Заставь меня жить

Первым, что я слышу от Снейпа, едва за нами закрывается дверь, становится необычное заявление: – Практически все спят, никто не знает о твоём возвращении. Хорошо, если так будет ещё хотя бы несколько часов. Я киваю в знак того, что постараюсь вести себя тихо, и следую за профессором, который приводит меня в гостиную, где вижу ещё одного бодрствующего человека. Андромеда поднимается с дивана и, не задавая лишних вопросов, бросается ко мне, чтобы осмотреть раны. – Ничего страшного, сейчас будешь почти как новенький, – коротко усмехается она, отправляясь на кухню за горячей водой и полотенцем, хотя на лице нет ни капли веселья, лишь профессиональная хладнокровность. Я падаю на диван, расстёгиваю верхние пуговицы на рубашке и устало прикрываю глаза, слушая размеренные шаги Снейпа за спиной: он ходит перед окном, очевидно, ожидая Андромеду. Она возвращается через несколько минут: поставив чашу с водой на столик, призывает из своей комнаты небольшой чемоданчик, который под завязку набит всевозможными флакончиками и бумажными свёртками с лекарственными снадобьями и травами. Я прикусываю нижнюю губу в ожидании очередной «пытки», когда Андромеда садится рядом со мной и взмахивает палочкой, отчего повязка на моей груди с тихим треском рвётся. Снейп останавливается неподалёку и внимательно наблюдает за её действиями: небольшой флакон из тёмно-красного стекла оказывается в ее руках и она растворяет несколько капель зелья в воде. – Ты исчез, а мы обнаружили это только после полуночи. Именно тогда я почувствовал, что Тёмный Лорд вызывает меня, и всё, казалось бы, встало на свои места. Снейп вовремя делает паузу: я зажмуриваюсь и с трудом сдерживаю болезненный вздох, когда Андромеда смачивает полотенце в растворе и прижимает его к ранам, останавливая кровотечение. Ощущения немного похожи на те, что испытывал в доме Барти, когда тот лечил меня, но сейчас сознание не стремится скатиться в пропасть забытья, чему несказанно рад. Снейп словно понимает, что я сейчас вряд ли способен уловить смысл его слов, ждёт, когда кровь остановится, и только после этого продолжает: – Однако не тут-то было. Я прибыл в Малфой-мэнор, как и несколько других Пожирателей Смерти, где Реддл сообщил о твоей поимке. Там не было Барти и Беллатрисы, на них пало моё подозрение, но узнать, кто именно сделал это, не представлялось возможным. Андромеда достаёт небольшую иголку, в ушко которой вдета тончайшая белая нить, и направляет её палочкой. Я впиваюсь ногтями в обивку дивана и изо всех сил стараюсь не морщиться, когда игла протыкает кожу. – Сейчас будет легче, – волшебница тихо шепчет заклинание, по ранам тут же пробегает холод, от которого немеет кожа, и я действительно перестаю чувствовать боль. Теперь уже могу спокойно смотреть на то, как аккуратные стежки соединяют рваные края ран, и, наконец, задать Снейпу мучавший меня вопрос: – Но как Реддл отреагировал на то, что получил от вас ложные сведения? Ведь мы, якобы, должны были оказаться в городе только сегодня утром, но никак не ночью. К моему удивлению, профессор растерянно разводит руками: – Вы отправились в Лондон в то время, когда я был на собрании. Том утвердился во мнении, что это – обманный манёвр Дамблдора, к которому я не причастен. Хмурясь, задумчиво качаю головой: в свете последних событий как-то всё слишком просто. – Так кто тебя поймал? – Андромеда сосредоточенно выписывает палочкой правильные восьмёрки, направляя иголку. – Барти Крауч-младший, – тихо отвечаю и бросаю быстрый взгляд на Снейпа. Он медленно опускает веки в осознании и замирает на несколько мгновений, а потом садится на край другого дивана, будто внезапно решив, что нет смысла стоять. Кажется, он полностью отрешается от происходящего, погружаясь в мир собственных мыслей, и судя по тому, как мрачно лицо, мысли довольно-таки безрадостные. Ни одного взгляда в мою сторону, но от этого ничуть не легче: я отнюдь не горю желанием здесь и сейчас отвечать на вопросы из разряда, как Барти удалось выследить меня. Ведь Снейп в любом случае почувствует подвох, и у меня вряд ли получится сходу выдумать убедительную небылицу. Андромеда заканчивает свою работу: спрятав иголку в коробочку, осмотрев результат с видом настоящей медиведьмы, она удовлетворённо улыбается. – Вот и всё, Гарри. Вылечить раны полностью не могу, но это хотя бы не позволит им открыться при трансгрессии. – Вопрос в том, откуда они вообще взялись, – нарочно медленно произносит Снейп, и в его взгляде, метнувшемся в мою сторону, вспыхивает нехороший огонь. Облизываю губы, исподтишка взглянув на Андромеду, она выразительно ведёт бровями, как если бы хотела сказать: «Держись, парень, он от тебя не отстанет». Я лишь качаю головой в отрицании, не адресовав этот жест никому конкретно, после чего встаю и вяло произношу: – Понимаю, профессор, у вас много вопросов, и я обязательно на них отвечу, но не сейчас. Это была сумасшедшая ночь, а сейчас мне нужен тёплый душ и несколько часов сна. Снейп ничего не говорит, только устало сжимает переносицу подушечками пальцев, а Андромеда полностью поддерживает меня. – Верное решение, – она берёт меня под локоть и уводит в сторону двери, – остальные потерпят. Самое главное, что ты жив и находишься в безопасности. Я оборачиваюсь как раз тогда, когда Снейп, привлечённый словами Андромеды, поворачивает голову. Быстро что-то решив для себя, он живо поднимается с дивана и, обойдя волшебницу, снимает её пальцы с моей руки, одновременно сказав непреклонным тоном: – Я провожу Поттера до его комнаты. Советую тебе, Андромеда, тоже отдохнуть, нас ждёт трудный день. С этими словами он беспрекословно выводит меня из гостиной и отпускает, только когда ступаем на лестницу. Дойдя до двери своей комнаты, я как никогда остро ощущаю направленный в спину тяжёлый взгляд, судорожно стараясь докопаться до его причины. Если бы дело было только в моём проступке, но здесь явно ещё что-то примешано… Жуткая догадка железными оковами сжимает сердце, когда приоткрываю дверь и, не оборачиваясь, глухо произношу: – Вы вряд ли позволите мне отдохнуть, пока я не отвечу на все ваши вопросы. Это звучит скорее как утверждение, чем вопрос, я веду подбородком, но так и не решаюсь повернуться полностью. Несколько мгновений ничего не происходит, но вот Снейп протягивает руку над моим плечом и толкает дверное полотно, сопровождая это коротким ответом: – Двадцать минут на душ. Я хочу уточнить, где смогу найти его, но вижу лишь ровную спину профессора, удаляющегося в свою комнату. Досадливо поджав губы, беру джинсы и чистую футболку с клетчатой рубашкой, после чего направляюсь в ванную комнату. На водные процедуры уходит не больше десяти минут, но потом я долго стою, неторопливо застёгивая пуговицы на манжетах рубашки, напряжённо вглядываясь в собственное отражение. Справившись с пуговицами, взлохмачиваю влажные пряди волос, слегка запрокинув голову, и только сейчас замечаю бледно-красное пятно на шее ниже уха. – Что за… – бурчу себе под нос, подавшись ближе к зеркалу и отведя подбородок в сторону, вдруг понимаю природу происхождения загадочного пятна. Воспоминания о Барти разливаются в сознании, как раскалённая лава, отдавая стойким чувством страха и ужаса. Что, если Снейп увидит? Он же по любому увидит! Мысль о том, что придётся всё рассказать Снейпу, вгоняет в ступор и не позволяет пошевелиться. Но даже это не так пугает меня, как страх разоблачения в порочной связи с другим человеком. Тем более, с мужчиной. Тем более, с Пожирателем Смерти. Оцепенение резко сменяется злостью на самого себя. Раньше надо было думать о последствиях! А ведь всего несколько часов назад я мечтал оказаться рядом с профессором и выслушать гневную тираду на тему моего изумительного идиотизма… В любом случае, всё уже сделано, осталось лишь пожинать плоды своих начинаний. Поправив воротник в бесполезной попытке прикрыть кровоподтёк, дохожу до комнаты Снейпа и уверенно стучу в дверь. Он разрешает мне войти, я глубоко вдыхаю, как перед прыжком с обрыва, и нажимаю на ручку. Профессор стоит возле окна в пол-оборота ко мне и безразлично смотрит на разгорающееся утро: солнце уже успело встать, заливая всё вокруг по-зимнему холодным светом. Его лучи тонут в темноте одежды Снейпа: он уже без мантии, в привычных чёрных брюках и такой же чёрной рубашке. В таком обличии он выделяется контрастным силуэтом на фоне ванильной цветовой гаммы комнаты, и если раньше чёрная одежда придавала ему исключительный шик и строгость, то сейчас к этому примешалось впечатление мрачности и отчуждённости. Возможно, дело вовсе не в цвете, а в том, что Снейп так же холоден, как это солнце, и я даже передёргиваю плечами от неприятного ощущения равнодушия, камнем ложащегося на душу. И, что самое главное, он не смотрит на меня. Такое впечатление, что ему просто незачем смотреть в мою сторону, а в вопросе общения с человеком без зрительного контакта ему нет равных. Я засовываю руки в карманы джинсов и, не зная куда себя деть, оглядываюсь по сторонам, моментально ощутив на себе взгляд Снейпа. Я всегда чувствую, когда он смотрит, научился различать характер взглядов в зависимости от ощущений, которые они вызывают во мне, но, обернувшись, буквально натыкаюсь на глухую стену. И это жутко раздражает. Прислонившись плечом к одному из резных столбиков, поддерживающих балдахин над кроватью, решаю заговорить раньше, чем профессор начнёт задавать вопросы. – Как бы странно это не прозвучало, но Реддл предложил мне сделку. Я намеренно начинаю с конца, но почти сразу замолкаю, и странная реакция Снейпа тому причина. Такое впечатление, что услышанное не становится для него большим сюрпризом: он склоняет голову и смотрит на носы собственных туфель, в то время как на лице нет ни малейшей тени изумления. Лишь тихо хмыкает, будто свершилось то, чего он ждал, что вызывает ещё большие подозрения определённого рода. Я скрещиваю руки на груди и уже порываюсь озвучить очевидный вопрос, но Снейп опережает меня: – Можешь не рассказывать. Тёмный Лорд предложил тебе сотрудничать: часть его собственной души, заключённая внутри тебя, в обмен на твою свободу. – Как вы догадались? – с замершим сердцем наблюдаю за тем, как он опускает ладонь на подоконник и начинает выстукивать пальцами нервный ритм. Был я когда-то свидетелем подобного поведения другого человека, и, насколько могу судить, это говорит о… – Не догадался, – коротко бросает Снейп, потирая подбородок костяшками пальцев, – это было моё предложение. Медленно оседаю на кровать и растерянно смотрю на него поверх очков. Нервы шалят, и я запоздало одёргиваю себя, когда начинаю растерянно чесать затылок. – Хотите сказать, что это вы… – медленно начинаю, но профессор не даёт мне закончить, перебивая всё тем же отстранённым тоном, от которого у меня кровь стынет в жилах: – Да, это я рассказал ему, как разрешить проблему. Он водит сжатыми губами, словно недоволен собственной формулировкой, потом поворачивается так, чтобы прислониться спиной к стене. Снейп хмурится, прижав кулак к губам, избегая того, чтобы наши взгляды пересекались, а я вновь задаюсь вопросом, какова причина подобного поведения. Ему противно видеть меня? Если бы это было так, Снейп бы сейчас не разговаривал со мной, пускай, даже в такой странной форме. Или он опасается, что в его взгляде я могу прочитать что-то, что он не хочет мне показывать? Задумавшись, я мелко вздрагиваю, когда он убирает руку от лица и начинает быстро говорить, чтобы никакие эмоции не успели просочиться в его интонацию: – Эта вылазка в Лондон была очень рискованной, и я был против твоего участия в ней. Мне было необходимо просчитать все варианты, учитывая тот, что Тёмный Лорд мог раскрыть наш обман. В этом случае необходимо было создать условия, при которых он не посмел бы тронуть тебя, пытаясь экспериментальным способом отделить часть своей души от твоей. Поверь, Реддл нашёл бы его, а заодно и довёл бы тебя до сумасшествия. Поэтому я был обязан опередить его, предложив более безопасный вариант и в то же время упрочив свои позиции среди Пожирателей Смерти. Замолчав, он, наконец, смотрит на меня, ожидая реакцию на услышанное, только я не спешу его радовать. Подавшись вперёд, опираюсь локтями на колени и закрываю лицо ладонями, силясь сконцентрироваться. Голова неумолимо тяжелеет, намекая на недостаток сна, но я не смогу заснуть, услышав такое. Через какое-то время начинаю рассуждать вслух: – После того, как мы столкнулись с Реддлом под Оборотным зельем в Хогсмиде, вы сказали, что он догадался о вашей истинной роли во всей этой истории. Однако ничего не происходило, и я не мог понять, в чём подвох. Получается, что всё это время вы искали способ, как помочь мне и угодить ему с наименьшими потерями для обеих сторон, верно? Наконец, вы рассказываете ему о находке, а Реддл, в свою очередь, предлагает мне сделку и отпускает живым и невредимым. Я прав? Последний вопрос озвучиваю, уже глядя на Снейпа, и тут же получаю уверенный кивок в ответ. Он начинает медленно ходить по комнате, а перед моими глазами стоит лёд, который я успел заметить в его взгляде. – Проблема была лишь в том, как организовать вашу встречу, но я не мог предположить, что ты самостоятельно решишь этот вопрос, хоть и таким неординарным способом. Я планировал сделать это гораздо позже – в этом случае мы располагали бы большим количеством времени, чем сейчас. Однако что сделано, то сделано, и теперь у нас в запасе чуть меньше трёх дней, чтобы решить то, на что нужно, как минимум, несколько недель. Он опускается в кресло возле стола и напряжённо смотрит в потолок, а внутри меня всё буквально взрывается и разлетается красочными фейерверками от множества ярких мыслей. Чем дальше, тем многограннее ситуация, усложнению которой я, сам того не зная, поспособствовал. Своими действиями не только претворил план Снейпа в жизнь, но и украл время у Ордена, и теперь придётся выкручиваться изо всех сил. Однако даже это меркнет в свете одной-единственной мысли. Вот что сдерживало ярость Реддла по отношению к Снейпу всё это время, а я не мог понять, в чём дело! Профессор дал ему обещание, и Том терпеливо ждал, пока не получил то, что хотел. Я не сразу замечаю, что Снейп уже некоторое время сверлит меня тяжёлым взглядом: по всей видимости, часть с признанием в том, что случившееся было закономерной частью его собственного плана, была самой трудной для него. Теперь он смотрит на меня поверх соединённых кончиков пальцев и буквально излучает готовность последовательно обрушить череду предсказуемых вопросов. Я незаметно перевожу дух и послушно складываю ладони на коленях, Снейп правильно расценивает мои действия и начинает допрос с видом самого беспристрастного судьи Визенгамота: – Итак, пока ты ещё в состоянии бороться со сном, вернёмся к началу: что толкнуло тебя к тому, чтобы ослушаться и покинуть защищённый дом? Я тяжело вздыхаю и рассказываю о том, как отправился к Петтигрю. Сейчас, когда чувство ненависти, помноженное на сумасшедшее желание отомстить, улеглось во мне, очень сложно поверить в то, что действительно довёл Питера до сумасшествия. Правда предстаёт передо мной во всём своём жутковатом великолепии, я скомкано рассказываю о случившемся, опустив эпизод с последним заклинанием, лишившим Петтигрю рассудка. Снейп оживляется, стоит мне заговорить о пробуждении в доме Барти Крауча-младшего. – Что было потом? – спрашивает он, подпирая скулу подушечками пальцев, и предупредительно вздёргивает бровь, и этот жест без слов говорит о том, что мне не следует лгать. Я выдерживаю паузу, в течение которой пододвигаюсь к углу кровати, бессознательно стараясь оказаться дальше от профессора. Когда заговариваю вновь, то без зазрения совести умалчиваю об эпизоде с трансгрессией в ночной клуб, и сразу перехожу от появления Беллатрисы к аппарации в Малфой-мэнор. Снейп не спешит как-либо комментировать мой рассказ, когда я замолкаю. Тишина спящего дома становится невыносимой, и я глухо произношу: – Вы были правы насчёт Барти, он оказался ещё тем мерзавцем. Я жестоко ошибся, когда поверил ему, и поплатился за это. Картинки из Малфой-мэнора мелькают перед взором, горькая правда в словах Крауча-младшего вновь звучит в голове, и я не замечаю, как морщусь от смеси отвращения к самому себе и лёгкого укола обиды. Снейпа, кажется, вообще не интересует моё мнение о Барти: он медленно скользит по моей фигуре недоверчивым взглядом, от которого начинает мутить. Он же умный, поймёт, что я что-то недоговариваю, и тогда мне крышка. – Ты утверждаешь, что Барти трангрессировал к Малфоям сразу после того, как появилась Беллатриса? – по его интонации, сухой, как лист пергамента, сложно что-либо понять, но одно осознаю кристально ясно: я попал. Отпираться бесполезно, и всё же я согласно киваю, с замершим сердцем глядя на то, как Снейп отворачивается к окну. Он провожает безразличным взглядом большую ворону, сорвавшуюся с края крыши и бросившуюся вниз, задумчиво постукивает кончиками пальцев по губам, пока те не растягиваются в недоброй ухмылке. – Странное дело: я появился в Малфой-мэноре, едва узнал о твоей пропаже. Тёмный Лорд сказал, что ты был пойман одним из Пожирателей Смерти, а через какое-то время я стал свидетелем разговора Реддла с Краучем-младшим по каминной сети. После этого Беллатриса отправилась к нему домой, а вернулась с новостью о том, что не смогла уговорить его. Как так получилось, что между этим эпизодом и тем, когда вы с Барти «пожаловали» к Реддлу, прошёл почти час, а не несколько минут? Он замолкает и останавливает на мне саркастичный взгляд, впечатление от которого ухудшается высокомерным тоном, который я отвык слышать. Снейп театрально разводит руками в ожидании ответа, я автоматически открываю рот, но не знаю, что сказать, борясь с острым желанием спрятаться в дальнем углу комнаты. Тогда, в гостиной, он намеренно солгал о том, что когда появился в Малфой-мэноре, Беллатрисы там не было: всё для того, чтобы маленькой неправдой вскрыть мою огромную ложь. – Так и думал, – пренебрежительно тянет он и рывком встаёт с кресла, продолжая безжалостно срывать скорлупу моей лжи с неприятной правды, – даже если ты попытаешься отговориться, у тебя ничего не выйдет. Всё дело в том, что ещё на пороге я почуял острый запах сигарет, исходивший от твоей одежды и волос. Барти любит баловаться табаком, но вряд ли сможет надымить в собственном доме до такой степени. Напряжённо вцепляюсь в покрывало, когда Снейп останавливается возле кровати и смотрит на меня сверху вниз. Он прячет руки в карманах брюк, что немного успокаивает, хотя это бессмысленно: обманчивое спокойствие, с которым он двигается, соперничает с реальной угрозой, которая плещется в направленном на меня взгляде. Нервно сглатываю, когда Снейп сужает глаза и тихо добавляет, и его голос на грани шёпота пробирает до самых костей: – Почему ты скрыл это от меня? Ты не стал бы молчать о подобных вещах без особой на то причины. Так в чём же дело? На последних словах он слегка наклоняется вперёд, отчего я рефлекторно отклоняюсь назад. Гипнотизирующий взгляд, кажется, достаёт до самого мозга, до той его области, где спрятана правда, которую не расскажу даже под страхом смерти. Надо как-то выкручиваться, потому что ещё чуть-чуть, и я почувствую себя, как полгода назад, в этом же доме, в полутёмном коридоре, когда обвинял Снейпа в предательстве. Тогда животный страх переполнял мою душу. – Я не думал, что это столь важная информация, поэтому и промолчал, – отвечаю более резко, чем хотел, и тут же делаю паузу, чтобы взять себя в руки, а Снейп мгновенно откликается: – Даже так? – он насмешливо хмыкает, и недоверие в его взгляде распускается ярким цветком. – Барти утащил меня на другой конец Лондона, в неизвестное место, вероятно для того, чтобы потянуть время и набить себе цену. Послушайте, я действительно не знаю, что ему было нужно, – мой недовольный голос звучит выше обычного, когда я, не глядя на Снейпа, предпринимаю попытку покинуть кровать, но не тут-то было. Профессор дёргает меня за расстёгнутые края рубашки, заставляя сесть обратно, и со всей силы вжимает в несчастный столбик, который больно впивается в спину. Едва успеваю притянуть колени к груди, как он резко садится рядом, предплечьем блокируя грудь и тем самым вызывая волну удушающей боли в недавно зашитых ранах. Однако это отходит на второй план, потому что я боюсь Снейпа больше, чем возможность возобновления кровотечения. – Я знаком с Барти почти всю сознательную жизнь и слишком хорошо выучил его, чтобы быть уверенным: если ему что-то нужно, он сделает всё для того, чтобы заполучить желаемое. Ты купился на его ухищрения, решив, что он может слать тебе письма, и Крауч далеко не глуп, чтобы понять это. Он действовал в своих корыстных целях, но тобой вряд ли двигало одно ненормальное доверие. Пытаюсь вырваться, но Снейп усиливает давление на грудь, в порыве ослепляющей ярости не замечая, как я содрогаюсь от новой порции острой боли и пытаюсь оттолкнуть его руку, сдавливающую раны. От него веет ледяной угрозой, тщетны все попытки разглядеть в жёстких чертах лица и немигающем взгляде хотя бы отголосок того человека, к которому прирос всеми фибрами души: своего профессора, серьёзного, но всепрощающего, строгого, но понимающего. Видимо, я, наконец, переступил ту черту, которую нельзя было пересекать ни под каким предлогом. Доигрался в буквальном смысле слова, наивно полагая, что терпение у Снейпа резиновое. Он слишком многое мне прощал, и я расслабился, а теперь, чувствую, отгребу в полной мере. – Что он тебе пообещал? – он склоняется ещё ниже, отчего наши глаза оказываются на одном уровне. – Что он такого сделал или сказал, раз ты укрываешь от меня правду? – Ничего он не сделал! – восклицаю, и голос ломается на последнем слове. К горлу подступает дурнота, потому что сейчас кристально чётко понимаю, почему Снейп является Пожирателем Смерти и до сих пор остаётся приближённым к Реддлу. Я был возмутительно наивен и недооценивал профессора, который сейчас выглядит так, что мне хочется, как минимум, залезть под кровать и никогда оттуда не высовываться. – Я просто поверил ему и всё! – Глупый мальчишка, ты нагло врёшь мне! – буквально выплёвывает Снейп, и его голос вибрирует от гнева. Рука, блокировавшая грудь, исчезает, но тут же пальцы безжалостно сжимаются на горле под челюстью, запрокидывая голову. – Ему удалось выследить тебя, а я знаю, что это возможно только при наличии волоса того, кого хочешь найти. Вопрос в том, как Барти удалось раздобыть его, и не связано ли внезапное сумасшествие Питера Петтигрю с твоим визитом к нему? Я ошарашено выдыхаю от того, что все карты оказались разом вскрыты, затравленно смотрю на Снейпа, который и бровью не ведёт, и пытаюсь сглотнуть, но не могу сделать это из-за жёстких пальцев. – Либо ты рассказываешь мне правду, либо я залезу в твои мозги и сам всё увижу. – Вы не имеете права! – задыхаюсь уже от волны ужаса, и тут же получаю безжалостный ответ: – Так же как ты не имеешь права лгать мне. Ледяной страх перед ним, гораздо более сильный, чем когда-либо, и ужас оттого, что он сможет увидеть абсолютно всё, удивительным образом придают сил и лишают рассудка. Я толкаю Снейпа в грудь и добиваюсь нужного эффекта, заполучив желанную свободу. Чудом успевая подняться на ноги и отскочить к двери, я, выхватив палочку, выставляю её в защитном жесте прежде, чем Снейп настигнет меня. Словно столкнувшись с невидимой преградой, он резко останавливается в нескольких дюймах от кончика, и в его взгляде недовольство теснится со странным чувством, которое я не в силах распознать в подобном состоянии. Оценив мой серьёзный вид, профессор сдувает упавшую на лицо прядь волос и медленно поднимает руки в безоружном жесте. Перехватив палочку удобнее, хотя пальцы заметно дрожат, я сглатываю колючий ком в горле и произношу с расстановкой, опасаясь, что если заговорю быстрее, то растеряю всю уверенность: – Да, это я довёл Петтигрю до сумасшествия, хотел расквитаться с мерзким предателем. Я встречался с Барти в Лондоне после Рождества, он рассказал мне, где живёт Питер. Возможно, именно тогда поверил в то, что он может быть информатором, и именно в тот момент Барти выдернул волос из моей головы. Услышав правду, Снейп порывается что-то сказать и делает шаг вперёд, но я выше вскидываю палочку и предупреждающе выставляю свободную ладонь. Профессор подчиняется и замирает, а на его лице, прежде жестком, лишённом всяких светлых эмоций, постепенно проступают знакомые чувства. Он уже не дышит, как после двухмильного забега, взгляд не пылает злостью, а губы не кривятся в нетерпении. Переводит дух и терпеливо выгибает брови, руки опускаются, и в этом жесте читается желание сотрудничать. Это немного успокаивает, я могу выровнять собственное дыхание и почти без страха заглянуть в такие знакомые глаза, хотя не спешу опускать палочку. Краем съехавшего с катушек сознания понимаю: я пожалею о том, что когда-то направил кончик палочки на Снейпа, и от этого уже сейчас становится невыносимо стыдно. Уронив обессиленную руку, снимаю очки и сжимаю пальцами переносицу. На обратной стороне сомкнувшихся век плывут белые круги, когда я бесцветно произношу: – В любом случае, что сделано, то сделано: я ошибся, а Барти добился своего. Реддл вновь доверяет ему, и у нас есть три дня, чтобы найти выход из положения. Это – наша главная проблема. Прислонившись спиной к дверному полотну, я не открываю глаза, когда слышу приближение Снейпа. Судя по всему, он останавливается достаточно близко, загораживая солнечный свет, а через мгновение чувствую прикосновение его пальцев к ладони, когда он плавно забирает волшебную палочку. Тяжело вздыхаю, а профессор говорит исключительно спокойным тоном: – Ты прав, это проблема, но не твоя. Открываю глаза и тупо переспрашиваю: – Что значит, не моя проблема? Склонив голову, он вертит в руках мою палочку, и за опущенными ресницами невозможно увидеть взгляд. Наконец, Снейп привычно задирает подбородок: всегда так делает, когда хочет сказать что-то, что не потерпит даже малейшего возражения. – Орден разберётся с этим, а ты в наказание за своё поведение проведёшь день взаперти. Едва договорив, он вцепляется в моё плечо и пытается отодвинуть от двери, очевидно, желая сиюминутно привести обещание в исполнение, только я на подобное не согласен. – Это нечестно! – возмущённо восклицаю, скидывая ладонь Снейпа со своего плеча и не пропуская его. – Ты это заслужил, и не смей спорить со мной! – отвечает он в тон мне, предпринимая новую попытку вытолкнуть меня из комнаты, но я изо всех сил сопротивляюсь, не успевая удивляться собственной силе. Между нами происходит короткая борьба, но я всё-таки проигрываю гораздо более взрослому и сильному Снейпу, и он в два счёта скручивает мои руки за спиной. – И что дальше, профессор? – слова сами собой рождаются на свет, минуя отдел мозга, отсеивающий неуместные высказывания. – Притащите в мою комнату и привяжете к кровати? Я осознаю смысл сказанного, когда Снейп, не разжимая пальцев на моих запястьях, внезапно замирает. Он глубоко вдыхает, но так ничего и не произносит. Секунды три проходит в тишине, в течение которых я разрываюсь между противоречивыми чувствами, прежде чем Снейп отвечает крайне деловым тоном: – Для начала тебе необходимо выспаться, – он отпускает меня, и я тут же оборачиваюсь, чтобы увидеть полное отсутствие эмоций на его лице. Снейп протягивает мне палочку и ставит точку в разговоре: – Не смею тебя больше задерживать. Дверь легко закрывается за мной, когда я покидаю профессора и пулей влетаю в собственную комнату. Наколдовав запирающие и звукоизоляционные чары, откладываю палочку на комод, слепо пячусь назад и, как только икры касаются кровати, с размаху падаю на матрац. Он мягко пружинит, я переворачиваюсь на живот и накрываю голову руками, наивно надеясь, что хотя бы этот жест сможет удержать фонтан сумасшедших мыслей. Сдавленный болезненный стон вырывается сквозь сжатые зубы: боль в ранах начинает пульсировать с удвоенной силой, едва я оказываюсь в одиночестве. Дышать становится нечем, что заставляет перевернуться на спину и остановить невидящий взор на бархатном балдахине цвета разбавленного кофе. Пальцы проходятся по ровному ряду стежков, отмечая отсутствие крови, и это успокаивает. Мы ходим по кругу, чертим дуги, неумолимо сближаясь, но не в силах столкнуться. Как декоративный механизм вечного двигателя, который может работать до бесконечности, но остановится от одного неосторожного прикосновения. Так и мы: каждый раз что-то мешает, а если не мешает, то не хватает смелости или уверенности сделать ещё один шаг. Чаще, конечно, происходит первое: мне с трудом удаётся убедить Снейпа в том, что я – достаточно взрослый человек, способный отвечать за свои поступки, но раз за разом собственноручно создаю условия, противоречащие данному утверждению. Да, я научился больше не подвергать опасности близких людей, но кто мог дать гарантию, что последняя вылазка не повлекла бы за собой жертвы? Что если бы люди из Ордена бросились искать меня и наткнулись на Пожирателей Смерти? Что тогда? Получается, я вообще ничему не научился! Я – самый настоящий идиот, чей идиотизм, кажется, неизлечим. Снейп больше не воспринимает меня всерьёз, это очевидно и крайне логично: вряд ли тридцативосьмилетний мужчина будет серьёзно относиться к семнадцатилетнему подростку, которого кидает из стороны в сторону. Я действительно не осуждаю его за недоверие, гнев и прочие отрицательные эмоции, потому что заслужил их. Хотя есть один очень важный момент, мысли о котором вгоняют в ступор. Можно понять поразительное терпение Снейпа поначалу, когда у него, возможно, ещё была надежда на то, что меня можно спасти. Он раскладывал по полочкам тот или иной проступок, вычленяя главное с единственной целью: чтобы я выучил урок и впредь не наступал на одни и те же грабли. Возможно, кто-то учится с первого раза, но я оказался твердолобым, и Снейп наверняка понимал это. Однако время не стояло на месте, оно летело с неумолимой скоростью, я раз за разом встречался с любимыми граблями, и последствия становились всё хуже и хуже. По логике, Снейп должен был, наконец, отчаяться и оставить все попытки вразумить меня, и это произошло. Он более не скрывает своего разочарования, и я не вправе обижаться, потому что профессор прав: я ни на йоту не ценю всё то, что он делает для меня. Считал, что ценю, но действия говорят обратное, и то, что произошло сегодня ночью, только подтверждает это. Сейчас, в эту самую секунду я понимаю, что проиграл. Лимит возможных ошибок исчерпан, и Снейп перестанет возиться со мной, как только представится такая возможность. Спинным мозгом чувствую, что тема с ночными «прогулками» не закрыта: он добился своего, услышав правду, а финальную промывку мозгов наверняка отложил до следующего раза. Хотя и это под большим сомнением. Захочет ли он научить меня чему-то в сотый раз, чётко осознавая, что урок вряд ли пойдёт мне на пользу? Я жалею о том, что мне не досталось от Реддла, может, хотя бы это поправило мозги, раз мне мало куска чужой души рядом с собственной. Снейп же взрослый человек, видит, что я безнадёжен, так почему я решил, что он продолжит терпеть подобное? Вновь попытается вытянуть из болота проблем, в которых я погряз практически с головой? Но зачем? Больше некому? Или же дело в чём-то другом? Возможно, совесть не позволит ему бросить начатое, потому что финал близится, и профессор доведёт дело до конца. Мы должны уничтожить Реддла и наверняка сможем сделать это через три дня. Что стоит Снейпу потерпеть ещё чуть-чуть? Он – человек своего слова и не отступится от намеченной цели. Если всё сложится удачно, я вернусь в Хогвартс, закончу обучение, жизнь повернёт в новом направлении, где не будет необходимости защищать меня каждую секунду. Что сможет заставить его и дальше быть рядом со мной? Отчаявшись докопаться до истины, я снимаю очки и, скинув кеды, забираюсь под одеяло прямо в одежде. Сразу становится тепло, нос утопает в пышной перьевой подушке, я с удовольствием закрываю глаза и пытаюсь абстрагироваться от всех мыслей, какими бы важными они не казались. Даже боль отступает, формируя благоприятные условия для сна. Снейп прав, мне необходимо выспаться, а потом… А потом я придумаю, как быть дальше. Пошли к чёрту все предрассудки, последние двенадцать часов были самыми безумными в моей жизни, вряд ли что-то подобное когда-либо повторится, но я, в отличие от прошлых разов, действительно вынес из этого несколько уроков. В том числе и тот, про который никогда не расскажу Снейпу, но который напрямую связан с ним. Барти научил меня не только тому, что не стоит доверять своим врагам, какими бы необычными они не были, но ещё и тому, что нужно быть уверенным в своих желаниях и делать всё возможное для их осуществления. Он научил меня смелости, возможно, граничащей с дерзостью, ведь перед ней рушатся любые, даже самые неприступные преграды. Барти, мой враг, смог найти подход ко мне, наглядно продемонстрировав, что всё возможно. Быть может, я уже опоздал и потратил время впустую, оставив где-то в прошлом свой единственный шанс максимально сблизиться со Снейпом. Совсем скоро всё закончится – для Реддла или для меня – в любом случае, осталось чуть меньше трёх дней, и, возможно, у меня ещё есть последний шанс. Этого мало, чтобы попытаться исправить все свои ошибки, но достаточно, чтобы сделать один смелый шаг, если только Снейп позволит. Он слишком дорог мне, и я слишком много раз оступался, чтобы и дальше действовать по той же схеме. Я был поразительно, возмутительно слеп! Не понимал, что непослушанием и безрассудством подвергал опасности не только самого себя, друзей и магический мир в целом, но и расшатывал доверие профессора. Раз за разом проявлял чудовищное неуважение к нему и ко всему, что он делал для меня, но понял это только сейчас. Если я сделаю вид, что ничего не произошло, то только сильнее ударю по всему, что нас связывает. Разве так относятся к тем, кто значит столь много? Конечно же, совсем не так. Тех, кто дорог, стараются уберечь от всего плохого. Снейп делал это, а я нет. Три дня – это так мало для прощения, но достаточно для ожидания и надежды на то, что он позволит быть рядом с собой. Без обещания былой близости, но хотя бы с верой в то, что он сможет смотреть на меня без подчёркнутого безразличия и недоверия. Три дня – это так мало для того, чтобы стать другим человеком, более умным и взрослым. Я едва ли смог сделать это за полгода, но могу принять хотя бы этот урок, возможно, самый важный в моей жизни. Я хочу, чтобы он хотя бы сейчас увидел, что его труды не прошли даром. Чтобы я прочёл в его глазах хотя бы каплю одобрения. Чтобы всё это: Пророчество, погоня за крестражами, история с Реддлом – чтобы всё закончилось, и Снейпу не пришлось больше разрываться на две части. Чтобы он стал таким, каким я иногда видел его: умиротворённым, а не хмурым и думающим только о проблемах, которые нужно срочно решать. Потому что я уверен – то, каким он бывал в редкие минуты наедине со мной, и есть его истинная сущность. Я просто хочу, чтобы он стал самим собой. Что я потеряю в случае поражения? Ничего из того, что уже потерял. *** Просыпаюсь в начале третьего, и пробуждение даётся с трудом: по телу разливается безумная слабость, будто я не спал вовсе, голова тяжелее наковальни, а сердце, недовольное сбившимся режимом сна, отплясывает в груди чечётку. К тому же, чувство голода весьма активно даёт о себе знать. Откинув одеяло, я выбираюсь из тёплого плена постели, передёрнув плечами от соприкосновения ступней с холодным паркетом. Заглядываю в овальное зеркало, стоящее на прикроватной тумбочке, и стараюсь пригладить торчащие пряди волос. Впрочем, занятие это предсказуемо бесполезное. Оценив бледно-розовый след от подушки на щеке и «прощальный подарок» от Барти на шее, ныряю в кеды и выскальзываю в коридор. На втором этаже царит тишина, чего не скажешь о первом: спустившись по лестнице, я моментально слышу приглушённые голоса друзей с кухни. Собравшись с силами, уверенно направляюсь туда с твёрдым намерением поесть, даже если на меня будут сыпаться обвинения во всех смертных грехах. С обвинениями я угадал. Едва завидев меня, Гермиона мгновенно отставляет чайник, кипяток из которого разливала по кружкам, и бросается ко мне с такой прытью, что я отшатываюсь назад. Не успеваю и глазом моргнуть, как она отвешивает мне внушительный подзатыльник. – Гарри Джеймс Поттер, ты несравненный идиот! – звонко выкрикивает она, примеряя самое грозное выражение лица, а мне только и остаётся, что неловко тереть затылок. Рон, сидящий за столом, округляет глаза и коротко смеётся в кулак, удачно маскируя смех под кашель, и я прекрасно понимаю причину подобной реакции. Если Гермиона называет меня полным именем, значит, дело совсем плохо. Спасает ситуацию Невилл: он подходит к ней и, ласково взяв за плечи, уводит в сторону ближайшего стула. – Гермиона, не кипятись. Думаю, Гарри осознал всю серьёзность собственного проступка, – он разговаривает с ней, как с маленькой девочкой, и, к счастью, подруга не обращает на это должного внимания. Сложив руки на столе, как первокурсник в школе, она терпеливо ждёт, когда я займу стул напротив. Невилл уделяет внимание чайнику: достав ещё одну кружку, он разливает чай и левитирует его на обеденный стол. – Где остальные? – вспоминаю про взрослых, поочерёдно заглядывая в лица друзей. – Дамблдор вернулся в Хогвартс, Кингсли с Артуром отправились в Министерство, Снейп – на собрании Пожирателей Смерти. Ремуса не было – он заменяет профессора Снейпа в школе, – монотонно, как радио, произносит Гермиона, размешивая сахар в чашке. – Я так понимаю, было собрание Ордена? – вопросительно смотрю на Рона, и тот быстро кивает, не переставая дуть на чай, чтобы тот поскорее остыл. – Сириус здесь? Невилл отрицательно качает головой и тянется к хрустальной вазочке со сладостями. – Снейп рассказал, что предложил Реддл, и мнения о том, как можно решить появившуюся проблему, разошлись: кто-то категорически против того, чтобы согласиться, кто-то сомневается. Дамблдор выслушал каждого, ничего толком не сказал, лишь велел Кингсли и Артуру быть осторожнее в Министерстве и пригласил с собой Сириуса и Андромеду. – Ты бы видел, какой тут был переполох, когда все поняли, что ты пропал! – вздыхает Рон, размачивая бублик в чае, и я ловлю недовольный взгляд Гермионы. – Снейп мгновенно испарился, предположив, что ты можешь быть у Реддла, твой крёстный места не находил, отстаивая идею собрать группу и отправиться на поиски. Прибывший Дамблдор вообще не был похож на себя, я в жизни не видел его таким озадаченным! – Давайте не будем об этом, – морщусь в неудовольствии и отпиваю из своей кружки. К счастью, друзья не противятся, я вызываю Кикимера и прошу его разогреть что-нибудь, что осталось после обеда. Домовик что-то недовольно брюзжит себе под нос, но выполняет просьбу. Я быстро съедаю курицу с овощами, и следующий час мы проводим в разговорах о собрании Ордена, которое я проспал. То, что никто не смог прийти к единому решению, становится вполне ожидаемым исходом: сложно так быстро во всём разобраться. Даже отлучка Снейпа не вызывает подозрений: наверняка Реддлу интересно узнать, как у нас обстоят дела. Что сильно смущает, так это внезапный интерес Дамблдора к Сириусу и Андромеде. Зная директора, он не станет просто так звать кого-то, и это мне совсем не нравится. Конечно же, друзья горят желанием узнать, почему я покинул дом прошлой ночью, и я рассказываю им не больше того, чем поделился утром со Снейпом. – Так ему и надо, – с презрением фыркает Рон, комментируя эпизод в доме Петтигрю, на что Гермиона качает головой. – Это тёмная магия, достаточно тёмная, чтобы сторониться её. Интересно, откуда ты взял это заклинание? Подруга выразительно смотрит на меня исподлобья, парни коротко переглядываются, всеми силами стараясь не показать собственного любопытства, что предсказуемо действует на меня. Вцепившись в уже пустую кружку, я нагоняю на себя хмурый вид и отвечаю с недовольством в голосе, стараясь таким образом замаскировать беспокойство: – Знаешь, я не настолько безнадёжен в вопросе заклинаний, как ты думаешь. – Я не сомневаюсь в твоих способностях, – раздражённо отмахивается Гермиона, выходя из-за стола. Она левитирует пустые кружки в мойку и добавляет более спокойным тоном: – Нас такому в школе не учат, значит, ты где-то вычитал это заклинание. Разговор неминуемо заходит в тупик, я чувствую это по себе и вижу по лицам Рона и Невилла: они смотрят на отвернувшуюся Гермиону так, словно хотят ментально передать ей мысль о том, чтобы она притормозила. – Вариант «в библиотеке» не подходит? – мрачно цежу и смело встречаю предвзятый взгляд подруги. Я тоже умею прожигать людей взором (это, конечно, не касается Снейпа), так что Гермиона быстро сдаётся, и разговор исчерпывает сам себя. Мы расходимся по своим делам: Гермиона хочет немного побыть в библиотеке, с которой её познакомила Андромеда. Подруга утверждает, что нашла там кое-что интересное, но ей необходимо уточнить одну деталь, прежде чем поделиться находкой с нами. Я говорю ребятам, что буду в своей комнате: всё ещё чувствую слабость и постоянное желание принять горизонтальное положение. Друзья тоже выглядят уставшими, хотя стараются этого не показывать, и я беру с них обещание не ломать голову над неразрешимыми загадками. Парни соглашаются и уходят в комнату Рона, видимо, желая поболтать и хоть как-то отвлечься от всего, что происходит. Поднявшись в свою комнату, я достаю из чемодана книжку по окклюменции и, устроившись на застеленной кровати, погружаюсь в чтение. Правда, мысли, то и дело возвращающиеся к своеобразной перепалке с Гермионой, не дают покоя. Дело в том, что я согласен с подругой, хоть ни за что в этом не признаюсь. Мне действительно неоткуда знать подобные тёмные заклинания. Я очень хорошо помню ощущения, захватившие меня, когда Питер корчился в муках. Ярость в дуэте с безумным удовлетворением, наслаждением чужой болью. Ещё тогда я понял, что это – не моё, я не способен испытывать нечто подобное. Это принадлежит Реддлу, его части души внутри меня. Получается, при определённых условиях она, как вирус, может захватить власть над моим разумом, и даже не представляю, что будет, если вовремя не остановиться. Что касается заклинания – почему бы вместе с чертами характера Тома мне не передалась часть его знаний? Такое вполне возможно. Неизвестно сколько времени проходит до момента, как я слышу приглушённый хлопок входной двери на первом этаже. Закрыв книгу, я надеваю очки, которые за ненадобностью снял во время чтения (хотя не прочитал даже двух страниц), и вылетаю из комнаты. Стремительно спустившись по лестнице, попадаю в длинный коридор, в конце которого замечаю Сириуса и Андромеду: они как раз вешали мантии на вешалку, когда мой топот привлёк их внимание. – Проснулся, наконец, – улыбается Андромеда, вперёд Сириуса проходя по узкому коридору. Я послушно стою на месте, не двигаясь, пока она оттягивает ворот моей футболки, чтобы осмотреть затянувшиеся раны. Андромеда довольно кивает, я благодарю её, а в следующий миг оказываюсь заключённым в объятия крёстного. – Хоть кое-кто и просил, чтобы я не ругал тебя, но всё равно скажу: Гарри, ты так меня напугал! – Сириус гладит меня по макушке, а я незаметно прикрываю глаза и сглатываю ком в горле. Кажется, скоро чувство вины станет привычным явлением. – Раз тебе сказали, значит молчи, – наигранно недовольно бурчит Андромеда, расцепляя руки крёстного за моей спиной, и я коротко усмехаюсь, когда он подчиняется. Впрочем, веселье быстро проходит, так и не успев начаться, потому что я вспоминаю, откуда они только что вернулись. Видимо, вопрос буквально написан на моём лице, раз Андромеда кивает в сторону гостиной. Она располагается на одном из диванов, Сириус присаживается на подлокотник, а я замираю напротив камина, не в состоянии сидеть на месте. Первой начинает говорить Андромеда: она распутывает шнуровку на высоком воротнике кружевного болеро, из-за чего не имеет возможности видеть перемены в выражении моего лица. – Думаю, друзья уже рассказали тебе, что Орден топчется на месте. Море разногласий не позволяет прийти к единому решению: кто-то за то, чтобы мы приняли предложение Реддла, а кто-то, как Дамблдор, настаивает, чтобы мы как можно скорее нашли способ уничтожить крестражи. – О каких крестражах может идти речь, когда у нас в запасе меньше трёх дней? – я изумлённо восклицаю и встречаю поддержку во взгляде Сириуса. Он скрещивает руки на груди и стучит носком туфли по паркету, что свидетельствует о раздражении. – В том-то и дело! Однако директор ничего не хочет слышать. Собрание закончилось ничем: все разошлись, а нас Альбус попросил проследовать за ним. – И где вы были? – осторожно спрашиваю, хотя догадываюсь, что услышу в ответ. Андромеда справляется со шнуровкой: отложив болеро на противоположный край дивана и оставшись в чёрном платье из тяжёлого бархата. Собрав пушистые волосы, она отбрасывает их на спину резким жестом, так и сквозящим неприкрытым недовольством. – В Хогвартсе. Видимо, Дамблдор решил, что там он имеет большую власть, чем здесь, – волшебница кривит губы, не соглашаясь с данным утверждением, – он хочет, чтобы я и Сириус отправились во Францию к Николасу Фламелю, с которым Альбусу всё-таки удалось договориться. Они смотрят на меня, а я пытаюсь понять, в чём подвох, как вдруг догадка озаряет сознание, и я в неверии мотаю головой: – Только не говорите, что он посылает вас за чем-то, что позволит уничтожить крестражи. Андромеда согласно мычит, а Сириус разводит руками в сожалении. – Не в наших силах противостоять ему, – крёстный отходит к окну и, спрятав ладони в карманах брюк, печально смотрит на серое небо. – Но ведь это ещё большее безумие, чем то, что совершил я вчера вечером! – перевожу взгляд со спины Сириуса на лицо мрачной Андромеды, но не нахожу поддержки. Шумно выдохнув, начинаю мерить шагами пространство перед камином, судорожно подбирая убедительные доводы. Внезапно находится единственный и самый весомый, я резко останавливаюсь и в ужасе прижимаю ладонь ко лбу: – Если мы хотя бы попытаемся уничтожить крестражи, Реддл мгновенно почувствует это, и тогда нам точно конец! Тогда мы можем забыть о его предложении. По лицу Андромеды проносится тень какого-то вопроса, но что-то останавливает её от озвучивания, Сириус оборачивается и сужает глаза в подозрении: – Ты хочешь принять его предложение? Я провожу костяшками пальцев по губам и честно признаюсь: – Не знаю. Крёстный хочет ещё что-то сказать, и по его виду ясно, что это «что-то» будет не очень приятно для меня, но в этот момент из коридора доносится трель колокольчика на входе. Андромеда покидает диван и выходит посмотреть, кто пришёл, и я, недолго думая, следую за ней. Хорошо освещённый коридор являет нам прибывшего Снейпа: он оборачивается на звук открывшейся двери и кивком приветствует меня и Андромеду. Она прислоняется плечом к косяку и терпеливо сцепляет пальцы в замок, очевидно, желая переговорить с профессором. Меня внезапно посещает желание оказаться подальше от чужих взоров, хоть я всеми силами пытаюсь не думать о том, что избегаю взгляда одного конкретного человека. Быстро прощаюсь с Сириусом, который не понимает причины резкой смены моего настроения, но сославшись на усталость, я буквально взлетаю на второй этаж. Бесцельно промаявшись десять минут в своей комнате, чуть не лишаюсь дара речи, когда на покрывале прямо из воздуха материализуется маленький прямоугольный конверт. Я подхватываю письмо со знакомой подписью и уже хочу надломить печать, но останавливаю сам себя. Надо рассказать о нём остальным. К моему искреннему удивлению, гостиная оказывается пуста, когда я врываюсь туда на всех парах. Странно, меня не было около десяти минут, а от трёх волшебников не осталось и следа. Смутившись, уже спокойным шагом прохожу на кухню и обнаруживаю там Снейпа: он стоит возле кухонного стола и заваривает себе чай. Он поднимает на меня взгляд как раз тогда, когда я успеваю отлепить язык от нёба. – Только что получил, – произношу как можно более беззаботно, помахав письмом. Отставив сахарницу, Снейп без лишних вопросов приближается ко мне и внимательно наблюдает за тем, как я надламываю печать. Как только я отгибаю загнутые края пергамента, мы синхронно меняем положение так, чтобы оказаться плечом к плечу. И вновь я удивляюсь: – «Принимайте предложение Реддла и ни в коем случае не пытайтесь уничтожить крестражи», – зачитываю вслух и в сомнении смотрю на Снейпа, на время позабыв о всех наших разногласиях, – что, и это всё? Профессор, по всей видимости, не испытывает то изумление, которое мучает меня: я не успеваю и слова сказать, как он взмахивает палочкой, и синее пламя, едва охватившее письмо, вдруг становится оранжевым и обжигает пальцы. Рефлекторно отдёргиваю руки, и обрывки пергамента, не тронутые огнём, падают на пол. – Что вы... – начинаю, было, возмущаться, но восхищённо замираю с открытым ртом, когда Снейп, никак не реагируя на моё поведение, опускается на корточки и осторожно переворачивает кончиком палочки то, что осталось от письма. Осталось и не думает исчезать. – Контрзаклятие, позволяющее сохранить часть письма, – спокойно поясняет профессор, когда я тоже опускаюсь на корточки. Убрав палочку, он подпирает подбородок кулаком и поворачивает голову ко мне, а я только сейчас замечаю блеск в его глазах и тонкую довольную улыбку, играющую на губах. – Но зачем? – тихо спрашиваю, не в силах отвести взгляд от замечательных метаморфоз Снейпа, что слегка затормаживает мыслительный процесс, но потом резко вдыхаю в осознании. – Почерк! Можно будет узнать, кому он принадлежит? Мои собственные глаза наверняка блестят не хуже, раз Снейп улыбается немного шире и поднимается на ноги. Я следую его примеру и жду ответа на вопрос, пока профессор трансфигурирует первую попавшуюся кружку в стеклянную пробирку с пробкой и опускает в неё обгоревший по краям кусочек письма. Отдав колбу мне, он возвращается к своему чаю, попутно предложив мне присоединиться. Я отказываюсь, но присаживаюсь на один из стульев и жадно разглядываю уцелевшее начало послания. – Мы действительно сможем узнать это только при наличии образца почерка того или иного человека. – Что конкретно это должно быть? – разворачиваюсь в пол-оборота и заинтересованно подпираю висок кулаком, когда Снейп садится рядом. – Что угодно: письмо, записка, простая подпись. Даже одно написанное слово может помочь. Осталось определиться с кандидатами и раздобыть образцы. Профессор размешивает сахар и, стараясь не обжечься, делает небольшой глоток, совершенно не замечая, с какой тоской я смотрю на него: едва успев стать прежним, он вновь возвращает себе утреннюю отчуждённость. Снейп отставляет кружку и, закинув один локоть на спинку стула, рассматривает меня с научным любопытством, от которого неприятные мурашки лезут по спине. Вытерпев несколько секунд подобного внимания, хочу спросить, в чём дело, но происходит невероятное: он подаётся вперёд, и его рука, до этого покоившаяся на спинке стула, обнимает меня за плечи. Он привлекает меня ближе, и я, впав в подобие ступора, поддаюсь, потому что момент для чего-то подобного, мягко говоря, неожиданный и неподходящий. Хотя, подходящий сейчас момент или нет – последнее, о чём я думаю, ведь если судить, время, минувшее со дня смерти родителей, – это один огромный неподходящий момент, и всё же, всё же… Я прихожу в себя, когда он склоняется для того, чтобы медленно провести кончиком носа по моей шее. – Запах сигарет был не единственным, что я почувствовал от тебя ещё на пороге, – тихо шепчет Снейп, поднимаясь к уху и втягивая воздух, – был ещё один, едва различимый. Его пальцы перемещаются на спину, плавно скатываются вниз по позвоночнику, а я мгновенно напрягаюсь, словно на меня вот-вот опрокинут ведро ледяной воды. В другой ситуации я бы только обрадовался такому поведению Снейпа, но не сейчас. Его нисколько не смущает подобная реакция, он зарывается носом в мои волосы и договаривает: – Сейчас он уже развеялся, но я знаком с этим ароматом, так же как и с человеком, которому он принадлежит. Он сбрасывает на меня свою ядерную бомбу, а я понимаю, что не могу пошевелиться, ведь как бы хитро он не плёл свою речь, ему даже не надо озвучивать имя, чтобы всё стало ясно. Барти с его особенным одеколоном, чей запах наверняка остался на мне, когда мы… Я нахожу в себе силы повернуть голову и, сжав челюсть, заглянуть в непроницаемое лицо Снейпа. Он смотрит на меня секунды три, в течение которых я пытаюсь прочитать в его глазах хоть что-то, но вот он резко отодвигает стул и, скользнув взглядом по моей шее, уходит вглубь кухни. – Я должен сообщить Дамблдору о новом письме, – бросает он, и в его голосе не остаётся ни малейшего намёка на былой вкрадчивый шёпот. – Чем дальше, тем меньше директор хочет слушать меня. Возможно, письмо смягчит его непреклонность. К концу своих слов он успевает остановиться возле камина и набрать горсть летучего пороха, в то время как я пытаюсь отойти от немого шока, бездумно поправляя воротник рубашки. Неспроста Снейп так посмотрел на мою шею, неспроста… Он подходит к каминной решётке, но прежде чем переступить через неё, оборачивается на меня с вопросительным видом. Часто моргаю, вмиг ощущая, как жжёт слизистую глаз, и встаю со стула. – Я провожу друзей, они возвращаются в Хогвартс. Снейп коротко кивает, и я двигаюсь в сторону выхода, но новая реплика профессора заставляет замедлить шаг: – Не вздумай натворить ещё каких-нибудь глупостей. Только хочу открыть рот, чтобы переспросить, но Снейп добавляет непреклонно, объявляя мне сразу шах и мат: – Ещё одну ошибку я тебе не прощу. Ярко-зелёное магическое пламя поглощает его, и некоторое время я смотрю на потухший камин, вскоре покидая кухню с такой скоростью, словно за мной гонится целая стая дементоров. Взбежав вверх по ступенькам, я останавливаюсь наверху лестничного марша и вцепляюсь в поручень, зажмурившись до красных точек, поплывших по обратной стороне век. Ситуация просто чудовищная, по сравнению с ней то, что было утром – просто детский лепет! Что я мог сказать или противопоставить? Ничего! Снейп ещё с самого порога всё понял, он не зря обвинял меня во лжи и пытался заставить озвучить правду – не для подтверждения, а из принципа, смогу ли я рассказать о себе и Барти Крауче-младшем. Однако я продолжал лгать, не подозревая, что Снейп знал всё! Своеобразный допрос, случившийся утром, открывается под совершенно новым углом, и от этого мне хочется лезть на стену. Решив, что коридор второго этажа – не лучшее место для подобных мыслей, попадаю в свою комнату и, захлопнув дверь, падаю спиной на кровать. Сложив руки на животе и прокручивая в голове эпизод на кухне, я теряюсь в догадках. Снейп раскрывает мой обман, а когда я смотрю на него, в его лице нет и тени малейшей эмоции. После этого он ещё больше поражает моё воображение, молниеносно сменив тему разговора, а потом и вовсе исчезнув. С самого утра он вёдёт себя крайне непривычно, натянуто и отрешённо, словно знает меня всего несколько часов и совсем не рад нашему знакомству. Я могу понять его гнев, как реакцию на ложь, помноженную на факт моего очередного непослушания, но что никак не укладывается в кипящей голове, так это его прохладная реакция на правду обо мне и Крауче. Подобный контраст может говорить о двух вещах: либо профессор блестяще маскирует собственные чувства, либо ему всё равно. Второе по определению не может быть правдой, уверен, что это не так. Тогда остаётся первый вариант, и это ужасно, ведь просто не знаю, что мне делать и как себя вести. Изображать виноватого? Нет уж, увольте. Снейпу извиняющийся вид задаром не нужен. Притвориться, что ничего это не было? Глупость полнейшая, ведь было же, и доказательства неопровержимы! И что значит та последняя фраза? Какой именно ошибки он мне не простит: очередного необдуманного риска жизнью или новых поцелуев с Барти? Если первое вполне могут объяснить мысли, посетившие меня перед сном, то второе разом выбивает весь воздух из лёгких. Даже не могу представить, как он отреагирует, случись нечто подобное ещё раз. Нет, я ни в коем случае не жажду повторения, но эта странная реакция, слишком тихая и от того пугающая до жути, и сухая констатация того, что от меня веяло запахом другого мужчины… Резко сажусь и, ссутулившись, сжимаю голову ладонями. Мир вокруг плывёт – мир, в котором Реддл с его крестражами, а также знание о том, что через два с половиной дня мы должны принять судьбоносное решение, является последним, о чём думается мне сейчас. Как никогда хочется забыть про всё это и разобраться в самом себе, потому что ещё чуть-чуть, и я лопну, как перезревший фрукт, от избытка чувств. И если свои мне более-менее понятны, хоть и не хочу давать им определённые названия, то Снейп… О боги, он повергает меня в состояние, напоминающее безнадёжность! Всё сегодняшнее утро мне кажется, что воздух звенит как на морозе, когда мы оказываемся в одном помещении. Мне сложно связно мыслить и трезво оценивать поведение Снейпа. Я уже сказал, что заслужил плохое отношение, потому что поступил, не подумав. Однако даже не мог предположить, что он узнает обо мне и Барти, более того, узнает ещё на пороге и будет так долго молчать! Хотя профессору вовсе и не нужно ничего говорить. Теперь его интерес к тому, где меня носило в компании Барти, вопрос, что Крауч сделал или пообещал, раз я укрываю правду, а главное, показная отчуждённость – всё заиграло новыми сумасшедшими красками, рисуя в моём воображении совершенно немыслимые выводы. Выводы такие, что о некоторых мне думать страшно. Если раньше я не мог представить, что творится в той части сознания Снейпа, которая отведена для меня, то теперь это стало самой неразрешимой загадкой в мире. Просто потому, что его поведение было слишком ярким, несмотря на подчёркнутое равнодушие, – так часто бывает, когда молчание и отсутствие взглядов могут сказать гораздо больше, чем самая бурная реакция. А за таким поведением, как правило, могут стоять… Сильные чувства. От своей последней мысли задыхаюсь и не сразу беру себя в руки. Вспомнив про друзей, которые действительно вынуждены вернуться в Хогвартс, я спускаюсь с кровати в твёрдом намерении заняться чем угодно, лишь бы не думать. В поле бокового зрения вдруг замечаю ярко-голубую вспышку. Дёрнувшись от неожиданности, я круто разворачиваюсь на подошве кед и вскидываю волшебную палочку. К счастью, опасаться нечего, и я заинтригованно смотрю на плавный полёт чужого Патронуса: изящная змея закручивается кольцами, пока не повисает в воздухе красивой спиралью. Каково моё удивление, когда она начинает говорить голосом Драко Малфоя: – У меня есть кое-что для тебя, Поттер. Буду ждать тебя в семь часов на Трафальгарской площади, и не говори, что не можешь прийти: я знаю, что это не так. Поверь, это очень важно. Патронус тает в воздухе, заставляя меня лишь удивленно моргать. Нетерпеливый зуд зарождается в груди: такой бывает всякий раз, когда появляется тайна. Однако едва взыгравшие чувства стремительно скатываются в мрачную пропасть: если я ещё раз ослушаюсь и покину дом без ведома Снейпа, этого он мне точно не простит! Откинув палочку на кровать, я грызу ногти, силясь найти выход из положения, но прихожу к одному и тому же: мне необходимо дождаться возвращения профессора. Взглянув на настенные часы, немного успокаиваюсь: сейчас без пятнадцати пять, так что время ещё есть. Я успеваю попрощаться с друзьями. Легко догадаться, что они совсем не хотели возвращаться в школу. Однако будущие события наверняка таят в себе опасность, и будет лучше, если ребята останутся под защитой Хогвартса. Прощаясь, Рон хлопает меня по плечу в подбадривающем жесте и перешагивает через каминную решётку в гостиной, Невилл долго жмёт руку, а Гермиона с неожиданной лёгкостью желает удачи и загадочно улыбается напоследок. Круговерть каминной сети уносит их, я расслабленно вздыхаю и растягиваюсь в ближайшем кресле, позволив себе ненадолго прикрыть глаза. Дверь в гостиную открыта, благодаря чему через некоторое время слышу голоса прибывших Кингсли, Артура, Ремуса и Дамблдора. Отойдя к стене так, чтобы меня невозможно было увидеть, осторожно приближаюсь к выходу и напрягаю слух. Сначала слышен только шорох одежды и глухой стук подошв, когда волшебники пытаются стряхнуть снег, налипший на обувь. Кто-то тихо кашляет и проходит на кухню, а потом раздаётся взволнованный голос Ремуса: – Так что он хотел рассказать вам, директор? Не успеваю задаться вопросом, о ком идёт речь, как тут же звучит ответ Дамблдора: – Гораций? Не представляю. Он сказал, что знает кое-что важное о Реддле, о том, чем тот занимался после окончания Хогвартса и с кем общался. Ремус заинтересованно хмыкает, и его голос звучит значительно ближе: – Странно, что он решил рассказать об этом только сейчас. Директор коротко смеётся, словно ответ очевиден, и произносит с лёгкой улыбкой в голосе: – О нет, Ремус, всё очень просто: мой дорогой друг Гораций боится за собственную жизнь, ведь любое важное знание о Томе Реддле увеличивает риск отправиться на тот свет. Пытаясь быть полезным, он может рассчитывать на дальнейшее укрытие в Хогвартсе. Последние слова звучат очень чётко: Дамблдор и Люпин проходят мимо двери и, судя по всему, отправляются на кухню. Всё стихает ненадолго, пока кто-то не спускается по лестнице. Из двух возможных людей это оказывается Андромеда: она внезапно обращается к Снейпу, который, по всей видимости, вернулся вместе с остальными: – Я слышала голоса Дамблдора и Люпина. Случилось что-то важное? Каблуки волшебницы стучат по паркету, и в этот звук вливается короткий ответ профессора, раздавшийся с конца коридора: – Случилось: новое письмо. Андромеда восторженно ахает, и Снейп аккуратно добавляет, словно ему интересна её реакция: – Мне удалось сохранить его часть. Проверка почерка может помочь установить личность автора. Я с превеликим энтузиазмом разделяю интерес профессора и всё-таки выхожу в коридор, где моему взору открывается любопытная картина: Андромеда стоит, прислонившись спиной к стене, и внимательно разглядывает то, что осталось от письма. Снейп рядом с ней: скрестив руки на груди, он осторожно наблюдает за волшебницей, и я готов поспорить, его взгляд способен зафиксировать малейшие изменения. Конечно же, моё появление не остаётся незамеченным, профессор переводит взгляд на меня, и на долю секунды кажется, что он выглядит немного раздосадованным. Впрочем, он быстро принимает строгий вид, когда Андромеда возвращает пробирку с кусочком письма и легко произносит: – Можно проверить каждого из нынешних Пожирателей Смерти. У тебя должно остаться что-нибудь с их подписями ещё со школьных времён. Она непринуждённо разглаживает кружевную баску на платье, Снейп задумчиво потирает подбородок большим пальцем и недовольно кривит губы, вынужденный согласиться. – Завтра проверю. Андромеда лукаво улыбается, после чего отталкивается от стены и озорно подмигивает мне, когда проскальзывает мимо и скрывается за дверью кухни. Я расплываюсь в улыбке и тут же прикусываю губы, всеми силами сдерживая лицевые мышцы, стоит Снейпу взглянуть на меня. Не понимаю причин его столь странного отношения к Андромеде: он в чём-то подозревает её и пытается вывести на чистую воду? Лично я не вижу ничего предосудительного в её поведении или словах. Дверь на кухню открывается, и оттуда выглядывает Ремус. Приветственно кивнув мне, он взмахивает ладонью, поторапливая: – Северус, Гарри, все ждут вас. Люпин оставляет дверь открытой и, пройдя вглубь кухни, что-то спрашивает у Кингсли. Снейп проходит мимо меня, но я набираюсь смелости и придерживаю его за локоть. Прежде, чем его тяжёлый, как могильная плита, взгляд отнимет дар речи, я тихо рассказываю о сообщении от Малфоя. Неприступность тает, как утренний туман в лучах солнца: профессор восхищённо распахивает глаза и немного отклоняется назад, оценивая мой вид. – Подумать только, – тянет он приторным тоном, намеренно подчёркивая каждое слово, зная, как я не люблю эту его манеру разговаривать, – ты рассказываешь о своих планах прежде, чем выкинуть очередной безрассудный номер, а не наоборот. – Вы меня предупредили, и я пытаюсь исправляться, – сухо замечаю, всеми силами стараясь не выглядеть оскорблённым. – Так быстро? – недоверчиво отзывается Снейп, а я лишь пожимаю плечами. Вытянув шею, он заглядывает вглубь кухни, и я следую его примеру, мгновенно поймав на себе нетерпеливый взгляд Дамблдора. – Как видишь, придётся немного задержаться, – хмыкает он, и я мычу в непонимании, в ответ на это он качает головой, сетуя на отсутствие проницательности с моей стороны, и выразительно добавляет: – Я иду с тобой. В этот момент со второго этажа спускается Сириус, и Снейп, больше не глядя на меня, проходит в кухню. Стоит ли говорить, что обсуждение нового письма становится бессмысленным для меня? Я едва ли вникаю в происходящее, вместо этого растерянно поглядывая в сторону Снейпа. Одно радует особенно сильно: спокойное восприятие профессора новости о, возможно, новой авантюре. Ведь я предупредил его. Кто знает, если бы я делал так всегда, сколько ошибок удалось бы избежать… Через полчаса, надев куртку (захватил из Хогвартса ещё одну, менее тёплую, словно знал, что другая так и останется в доме Барти), быстро выхожу на улицу вслед за Снейпом и закутываюсь в тёплый шарф уже на пороге. Профессор, одетый в обычное чёрное пальто, внимательно смотрит по сторонам, вернее, не просто по сторонам, а в определённые части площади, словно знает, откуда может вестись слежка. Автоматически поворачиваю голову в тех же направлениях, но не вижу ничего необычного. Снейп, напротив, хмурит брови, но не объясняет, в чём дело, да и я не спешу докучать ему лишними расспросами. Наконец, он спускается с крыльца и покидает зону защитных чар, я не отстаю ни на шаг, спрятав руки в карманах и стараясь не слишком явно озираться по сторонам. Свернув в ближайший переулок, профессор поворачивается ко мне лицом, я киваю в знак готовности, после чего он берёт меня за локоть, и мы трансгрессируем. Страх за раны вспыхивает в сознании, и я сразу запускаю руку за пазуху, проверяя швы, однако волноваться не о чем: Андромеда потрудилась на славу, швы не разошлись, и раны даже не кровоточат. Я успеваю перехватить взволнованный взгляд Снейпа, но он сразу отворачивается и выходит из переулка. Поправив воротник пальто так, чтобы ветер не дул в шею, он указывает в конец улицы, где сквозь легчайшую снежную завесу можно различить колонну Нельсона, возвышающуюся над площадью. Мы покидаем Уайтхолл-стрит и неторопливо двигаемся в направлении Лондонской Национальной галереи. На всякий случай крепче сжимаю палочку в кармане и осторожно кошусь на Снейпа: он идёт рядом, иногда касаясь моего плеча своим, и искусно вглядывается в лица людей так, чтобы это не вызывало подозрений. Людей здесь действительно много: прохожие прогуливаются по площади, за спиной шумят машины, слышен звонкий смех детей, которые бегают вокруг фонтанов и пытаются ловить снежинки, падающие с неба. Сумерки закутывают Лондон в нежную синюю вуаль, яркая люминесценция окрашивает снежный покров во все цвета, не скупясь на разнообразные оттенки красного и ультрамаринового. Я засматриваюсь на парочку детей, играющих с щенком ламбрадора, и вдруг в поле зрения попадает Малфой: одетый в строгое светло-серое пальто, он прислоняется к бортику одного из фонтанов и зябко втягивает голову в плечи. Я привлекаю внимание Снейпа, дотрагиваясь до его руки, и киваю в сторону Драко. – Я буду неподалёку, – коротко бросает профессор и поворачивает в сторону церкви святого Мартина. Я провожаю его взглядом, хоть он и отходит на небольшое расстояние, и только после этого приближаюсь к Малфою. Он почти сразу замечает меня и сжимает замерзшими пальцами ладонь в знак приветствия. – Что-то ты не по погоде одет, – беззлобно усмехаюсь, Драко возвращает усмешку и оглядывает себя с ног до головы. – Мантия привычнее, но боюсь, в ней велик риск выделиться из толпы. В любом случае, я ненадолго. Сказав это, он ныряет рукой во внутренний карман пальто и, оглянувшись по сторонам, быстро протягивает тонкую книгу в чёрной, местами потрёпанной обложке. – Я в курсе того, как обстоят дела Ордена, – негромко произносит Малфой, когда я с любопытством открываю книгу, – мама вызвала меня из Хогвартса на один день. Реддл планирует нечто крупное, крупнее того, что пообещал тебе. Гермиона связалась со мной, поинтересовавшись, нет ли в нашей библиотеке книг о крестражах. – Гермиона?! – резко выдыхаю, отчего облачко морозного пара вырывается изо рта, и хлопаю себя по лбу в осознании. – Так вот что она делала в библиотеке! Мы переглядываемся, и Драко трёт светлую бровь кулаком, не совсем понимая, о чём я говорю, но не пытается выяснить подробности. – Эту книгу я нашёл дома в библиотеке. Странно, что раньше не встречал её, учитывая то, что она была на самом видном месте. В ней говорится о крестражах, в частности о том, как их уничтожать. Я восхищённо распахиваю глаза, при виде чего Малфой не удерживается и хлопает меня по плечу, а в его взгляде пляшут смешинки. – Не благодари, это самое малое, чем могу помочь, – произносит он с добродушной улыбкой, что так непохоже на обычно манерного Драко. Видимо, за пределами школы ему не нужно играть определённую роль, и то, какой он сейчас, подкрепляет уверенность в том, что он – действительно хороший человек. Мы прощаемся с Драко, и я напоследок беру с него обещание незаметно приглядывать за Гермионой, чтобы ей в очередной раз не захотелось броситься в авантюру вроде той, что случилась вчера. Когда я показываю книгу Снейпу, он так странно смотрит на меня, словно не может поверить собственным глазам. Сняв перчатку, он проводит пальцами по обложке, убеждаясь, что она – не обман зрения. – Но ведь это та самая книга, в которой я нашёл заклинание для Реддла, – задумчиво произносит профессор и напряжённо хмурит брови, пытаясь до чего-то додуматься, пока я быстро листаю страницы. Заметив это, он закрывает книгу в моих руках со словами: «Не смей открывать её, когда снег идёт», а после поворачивает в сторону Кокспер-стрит. Я следую за ним и немного удивляюсь, когда мы подходим к ярко освещённой стеклянной витрине бара. Открыв дверь, Снейп выпускает группу звонко смеющихся девушек, мимоходом объяснив: – На площади Гриммо нас могут подслушать. Позже, когда мы устраиваемся за одним из столиков возле витрины, и официант приносит две чашки кофе, я получаю возможность изучить содержание книги. Руки успели немного замёрзнуть на холодном воздухе, я грею одну ладонь о стенки чашки, пальцами второй аккуратно переворачивая страницы в поисках определённого заклинания. Снейп упрощает поиски, открыв книгу в нужном месте, и медленно пьёт кофе, пока я занят чтением. Закончив, снимаю очки и прижимаю ладони к глазам. Сквозь голоса других гостей бара, которых сегодня в достатке – нам несказанно повезло, что нашёлся свободный столик – я слышу тихое позвякивание стекла, когда Снейп ставит чашку на блюдце. – Получается, заклинание абсолютно безопасно? – спрашиваю пониженным тоном, убирая руки от лица. Поставив локоть на стол, я подпираю щёку кулаком, а пальцами второй руки тереблю ярко-красную салфетку под блюдцем. – При условии, что оно будет правильно выполнено, – уточняет профессор, обратив внимание на моё занятие, и я мгновенно оставляю в покое несчастную салфетку. – Вдруг Реддл схитрит? Что тогда? – продолжаю докапываться, и в голосе появляются нервные нотки, что заставляет Снейпа прикрыть глаза на несколько мгновений. Он облокачивается на стол и немного подаётся вперёд, чтобы пояснить терпеливым полушёпотом: – Я прекрасно понимаю твою обеспокоенность, поэтому выбрал именно это заклинание. По большей части его успешность зависит не от Реддла, а от тебя самого, захочешь ли ты избавиться от инородной части души. – Конечно, я этого хочу! – восклицаю, всплеснув ладонью в знак очевидности, но Снейп перехватывает её с крайне недовольным видом и прижимает к столу. Он мгновенно убирает руку, и я разочарованно шевелю пальцами, едва ли отдавая себе отчёт. – Кто может дать гарантию, что Том не попытается убить меня, ведь без части его души я не буду представлять ценность? Допив кофе, отодвигаю пустую чашку на край стола и жду ответ, хотя Снейп не торопится радовать меня: он смотрит на улицу по ту сторону витрины, сверкающую яркими огнями вечерней жизни и светом фар проезжающих машин. В ней так много всего: хруст снега под ногами беззаботных прохожих, звонкий девичий смех, пушистые снежинки, приземляющиеся на шапки, голуби, теснящиеся на краю тротуара, пестрые пакеты с покупками и бумажные стаканчики с кофе на вынос. Разве кто-то в силах предположить, что вся эта чудесная картина может поменяться от одного неверного решения небольшой группы волшебников? Ведь Реддл вряд ли остановится в пределах волшебного мира. Если начнётся война, она затронет и мир простых людей, не обладающих магическими способностями. Я не замечаю, как погружаюсь в вязкое задумчивое состояние, и уже Снейпу приходится привлекать моё внимание. – Не буду обнадёживать пустыми обещаниями, потому что никто не может дать гарантий, – он произносит это без единого намёка на то, как ему жаль, что он не в силах пообещать мне спасение. – Реддлу пришёлся по вкусу вариант, который я ему предложил, но он наверняка планирует что-то такое, о чём не знает никто из Пожирателей Смерти. – Было бы странно, если бы было наоборот, – мрачно усмехаюсь, и Снейп натянуто улыбается в ответ. – В конечном итоге, есть новое письмо, и тот, кто его написал, тоже разделяет ваш план. Может, информатор что-то задумал и откроет это в самом финале? – Всё возможно. В любом случае, нужно избавить тебя от части души Реддла. Как бы мне не хотелось этого говорить, у нас практически нет времени на раздумья. Нам придётся действовать согласно обстоятельствам. Тут не поспоришь. Расплатившись, мы покидаем бар и единогласно принимаем решение вернуться в штаб Ордена. На подходе к дому я замечаю, что кто-то стоит на противоположной стороне дороги в оранжевом свете фонаря. Напрягаю зрение, силясь идентифицировать личность человека сквозь снегопад, и широко распахиваю глаза, едва мне это удаётся. Сердце подскакивает в груди, когда Снейп тоже угадывает в высоком незнакомце Барти Крауча-младшего. Тот небрежно прислоняется плечом к фонарю и задирает подбородок, с вызовом поглядывая на нас. Мы равняемся с ним на другой стороне дороги, и я исподтишка кошусь на Снейпа: его тяжёлый взгляд исподлобья приклеивается к Пожирателю, а свет фонаря отбрасывает неровную тень на лицо, усиливая мрачное впечатление. Не представляю, что ведёт мною, когда я тихо откашливаюсь и произношу: – Я подойду к нему. Как и следовало ожидать, профессор смотрит на меня, словно на идиота. Возможно, он прав, но я быстро поясняю, опережая любые недовольные реплики: – Мне нужно кое-что спросить у него. Обещаю, что не натворю глупостей. Наши взгляды сталкиваются, как лучи заклинаний в полёте, и Снейп сдаётся, хотя возмущённый изгиб бровей и напряжённые скулы вовсе не говорят о том, что он побеждён. Мы расходимся: профессор ступает на крыльцо, скрываясь от взора Барти за куполом защитных чар, а я, глубоко вдохнув, не спеша перехожу скользкую дорогу. На лице Крауча расцветает самодовольная улыбка, едва я делаю первый шаг в его направлении. Отслонившись от фонаря, он опускает ладони в карманы расстёгнутого пальто и совершенно не обращает внимания на снег, путающийся в торчащих прядях его волос. – Как процесс принятия решения? – манерно спрашивает он, когда я останавливаюсь на расстоянии трёх шагов. – Как процесс поимки предателя? – отвечаю вопросом на вопрос с не меньшим сарказмом в голосе, за что награждаюсь восхищённым посвистыванием. Барти тихо смеётся, но его веселье быстро угасает, уступая место серьёзности: – Где вы были? Он покачивается вбок и заглядывает мне за спину, словно желая увидеть там кого-то ещё, а я поправляю очки на переносице, думая, не ослышался ли я. – Насколько помню, нам не запрещалось покидать пределы штаба, – произношу с расстановкой, внимательно глядя в лицо Крауча, который вновь принимается за любимые хитроумные игры, от которых у меня едет крыша. – Верно, не запрещалось, – загадочно тянет он, делая небольшой шаг вперёд, а я в последний миг заглушаю желание отступить назад. Видимо, эта микроскопическая борьба с самим собой не остаётся незамеченной, раз Барти в любопытстве вытягивает губы трубочкой и склоняет голову к плечу. Благодаря этому янтарный свет фонаря ложится на его щёку, рассеивая привычные тени под скулой, к которой Крауч прикасается кончиками пальцев и вкрадчиво произносит: – Интересно, раньше ты иначе реагировал на моё приближение. Мгновенно чувствую себя некомфортно, потому что во взгляде Барти плещется чистейшая насмешка, и передразниваю его во второй раз: – Раньше ты тоже немного иначе вёл себя. Он сверкает широкой улыбкой, а потом медленно отступает в тень, ни на миг не отводя взгляд. – У тебя дома осталось кое-что из моих вещей, – напряжённо веду плечами, смутно ощущая характерный дискомфорт между лопаток. Такой бывает, когда кто-то смотрит в спину. В лице Барти проскальзывает тень понимания, а я изо всех сил борюсь с сумасшедшим желанием обернуться и взглянуть на крыльцо. И почему мне кажется, что Снейп не зашёл в дом? – Приходи и забери их, – выразительно отвечает Пожиратель, и от многозначительности его тона холодные мурашки бегут по затылку. Не потому, что мне жалко куртку и джемпер, которые остались у него, хотя о чём я говорю – конечно, жалко. Возможно, очень скоро я смогу избавиться от присутствия Реддла в своей жизни, но вряд ли мне удастся забыть про Барти, если что-нибудь, принадлежащее мне, будет находиться у него. – Ещё чего, – недовольно фыркаю и разворачиваюсь, чтобы уйти, потому что разговор ни к чему не приведёт, как слышу последнюю фразу Крауча: – Скоро это всё закончится, Поттер, глазом моргнуть не успеешь. Я действительно не успеваю моргнуть, как он растворяется в воздухе, и раскатистый хлопок аппарации, отразившийся от стен зданий, звучит вместо прощания. На пороге нет никого, хотя свежие следы возле самой двери, не успевшие покрыться хотя бы тонким слоем снега, немного смущают меня. Я оставляю куртку на вешалке, очищаю подошвы кед и направляюсь прямиком в комнату Снейпа. Задумавшись, поднимаюсь по лестнице и не сразу обращаю внимание на приглушённые голоса профессора и Андромеды, раздающиеся из-за двери. Решив заглянуть попозже, собираюсь уйти, как громкая и особо недовольная реплика Андромеды достигает слуха: – Кто дал тебе право подозревать меня в чём-либо?! Застыв на мгновение, плавно делаю шаг назад и приближаю ухо к дверному полотну, вслушиваясь в тихий голос Снейпа, в котором угрозы не меньше, чем недовольства от того, что его держат за дурака: – Ты сказала, что прибыла на несколько дней, но вещей у тебя столько, словно собираешься задержаться, по меньшей мере, на месяц. Раздаётся цокот каблуков, и меня обдаёт ледяной волной страха быть пойманным на подслушивании, но Андромеда останавливается и возмущённо восклицает: – Какое тебе дело до количества платьев в моём шкафу? – вновь звучат шаги в обратном направлении от двери, и я буквально вижу, как Андромеда приближается к Снейпу. – Ты что-то решил на мой счёт и начал следить за мной, не думай, что я этого не заметила. Однако спешу тебя огорчить: завтра утром я возвращаюсь во Францию по поручению Дамблдора. Пускай, оно мне претит, но, по крайней мере, директор Хогвартса доверяет мне больше, чем ты. На этот раз Андромеда претворяет в жизнь намерение покинуть комнату Снейпа, и я едва успеваю отскочить в сторону, но уже поздно. Хлопнув дверью, волшебница упирает кулаки в бока и шумно выдыхает, выпуская пар. Однако она моментально замечает меня боковым зрением и резко вскидывает голову, встревожив копну волнистых волос. – Наверняка всё слышал, – с горечью произносит она, но не от того, что я подслушал, а потому, что мне пришлось это услышать. Скованно киваю, а Андромеда вдруг взмахивает палочкой, накладывая звукоизоляционные чары на дверь комнаты Снейпа. Ненамеренно отмечаю новое платье на волшебнице, безусловно, красивое, тёмно-рубинового цвета с застроченными складками на подоле, но довольно-таки строгое, полностью скрывающее грудь и плечи. – В чём профессор подозревает вас? – осторожно спрашиваю, чувствуя поразительную вольность и свободу в выборе тем для разговора с Андромедой, и попадаю в точку. Переведя дух после эмоционального всплеска, она приближается к резной балюстраде, отделяющую галерею второго этажа от широкой лестницы, и я следую за ней. Поравнявшись, заглядываю ей в лицо и отмечаю тоску: привычно боевая Андромеда сейчас опускает уголки рта и потерянно смотрит на светлые стены. – В предательстве и измене. По-твоему, я способна на подобное? Она не дожидается моего ответа, да и я не знаю, что можно сказать взрослой женщине, оказавшейся в подобной ситуации: вместо этого она разворачивается вокруг своей оси и обводит рукой этаж, по очереди указывая на двери: – Как я могу предать всё это, Гарри? Посмотри, вон там была моя комната, следом за ней – комната Беллатрисы. Затем Нарциссы, а прямо напротив нас – комната Сириуса, последняя принадлежала Регулусу. Мы росли вместе, играли вместе, смеялись и плакали, радовались победам и залечивали раны от поражений. Её ресницы дрожат, и мне на долю секунды кажется, что я вижу влажный блеск в красивых глазах Андромеды, но вот она привычно встряхивает волосами и продолжает ровным тоном: – Хогвартс разделил нас и Реддл этому поспособствовал: Белла, а после и Цисса примкнули к нему. Регулус тоже общался с Томом, но после окончания школы не последовал за ним, а выбрал иной путь: много путешествовал и присылал мне письма со всех уголков мира, в которых побывал. Однако я потеряла и его: последнее письмо получила семь лет назад, и в нём не было ничего такого, что заставило бы меня насторожиться. С тех пор Регулус пропал. Оставив мужа и дом во Франции, я приехала сюда, чтобы помочь, в надежде, что ещё не всё потеряно, и воссоединение с сестрами возможно... Последнее предложение она произносит, заглядывая мне в глаза, и от этого взгляда сжимается горло. Нет, Андромеда не выглядит так, что её хочется пожалеть или протянуть платок: я вижу перед собой сильную женщину, не зависящую от чужого мнения, не сгибаемую под гнётом самых трудных обстоятельств и не нуждающуюся в чужой жалости. Она уверенно идёт по жизни, гордо приподняв подбородок, но даже такой смелый человек может в какой-то момент устать. Выдохнуться, как самый стойкий парфюм, от чьего былого роскошного аромата рано или поздно останется лишь ускользающий намёк. Такой человек нуждается в подзарядке, в обновлении, и в этом Андромеда так сильно похожа со Снейпом, с которым они поразительным образом что-то не поделили. Ладонь легко ложится на её предплечье, когда я улыбаюсь так, как делаю это только с действительно близкими людьми, и мягко произношу: – Не знаю всех разногласий, что возникли между вами и профессором, но он вполне может ошибаться. Просто не обращайте внимания, как делаете это всегда, и следуйте своему пути, ни на кого не оглядываясь. В тёмной радужке её глаз зажигается тёплый огонёк, она возвращает искреннюю улыбку, а потом плавно притягивает к себе. Андромеда обнимает меня за плечи, а я обвиваю руками талию, чувствуя, как она выдыхает мне в макушку: – Мудрые слова, Гарри. Отстранившись через несколько мгновений, она оставляет меня, выразив желание выпить травяной чай перед сном и шутливо пожелав мне удачи в визите к Снейпу. Я с трудом стираю с лица улыбку, когда стучу в дверь комнаты профессора и, получив разрешение войти, проскальзываю внутрь. Он скашивает глаза в мою сторону всего на мгновение, не прекращая искать что-то в довольно-таки толстой папке на столе. За окном уже успело стемнеть, Снейп не стал зажигать свечи на большой люстре, а воспользовался только парой настенных канделябров и размашистым подсвечником на столе. Свет из-за этого получился рассеянный, приятного оранжевого света, некоторые части комнаты и в особенности углы остались неосвещёнными, под балдахином застеленной кровати собралась тёмно-синяя, почти чёрная тень. Я в лёгкой неуверенности оглядываюсь по сторонам, гадая, куда можно сесть, и Снейп, словно почувствовав это, кивает на кресло рядом с собой. Видимо, он до этого сидел в нём, но поиски вынудили его встать, и я только сейчас замечаю раскрытый чемодан сбоку от кровати. Заняв кресло, напряжённо сцепляю пальцы, гадая, заговорит ли Снейп о том, что произошло на пороге дома, но он удивляет, раскатав на столе исписанный пергамент. – Смотри внимательно, – произносит он в ответ на мой растерянный взгляд и кладёт рядом обрывок полученного накануне письма. Я придерживаю края свитка, а Снейп придвигает подсвечник ближе, чтобы было легче увидеть то, что он стремится продемонстрировать. – Здесь мы записывали заклинания и ритуалы, которые предположительно могли вернуть тело Реддлу после того, как он потерял его, – поясняет профессор, опираясь ладонью на стол, и я понимаю, что под местоимением «мы» он подразумевает Пожирателей Смерти. Быстро киваю, догадываясь, в чём дело, и Снейп постукивает пальцами другой руки по определённому абзацу, склоняясь чуть ниже, отчего моё плечо встречается с его боком. – Эта запись была оставлена Барти, – добавляет профессор так, словно мы на занятиях, и он объясняет процесс приготовления зелья: чётко и ясно, выделяя интонацией главные слова, и в данный момент таким словом является имя Пожирателя. Досадливо зажмуриваюсь на несколько секунд (благо, Снейп не может этого видеть), а потом терпеливо произношу, даже не думая сравнивать почерки, хотя мне безумно интересно: – Послушайте, я больше не считаю, что он может быть потенциальным информатором. – Я это знаю, – отвечает он пониженным тоном, после чего закрывает папку и подходит вместе с ней к чемодану, добавив, – просто для того, чтобы ты убедился. Взглянув на его невозмутимый профиль, я тяжело вздыхаю и попеременно рассматриваю указанный абзац и письмо, фиксируя неопровержимые доказательства того, что это писали два разных человека. Почерк в письме – тонкий и летящий, почерк Барти – тоже достаточно изящный, но буквы не стремятся догнать друг друга, они не выгибаются под резким углом, а стоят ровно и аккуратно, хотя хвостики у согласных букв достаточно длинные и со стремительным изгибом. В любом случае, здесь даже не стоит прибегать к помощи особых заклинаний, чтобы понять: Барти – не тот, кто шлёт мне письма. Разочарован ли я? Возможно, но не тем, что это оказался не Крауч, а тем, что так долго заблуждался на его счёт. Снейп успевает спрятать папку в чемодан и собрать со стола перья. Я ради интереса сравниваю текст в письме с другими абзацами, но не нахожу ничего даже отдалённо похожего. – Кто ещё кроме Барти оставлял здесь записи? – оборачиваюсь на профессора, приблизившегося к комоду, и помахиваю свитком в воздухе. – Беллатриса, Люциус и я. Задумчиво щипаю себя за мочку уха и запоздало спрашиваю: – То есть Нарцисса не делала никаких записей? – Нет, не делала. Почему ты спрашиваешь? – мне кажется, или я услышал каплю интереса в его голосе? – Она немного странно вела себя, когда я покидал Малфой-мэнор, – пожимаю плечами, Снейп пару мгновений обдумывает мои слова, а потом принимается поочерёдно открывать ящики в комоде. Не найдя в верхних ничего интересного, достигает самого нижнего, который оказывается закрыт. Многозначительно хмыкнув, он достаёт палочку и шепчет открывающее заклинание, но замок не реагирует. Развернувшись в кресле, с интересом наблюдаю за его действиями, пока не решаюсь спросить, что конкретно он ищет. – Что-нибудь, что даст подсказку, – невпопад отвечает Снейп, пытаясь выудить из памяти ещё какое-нибудь заклинание, а я разочарованно кусаю губы. Ладно, раз я его отвлекаю, попробую догадаться сам. К счастью, мне не приходится долго думать, потому что в памяти мгновенно всплывает недавний разговор с Андромедой. – Постойте, ведь это же комната Регулуса! – взволнованно выдыхаю, после чего покидаю кресло и заглядываю за спину Снейпу. Тот соглашается, наградив уважительным кивком, и поочерёдно произносит ещё пару заклинаний, но ящик не поддаётся. Окинув комнату взглядом, пытаюсь понять, что могло остаться нетронутым во время ремонта. Всё внимание концентрируется на двери, которую Сириус не стал менять. Радостно щёлкнув пальцами, я подбегаю к ней и, встав на цыпочки, провожу пальцами по верхнему краю косяка. Мои действия привлекают внимание Снейпа: не вставая с пола, он оставляет попытки открыть замок и наблюдает за мной. Наконец, я нащупываю небольшую выбоину, а в ней – металлический предмет, который оказывается ключом. Не успев отметить хоть какую-либо реакцию со стороны профессора, возвращаюсь и вставляю ключ в замок, и тот послушно щёлкает. Внутри оказывается много всего: куча бумаг, школьный альбом, пара потрёпанных книг. Под всем этим мы находим толстую связку писем, написанных Регулусу одним-единственным человеком. – Том писал ему из Албании, – Снейп осторожно перебирает конверты, так и не поднявшись с пола, пока я в порыве надежды сравниваю один свёрток, исписанный Регулусом, с обрывком письма, но и здесь меня ждёт неудача. Вернув свёрток в ящик, не позволяю досаде затопить душу, потому что в руках у профессора может быть очень важная вещь. – Помню, как поздними вечерами, когда работа была закончена, Том садился в дальнем углу магазина и что-то писал. Я однажды поинтересовался личностью адресата, но ответа так и не получил. Снейп поднимается с пола и присаживается на край кровати, я повторяю его действия и протягиваю руку к одному из конвертов. – Что он ему писал? – раскрываю первое попавшееся письмо и пробегаю взглядом по строчкам. Первое же предложение захватывает меня, потому что это так необычно – читать чужое письмо. Сразу становится ясно, что тот Том Реддл был совсем другим человеком: он в ярких красках описывает город, в котором жил, магазин и работу в нём. Делится с Регулусом восторгом от тех знаний, что даёт ему учитель. Я просматриваю несколько писем, и в каждом из них Том зовёт Регулуса «мой дорогой друг». Он жалеет о том, что тот сейчас не рядом с ним, мечтает об их встрече: тогда он сможет поделиться теми знаниями, которые получил от Леотрима. Снейп, как и я изучает письмо за письмом, и к моменту, когда он привлекает моё внимание, я успеваю с головой погрузиться в чтение, завороженный богатством эпитетов и силой чувств и эмоций, которыми пронизан каждый абзац. – Это последнее письмо, которое Регулус получил от Тома, – Снейп указывает на конверт, датированный двадцать пятым июля 1989 года. – Он написал его за несколько недель до того, как лишил Леотрима памяти, и мы спешно покинули Албанию. Профессор прислоняется спиной к изголовью и вытягивает скрещенные в лодыжках ноги вдоль одной половины кровати, я же занимаю вторую половину: сев по-турецки, подпираю подбородок кулаками, готовый слушать. Взмахнув палочкой, Снейп призывает подсвечник со стола, он плавно плывёт по воздуху и замирает невдалеке, освещая письмо в его руках. – «Мой дорогой друг, Регулус! Прошло почти десять лет с тех пор, как мы виделись с тобой: за это время я успел обрести несчётное количество ценных знаний. Я полагал, что им нет аналогов, но в своих письмах, прилетавших ко мне с разных уголков мира, ты рассказывал о невиданных чудесах магии, раз за разом опровергая устоявшееся мнение об уникальности моих знаний. Я всегда восхищался твоей страстью к путешествиям, той лёгкостью, с которой ты меняешь место жительства, потому что меня хватило только на Албанию. Однако я никогда не был один: со мной всегда были мои друзья и наш учитель, но мне не хватало твоего безудержного авантюризма и жажды покорять новые горизонты. Недавно я открыл для себя знание, с ценностью которого не сравнится всё золото этого мира. К сожалению, никто из друзей не разделил моего ликования, твои сёстры пытались отговорить меня, лишь Барти и Северус воздержались от комментариев, не осудив, но и не поддержав меня. Поэтому пишу тебе, мой друг, ведь только ты сможешь понять и согласиться. То, что я узнал, дарует нам больше, чем ты можешь себе представить: мы сможем путешествовать по миру бесконечно, учась у самых лучших магов и мастеров зелий, ведь моё знание поможет нам одержать победу над самой смертью. Но не буду раскрывать интригу, ты скоро всё узнаешь, потому что моё время в Албании подходит к концу, и я стремлюсь к тебе – единственному важному человеку в моей жизни. Мне нужно закончить дела, а на исходе июля буду ждать тебя дома в Англии. Навеки твой друг, Том Реддл». Снейп откладывает письмо на колени, и мы одновременно поднимаем взгляд друг на друга, читая в глазах отражение одних и тех же эмоций. – Получается, Том сделал это? Он рассказал Регулусу о крестражах? – озвучиваю очевидное предположение, беря письмо и пробегая взглядом по строчкам, плотно расположившимся друг под другом. – Вы не знаете, как он отреагировал на это? – Ни малейшего понятия, – выдыхает Снейп в досаде, собирая остальные письма в ровную стопку, – одно известно доподлинно: Реддл действительно вернулся в Англию и, как тебе известно, убил своего отца, тем самым создав первый крестраж, которым стала его змея. Произошло это до или после встречи с Регулусом, а также знает ли он о других крестражах, мне неизвестно. Смотрю на то, как профессор аккуратно перевязывает письма тонкой верёвкой, и взволнованно чешу за ухом. – Почему он говорит о десяти годах? Вы утверждали, что провели в Албании восемь лет. Замерев, Снейп мысленно пытается что-то вычислить, а потом отвечает: – Я был неточен: Нарцисса и Люциус учились у Леотрима восемь лет, Белла и её муж – двенадцать, остальные – десять. Это вполне объяснимо: Том окончил Хогвартс со мной и Беллатрисой, Барти – через два года. Белла и Рудольфус сразу отправились в Албанию, в отличие от Тома. Очевидно, работая в магазине в Лютном Переулке, он ждал Крауча, чтобы начать обучение у Леотрима вместе с ним. Спустя ещё два года Нарцисса и Люциус окончили школу и присоединились к нам. Качаю головой в понимании и задаю животрепещущий вопрос: – Что если Реддл рассказал о крестражах Регулусу, и тот это не одобрил? Регулус считается пропавшим без вести уже семь лет. Вдруг Том и его убил? – Или, наоборот, поддержал, – предлагает Снейп, свешиваясь с кровати, чтобы забросить письма обратно в ящик. Вернувшись в исходное положение, он опускает локоть на подставленную ладонь и задумчиво трёт лоб. – Они вместе отправились в Чехию и Францию, где и создали крестражи. Вполне возможно, что-то пошло не так и повлекло за собой неприятные последствия. Регулус пропал, а Том вернулся в Англию. – Всё может быть, – задумчиво тяну, слегка покачиваясь из стороны в сторону и не обращая внимания на колени, которые затекли из-за согнутого состояния. – Только мог ли Регулус предать их многолетнюю дружбу? Когда человек опускается до убийства, он вряд ли может надеяться на понимание даже со стороны самого близкого друга. – Даже если это и так, ты смог убедиться: письма шлёт не он. Снейп прижимает ладони к лицу на несколько мгновений, а потом поднимает их выше, приглаживая волосы, и я отмечаю усталость в его взгляде. Предыдущая ночь выдалась бессонной, и вряд ли он отдыхал после моего возвращения. Небольшие часы на столе показывают начало девятого, я понимаю, что пора бы удалиться в свою комнату. Именно в этот миг из коридора раздаётся голос Сириуса: – Гарри, где ты? – крёстный зовёт меня, перемещаясь по второму этажу, и я осторожно кошусь в сторону Снейпа. Оторвавшись от последнего письма, которое не стал убирать, он останавливает взгляд на дверном полотне и поджимает губы, а я не могу понять, от чего: от сожаления или недовольства. В мыслях, словно специально, проносится пара похожих эпизодов, которые всегда заканчивались одинаково: я был не против остаться, но профессор давал понять, что лучше откликнуться на зов того, кто меня ищет. Уверенный, что этот раз не станет исключением, соскальзываю с покрывала и, подхватив кеды, в несколько шагов достигаю двери. Вежливо пожелав Снейпу спокойной ночи, который не удостаивает меня даже кивком, я душу на корню лёгкое чувство досады и выхожу в коридор. Следующие два часа провожу в компании крёстного: мы долго пьём чай возле камина в гостиной, обсуждая последние события. Я признаюсь в том, что готов принять предложение Реддла, и Сириус не сразу, но соглашается. – Не забывай, это была идея Снейпа, – подмечаю, когда крёстный поправляет угли кочергой, – он точно знает, с чем имеет дело, и я полностью доверяю ему. – Мы все ему доверяем, – соглашается Сириус, возвращаясь в кресло. Он медленно пропускает блестящие пряди волос между пальцев, и взгляд его мутнеет, словно крёстный погружается в воспоминания. – Слишком большую цену мы заплатили за доверие неправильным людям. Я смотрю на мерцающие угли и подавляю чувство смертельной тоски, потому что Сириус как никогда прав. В одиннадцать часов мы расходимся по своим комнатам в намерении лечь спать пораньше: в восемь утра сработает портключ, который переправит Сириуса и Андромеду во Францию. На меня наваливается сладкая истома, когда я накладываю запирающие чары на дверь и выскальзываю из одежды, поглядывая на кровать в предвкушении сна. Однако планам выспаться не суждено сбыться, потому что я просыпаюсь посреди ночи в холодном поту и со съехавшим с катушек сердцем. Нашарив будильник трясущейся ладонью, смотрю на циферблат и с разочарованным стоном падаю обратно на подушку: стрелки встретились на двойке. Закрыв глаза, но затем мгновенно распахнув, я вижу, как перед внутренним взором вспыхивают ужасные картины: тёмный зал невероятных размеров, заполненный перепуганными до смерти людьми. Окружённые кольцом фигур в чёрных мантиях, напоминающих Пожирателей Смерти, они теснятся у слабо освещённой площадки, в центре которой возвышается пустая каменная арка. В какой-то момент один волшебник выходит из кольца, грубо дёргает ближайшего несчастного за плечо и, не реагируя на крики, толкает его в эту странную арку. Тот растворяется в пустом проёме, и толпу охватывает ужас, крики заполняют пространство, умножаясь за счёт потрясающей акустики, и эхом звучат у меня в ушах. Именно в эту секунду я вынырнул из сна. Откинув одеяло, опускаю ступни на холодный пол, надеясь, что хотя бы это приведёт меня в чувство. Становится немного легче, но я всё же решаюсь спуститься на кухню за стаканом воды. Как был – в пижамных штанах и футболке – осторожно выскальзываю в коридор с палочкой, на конце которой сияет холодный огонёк Люмоса, и, стараясь не шуметь, спускаюсь по лестнице. Прикрыв за собой дверь кухни, зажигаю свечи на подсвечнике, гордо стоящем в центре стола, и нашариваю в шкафу чистый стакан. Три свечи оказываются не в силах осветить просторную кухню, но я не хочу раздражать глаза обилием света. Опрокинув в себя стакан воды, я споласкиваю его под краном, из-за шума сильного напора не различив шорох открывшейся двери. Вернув стакан в шкаф, ничего не подозревая, поворачиваюсь в сторону выхода и едва не вскрикиваю от неожиданности, увидев слабо освещённый силуэт человека. Снейп подходит ближе и ошарашено выгибает брови, не меньше меня удивлённый встречей, в то время как я прижимаю ладонь ко рту и пытаюсь отойти от испуга. К слову, профессор выглядит так, будто до сих пор не ложился: по-прежнему облачённый в те же брюки и рубашку и без малейшего намёка на сонливость в лице. – Вы меня напугали, – произношу не своим голосом, опираясь обеими руками на стол и переводя дух. – Это не новость, – хмыкает он и склоняет голову к плечу, заглядывая мне в лицо. Дрожащие тени от волос падают на его глаза, не позволяя разглядеть их выражение, и вся ситуация начинает потихоньку щекотать нервы. За каким-то дьяволом говорю, что я в порядке, после чего отталкиваюсь от стола и спешу поскорее оказаться в своей комнате, но повелительный тон Снейпа вынуждает остановиться: – Гарри, вернись. Даже то, что он произнёс моё имя, не убавляет жесткости фразы: таким тоном обычно подлавливают учеников, гуляющих по Хогвартсу после отбоя. Зажмурившись изо всех сил, считаю до трёх и медленно поворачиваюсь вокруг своей оси. Зачем он это делает? Ещё до того, как лечь спать, я утвердился во мнении: не всё, что связано со мной, стало ему безразлично. Он почти такой же, как и прежде, когда дело касается того, что случится уже через два дня. Просто потому что он – человек чести, сдержит слово и до конца сыграет свою роль в этой истории. В остальном же (под этим я подразумеваю наше, так сказать, неофициальное общение) его холодности могут позавидовать все призраки Хогвартса, и это, как я уже говорил, вполне заслужено мною. Тогда почему он останавливает меня? Снейп присаживается на край высокого стола и сцепляет пальцы замок, при этом его довольно-таки расслабленная поза не вяжется с тяжёлым взглядом. Вздохнув в поражении, возвращаюсь и прислоняюсь к краю мойки. Вопросительно смотрю на профессора, и тот устало вздыхает. – Чем же я заслужил такой взгляд? Я оторопело хлопаю ресницами. – Какой «такой»? – тупо переспрашиваю, а он кривит угол рта и отвечает, глядя в потолок: – Настороженный. Испуганный. Будто я вот-вот должен сказать или сделать что-то очень неприятное. Свечи горят за его спиной, и мне с трудом удаётся удерживать себя на месте, безжалостно убивая желание подойти ближе, чтобы заглянуть ему в лицо, удостовериться, что тень горечи, скользнувшая по острым чертам, не была обманом зрения. Я тушуюсь и низко опускаю голову, отчего подбородок едва не касается груди, и хочу слиться с темнотой, лишь бы не чувствовать той убийственной тоски, что раздирает душу. Ведь я не знаю, что ему ответить. Что действительно напуган? Но не тем, что случится через два дня – тут уж ничего не поделаешь, – а тем, что, возможно, навсегда потерял нить, по которой мог выбраться из лабиринта противоречивых чувств. Потому что не знаю, что мне делать. Зная Снейпа, он будет долго и упорно молчать, пока в нём не накопится достаточно эмоций, чтобы разом вывалить их на меня, и, боюсь, что не выдержу их силы. Дело не в том, что он, упаси Мерлин, ревнует меня к Барти. Ревность – слишком низкое чувство, говорящее о неуверенности в себе, что совершенно не свойственно такому сильному и самодостаточному человеку, как Снейп. Он никогда не опустится до подобного. Даже если забыть о факте моего неверия в возможность ревности, сама ситуация чудовищна: он уловил аромат одеколона Крауча-младшего, который не успел выветриться, как я буквально кидаюсь на шею Снейпу. Если взглянуть со стороны, какая картина вырисовывается? Правильно: я – неадекватный семнадцатилетний парень, который кидается от одного взрослого мужчины к другому, проявляя чудовищное неуважение к тому из них, кто так много сделал для меня. Разве так я должен благодарить его? Так я должен отплатить за всю колоссальную помощь, что Снейп оказал мне? Это неуважение, это даже хуже неуважения. Это то, что делает меня последней скотиной. Я сам себе противен из-за того, что так поступил с самым дорогим человеком на всей планете. И дело не только в Барти, он был лишь недостающим звеном в цепи моих неправильных действий, а вообще во всех необдуманных поступках, которые неизменно влекли за собой огромный риск собственной жизнью и жизнью других людей. Только как это объяснить Снейпу? Мои объяснения ему не нужны, я уже сделал предостаточно, чтобы он смог понять, что я из себя представляю. Что самое удивительное, я с лёгкостью принимаю это, потому что от правды и от себя не убежишь. Хоть и стараюсь не обращать внимания на пугающее чувство пустоты в районе солнечного сплетения. – Это очень сложно объяснить, но одно могу точно сказать: проблема не в вас. Снейп отзывается моментально, слегка поведя подбородком в мою сторону: – Ты прав, проблема действительно не во мне. Твоя проблема здесь, – он демонстративно постукивает кончиком пальца по виску и делает паузу, во время которой словно что-то решает для себя. Я не замечаю, в каком волнении вцепляюсь в край футболки, когда Снейп решительно расправляет плечи и чётко спрашивает: – Что ты хочешь от меня? Я на миг теряюсь и даже распрямляю ссутуленную спину, глухо переспрашивая: – В каком смысле, «что я хочу»? – В прямом и самом глобальном, – нехотя поясняет Снейп и, наконец, смотрит на меня. Не мимо, не сквозь, а только на меня, почти как раньше: прямо и открыто. В таком густом полумраке сложно что-либо разглядеть, но я отчётливо вижу, как отражаются дрожащие огоньки свеч в его зрачках, и нервно сглатываю. Потому что ответ: «Вас» вряд ли будет звучать корректно.