверен, что это не так. – Это стало нашим спасением, – устало выдыхает Люпин, проводя ладонью по волосам, и добавляет уже мрачным тоном, – только мы упустили крестраж. Неизвестно, куда Реддл спрячет его на этот раз, но можно быть уверенным: новое место будет куда более надёжным. Со стороны Снейпа раздаётся короткий смешок. – Поверь, Ремус, вряд ли всё было так просто. Реддл наверняка оградил часы несколькими кругами защитных заклинаний, на разрушение которых понадобилось бы приличное количество времени. То, что ему удалось разбить часы рядовым заклинанием, только подтверждает всем известную гипотезу: защитные чары оказываются бессильны перед создателем. Повисает напряжённая тишина, я перестаю мерить шагами кабинет и останавливаюсь с другой стороны колонны, к которой прислонился Снейп. Дамблдор медленно отходит от глобуса, водит подушечками пальцев по пушистым усам, принимая решение. Наконец, он поворачивается так, чтобы видеть меня, Снейпа и Люпина одновременно, и уверенно произносит: – Ремус прав, мы не знаем, где теперь будет храниться медальон, но мы можем решить дальнейшую судьбу кольца. Я вынужден согласиться с тем, что его необходимо вывезти из Хогвартса. – Но куда? – откликается Снейп, критично вздёргивая бровь, но Дамблдора нисколько не смущает подобная реакция профессора. – К Николасу Фламелю, моему давнему другу. У него есть множество редких артефактов, которые могут представлять внушительную угрозу для крестражей. Он как раз живёт во Франции, но чтобы попасть туда, нам необходим портключ. Директор замолкает и обводит нас пытливым взором, пока Ремус с готовностью не поднимается с кресла: – Портключом могут заняться Кингсли с Артуром, а мы должны быть наготове, время не ждёт. Пока мы сидим здесь и размышляем, Реддл наверняка продумывает план похищения утерянного крестража. Снейп цокает языком, что слышно только мне, и терпеливо произносит, хотя по нему видно видно, что он едва сдерживает себя, чтобы не поморщиться от досады: – Хочу напомнить о том, что говорилось в письме: не стоит прибегать к помощи Министерства. Да, наша охота на крестражи больше не является тайной, но зачем рисковать лишний раз? Оттолкнувшись от колонны, профессор делает несколько шагов в направлении директора, заключая с лёгким нажимом: – Альбус, вам под силу создать портключ самостоятельно и переправить нас прямо к Фламелю. Дамблдор обдумывает слова Снейпа, а потом соглашается, добавив при этом: – Только мне необходимо связаться с Николасом прежде, чем мы появимся на пороге его дома без приглашения. Странное волнение поднимается внутри меня: такое всегда бывает, когда на горизонте появляется опасное приключение. – Постойте! – восклицаю неожиданно даже для себя самого, и трое волшебников разом оборачиваются ко мне. – Я тоже поеду. – Это исключено, — с нажимом произносит Снейп, готовый кинуться ко мне, но Дамблдор останавливает его движением руки. Убедившись, что профессор не решится на крайние меры, которые смогут удержать меня в Хогвартсе, директор делает шаг вперёд и осторожно интересуется: – Позволь узнать причину подобного решения? Я переминаюсь с ноги на ногу, проводя влажными ладонями по бокам, и как можно увереннее отвечаю, стараясь не обращать внимания на испепеляющий взгляд Снейпа: – Я уверен, Реддл не посмеет притронуться ко мне, пока не узнает, как извлечь из меня часть собственной души. Вряд ли это знание придёт к нему в ближайшие дни, поэтому моё присутствие может стать гарантией того, что он не тронет остальных. Фактически, я – ваш спасательный круг. Незаметно выдыхаю, изо всех сил борясь с желанием провалиться сквозь землю, потому что лицо Снейпа внезапно каменеет, но во взгляде потемневших глаз плещется обещание растолочь меня в порошок сразу, как мы останемся наедине. Ремус качает головой, не в силах противостоять моей настойчивости, а Дамблдор не спешит радовать меня положительным ответом. Подойдя ещё ближе, он опускает ладони мне на плечи, закрывая собой фигуры Снейпа и Люпина, вглядывается в моё лицо и спрашивает, выделяя интонацией каждое слово: – Ты осознаешь, на что решаешься? Я недолго смотрю в его невероятно-синие глаза, сжимаю челюсть и уверенно киваю, считая, что этого вполне достаточно. Директор кивает в ответ и тут же отходит от меня, продолжая что-то говорить Ремусу, а я спешу смыться из кабинета, внезапно вспомнив про друзей, которые наверняка волнуются за меня. Меня совершенно невежливо хватают за едва заживший локоть и бесцеремонно разворачивают вокруг своей оси, как только я проскакиваю мимо каменной горгульи. Я только хочу открыть рот и возмутиться, но сильные руки вцепляются в свитер на груди и безжалостно встряхивают, рассерженный взгляд чёрных глаз ввинчивается в меня. – Ты безмозглый идиот, раз решаешься на подобное! – шипит Снейп прямо мне в лицо, отчего меня на мгновение обдаёт ледяным испугом, но я быстро подавляю это неприемлемое чувство. Собрав в кулак всю волю и наглость, вскидываю голову, достойно встречая натиск и совершенно не заботясь о последствиях: – Называйте меня, как угодно, я своё решение не изменю, и вы мне не помешаете. Он на миг застывает от такой наглости, изумлённо приоткрыв рот, даже ярость тухнет на дне зрачков, и этого оказывается достаточно, чтобы я резко вырвался из захвата и тут же поморщился от боли в районе ключицы. Видимо, недавняя травма всё же даёт о себе знать, только мне сейчас не до неё. Мне нужно, чтобы Снейп понял: я устал прятаться за чужими спинами, потому что действительно могу быть полезен. От всплеска адреналина сердце бьётся как заведённое, пока мы буквально прожигаем друг друга непреклонными взглядами. Не знаю, как долго это могло бы продолжаться, но вдруг Снейп закрывает глаза на несколько мгновений, а когда открывает их вновь, всем своим видом он начинает излучать поразительное спокойствие. – Иди за мной, – твёрдо, но без угрозы, произносит он, хоть я и сомневаюсь, стоит ли доверять ему в данный момент. Не дожидаясь, профессор разворачивается и уходит в неизвестном направлении, а мне ничего не остаётся, как повиноваться. На этот раз я иду с приличным отставанием, чтобы в случае чего можно было легко скрыться, сжимаю кулаки и буквально скриплю зубами. Уходим мы недалеко: он отворяет дверь свободного кабинета факультативных занятий и отступает вбок, предлагая мне войти первым. Вот уж нет, если он задумал запереть меня здесь, спешу его разочаровать: я не такой дурак. Скрещиваю руки на груди и непокорно мотаю головой, что вызывает у Снейпа убийственно-безнадёжный вздох. Он входит первым, я, немного повременив, проскальзываю следом и застываю на пороге. Настроение никак не хочет меняться в более миролюбивую сторону, да и Снейп не спешит возвращать себе привычное, хоть и своеобразное дружелюбие. Он начинает ходить по кабинету, бросая в мою сторону совершенно неприемлемые взгляды и сильные фразы, в то время как я продолжаю топтаться на пороге, не выпуская дверную ручку из ладони. – Сколько я пытался вдолбить в твою голову, что ты должен трезво оценивать собственные поступки, но всё зря! Ты продолжаешь с завидным упорством нестись навстречу опасностям, каждый раз находя оправдание своим неразумным поступкам. На этот раз ты зацепился за опрометчиво оброненную мною фразу о том, что Тёмный Лорд не собирается трогать тебя. Ты не подумал, что есть множество других способов, кроме убийства, которые могут довести человека, в лучшем случае, до сумасшествия? Попадись ты Реддлу, могу тебя заверить, он не станет марать руки, а позовёт Барти, которому ты так симпатизируешь, и уж он отыграется на тебе! Об этом ты подумал? Он резко останавливается и требовательно смотрит на меня, а мне каким-то чудом удаётся пожать плечами и ответить ровным голосом: – Я полностью осознаю опасность, которой подвергаю себя. На короткий миг мне кажется, что Снейп хочет прикрыть лицо ладонью в знак безнадёжности, но он разбивает вдребезги мои стереотипы и бросается ко мне, рывком вжимая в дверное полотно. Сердце подпрыгивает до самого горла, а рука, до этого покоившаяся на ручке, выворачивается под неестественным углом. Его взгляд мечется по моему лицу, а от следующих слов все силы покидают меня: – Я делаю всё для того, чтобы уберечь тебя, но ты не упускаешь ни единого шанса пренебречь этим. И всё. Тут я понимаю, как жестоко ошибался всего час назад, полагая, что Снейп рискует и ведёт двойную игру ради всего человечества, а не ради его отдельного представителя. Сердце в дуэте с дыханием не могут так быстро отходить, как сознание, но мне всё же удаётся сказать прежде, чем профессор успеет отодвинуться от меня: – Вы не представляете, насколько я ценю всё это. Он как-то недоверчиво смотрит на меня, а потом выходит из кабинета, я же вновь прижимаюсь спиной к дверному полотну и шумно выдыхаю, переводя дух, прежде чем выйти в коридор. Почему же с ним так трудно?.. Передо мной даже не встаёт вопрос о том, куда нужно пойти в первую очередь, потому что ответ очевиден: мне необходимо увидеть друзей. Гермиона обнимает меня так, будто я признался в том, что отправляюсь на верную смерть. Больших усилий стоит отцепить её от себя, и в этом мне, как ни странно, помогает Рон. – Ты его сейчас задушишь, – с лёгким укором произносит друг, расцепляя руки Гермионы за моей шеей, и подруга поддаётся: скорее от удивления, чем от желания прервать крепкие объятия. – Гарри, это безумие, – она присаживается на подлокотник кресла и всё-таки бросает короткий, но весьма красноречивый взгляд на Рона. Тот замирает у бардового гобелена неподалёку, не глядя в нашу сторону, но по тому, как низко он склоняет голову и поджимает губы можно судить, что друг тоже сильно переживает. Сразу после весьма эмоционального эпизода со Снейпом я отправляюсь в Гриффиндорскую башню: занятия успели закончиться, и друзья наверняка собрались навестить меня в Больничном крыле. В тот день, что я пролежал с травмой, Рон и Гермиона заключили перемирие – временное или постоянное, покажет время. Я сталкиваюсь с ними в проёме, ведущем в гостиную, однако радость за моё быстрое выздоровление быстро сменяется тревогой за скорое будущее. – Это единственный разумный выход. Нужно увезти крестраж из замка как можно скорее. – И всё-таки не понимаю, зачем тебе нужно ехать? – Гермиона недовольно щурится – она делает так всякий раз, когда что-либо не умещается в её понимании. – Мне не нужно, я сам так решил, – сажусь на ближайший диван и дёргаю край ни в чём не повинной подушки, стараясь не встречаться взглядом с друзьями. Они никак не реагируют на мои слова, но я рано радуюсь: уже через пять секунд Гермиона решительно тянет меня за рукав свитера. Кивнув Рону, она ведёт меня в сторону выхода, и я не спешу сопротивляться, только недоумённо переглядываюсь с другом, не отстающим ни на шаг. К моему удивлению, Гермиона останавливается на середине винтовой лестницы: она скрещивает руки на груди, демонстрируя непреклонность, и требует объяснений. Даже то, что она стоит на две ступени ниже, благодаря чему я кажусь значительно выше, не умаляет её грозного вида. Неловко кашлянув в кулак, прислоняюсь плечом к гладкой стене и, глядя на знакомый витраж в стрельчатом окне, тихо говорю: – Реддл пока что не собирается меня убивать. Рон постукивает пальцами по широким перилам и согласно кивает: – Ну да, ты сказал это двадцать минут назад. Гермиона скептически выгибает одну бровь, и я спешу добавить: – Только я мало верю в это. По крайней мере, долго это не продлится, но пока это так, я могу… – …стать своеобразным щитом, – передразнивает меня подруга и шумно выдыхает, скользя взглядом вверх по высоким стенам башни. Я с трудом удерживаю себя от желания огрызнуться, и помогает мне в этом пара Гриффиндорцев, прошмыгнувших мимо нас по лестнице: всё-таки не стоит говорить о подобных вещах в присутствии чужих ушей. Дождавшись, когда отрезок лестницы окажется пуст, я сажусь на ступеньку и терпеливо объясняю: – Дело не только в этом. Подумайте сами, я – тоже своеобразный крестраж Реддла, и пока я здесь, Хогвартс находится в опасности. Понимание бледной тенью проносится по лицу подруги, которая тут же опирается ладонью о стену, как будто у неё резко закружилась голова. Рон медленно опускается на корточки и, глядя на меня широко распахнутыми глазами, произносит не своим голосом: – Друг, только не говори, что… Он замолкает, так и не договорив, мне остаётся лишь обвести друзей тяжёлым взглядом и прошептать: – Вы всё правильно поняли. Между нами проходит группа первокурсников: их весёлый щебет и счастливые улыбки отдаются странной болью где-то в груди. Гермиона, видимо, улавливает ход моих мыслей, раз её печальный взгляд приковывается к детям и не отпускает их до тех пор, пока они не скрываются за портретом Полной Дамы. Поставив локти на колени, я трогаю костяшки пальцев на зажившей руке и старательно формулирую следующие слова, потому что сейчас происходит то, что каждый из нас понимает, но не решается озвучить: мы прощаемся. Наконец, нужные слова формируются в предложения, но каких усилий стоит поднять взгляд на слишком проницательные лица друзей, вдохнуть и произнести: – У нас есть один крестраж, я видел второй, но мы, к сожалению, потеряли третий. Однако я по-прежнему получаю письма и надеюсь, что новое послание не заставит себя ждать. В любом случае, финал этой истории уже близок, и я чувствую, что всё случится не в здесь, а далеко за пределами Великобритании. Рон отворачивается и прижимает кулак к губам, Гермиона печально смотрит на него, а потом переводит взгляд на меня. Опустившись на корточки, она накрывает мои неспокойные пальцы своей ладонью и неуверенно спрашивает, заранее зная ответ: – Мы можем поехать с тобой?.. Потом я долго собираю вещи, не в состоянии предугадать, что может пригодиться в столь необычном путешествии. Всё то время, что я вожусь с чемоданом, Рон сидит на своей кровати и молча наблюдает за мной. Как ни странно, это молчание вовсе не тяготит, скорее наоборот: все слова уже сказаны и добавить нечего. Вскоре укомплектованный чемодан выглядывает из-за тумбочки, мантию-невидимку я по привычке ношу с собой. Карту Мародёров отдаю Рону: друг изумлённо таращится на меня секунды три, потом машет руками в отрицании, но после недолгих уговоров принимает подарок. – Мне она уже вряд ли пригодится, – бросаю через плечо, не глядя на друга: вспомнив про книгу об окклюменции, укладываю её в чемодан, поэтому пропускаю момент, когда высокий Рон вырастает за моей спиной. Я не успеваю и глазом моргнуть, как его сильные руки сгребают меня в охапку, и фиксирую это лишь тогда, когда слышу: – Возвращайся живым, иначе я убью тебя. Совершенно неуместный смех, вызванный смыслом фразы, вырывается наружу, но быстро сходит на нет. Неловко похлопав друга по спине, отодвигаю его от себя и даю обещание во что бы то ни стало выжить, хотя втайне слабо верю в это. Впрочем, знать это друзьям вовсе необязательно: им и без этого хватает переживаний. Невилл преподносит самый большой сюрприз: едва узнав о том, что через пару часов я покину Хогвартс, он кинулся разыскивать меня и нашёл в Коридоре Трансфигурации. Я прогуливался по замку и мысленно давал себе обещание, что не позволю Реддлу превратить школу в поле битвы. Увидев знакомый силуэт в конце Коридора, я начал готовиться к худшему, но друг в очередной раз поразил моё воображение. – Твоя храбрость – пример для всех нас, – Невилл опускает ладонь на моё плечо, пока я пребываю в состоянии лёгкого шока, – но удача тебе не помешает. Он бодро подмигивает мне, отчего в душу закрадывается лёгкое подозрение, но уже в следующий миг друг начинает говорить о том, как ему будет не хватать меня, однако он верит в то, что я обязательно вернусь ещё до выпускных экзаменов. Его лёгкая болтовня уводит мои мысли в сторону от всепоглощающей тоски, которую я испытываю при малейшем взгляде на стены замка, его коридоры, мощёные дворики и неугомонных студентов. Хогвартс всегда был чем-то большим, чем просто школа. Он стал для меня настоящим домом в последние полгода. Время летит с сумасшедшей скоростью, и я не успеваю опомниться, как уже наступает время ужина. Многие из Гриффиндорцев, которые ещё не видели меня после возвращения из Больничного Крыла, интересуются состоянием моей руки. Колин превосходит всех: он даже садится рядом с нами и воодушевлённо говорит о том, что Гриффиндор просто обязан победить в следующем матче с Рейвенкло, который будет в середине февраля. К счастью, сегодня он без своей вездесущей камеры, поэтому мы с Роном и Гермионой лишь тихо посмеиваемся в ответ на его реплики и изредка переглядываемся. Каждый из нас прекрасно знает, что команде Гриффиндора придётся искать нового ловца. К слову, я передал полномочия капитана команды Рону, хоть друг сопротивлялся, мотивируя свой отказ крайне неубедительными доводами из разряда: «У меня нет лидерских качеств, как у тебя». Ага, будто бы они у меня есть. Снейпа нет за преподавательским столом: он вскользь упомянул о том, что ему необходимо появиться на собрании Пожирателей Смерти до того, как мы покинем Великобританию. Дамблдор придумал, как обезопасить Хогвартс: необходимо пустить слух о том, что крестраж будет увезён из замка в надёжное место, и это, якобы, произойдёт завтрашним утром. Поэтому профессор присоединится к нам в Лондоне: там мы с Ремусом будем ждать Кингсли, который принесёт с собой портключ, созданный Дамблдором. Радостной новостью становится то, что Сириус тоже участвует в операции – я узнал это от Люпина. Сейчас Ремус сидит за преподавательским столом рядом с Дамблдором: они тихо переговариваются, видимо, уточняя последние детали предстоящей операции. Я насильно очищаю разум от потусторонних неспокойных мыслей: у меня будет время как следует обдумать всё, а сейчас не стоит упускать ни единой минуты в компании друзей. Друзей, которые выглядят крайне спокойно: Рон привычно уплетает блинчики с кленовым сиропом, Гермиона непринуждённо беседует с Джинни. С другой стороны, что они должны делать? Мы уже всё обсудили, какой смысл переживать? Если быть честным, я благодарен им за то, что они не бросают на меня тоскливые взгляды: не представляю, как бы я вынес это. Беру кусочек малинового бисквита с большого подноса и в очередной раз думаю о Хедвиг. Я не могу взять её с собой, и этот факт сильно расстраивает меня. Вначале я думал оставить её у Сириуса до тех пор, пока не вернусь, но раз крёстный едет с нами, пришлось подыскивать сове новое место. Конечно, в доме на площади Гриммо остаётся Андромеда, но она уже планирует возвращение домой, и неизвестно, как долго продлится наше «путешествие» во Францию. Впрочем, новый вариант быстро приходит на ум: Хедвиг может пожить в Норе. Конечно, птица не поймёт, почему я бросаю её, наверняка будет долго обижаться, но у меня нет выбора. Поэтому я должен успеть проводить её до того, как покину замок. К счастью, я предусмотрительно захватываю с собой тёплую мантию, что позволяет мне отправиться в совятню сразу после ужина. Малфой останавливает меня в вестибюле и желает удачи. В ответ на мой слегка растерянный вид он призывно ведёт бровями, мол: «Давай, думай», и я практически сразу догадываюсь, в чём дело. – Гермиона сказала тебе, – упираю руки в бока и недовольно вздыхаю, бросая красноречивый взгляд вглубь Большого Зала, Драко лишь тихо смеётся и поворачивает в сторону парадного выхода. Я не отстаю от него и никак не могу придумать, что сказать напоследок. Впрочем, Малфой освобождает меня от необходимости ломать голову: остановившись сбоку от высоких дверей, он прячет руки в карманах брюк и серьёзно произносит: – Я пошёл бы за тобой, если бы знал, что этим поступком не подвергну опасности своих родителей. – Но причём здесь я? Не я веду людей за собой… Видя моё непонимание, Малфой качает головой, словно я – нерадивый ребёнок. Он заметно колеблется, решая, стоит ли объяснять, но быстро сдаётся. Вытащив одну руку из кармана, он легонько сжимает моё плечо и наклоняется так, чтобы наши глаза оказались на одном уровне: – Ты уже очень давно указываешь путь остальным. Странно, что ты до сих пор этого не заметил. Он вглядывается в мои глаза несколько мгновений, а потом уходит, оставляя меня наедине с собственными противоречивыми чувствами. Смотрю ему вслед, не моргая, и только потом стряхиваю с себя оцепенение, вспомнив, что есть ещё одно незаконченное дело. Хедвиг сердито ухает, когда я осторожно приподнимаю густое оперение и привязываю к её лапке письмо: она недовольна тем, что я лишил её возможности поохотиться. Потом я долго глажу её по спинке, всеми силами подавляя ненужный приступ сентиментальности по отношению к собственной птице. С ней точно ничего не случится, чего не скажешь обо мне. Сова срывается с моего предплечья, задев крылом волосы на макушке, и устремляется в сторону горизонта. Я провожаю птицу взглядом до тех пор, пока её силуэт не растворяется в синеве сумерек, а потом возвращаюсь к парадному входу, где меня уже ждёт Ремус. – Готов? – он плотнее кутается в мантию, неотрывно глядя на растущий месяц, поэтому мне приходится сказать вслух, что я совершенно не готов. Мы обмениваемся грустными улыбками и начинаем спуск к воротам. Я замедляю шаг в самом конце тропинки и оборачиваюсь для того, чтобы ещё раз взглянуть на величественный замок. В его окнах мерцает тёплый оранжевый свет, и чувство убийственной тоски возвращается с новой силой. Тогда я ещё не мог знать, что вернусь в Хогвартс уже свободным человеком, нет, тогда это знание было недоступно мне. Холодный ветер обжигает лицо и лёгкие, когда я глубоко вдыхаю и решительно переступаю границу антиаппарационных чар. Всего через несколько мгновений перед нашим взором вместо просторных школьных окрестностей появляется тёмный переулок Лондона. Я осторожно трясу головой, приходя в себя после стремительной круговерти трансгрессии, и только потом выхожу на широкую улицу вслед за Люпином. Город приветствует нас лёгким снегопадом и тихим карканьем двух ворон, разместившихся на электрических столбах. Хоть сейчас уже темно, много людей прогуливается вдоль витрин магазинов: счастливые и беззаботные, они вызывают кратковременное чувство зависти. Всего через несколько минут мы подходим к неприметной двери, за которой скрывается «Дырявый Котёл». Натянув капюшоны до самых носов, мы незаметными тенями пересекаем шумный бар и попадаем в Косой Переулок. Остановившись в тени ближайшего здания, мы вопросительно переглядываемся. – Альбус сказал, Кингсли и Сириус прибудут к восьми часам с портключом. Нам лучше не привлекать к себе лишнее внимание, поэтому дождёмся их здесь, – тихо произносит Ремус, а я замечаю, как осторожно он похлопывает ладонью по нагрудному карману пиджака под мантией, и понимаю: там спрятано кольцо. Я смотрю на оранжевые круги света под фонарями, контрастирующие с холодной синевой неба и улицы, и вдруг произношу: – Я немного прогуляюсь в одиночестве, хорошо? Люпин моментально стягивает капюшон, чтобы я смог увидеть выражение крайнего изумления на его лице. – Ты…что? Он быстро моргает, явно не понимая смысл моих, соглашусь, безумных слов, но я не представляю, какая сила движет мною. Я словно знаю, что мне необходимо пройтись по узким улочкам прежде, чем покинуть Великобританию. Сорвав капюшон, взволнованно перекатываюсь с пятки на носок, чувствуя волнительный подъём в груди: честное слово, я в жизни не сталкивался ни с чем подобным. Кажется, люди называют это интуицией, которой я не могу сопротивляться. – Послушай, Ремус, – начинаю крайне убедительно, стараясь не обращать внимания на то, как недоверчиво хмурится Люпин, – не знаю, как это объяснить, но мне действительно надо немного пройтись. Обещаю, что не уйду далеко и вернусь к назначенному времени. Люпин прижимает кулак к губам и испытующе смотрит на меня. От этого острого взгляда, не свойственному доброму и мягкому Ремусу, становится не по себе. Однако он опускает руки, разочарованно хлопает себя по бокам и выдыхает: –Учти: сам будешь оправдываться перед Дамблдором и остальными, если не вернёшься раньше восьми. Широкая улыбка растягивает мои губы, я едва не подпрыгиваю на месте, а сердце заходится в радостном предвкушении чего-то очень важного. Я не прощаюсь, потому что вернусь совсем скоро, и ухожу вверх по улице, обернувшись на Люпина: он останавливается в свете фонаря и смотрит мне вслед. Когда я оборачиваюсь второй раз, его уже нигде не видно. Очень скоро я перехожу на медленный шаг: спрятав руки в тепле карманов, иду вдоль сияющих разноцветных витрин и вдыхаю морозный воздух. Он наполняет лёгкие и приятно разливается по всему телу, принося с собой чувство бодрости и улучшая настроение. В какой-то миг мне даже кажется, что я просто вышел на прогулку в один из январских дней, и впереди меня не ждут сложные испытания. Витрина кафе-мороженого Флориана Фортескью привлекает не только моё внимание: возле стекла, украшенного мерцающими снежинками, толпятся дети. Они с любопытством и восторгом разглядывают вазочки и рожки с волшебным мороженым всех цветов радуги и невообразимой посыпкой, некоторые малыши дёргают родителей за подолы мантий, желая посетить кафе. Взрослые волшебники не сразу, но соглашаются – очень сложно отказать ребёнку, когда он так просит, – и мне приходится посторониться, освобождая проход. Я придерживаю дверь пожилой даме, за что она тут же благодарит меня, как вдруг лёгкий до этого карман мантии становится увесистым, словно туда положили какой-то предмет. Ладонь автоматически ныряет туда, пальцы тут же натыкаются на нечто небольшое и гладкое. Прикосновение вызывает резкое головокружение и оглушительный звон в ушах, я рефлекторно отдёргиваю руку и пытаюсь вслепую нащупать твёрдую вертикальную поверхность, к которой можно прислониться. В глазах темнеет, совсем рядом кто-то интересуется, в порядке ли я, но организм удивительно быстро приходит в норму, и я благодарю незнакомую женщину за проявленное внимание. Окончательно смутившись, отхожу от кафе, осторожно вытягивая загадочный предмет за обнаружившуюся цепочку, и чуть не лишаюсь дара речи. С колотящимся сердцем я вглядываюсь в спины прохожих, подсознательно ища взглядом высокую фигуру в кожаном плаще, но всё тщетно. Вокруг волшебники в мантиях самых разнообразных цветов, они тактично огибают меня, пока я стою на середине улицы с медальоном в руке. Вот тебе и интуиция, Поттер. Осознание того, что я только что упустил единственную возможность раскрыть тайну личности своего союзника, обрушивается на меня как снег, внезапно сорвавшийся с края крыши на порог. Однако совсем скоро горечь от упущенного шанса заглушается целым градом вопросов. Нет никаких сомнений в том, что медальон – крестраж Реддла, и бурная реакция организма на прикосновение к нему – бесспорное подтверждение. Но как?! Каким образом этому загадочному человеку удалось выкрасть его? Откуда он знал, что сегодня вечером я буду в Лондоне? Он выследил меня и улучил удобный момент, чтобы незаметно подкрасться, подбросить мне медальон, а потом скрыться в толпе! Невероятно, но это так! Все утренние подозрения вмиг рассеиваются, я абсолютно уверен, что это сделал тот, кто шлёт мне письма, – просто потому, что больше некому. Всё произошло так быстро и неожиданно, отчего у меня не было времени подумать, все действия и мысли появлялись на каком-то интуитивном уровне, и от этого только хуже. Запоздалое понимание вспыхивает в сознании, заставляя вспомнить, как всего минуту назад я искал в толпе конкретного человека. Получается, что я, сам того не осознавая, безоговорочно верю в добродетель Барти Крауча-младшего. В голове тут же звучат слова Снейпа о том, что я симпатизирую этому Пожирателю. Прячу медальон в карман, потому что от контакта с ним вновь начинает гудеть в ушах. Я медленно двигаюсь вдоль края улицы в направлении «Дырявого Котла», кусая губы от сумбурных мыслей. Действительно, почему я так верю в собственную версию? Что в Барти такого необычного, раз я не могу выкинуть его из головы? Наглость и эксцентричность? Независимость и наличие собственного мнения? Нежелание преклоняться перед кем-либо и, – что уж душой кривить, – дьявольское обаяние? Да, всего этого у него не отнять. С другой стороны, он – самый приближённый человек к Реддлу, самый сумасшедший, я бы даже сказал, безумный, к тому же, он напрочь лишён чувства жалости и сострадания. Он славится самыми изощрёнными и жестокими пытками. Именно Барти в компании с Беллатрисой довёл родителей Невилла до состояния, в котором смерть покажется лучшей наградой. Именно он подловил меня на вокзале Кингс-Кросс, сказав о том, что Реддл разгадал тайну моего чудесного спасения, и пригрозил расправой над членами Ордена в случае, если я проболтаюсь о нашей встрече. Буквально через несколько дней он руководил нападением на Нору, расспрашивал меня о том, как Ордену удалось узнать о Пророчестве, и вскользь обмолвился о печальном положении Пожирателей. Потом была наша тайная встреча в Лютном Переулке, когда он рассказал мне, где прячется Петтигрю, хоть и в обмен на ценную информацию. Может, он – весьма искусный психолог, который нашёл своеобразный подход ко мне, чтобы со временем выпытать нужную Реддлу информацию, а я, как последний дурак, иду у Барти на поводу? А ещё он с самой первой встречи смотрит на меня так, будто я – воплощение всех его самых тёмных и тайных желаний. От последней мысли холодные мурашки пробегают вверх по позвоночнику и тают на затылке. Титанических усилий стоит запихнуть в самый тёмный угол сознания обжигающие воспоминания о поцелуе Барти и его юрких руках. Взбудораженный последним событием и собственными мыслями, я не сразу вспоминаю о том, что время моей «прогулки» ограничено. Как только круглый циферблат в ближайшей витрине попадает в поле зрения, я ускоряю шаг, потому что до появления Кингли и Сириуса осталось чуть больше пяти минут. Чувствуя тяжесть медальона в кармане, я пытаюсь систематизировать рассыпавшиеся как горох мысли. Допустим, Реддл поверил, что мы вывезем крестраж из Хогвартса только завтра утром, но откуда тот, кто подкинул мне медальон, узнал, что мы сделаем это сегодня вечером? Мыслительный процесс резко обрывается в момент, когда на подходе к бару я замечаю три до боли знакомые фигуры: два парня и девушка, закутанные в мантии и шарфы, неуверенно топчутся на пороге «Дырявого Котла». Когда дверь в очередной раз распахивается, выпуская на холод улицы пару изрядно подвыпивших волшебников, тёплый свет помещения падает как раз на заинтересовавших меня людей, в которых я абсолютно точно узнаю… – Рон? Гермиона? Невилл? Что вы здесь делаете?! – удивление пополам с почти детским восторгом поднимает мой голос на октаву выше, когда я подбегаю к друзьям. Они синхронно вздрагивают от неожиданности, а уже в следующий миг Гермиона заключает меня в объятия, тараторя о том, как долго они меня искали. Невилл и Рон стукаются кулаками в победном жесте, потом Рон поправляет шапку, съехавшую на лоб, и хлопает меня по плечу: – Скажи «спасибо» Гермионе, это она придумала, как найти тебя. Подруга отстраняется, расслабленно выдыхает и поправляет сбившийся шарф, попутно объясняя: – Мы не могли отпустить тебя одного в столь опасное путешествие. Помнишь наш план побега в Лондон на Хэллоуин? – дождавшись моего немного непонимающего кивка, она победно выгибает брови. – Мы нашли ему достойное применение. – Представляешь, она сказала нам быстро собрать всё самое необходимое, не объяснив, с какой целью, – Рон перебивает Гермиону, не замечая собственной эмоциональной жестикуляции, пока Невилл не перехватывает инициативу: – Потом утянула нас в Хогсмид и сказала, что мы отправляемся вслед за тобой. – И тут началось самое сложное, – вставляет реплику Гермиона, бездумно поглаживая ладонью маленькую сиреневую сумочку, которую я только сейчас замечаю. – Наплевав на все правила, мы трансгрессировали в Лондон, пришли сюда. Мы не знали, где тебя искать, и вообще, не опоздали ли мы. Недолго думая, решили заглянуть в «Дырявый Котёл», и тут появился ты. Я смотрю на светящихся от радости друзей и не могу подобрать слова, чтобы выразить свой восторг и бесконечную благодарность за то, что они сделали для меня. Да, я не хотел, чтобы они отправлялись вслед за мной, потому что впереди – одна лишь опасность, но глядя в их сияющие глаза, язык не поворачивается дать отказ. Разрушает идиллию распахнувшаяся дверь бара, и на пороге появляются Ремус со Снейпом. – Вот же он, а вы не верили, – вздыхает Люпин за спиной профессора, который проезжается по моему лицу острым взглядом. Я не сразу понимаю, в чём дело, но стоит взглянуть на Ремуса, у которого такой вид, будто он тащил на себе непосильную ношу от самого Хогвартса до «Дырявого Котла» и только сейчас её сбросил… Я появился весьма и весьма вовремя. – Позвольте узнать, что вы трое здесь делаете? – пока Снейп требовательно смотрит на друзей, которые пускаются в скомканные объяснения, я одними губами прошу прощения у Люпина. Лёгкий отголосок паники виден в его отрывистых жестах, когда он пропускает волосы между пальцев, затем укоризненно смотрит на меня, но всё же смягчается. Решившись, я подхожу к нему, одновременно запуская ладонь в карман мантии. – Надеюсь, это хоть как-то сможет оправдать меня, – показываю медальон Ремусу, стараясь не обращать внимания на физический дискомфорт, появившийся в результате контакта с крестражем. Я не то что бы удивил Люпина. Появление крестража, который все уже отчаялись когда-либо увидеть, производит неизгладимый эффект. – Гарри, это то, что я думаю? – заворожено шепчет Люпин, не в силах поверить собственным глазам. Я передаю ему медальон и незаметно перевожу дух, потому что мне мгновенно становится лучше. Потом происходит несколько событий одновременно: Снейп и друзья замечают предмет внимания Ремуса, открывается дверь «Дырявого Котла», откуда выходят Сириус и Кингсли. Последний, едва увидев нас, мрачно произносит: – Дамблдор не смог договориться с Фламелем. * * * Часы в прихожей дома Сириуса бьют десять раз, когда Гермиона подзывает меня и ребят к окну. – Кто это? – шёпотом спрашивает Рон, глядя на человека, который останавливается на противоположной стороне дороги и рассматривает плотно прижатые друг к другу дома. – Кто-то из Пожирателей Смерти? – Невилл щурится, пытаясь разглядеть незнакомца, но уличного освещения явно недостаточно: фонари на площади Гриммо чудесным образом перестали гореть за исключением трёх штук, да и те стоят достаточно далеко. Тихо вздохнув, Гермиона уходит вглубь гостиной и садится на край одного из диванов, между которыми расположился низкий кофейный столик. На нём стоит шкатулка, в которой лежат кольцо и медальон, и именно её подруга рассматривает с выражением глубокой задумчивости на лице, будто на гладкой крышечке шкатулки могут быть написаны ответы на все вопросы. Что и говорить, весь наш замечательный план медленно, но верно идёт ко дну. Из слов Кингсли становится ясно, что Николас едва ли горит желанием приютить у себя группу волшебников, за которыми гонятся Пожиратели Смерти. Зная его скрытный образ жизни, подобный исход событий вполне очевиден. Возвращаться в Хогвартс нет смысла, решение вывезти оттуда крестраж неоспоримо. Ситуация хуже не придумаешь. Обычно уравновешенный Кингсли метался по гостиной, когда вёл свой рассказ, то и дело всплескивая руками. С его слов стало ясно, что Министерство отныне находится под тотальным контролем Пожирателей Смерти и завербованных Реддлом сотрудников, один Яксли чего стоит. Новость о том, что Фадж по-прежнему занимает пост Министра, сначала удивляет меня, но Шеклбот уверен: Корнелиус – не более чем марионетка в умелых руках того, кто наложил на него Империус. Хоть все сотрудники Министерства отчётливо понимают происходящее, тем не менее, новость о перевороте в правительстве до сих пор является тайной для общественности. Причина проста: люди напуганы. Каждый день в том или ином отделе не могут досчитаться одного или двух человек. Преимущественно, это – нечистокровные волшебники, которые пропадают без следа. Нет никаких проверок, допросов – складывается впечатление, что за каждым волшебником очень внимательно следят. Неизвестно, как долго Артур, Кингсли и остальные члены Ордена смогут находиться в Министерстве, каждый день пребывания там может стать последним. Это теневая игра, правила которой известны одному Реддлу. Дамблдор передал через Шеклбота, что пытается договориться с Николасом, и просит нас переждать в безопасном месте. Решение остановиться в доме Сириуса принято единогласно. Двадцать минут назад Ремус говорил с директором через каминную сеть, и тот сказал, что прибудет на площадь Гриммо к трём часам ночи с портключом. Он не сказал, удалось ли ему уговорить Фламеля, никак не объяснил столь позднее время. Впрочем, это вполне в духе директора. Ждать ещё целых пять часов, поэтому мы с друзьями обосновываемся в гостиной, а взрослые остаются на кухне, видимо, обсуждая дальнейший план. Хотя какой тут может быть план, когда вообще неизвестно, что будет в три часа. Что касается дома – крёстный поработал на славу. Мало того, что он полностью сменил внутреннее убранство, избавившись от старой мебели и тёмных обоев, так ещё и оградил жилище всевозможными защитными чарами. Мебель из дуба, светлая обивка с тонким цветочным узором, изящные люстры, хрустальные подсвечники и вазы с живыми цветами, стены приятного кремового цвета и декоративная лепнина, ковры с густым ворсом и камины с роскошными порталами – всё это пропитано классическим английским духом и создаёт атмосферу гостеприимности. Что касается защиты, дом невозможно обнаружить при помощи магии или специальных приборов, он недоступен взору, не отображается ни на каких картах. Он по-настоящему безопасен, потому что на этот раз среди нас нет места предателям, и он не так явно напоминает об ужасных событиях конца августа. Рон с Невиллом занимают один диван, я с Гермионой – второй, и мы не замечаем, как в разговоре пролетают почти два часа. За это время мы успеваем обсудить абсолютно всё: как крестраж оказался в руках того, кто подбросил его мне, как этот человек смог найти меня и откуда он вообще узнал, что я буду в Лондоне сегодняшним вечером? И один из самых главных вопросов: что отвлекло Реддла тогда, в соборе в Лионе? Что заставило его оставить тех, кто хотел украсть крестраж? Я уверен, он довёл бы дело до конца, но всё же исчез, и это очень странно. К сожалению, ответов нет, и единственное предположение, как нашему загадочному спасителю удалось найти меня в Лондоне – это то, что за Снейпом могли проследить, ведь сразу после окончания собрания он отправился в Косой Переулок. Потом мы прерываемся на чай, и пока Рон с Невиллом уходят на кухню за чайником и кружками, я решаю хоть немного отвлечься от тяжёлых мыслей. Достав книгу по окклюменции, я располагаюсь в одном из кресел у камина, в то время как Гермиона отходит к окну. Проходит несколько минут, прежде чем парни возвращаются с двумя подносами. Именно тогда Гермиона замечает того странного человека. В какой-то момент он двигается с места и уходит в неизвестном направлении, я провожаю его взглядом, пытаясь угадать по телосложению и походке кого-нибудь знакомого, но всё тщетно. К тому же, недавно пошёл снег, который только ухудшил видимость. Гермиона выходит из задумчивого состояния и вспоминает про чай. Встрепенувшись, она буквально подпрыгивает с дивана, где сидела неподвижно последние пять минут, и начинает суетиться с чашками, но Невилл вовремя останавливает её. – Сядь и расслабься, я сам всё сделаю, – друг забирает у неё фарфоровую чашку и тепло улыбается, Гермиона благодарно кивает и следует совету Невилла. Отодвинув шкатулку на край стола, он ставит перед каждым блюдце и чашечку, а потом разливает чай, чей умопомрачительный аромат вмиг разливается по гостиной. – Совершенно исключено, что кто-то из Пожирателей Смерти может следить за домом, ведь так? Он защищён и невидим для чужого взора, – Рон берёт с блюда овсяное печенье и с надеждой смотрит на меня. Встретив его взгляд, я немного нервно размешиваю сахар в чае, стуча ложкой по тонким фарфоровым стенкам чашки, а потом кошусь на шкатулку. Почти сразу чувствую, как меня окутывает привычное отрешённое состояние, а в уши прокрадывается ненавистный гул. Тряхнув головой, беру чашку в обе ладони, осторожно прислоняюсь к мягкой спинке дивана и отвечаю другу: – Снейп сказал Реддлу, что мы отправимся завтра утром. Очень хочется верить, что так не случится в действительности, иначе сопровождение в лице Пожирателей нам обеспечено. Почесав макушку, Рон неопределённо пожимает плечами и хрустит печеньем, Невилл следует его примеру, Гермиона склоняется над своим чаем, наслаждаясь приятным ароматом мяты и корицы. Гостиная вновь погружается в относительную тишину: слышно лишь треск поленьев в камине и приглушённое тиканье часов из коридора, пока не открывается дверь. Синхронно обернувшись, мы смотрим на Андромеду: она останавливается на пороге и показательно стучит по дверному полотну. – Можно к вам присоединиться? – она демонстрирует блюдце с чашкой, которые взяла с собой, и мы, конечно же, соглашаемся. Гермиона подвигается, освобождая место, Андромеда присаживается на край дивана и наливает себе чай. Добавив кусочек сахара, она размешивает его ложечкой, одновременно обводя нас долгим взглядом, а потом произносит: – Неприятно получилось с Фламелем. Я сказала Дамблдору, что могу предоставить свой дом в качестве временного штаба Ордена, но он почему-то против этого. Андромеда поправляет собранные в хвост волосы и делает небольшой глоток чая, не замечая, как мы вчетвером разом оживляемся. – Это было бы замечательно, – тянет Гермиона, с сожалением взглянув на волшебницу рядом с собой. – Но почему директор против этого? – я перестаю дуть на свой чай в попытке остудить и подозрительно хмурюсь. Андромеда не спешит радовать нас ответом: отставив чашку, она смотрит на собственные ладони, при этом её бровь недовольно взлетает вверх. Наконец, она вздёргивает подбородок, этим движением так явно напомнив мне Беллатрису, и резко отвечает: – Он не называет причины, но я подозреваю, что дело в Нарциссе. Я рассказала Дамблдору о том, что она приходила ко мне, и теперь он полагает, что мой дом небезопасен. Рон кладёт в рот кусочек печенья, как вдруг округляет глаза от услышанного, Невилл наклоняется вперёд, чтобы увидеть Андромеду за Гермионой, а я откровенно теряю дар речи. – «Небезопасен»?! – переспрашивает друг так, словно не может поверить собственным ушам, – в таком случае, то же самое можно сказать и про этот дом, ведь Нарцисса и Беллатриса жили здесь когда-то! Это полнейший абсурд. – Это всего лишь моё предположение, но других вариантов у меня нет, – Андромеда разводит руками в бессилии и тянется к чайнику, чтобы вновь наполнить наши чашки. Я обмениваюсь с Гермионой короткими взглядами, и мы безмолвно решаем, что пора закрывать эту тему. Подруга думает пару мгновений, а потом спрашивает у Андромеды про её колдомедицинскую практику во Франции. Та встречает вопрос с явным удивлением, но всё же отвечает, и вскоре мы оставляем их, увлечённых разговором, наедине. Парни занимают кресла у камина: опустив ноги на специальные пуфики, они смотрят на завораживающий танец огня и вполголоса беседуют о чём-то несущественном. Я возвращаюсь к чтению книги, расположившись в кресле в глубине гостиной. Через какое-то время отрываю взгляд от строк и киваю Андромеде с Гермионой: они решают подняться в библиотеку, под которую отведена большая комната на втором этаже. Блэки столетиями собирали редкие и ценные книги, и Андромеда, конечно же, хорошо разбирается в семейной коллекции. Я не поленился спросить у Сириуса, как книги смогли уцелеть после пожара, на что крёстный ответил: «За это стоит благодарить моих родителей». Они окружили помещение самыми сильными защитными чарами, благодаря которым книги остались нетронуты огнём. Мы остаёмся втроём, и я возвращаюсь к чтению. Однако мне не удаётся прочитать хотя бы один абзац, потому что в мыслях поселяется тот человек за окном, который уверенно вытесняет прочие размышления, мешая сконцентрироваться на тексте. Вполне возможно, это был обыкновенный прохожий, который заинтересовался видом домов. К тому же, на нём была не привычная для волшебников мантия, а длинное тёмное пальто. Но если это всё-таки волшебник, причём, заинтересованный штабом Ордена, вариант один: это тот, кто подбросил мне медальон. Если бы Реддл и Пожиратели узнали, что Снейп солгал им, то они уже давно были бы здесь, потому что Том вряд ли упустил бы возможность забрать свои крестражи. Главное, знает ли Реддл о том, что медальон украден? Если да, то почему бездействует? Есть, конечно, такой вариант: Реддл не такой дурак, чтобы нападать в открытую. В наших руках – два козыря, одно неверное действие с его стороны – и мы можем исчезнуть в тот же миг, прихватив части его души. Поэтому он устанавливает слежку за площадью Гриммо в надежде, что кто-нибудь пренебрежёт осторожностью (ведь официально мы покинем Хогвартс лишь завтра утром) и покажется за границей защитных чар. Безусловно, мне хочется верить, что Реддл не в курсе нашего нахождения в Лондоне, так же как не ведает о пропаже медальона, и тот человек – вовсе не его шпион. Я ненароком вспоминаю своё последнее пребывание в городе, как вдруг… Едва удерживаю себя от того, чтобы шумно не вдохнуть – так бывает, когда внезапно вспоминаешь что-то крайне важное, – потому что в мыслях мгновенно вспыхивает причина, по которой я рискнул встретиться с Барти в Лютном Переулке. Питер Петтигрю, точнее, адрес этого мерзкого предателя. Я резко выпрямляюсь в кресле и смотрю на каминные часы: сейчас почти одиннадцать вечера. Рона и Невилла не видно из-за спинок кресел и даже не слышно: видимо, они, сами того не заметив, задремали. Закрыв книгу, я медленно встаю, чтобы скрип пружин не выдал меня, и делаю несколько шагов в направлении камина. Как только заснувшие ребята попадают в поле зрения, я расслабленно выдыхаю и выглядываю в коридор. Удача сегодня на моей стороне, потому что дверь на кухню по-прежнему закрыта, и из-под неё виднеется полоска яркого света. Я слышу приглушённые голоса Снейпа и Люпина, которые о чём-то спорят, но не собираюсь подслушивать. К счастью, Сириус увеличил количество светильников и выкинул, наконец, эту ужасную подставку для зонтов в виде ноги тролля, через которую все обязательно спотыкались в узком коридоре. Поэтому мне удаётся достигнуть входной двери без малейшего шума. Сняв свою куртку с вешалки, я быстро ныряю в рукава, наспех обматываю шарф вокруг шеи и, бросив ещё один взгляд на дверь кухни, уверенно выхожу из дома. Снег успевает закончиться, и сейчас стоит такая тихая приятная погода, отчего мне на короткий миг становится жаль покидать Великобританию. Хорошая погода здесь – редкость. Сейчас, стоя на пороге, я нахожусь под защитой множества чар, однако стоит мне спуститься вниз по ступенькам и немного пройти вдоль тротуара, я тут же окажусь за их пределами. Площадь Гриммо пуста, но я на всякий случай внимательно смотрю по сторонам, чтобы удостовериться, что за улицей никто не следит. К счастью, вокруг – ни души, поэтому я смело спускаюсь с крыльца и поворачиваю налево. Неосязаемое тепло касается щёк, значит, я только что покинул границы защитных чар и стал заметен для чужого взора. Проверив палочку во внутреннем кармане куртки, ускоряю шаг и выхожу на соседнюю широкую улицу. Здесь совсем иная картина: тут и там виднеются прохожие, машины осторожно едут по заснеженной дороге, от яркой иллюминации и неоновых вывесок реклам пестрит в глазах. Мимо проезжает чёрный кэб, и я внезапно задаюсь вопросом: как можно попасть в место, которое в жизни не видел? Трансгрессия мне не поможет, за такси я не смогу расплатиться ввиду отсутствия маггловских денег, к тому же, этот вид транспорта слишком медленный. Спрятав руки в карманах, отхожу на край тротуара, чтобы не мешать прохожим, и изо всех сил стараюсь придумать, что делать дальше. К сожалению, ответ не спешит посещать мою буйную голову, я в лёгкой панике перебираю пальцами волосы на затылке, провожая взглядом огни круглых фар машин. Отчаявшись что-либо придумать, разочарованно пинаю небольшой сугроб и сворачиваю в ближайший переулок. О чём я только думал, мгновенно срываясь с места без более-менее разработанного плана? Переулок освещается одиноким фонарём, его света совсем недостаточно для того, чтобы разглядеть дорогу. В отличие от улицы, которую я только что покинул, здесь нет ни единой души, поэтому я смело достаю палочку. Булыжники скользят под ногами как раз в тот момент, когда я взмахиваю палочкой и произношу: «Люмос!». Я оступаюсь и рефлекторно выбрасываю руки вперёд, из-за чего роняю палочку, на кончике которой успел зажечься свет. С тихим шорохом она катится в сторону кирпичного здания, и именно в этот момент в воздухе раздаётся короткий сигнал автобуса, а в спину ударяет мощный свет фар. Быстро подобрав палочку, я резко оборачиваюсь, вскинув руку в оборонительном жесте, а в следующий миг замираю едва ли не с открытым ртом. Прямо передо мной, визжа тормозами и стирая в пыль покрышки, тормозит трёхэтажный автобус фиолетового цвета, в котором я мгновенно узнаю «Ночного Рыцаря». Нет, раньше мне не доводилось пользоваться его услугами, но я много слышал о нём, и вот сейчас он стоит прямо передо мной. Пока я отхожу от легкого шока, на ступеньках, ведущих в салон автобуса, появляется высокий худой парень, который достаёт потрёпанный блокнот из кармана куртки и, не глядя на меня, начинает быстро зачитывать: – Добрый вечер, «Ночной рыцарь» к вашим услугам – это автобус для ведьм и волшебников, попавших в трудное положение. Меня зовут Стэнли Шэнпайк, и я – ваш проводник на сегодняшний вечер. Дочитав, Стэнли прячет блокнот, поправляет кепку с коротким козырьком и деловито оглядывается по сторонам, пока его взгляд не останавливается на мне. – Итак? – тянет он, побуждая меня поддержать разговор, и скрещивает руки на груди. Я растерянно тру переносицу, пробегаюсь взглядом по форме парня и небольшой сумке с рулончиком билетов на ремне, после чего произношу немного неуверенно: – Мне бы в одно место попасть… Стэнли удовлетворённо хлопает в ладоши, отрывает один билет и протягивает его мне: – Одиннадцать сиклей, и мы отвезём тебя, куда захочешь. Я запоздало вспоминаю про палочку, кончик которой продолжает светиться. Прошептав: «Нокс», судорожно роюсь в карманах, вежливо улыбаясь кондуктору, пока необходимая сумма не отыскивается. Обменяв монеты на билет, поднимаюсь в салон после приглашающего жеста Стэнли и в любопытстве оглядываюсь по сторонам: вдоль окон расставлены железные кровати, многие из них заняты спящими волшебниками. В центре высокого салона висит внушительных размеров люстра, а кабина водителя отгорожена стеклянной панелью. – Куда едем? – Стэн вопросительно смотрит на меня, и я, опомнившись, называю адрес. – Трогай, Эрни! – командует парень, схватившись за поручень, я спешу повторить его действие, и как раз вовремя: этот самый Эрни берёт такой бешеный старт, что я чуть не падаю, а желудок делает неприятный кульбит. Здания, секунду назад видневшиеся за окном, кажется, подскакивают с места и удирают от нас, как дементор от Патронуса, огни города и яркие улицы сливаются в одну разноцветную волну. Кровати с мерзким скрежетом едут по салону, некоторые спящие падают с них, ругаются и пытаются лечь обратно. Схватившись за поручень уже двумя руками, я вытягиваю шею и смотрю на улицу через лобовое стекло, и то, что предстаёт перед моим взором, заставляет онеметь от шока. Всё дело в том, что «Ночной рыцарь» не знает прямых дорог, он умудряется вилять по проезжей части и тротуарам, по заснеженным клумбам и между деревьев. Последние в компании с фонарями и почтовыми ящиками в ужасе отскакивают в сторону, отчего я только шире распахиваю глаза, отказываясь верить в сюрреализм происходящего. Когда автобус издаёт звук, похожий на оглушительный выстрел, а в следующую секунду мы трансгрессируем с одного конца Тауэрского моста на другой, причём на встречную полосу, я плюю на всё и зажмуриваюсь изо всех сил. К счастью, эта безумная гонка вскоре заканчивается, и торможение, такое же резкое, как и старт, становится подарком напоследок. Как говорится, для закрепления эффекта. Желудок жалобно стонет, когда я на ватных ногах спускаюсь по ступенькам и не верю своему счастью, чувствуя твёрдую землю под ногами. – Кстати, парень, как твоё имя? – Стэнли прислоняется плечом к открытой дверце автобуса и щурится в подозрении, я же вздыхаю и коротко отвечаю: – Гарри. Маленькие глаза Стэна широко распахиваются в озарении, и его финальное: «Гарри?! Неужели тот самый?..» растворяется в визге покрышек рванувшего с места автобуса. Последние отголоски эха ревущего мотора отражаются от кирпичных стен близко стоящих друг к другу домов, и я озираюсь по сторонам. Район, в котором я оказался, представляет собой тихое место с однотипными жилыми домами, похожее на маггловский спальный район. Здесь нет шумных баров и огромных торговых центров, а машины не мотаются по улицам до утра. Магглы не могут видеть и слышать «Ночного рыцаря», но его шумное появление вряд ли останется незамеченным для волшебника. Я крепко сжимаю палочку в ладони, чувствуя, как адреналин закипает в крови, и осторожно двигаюсь вдоль неширокого тротуара, разглядывая медные вывески на низких заборах, пока не останавливаюсь возле нужного дома. Гадая, не расставил ли Петтигрю защитные чары, осторожно толкаю калитку, и она бесшумно поддаётся. Пока я иду по расчищенной дорожке, ведущей к крыльцу, в мыслях крутится один-единственный вопрос: «Что я здесь делаю?». Не убивать же Питера я пришёл, в самом деле. Хотя он вполне заслуживает смерти. Деревянная дверь поддаётся простому «Алохомора», и я шагаю внутрь, держа палочку наготове. В доме тихо, света уличных фонарей, рассеивающего ночную темноту, оказывается вполне достаточно для свободного передвижения. Я отчётливо слышу шум крови в собственных ушах, но вдруг доски скрипят под ботинками, и в проёме соседней комнаты мгновенно появляется невысокий человек. – Стой, где стоишь! – выкрикивает он голосом Петтигрю, и я замираю на месте. Я стою в тени, поэтому он вряд ли угадывает меня. Питер делает несколько неуверенных шагов с палочкой на вытянутой руке, рассеянный свет падает на его лицо, демонстрируя выражение крайнего изумления: он явно не ждал гостей. – Кто ты такой и что тебе здесь нужно? – голос на мгновение вздрагивает, выдавая испуг хозяина с головой, что только придаёт мне уверенности. – О, тебе моё имя хорошо знакомо, – вкрадчиво отвечаю и прежде, чем Питер успеет что-либо предпринять, бросаюсь вперёд и рывком вжимаю его стену, как когда-то давно на площади Гриммо. Теперь он отчётливо видит моё лицо. Едва узнав меня, он выпучивает глаза и хватается за рукава моей куртки, пытаясь выкрутиться из захвата. – Откуда ты знаешь про это место?! – Питер извивается в панике, но я надёжно держу его, удивляясь собственной силе, и с лёгкостью перехватываю его руку, отбирая палочку и швыряя её в темноту. Не знаю, что такого он видит в моём лице, когда я вновь поворачиваюсь в его сторону, но он сжимается, втягивает голову в плечи, словно желает стать меньше, и пытается расцепить мои руки, умоляя пощадить. Если ещё на пороге меня одолевали сомнения на счёт дальнейших действий, то сейчас непоколебимая уверенность в том, что эта сволочь заслуживает смерти, буквально окрыляет меня. Кровь кипит в венах, сердце готово выскочить из груди, меня переполняет чувство собственного превосходства, взор ясен и чист, а внимательность на высшем уровне. В момент, когда я бесстрастно заношу палочку для заклинания, в голове звучит тихий, но уверенный голос, который повторяет одну и ту же фразу: «Давай, убей его». И я соглашаюсь с этим голосом, ощущая собственный триумф, распрямляю плечи, получая удовольствие от смертельного страха в распахнутых глазах Питера, абсолютно не слыша его жалкие мольбы о пощаде. Всё моё сознание, всё существо буквально замирает в предвкушении долгожданной мести, в сладком зрелище того, как потухнет жизнь на дне расширенных зрачков, как смолкнет этот противный тонкий голос и как разожмутся безжизненные пальцы на рукавах моей куртки. Я набираю полную грудь воздуха и уже произношу первое слово непростительного заклинания, несущего с собой неминуемую смерть, как вдруг замираю. Хотя нет, даже не замираю. Это как если бы я мчался на метле на полной скорости, а передо мною неожиданно выросла несокрушимая преграда, которой попросту не должно быть. Потому что это всё – не моё. Эта ярость, эта злость, это сумасшедшее желание убить, насладиться чужой смертью – мне незнакомы эти чувства. Они принадлежат не мне, вовсе не мне, а кое-кому другому… Сам того не замечая, я медленно опускаю палочку и хмурюсь, прислушиваясь к собственным стремительно меняющимся ощущениям. Такое впечатление, что меня на время подменили, выбросили и вставили в мою голову кого-то другого, жестокого и бесчеловечного. К несчастью, не я один замечаю перемены в себе: Питер, визжавший до этого как самая настоящая крыса, угодившая в ловушку, начинает приходить в себя, а это совсем нехорошо. Как только он обретёт способность адекватно мыслить, тут же примет анимагическую форму и исчезнет. Поэтому я, не теряя ни секунды, крепко хватаю его за грудки и, что есть силы, ударяю о стену. Он хватает ртом воздух, пытается откашляться, а я вжимаю кончик палочки в его висок, злобно выплёвывая: – Из-за твоего предательства погибли мои родители, за что ты вполне заслуживаешь смерти, но я поступлю иначе. Питер неожиданно сильно толкает меня в грудь и бросается в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, каким-то чудом отыскав свою палочку под первой ступенькой. – Лукритус Статио! – кричит он и, не глядя, взмахивает палочкой в мою сторону, отчего неведомая сила тут же отталкивает меня назад. Я налетаю спиной на дверь, что выбивает весь воздух из лёгких, а пол и потолок меняются местами на несколько секунд. К счастью, Питер оказывается не сильно расторопным: с его комплекцией очень сложно взбежать вверх по лестнице в полутьме. – Глиссео! – не подымаясь с пола, рассекаю палочкой воздух, и деревянные ступени вмиг складываются в покатую горку. Питер с громким криком скатывается вниз и врезается в комод, я поднимаюсь на ноги и кидаюсь в его сторону, а в следующий миг едва успеваю укрыться за высоким шкафом от яркой молнии Круцио. Петтигрю поражает воображение: пытаясь подняться с пола, он умудряется размахивать палочкой, выкрикивая: «Мобилиарбус!», отчего все предметы, какие оказываются в досягаемости, начинают лететь в мою сторону. Отбиваюсь от ваз и книг, пока это не выводит из себя, и я, изловчившись, посылаю новое заклинание, чудом выуженное из памяти: – Фрагранте! Комод, на который опирался Питер, обжигает его огнём, заставляя отпрыгнуть в сторону. Выиграв несколько мгновений, я бросаюсь вперёд, но Петтигрю безмолвно взмахивает палочкой прежде, чем я успеваю добраться до него. Шея и грудь начинают невыносимо гореть от боли, и я с ужасом вижу, как на куртке проступают чёрные пятна крови. Со стороны Петтигрю раздаётся смех ликования, но я из последних сил выворачиваю руку и злобно выкрикиваю: – Тьеро Дементо! Питер падает, как подкошенный, хватается руками за голову и начинает выть, как загнанный в ловушку зверь. Зажимая рану на плече, я подхожу ближе, не опуская палочку, благодаря чему заклинание продолжает действовать. Петтигрю корчится на полу, бормоча что-то неразборчивое, закатывает глаза так, что становятся видны одни белки, и от этого становится жутко, но я не позволяю себе опустить руку. Я слишком хорошо помню вид Чёрной Метки над крышей дома Сириуса, кровь на рыжих волосах мамы и выражение бесконечной любви в её прощальном взгляде. Я слишком остро ощущаю боль потери даже спустя полгода. Я опускаю палочку, когда Питер перестаёт биться в конвульсиях и затихает с отсутствующим выражением лица. Он не видит меня, он вообще не видит ничего вокруг себя, только смотрит в одну точку и тихо бормочет о чём-то понятном ему одному. Я тяжело приваливаюсь к перилам пострадавшей лестницы, понимая, что сейчас произошло. Тьеро Дементо, заклятие ужаса, сильно повреждающее психику жертвы, а при долгом воздействии доводящее до сумасшествия. Заклятие, само собой сорвавшееся с языка. Я не убил Питера, но то, что случилось с ним, гораздо хуже смерти. И это – достойная месть. Отвернувшись от жуткого зрелища, прячу палочку во внутреннем кармане и покидаю дом. В мыслях и душе – противоречивые чувства, в которых совсем не хочется разбираться, к тому же, сейчас это не столь важно. Я ранен и, похоже, серьёзно: ткань свитера и куртки насквозь пропитаны кровью, несколько капель падают на чистый снег, пока я пересекаю небольшой дворик. Закрыв коленом калитку, я чуть не падаю от резкого головокружения и накатившей тошноты. Решив не геройствовать, осторожно опускаюсь прямо на бордюр, отделяющий тротуар от проезжей части, не без труда достаю палочку и произношу лечащее заклинание. Становится легче, но не настолько, насколько должно. Смутившись, произношу другое заклинание, чудом балансируя на грани реальности и посттравматического шока, но всё безрезультатно: рана продолжает кровоточить, как и прежде. Липкий страх поднимает волосы дыбом и учащает дыхание, пока я пытаюсь судорожно вспомнить ещё хотя бы одно заклинание и вообще придумать, что делать дальше. Вся эта затея с визитом к Питеру уже не кажется такой притягательной, когда я чувствую, что силы начинают покидать меня. Кровь капает на свежевыпавший снег, я смотрю на неровные пятна и всеми силами пытаюсь не впасть в паническое состояние. В какой-то момент эмоции берут верх над разумом, пальцы ослабевают, палочка выскальзывает из рук на колени, и я не сразу различаю звук чужих шагов. Запоздало фиксируя движение рядом с собой, поворачиваю голову и вижу, что ко мне приближается тот самый человек в длинном чёрном пальто. Свет от фонаря бьёт в глаза, мешая разглядеть лицо, но вот незнакомец останавливается возле меня. Поколебавшись, он расстёгивает пальто, чтобы оно не стесняло движений, и присаживается на корточки, а мне не хватает сил на какую-либо реакцию, ведь передо мной не кто иной, как Барти Крауч-младший. Я не успеваю изумиться, когда он подцепляет мой подбородок кончиками пальцев и внимательно вглядывается в глаза, оценивая плачевное состояние. Его взгляд холодный и колючий, как снег подо мной, и я понимаю, что совсем не могу предугадать дальнейшие действия Барти: с таким грозным выражением лица, как у него, вряд ли оказывают помощь. Что, если он выследил меня с одной лишь целью: сдать, раненного и обессиленного, Реддлу? Я зажмуриваюсь и отворачиваюсь, чувствуя себя последним идиотом, но вдруг лёгкое чувство щекотки пробегает по шее и груди. Такое бывает, когда мадам Помфри диагностирует раны и ушибы. Распахнув глаза, я в шоке смотрю на то, как Барти убирает палочку в карман пальто и недовольно присвистывает, словно то, что он видит, нисколько не радует его. Он проводит ладонью по волосам, наводя ещё больший беспорядок на голове, и произносит непривычным рассудительным тоном: – Режущее проклятье Секо. Раны практически не лечатся. Сглатываю противный ком в горле, радуясь тому, что сознание временно возвращается ко мне, – видимо, я всё ещё живу на остатках адреналина в крови. Благодаря этому я могу осмысленно встретить хитрый взгляд Барти и услышать окончание фразы, которое он сопровождает многообещающим подмигиванием: – Твоя удача, Поттер, что я знаю, как помочь тебе. Видимо, адреналин заканчивается, раз я чувствую, как ноги становятся ватными, а вслед за ними и всё тело. Сам того не желая, я кренюсь вбок, и чужие руки ловят меня, надёжно удерживая от падения на снег, но не от падения в бездну забытья.