Заставь меня жить

«Если вы станете дожидаться наиболее благоприятного момента, то никогда не сдвинетесь с места; чтобы сделать первый шаг, нужна малая толика безумия».

Пауло Коэльо

Мы разошлись ни с чем: я не смог сказать хоть что-то, а профессор не стал настаивать. К счастью, кошмар не повторился, мне удалось выспаться и подняться до того, как Сириус и Андромеда покинули Великобританию. Когда я заваривал чай и ленивыми движениями намазывал джем на тост, то даже не догадывался, какие сюрпризы готовил мне грядущий день. Прибытие Тонкс становится неожиданностью. Но видя, с каким трепетом Андромеда обнимает её, не желая оставлять дочь так скоро, сердце сжимается от тоски. Тонкс, которая старше меня всего на год, пошла по стопам матери с поразительной точностью. Нимфадора появилась на свет когда Андромеда окончила школу: та рассказывала однажды, как ей приходилось скрывать беременность в конце седьмого курса с помощью особых чар в надежде избежать косых взглядов и насмешек. Последнее было бы обеспечено её ровесником Барти, ведь они учились на Слизерине и выпускались в один год. К счастью, всё обошлось, и волшебница вместе с Тэдом Тонкс, отцом своей дочери и мужем, уехала во Францию, где колдомедицина стала её призванием. Время шло, Нимфадора росла, и Андромеда решила, что девочка должна получить английское образование. Так Тонкс оказалась в Хогвартсе, а спустя год появился я и мои друзья. Никто и подумать не мог, что Тонкс, вспыльчивая девушка с волосами невообразимого цвета, влюбится в нашего профессора Ремуса Люпина. Конечно же, это было тайной, поэтому новость об их помолвке, облетевшая знакомых и друзей в июне минувшего года, стала искренним удивлением для многих. И всё же, друзья на то и друзья, чтобы принимать близких такими, какие они есть, и уважать их выбор. Уже к Рождеству стало известно, что Тонкс носит их с Ремусом ребёнка, но мне, мягко говоря, было не до этого: Снейп пропал на многие недели, и я едва ли помнил самого себя. Сейчас понимаю её, как никогда раньше, ведь, по сути, оказался в похожей ситуации: доучиваюсь на седьмом курсе и… С ложки, застывшей на полпути к бутерброду, срывается капля клубничного джема и неудачно приземляется прямо на джинсы. Ругаясь себе под нос, тру полотенцем липкое пятно, не реагируя на предложение Сириуса удалить его магией. Причина подобной рассеянности проста: не представляю, какое однозначное выражение способно идентифицировать то, что чувствую к Снейпу. Спустившись, профессор кивком приветствует волшебников, не задерживая взгляд на каждом дольше секунды, и только я становлюсь исключением. Он вскользь оглядывает меня с ног до головы, словно пытается понять настроение. Едва заметное покачивание головой что-то объясняет ему, и я перестаю быть объектом подобного внимания. Прощание с Сириусом даётся вполне легко: в любом случае, мы скоро увидимся. Андромеда притягивает меня к себе, обнимая, и пока никто не видит, шепчет на ухо: – Дамблдор согласен. Хмурюсь в непонимании, пока не догадываюсь, что речь идёт о возможности остановиться дома у Андромеды, когда Орден окажется во Франции. Лукавое подмигивание становится красноречивым ответом на широкую улыбку, но её приходится быстро стереть, чтобы не вызвать подозрений. Портключ срабатывает секунда в секунду: из коридора доносится бой напольных часов, и Сириус с Андромедой исчезают. Сильный поток магии шевелит листья роз в высокой вазе, я подавляю тяжёлый вздох и провожаю Тонкс до двери, оставив Снейпа в одиночестве. Понимание того, что с этого момента мы – единственные жильцы дома, настигает на пороге кухни, куда я вернулся с книгой Малфоев. И это заставляет напрячься. Стеклянный взгляд приклеивается к Кикимеру, неторопливо убирающему посуду после завтрака, пальцы нервно постукивают по плотному переплёту, пока не замирают от блестящей догадки. – Кикимер, ты знаешь домовиху по имени Винки? – спрашиваю как можно более уверенным тоном и старательно сохраняю беспристрастное выражение лица, когда домовик смеряет меня подозрительным взглядом. Он отвечает не сразу, продолжая перекладывать тарелки со стола в мойку: – Может и знаю… Интонация говорит о том, что меня не воспринимают всерьёз, а это, в свою очередь, подтверждает необходимость заявить о своих правах. – В доме нет ни одного представителя рода Блэков, что означает: на данный момент я являюсь его хозяином, и … – запинаюсь, не в силах произнести «ты должен служить мне», но быстро нахожу, что сказать взамен, – будет правильно, если ты будешь слушаться меня. Кикимер, придвинувший табурет к мойке, так и замирает, а мне становится неловко. Не в моей привычке командовать эльфами. – Ты можешь мне помочь? – добавляю более мягко, но с повелительными нотками, и домовик сдаётся. Распрямившись, он разворачивается ко мне и, смерив более-менее снисходительным взглядом, отвечает: – Да, я знаком с Винки. Что Кикимер может сделать для вас? Немного расслабившись, прошу эльфа связаться с ней, в надежде получить свои куртку и джемпер обратно, если, конечно, они до сих пор целы. Нисколько не удивлённый необычностью просьбы Кикимер хочет раствориться в воздухе, но недоверчиво водит ушами, однако, стоит мне обмолвиться о том, чтобы он не беспокоился о грязной посуде и он, поколебавшись, исчезает. Я домываю блюдца из-под бутербродов и чашки: родители никогда не держали эльфов, и всю домашнюю работу мы без проблем выполняли сами. Позже, устроившись на одном из стульев с книгой, принесённой Драко, изредка прислушиваюсь к звукам в доме в попытке определить местоположение Снейпа, но всё без толку. Любопытство привычно ускоряет сердцебиение, когда я вновь изучаю то самое заклинание. Допустим, всё пройдёт успешно, и часть души Реддла действительно перейдёт в неодушевлённый сосуд. Вопрос в том, что это будет: любой предмет или тот, который уже хранит в себе часть души? Почему нельзя сделать это сейчас? Чего мы ждём? Тогда всё будет значительно проще, останется только уничтожить остальные крестражи и… Возведя глаза к потолку от собственной глупости, захлопываю книгу и начинаю грызть ногти. С кольцом и медальоном всё понятно, но как быть с зеркалом? Неизвестно, где оно вообще спрятано, информатор молчит, наверняка выстраивая собственный план, а мне хочется лезть на стену, ведь завтра ночью мы должны дать ответ! Это более чем ужасно. Воспоминание о ночном кошмаре удивительным образом вклинивается в ряд безрадостных мыслей о скором будущем, вынуждая задуматься: что, если это был не сон, а правда? Как несколько месяцев назад, когда я мог «подглядывать» через змею? Те волшебники были похожи на Пожирателей Смерти. Вдруг Том задумал устроить показательную казнь, демонстрируя, что станет с миром в случае нашего отказа? Сразу же отметаю мрачную мысль: если бы это было правдой, Снейп или Орден узнали бы первыми. Не проходит и секунды, как появляется новая, не менее ужасающая догадка: вдруг Том вновь мягко вторгся в моё сознание, показав несуществующие события опять-таки с целью наглядной демонстрации своих намерений? Он не раз так делал, но что, если связь работает в двух направлениях? Я знаю, что вместе с частью души мне передалась часть его знаний и умений, а ведь Реддл является блестящим легилиментором. Что, если… Закрыв глаза, концентрируюсь на собственных ощущениях, не совсем понимая, что надо делать. Единственное, что приходит на ум, это попытка представить того, до чьего разума хочу достучаться. Внутренний взор рисует образ Тома, но этого явно недостаточно. Тогда вспоминаю эпизод в Малфой-мэноре, его, стоящего возле камина, тихо говорящего о сюрреалистичных вещах. Мысли уплывают по волнам мелодичной речи, и я не замечаю, что как будто теряю связь с реальным миром, перемещаясь в мир воображаемый. В висках начинает стучать, череп словно стягивает металлическим обручем, и когда я уже хочу оставить эту глупую затею, голос Реддла внезапно раздаётся в ушах: – Нехорошо подглядывать чужие мысли, Гарри. Дёргаюсь, как от удара током, отчего локоть встречается с ребром столешницы. Шипя сквозь стиснутые зубы, потираю ушибленное место, лихорадочно соображая, потому что голос определённо настоящий. Неужели мне удалось?.. – Заметь, я наяву не проникал в твоё сознание, потому что уважаю личную территорию каждого волшебника. Жду того же самого в ответ. Нет, я не дёргаюсь во второй раз, но наверняка сливаюсь с цветом молочно-белого керамического «фартука» над плитой, и настороженный вид только что вошедшего Снейпа служит тому подтверждением. – Всё в порядке? Киваю несколько раз подряд, незаметно переводя дух, потому что в голове остаётся только моё сознание без чьего-либо присутствия. Не знаю, как объяснить разницу, я просто чувствую это, вот только в висок будто осторожно ввинчивается гвоздь. Похоже, ответ не совсем устраивает Снейпа, но он зажигает огонь на плите под чайником и открывает дверцы подвесного шкафа, моментально забыв о моём присутствии. Чтобы хоть как-то развеять чувство неловкости, тянусь к яблокам в вазе, произнеся ради эксперимента: – Ночью мне приснился кошмар с участием Пожирателей Смерти, если вам, конечно, интересно. Едва надкусив яблоко, перестаю жевать, потому что профессор оборачивается. – Интересно, – односложно отвечает он, готовый слушать. Чайник закипает как раз тогда, когда я заканчиваю свой рассказ. – Описание места из твоего сна совпадает с особым помещением в Отделе Тайн в Министерстве, – клубы белёсого пара растворяются над плечом Снейпа, когда он, стоя спиной ко мне, наполняет кружку кипятком, – однако не думаю, что это может быть правдой. В противном случае, я был бы в курсе подобных событий, хотя некоторая осторожность не помешает. Желание выпить чашечку травяного чая сгоняет со стула, я тянусь к стеклянной баночке на верхней полке шкафа, пока Снейп не собирается попросить Кикимера об услуге. – Эльфа сейчас нет на месте, – бросаю между делом, и профессор мгновенно откликается: – Где он? – Я отправил его в дом Крауча забрать мои вещи, оставшиеся там. Лишённый возможности видеть Снейпа из-за открытой дверцы шкафа, не сразу понимаю причину столь затяжной и тяжёлой паузы. Увлекшись процессом приготовления чая, особо не задумывался над собственными словами, двоякий смысл которых лишь сейчас открывается во всей красе. Мои вещи, оставшиеся в доме человека, подарившего чудесный засос и шлейф собственного одеколона. В мыслях вспыхивает ярко-красная лампа, и раздаются звуки сирены, истошно орущей о том, что Снейп не знает, насколько далеко зашли мои зажимания с Барти. И тут как снег на голову – новость об оставшихся вещах, что в сознании профессора только упрочит вывод о том, что я был совершенно не против перехода на более интимный уровень. Открываю рот в попытке оправдаться, но все возможные слова самоуничтожаются, как только лицо Снейпа предстаёт взору, хоть он снизошёл только до лихо выгнутой брови, но вот взгляд… – Я был ранен. Барти помог мне, – произношу с нажимом, ведь в противном случае голос грозит сорваться. Ловушка во взгляде захлопывается, не оставив ни единой эмоции. Он забирает кружку и стремительно покидает кухню: – Неинтересно. Складывается впечатление, что это действительно так, отчего острое желание догнать, вцепиться в плечи и встряхнуть со всей силы надёжно поселяется под корой головного мозга. – «Неинтересно», значит, – мрачно усмехаюсь, автоматическими движениями размешивая сахар. Ложка стучит о стеклянные стенки, сливаясь с дальнейшими словами, которые я произношу не для того, чтобы Снейп их услышал (не знаю, здесь ли он ещё, у меня нет глаз на затылке), но потому, что не могу больше держать всё в себе: – Так же как неинтересен ответ на вопрос, который вы, профессор, задали этой ночью. Сладковатый аромат мелиссы немного усмиряет пыл, сильнее разгоревшийся, едва обнаруживаю, что Снейп по-прежнему в кухне, стоит в нескольких шагах от выхода и, кажется, боится шевелиться, словно я – птица редкой породы, которую ему посчастливилось лицезреть. Впрочем, терять нечего, слишком много уже сделано и так мало сказано. Мягкий вкус чая приятно расслабляет горло, возможно, именно поэтому голос звучит увереннее, стоит отставить кружку и произнести, глядя прямо в бездонные глаза профессора: – Если вопрос по-прежнему актуален, то скажу: я хочу, чтобы после того, как мы победим Тома Реддла, наши с вами пути не разошлись. Возможно, кому-то это вообще ничего не скажет, но Снейп должен понять, ведь я признался в том, что хочу быть с ним всю оставшуюся жизнь. Теперь выбор за ним – согласиться или послать меня, надоедливого, на все четыре стороны. Снейп находит блестящий ответ: едва эффект от осознания услышанного проходит, он высокомерно приподнимает подбородок и отрезает: – В свете последних событий едва ли это является правдой. Мне хочется побиться головой о стену. Или по привычке спрятаться в свою раковину и оставить всё как есть, надеясь на более благоприятные времена, но не в этот раз. Мерлина ради, сколько можно ходить вокруг да около? Снейп всегда найдёт, к чему прицепиться, а случай с Барти является отличным источником для нескончаемого потока саркастичных замечаний в мою сторону. Вот уж нет, либо мы разбираемся здесь и сейчас, либо бросаем эту, очевидно, безнадёжную историю длиной в полгода. Ничего не стоит скрестить руки на груди и, метнув недовольный взгляд исподлобья, оскорблено заявить: – Я не спал с ним. Даже не нужно уточнять личность, скрывающуюся под местоимением «ним», хотя грубости этой фразе не занимать. Реакция не заставляет себя ждать, и то, что открывается взору, захватывает дух: Снейп оттаивает. Явление мирового глобального потепления лопнуло бы от зависти, потому что на смену непробиваемому слою льда приходит огонь, которым пылает взгляд и переливается интонация. Знаю, его бесит формулировка, что только играет мне на руку. – Насколько ты успел заметить, я не интересовался такими подробностями, – скороговоркой отвечает профессор, делая шаг вперёд, и меня обдаёт жаром. Ситуация начинает ему надоедать, и Снейп не будет собой, если не положит ей конец, только я на такое не согласен. То, что я придумал – истинное безумие, но оно – мой единственный помощник. – Что очень странно, – хмыкаю, как ни в чём не бывало, и отступаю назад ровно на шаг: со стороны может показаться, что я пытаюсь уклониться от наступления. – Потому что вам не всё равно. Вам никогда не было всё равно. Наглости мне не занимать, а это – одна из тех вещей, которую Снейп не переносит. В любом случае, чтобы выбить из меня дурь, ему для начала нужно приблизиться. – Верно, никогда, – соглашается профессор, поравнявшись с рядом стульев. Стол разделяет нас, но Снейп не торопится играть «в догонялки», – однако ты часто в этом сомневался. – А что мне оставалось делать? – всплескиваю руками, натурально изображая изумление, отмечая, как сжались пальцы профессора на спинке стула. – Вы уповали на мою проницательность, но, простите, с ней мне не повезло. – Именно поэтому ты так заинтересовался прямолинейным Барти Краучем-младшим, – яда в его голосе хватит на то, чтобы отравить половину Хогвартса. Он двигается с места, и адреналин в крови резко зашкаливает. В висках начинает стучать, потому что Снейп облегчил задачу, самостоятельно повернув разговор в нужном направлении. Плавно обогнув угол стола, держусь на расстоянии, потому что реакция на следующие слова может быть непредсказуемой: – Он жутко настойчив, – демонстративно выдыхаю и начинаю пятиться назад, когда мы оказываемся на одной стороне стола, а глаза Снейпа темнеют от испепеляющего огня. От такого взгляда я должен был вспыхнуть в эту же секунду, из-за волнения становится невыносимо душно – ещё чуть-чуть и футболка начнёт липнуть к спине. Он, как кобра, гипнотизирует взглядом, мягко ступая по деревянному полу и перенося ладонь с одной спинки стула на другую, явно не собираясь комментировать услышанную реплику, и я решаюсь, подливая щедрую порцию масла в огонь в ожидании ослепительного взрыва: – Он хотел переспать со мной и демонстрировал это желание всеми доступными способами. К концу фразы руки начинают трястись, как в лихорадке, сердце, кажется, тарахтит повсюду: от самого горла до солнечного сплетения. Былой жар сменяется ознобом, прокатившимся по телу: я всё-таки испугался, что перегнул палку. Снейп останавливается, и теперь нас разделяет расстояние в два стула. – К чему ты ведёшь? Наверняка он хотел бы, чтобы в голосе звучал металл, холодный и безразличный, но я слышу почти праведный гнев и нетерпеливое желание поскорее закончить разговор. Давай же, Поттер, сейчас или никогда. – К единственному верному исходу. Невозможно вспомнить, когда столь сильное волнение последний раз посещало меня, но стоять, ничего не делая, просто нереально, тем более что во взгляде профессора загорается искра настоящего интереса, подтверждающая, что ещё не всё потеряно. Он не отступает назад, как можно было бы предположить, когда двумя шагами я уничтожаю разделявшее нас расстояние и, не чувствуя ног, продолжаю: – Всё очень просто: сложите тот факт, что я не до конца поддался на соблазнения Барти, с недавним признанием, и получите уже наконец ответ. И всё-таки Снейп – потрясающий актёр, в очередной раз правдоподобно разыгравший безразличие, на которое я вновь купился. Это становится очевидным, когда он скидывает эту противную маску, изображая святое непонимание, что мгновенно обескураживает. Он хочет, чтобы я сказал вот так сходу, прямо, ничего не тая? Стая сомнений едва успевает слететься в голове, как коршуны на падаль, но я мотаю головой. Да пошло оно всё. – Я хочу быть с вами, никто другой мне не интересен. Как вам такой вариант? Хватит сил терпеть меня и дальше? Прозрачнее не бывает. Теперь пусть либо принимает то, что я могу предложить – себя самого и всю свою жизнь, – либо… Додумать я не успеваю, потому что пол уходит из-под ног в буквальном смысле слова, и будто одурманенное алкоголем сознание фиксирует сомкнувшиеся за спиной объятия. Неясно, кто к кому тянется первый, но наши губы встречаются в отрывистом, но желанном поцелуе, от которого что-то сладко сжимается в животе. Снейпу не нужно просить: я сам приоткрываю рот, впуская его язык, даже не думая контролировать собственные руки. Пальцы безошибочно натыкаются на ряд пуговиц на его рубашке, но срываются с первой же петли, когда жаркая волна бежит вслед за ладонями профессора, скользнувшими вдоль поясницы. Явно не волнение является причиной подобных реакций организма, усиленных вкрадчивой интонацией, с которой Снейп задаёт нереальные вопросы, не изменяя своей пытливой натуре даже сейчас, приподнимая край футболки и лаская кончиком носа кожу на шее: – «Терпеть»? В этом будет необходимость? Ты и дальше будешь игнорировать мои попытки уберечь тебя от беды? Голова куда-то плывёт, тело, абсолютно точно знающее собственные желания, выгибается навстречу чудесным рукам, скользящим вниз по животу до тех пор, пока не останавливаются на пряжке. Лишь когда Снейп тянет край ремня на себя, выбивая из моей груди тяжёлый вздох, лишь тогда я вспоминаю про вопрос. – Только если вы пообещаете… Окончание фразы трансформируется в сладкий стон, потому что ощущение тёплых губ, прижавшихся к коже возле затянувшихся ран на груди, заставляет забыть обо всех словах в английском языке. – Пообещаю что? – низкий голос окутывает своими чарами, перед которыми невозможно устоять. Именно тогда, зарывшись пальцами в чёрные волосы, переливающиеся в лучах обеденного солнца шоколадно-коричневым оттенком, я зажмуриваюсь и выдыхаю в потолок: – Что никогда не исчезнете. Профессор поднимает голову, и я незамедлительно встречаюсь с новым, захватывающим дух взглядом, в котором читается неприкрытое желание обладать, отчего вся кровь отливает от головы, устремляясь в низ живота. Страшно спросить, как давно подобный взгляд присутствует в арсенале Снейпа, ведь увидь я такое раньше… Все возможные разговоры заканчиваются: у них нет ни малейшего шанса на продолжение после того, как я прогибаюсь в спине, бесстыдно прижимаясь бёдрами и улавливая ответное движение навстречу. Всё становится похоже на сумасшедший вихрь, такой же сильный, как снегопад, что вращается в стремительном танце за окном, тревожа ровный солнечный свет: невозможно вспомнить, когда я успеваю остаться без очков и футболки и снять со Снейпа рубашку, но одно помню кристально ясно. Профессор не спрашивает разрешения, с завидной скоростью справившись с ремнём и застёжкой на моих джинсах на полпути к гостиной, в то время как в моих мыслях проносится тысяча формулировок, способных выразить жгучее желание прямо сейчас стать как никогда ближе. В момент, когда дверь гостиной захлопывается за моей спиной, а ладонь Снейпа проскальзывает под молнию, с губ срывается самое короткое и, похоже, самое некультурное требование. Мы оба замираем, поражённые колоритом моего словарного запаса, встретившись взглядами на короткие мгновения, а потом я едва ли могу вдохнуть от сумасшедшей близости горячего тела, потому что профессор правильно истолковывает мою реплику. Он опрокидывает меня на один из диванов, разводя колени, вжимаясь бёдрами, откровенно, ничего не тая, вынуждая разрываться между глубоким поцелуем, кружащим голову, и тем, как его ладони проскальзывают под пояс джинсов, нетерпеливо сжимая ягодицы. Эти действия выдают Снейпа с головой, и если мои желания сексуального характера относительно недавно оформились во что-то вразумительное, страшно представить, как давно это произошло в сознании профессора. Сквозняк игриво касается спины, когда я, не встретив сопротивления, переворачиваюсь так, чтобы оказаться сверху и, сжав коленями бёдра Снейпа, медленно, как давно мечтал, провести ладонями по обнажённым плечам и груди со всей чувственностью, на которую вообще способен. Мышцы живота сокращаются под кончиками пальцев – профессор привстаёт на локтях и не отпускает мой взгляд, даже когда я достигаю пряжки ремня. Разливающаяся в расширенных зрачках тёмная, ничем не замаскированная, влекущая страсть в парадоксальном дуэте с расслабленной позой Снейпа и слегка запрокинутой головой опьяняет не хуже хорошего виски. Облизав высохшие губы, не разорвав зрительного контакта, тяну край ремня вбок, расстегивая, с удовольствием наблюдая за тем, как профессор вдыхает резче обычного. Не везёт с застёжкой на брюках, потому что Снейп вдруг садится и сжимает меня в объятиях, целуя до тёмных кругов перед глазами и отлично понимая, что красноречивое подтверждение его желаний недвусмысленно упирается в моё бедро. Мои стоны растворяются в тяжёлом воздухе, когда, задыхаясь, разрываю сводящий с ума поцелуй. Сбивчивое дыхание касается уха, я изо всех сил обнимаю Снейпа за шею, и его руки, нырнувшие под колени, вмиг укладывают на спину. Между нами не остаётся совершенно никаких преград – ни физических, ни моральных, мы оказываемся полностью обнажёнными, ощущая каждый дюйм разгорячённой кожи. Я едва ли рассчитываю силу, с которой впиваюсь в напряжённую спину Снейпа, утыкаясь лицом в его шею, неимоверными усилиями заставляя себя абстрагироваться от безумно неприятных ощущений, но они не идут ни в какое сравнение с обжигающим чувством, позже разлившимся по телу, когда профессор толкается бёдрами вперёд. То, что кожа покрывается мурашками, не остаётся незамеченным, раз он, замерев, осторожно целует меня, водя ладонями по плечам. Мне удаётся разжать пальцы, но я оказываюсь не в силах ухватиться за край уплывающего сознания. Лишь через неопределённый промежуток времени сквозь болевую завесу плавно проступают иные ощущения, едва ли приносящие удовольствие, но новые и незнакомые, отчего я тут же распахиваю глаза и будто впервые смотрю на человека, дарящего эти ощущения. Прикусив нижнюю губу то ли в попытке сдержаться, то ли ещё отчего-то, Снейп пристально смотрит на меня, а я не могу вдохнуть, теперь отчётливо чувствуя не просто тупую боль, а его внутри себя, двигающегося так плавно и осторожно, и это окончательно переворачивает мой мир с ног на голову. Ладони сами собой вновь тянутся к профессору, пальцы взбегают по извилистым линиям выступивших вен на опорной руке, пока не добираются до шеи. Ритм дыхания невозможно контролировать, он полностью зависит от аккуратных толчков, но я не обращаю на это внимание, потому что боль медленно отступает, позволяя немного расслабиться, что становится ощутимым для Снейпа. Не сдержавшись, он сильнее толкается вперёд и теряет над собой контроль, резко выдыхая и зажмуриваясь от прилива удовольствия. Зрелище, перед которым невозможно устоять, завораживает, я вцепляюсь в его плечи и дёргаю на себя. Снейп незамедлительно опускается ниже, и поцелуй почти случается, но внезапная смена угла движений рождает тёплую волну умопомрачительных ощущений, отчего я запрокидываю голову в хриплом стоне в последний миг до желанной встречи губ. Неважно, что пальцы ощутимо сжимают волосы профессора, который забывает про все ограничения, стоит мне шире раздвинуть бёдра, и впивается губами в кожу на шее, очевидно, желая оставить свой собственный «знак отличия». Новый уверенный толчок практически выбивает из меня душу. По крайней мере, так я считаю до тех пор, пока за ним не следует ещё один, а потом ещё и ещё, и в итоге сознания хватает только на то, чтобы постараться не отключиться от реального мира. Кожаная обивка скользит под вспотевшей спиной, но я забываю об этом, когда, вновь открыв глаза, вижу Снейпа: с горящим взглядом, высоко вздымающей грудью, влажно поблёскивающей в холодном солнечном свете, такого настоящего, неподдельного и не наигранного. Я притягиваю его к себе и обнимаю так, что он точно услышит сумасшедший ритм моего сердца, зажмуриваясь от чувственности короткого поцелуя, потому что долгий невозможен – мы просто задохнёмся, не в силах остановиться. Невозможно определить, где окажутся его руки в следующий миг, обнимающие, ласкающие, сплетающие стойкое ощущение единения и неимоверной близости, о которых совсем недавно можно было лишь мечтать. Кончики его волос щекочут скулы, когда мы, то и дело соприкасаясь носами, дышим в унисон, почти одновременно выдыхая от вспышек удовольствия. Когда его пальцы тонут в волосах на затылке, запрокидывая голову, я, подавшись вниз, тут же вознаграждаюсь великолепным стоном профессора, после чего становится ещё сложнее держаться за него, содрогаясь под напором сильных толчков. Лёгкие сжимаются, но не от нехватки воздуха: всё дело в Снейпе. Сейчас он, жарко дышащий в шею и обнимающий так, словно я для него – самая значимая ценность во всём мире, заставляет меня, сам того не зная, безоговорочно сдаться. Профессор даже не догадывается, какую власть всегда имел надо мной, и какой диапазон она приобретает сейчас, когда он завлекает меня в долгий сладкий поцелуй, длящийся до тех пор, пока огонь не вспыхивает внутри, растекающийся по всему телу до самых кончиков пальцев. Ветер изо всех сил наваливается на окна, снежная крупа барабанит по стёклам, вливаясь в наши заключительные стоны, когда Снейп опускается на меня и, не позволяя прийти в себя, переворачивает набок. Холодная кожаная обивка касается лопаток, но я веду плечами от того, как уверенно он раздвигает коленом мои ноги, прижимая к себе и расслабленно выдыхая в волосы на макушке. Былой сквозняк касается липкой от испарины кожи, но я лишь крепче обвиваю руками шею Снейпа и тяжело дышу, силясь выровнять дыхание и рассеянно размышляя над одной-единственной проблемой: где мне теперь найти силы на то, чтобы спокойно вести себя рядом с профессором в присутствии посторонних? Дар речи первым возвращается к Снейпу. Он практически не меняет положения, только упирается подбородком в мою макушку, поэтому вопрос звучит неожиданно: – Сомнения всё ещё присутствуют? Сбитый с толку, хочу уточнить, что профессор имеет в виду, но быстро понимаю, что он возвращается к разговору, который сам же прервал весьма экзотичным способом. – Нет, – прячу улыбку в изгибе его ключицы, почувствовав легчайшее прикосновение кончиков пальцев к линии позвоночника. Мягкое давление на макушку исчезает: Снейп опускает голову на подлокотник и некоторое время молчит, пока я более-менее размеренно дышу ему в шею, не думая ни о чём. – Звучит неуверенно. Немой вопрос расцветает в его глазах, когда я привстаю на локте и недовольно поджимаю губы. Как ему удаётся о чём-то думать сейчас? Он не оставит меня в покое, пока не разложит всё по полочкам. Признаюсь, мне самому некоторые моменты до сих пор непонятны, но это может подождать. Впрочем, если мыслительный процесс и происходил в голове Снейпа, это вряд ли возможно после того, как я наклоняюсь за поцелуем, одновременно проводя ладонью вниз по его груди. Рука перехватывается в районе солнечного сплетения, невероятно-серьёзный взгляд и прозвучавшие слова буквально заставляют задержать дыхание от восхищения и трепета: – Что именно до сих пор не укладывается в твоём понимании? Я продолжаю смотреть на него, не моргая: просто потому, что всё понимание ситуации лишь сейчас переворачивается вверх тормашками, почти как ловец, выполняющий петлю в воздухе в погоне за снитчем. Профессор по-своему истолковывает подобную реакцию, терпеливо потирая лоб и добавляя ровным тоном, не подозревая, насколько возвеличивается в моих глазах, хотя выше уже, кажется, некуда: – Недомолвкам больше нет места, ты должен это осознавать. Только вчера, сидя за столом Лондонского бара, Снейп сухо и безразлично говорил о том, что не может пообещать мне спасение, но сегодня вполне складная версия разваливается на глазах. Нелюбовь профессора к объяснениям и мои бесконечные сомнения неуклонно вели в тупик, и случай с Барти Краучем-младшим послужил катализатором критического состояния. Я был уверен, это конец: Снейп продемонстрировал, что в курсе тайны, после чего просто вычеркнул всё то, что было между нами, не оставив шанса попытаться вновь стать ближе. Его поведение вписывалось в границы моих выводов до тех пор, пока я не решился на откровенное безумие, которое и помогло пробиться сквозь толстую корку напускного безразличия, обнажая истинные чувства профессора и…приводя к столь приятным последствиям. Если я ошибся по всем пунктам, что тогда является правдой? Тут со Снейпом не поспоришь, о недосказанности не может быть и речи. С утра никто не разжёг огонь в камине, поэтому через какое-то время я ощущаю, что в гостиной довольно-таки прохладо. Очевидно, профессор разделяет моё мнение о том, что лежать обнажённым в холоде – не самое приятное занятие, раз предлагает переместиться на кухню и за кружкой чая расставить все точки над «i». При первом же взгляде на две чашки с остывшим чаем, одиноко стоящие на краю стола, тонкая улыбка трогает мои губы. Потом всё труднее скрывать ликование от того, что правда оказалась настолько поразительно простой, но при этом захватывающей дух. – Ты не перестаёшь меня удивлять, – Снейп поправляет салфетку на блюдце прежде, чем поставить чашку, в очередной раз окидывая меня искренне изумлённым взглядом, я лишь неопределённо пожимаю плечами, то и дело звеня ложкой в своей чашке. Он не сказал ни слова про своё отношение к произошедшему между мной и Барти – просто потому, что и так показал сверх того, что я должен был увидеть, только слепой не понял бы, в чём дело. Хотя отсутствие физической слепоты не помешало мне не заметить очевидное, но это уже другое дело. Истина Снейпа, как я уже сказал, ослепительно проста: он предоставил мне возможность самостоятельно вынести урок, полагая, что этих самых уроков было предостаточно, и их решение он показывал не единожды. Я должен был научиться сам, без постороннего вмешательства, доказав, что могу соответствовать, быть равным ему…ну хотя бы почти равным. Последнее – уже результат моих домыслов, в которых нет оснований для сомнений. Что поразило профессора, так это моя непоколебимая уверенность в том, что он перестанет возиться со мной, как только необходимость в этом отпадёт. Очень долгое время я боялся, что он оставит меня, едва история с Реддлом окажется в прошлом. Только окутанный опасностью, я был уверен, что Снейп найдёт нужный предлог для того, чтобы быть рядом. Может, именно поэтому я бессознательно шёл на риск?.. Как оказалось, ему не нужны были причины. Конечно, он так не сказал. Единственное, что он произнёс, немного отойдя от услышанного, это: – Ты слишком много думаешь и ищешь проблемы там, где их не существует. Заметив смешинку, притаившуюся в слегка выгнутом уголке рта профессора, я легко выдыхаю и дарю ему ответную улыбку, согреваясь под лёгким, не затуманенным тяжёлыми эмоциями, взглядом. Именно это вызывает непоколебимую уверенность в том, что теперь всё действительно будет хорошо. И никак иначе. *** Спустя двадцать минут непрерывного чтения и обсуждения оставшихся писем Тома, я откидываюсь на спинку стула и тру веки под стёклами очков. – Ты точно уверен? Раздвинув пальцы, коротко смотрю на Снейпа и понимаю, что он возвращается к моменту нашего разговора, когда речь зашла о том, чтобы принять предложение Реддла не завтра, а сегодня. – Абсолютно. За день мы вряд ли что-нибудь придумаем, зачем терять время? К тому же, мы украдём сутки не только у себя, но и у Тома. Сомнение ложится на лицо профессора, вынуждая привычно нахмуриться, отчего я спешу добавить, одновременно складывая письмо пополам и отправляя его в стопку прочитанных: – Послушайте, это в любом случае произойдёт, и чем быстрее, тем лучше. Знаю, спешка в таком серьёзном деле – не лучший помощник, но ещё один день вряд ли принесёт пользу. Он пропускает пряди волос между пальцев, в который раз всё обдумывая, и соглашается. – Вначале я извещу Дамблдора, пусть Орден готовится, после чего отправлюсь к Реддлу, – быстро говорит, не глядя на меня, и выходит из-за стола, намереваясь немедленно привести свой план в исполнение. – Веди себя тихо и дождись прибытия остальных, – профессор отдаёт указания, в коридоре накидывая мантию на плечи, пока я неуверенно переминаюсь с ноги на ногу. Он собирается уйти, ограничившись простым кивком, но что-то в моём взгляде задерживает его. – Тебя что-то беспокоит. Киваю, борясь с колючим комом в горле, и выдаю, вмиг пожалев о том, что на короткий миг дал волю непонятно откуда взявшейся откровенности: – Что, если ничего не получится? Чувство презрения к самому себе становится невыносимым, вынуждая отвернуться, лишь бы не видеть, с какой обречённостью Снейп возводит глаза к потолку. Впрочем, он тут же поражает, беря моё лицо в ладони, тем самым заставляя встретиться с решительным взглядом. Пока я пребываю в лёгком замешательстве, профессор говорит ясно и чётко, чтобы смысл надёжно отпечатался в сознании: – Однажды я пообещал одному человеку, что спасу его, но не смог сделать этого. На этот раз я сдержу своё слово. Снейп убирает руки и, пока я запоздало понимаю, что речь шла о маме, касается моих губ в прекрасном скромном поцелуе. Я успеваю провести кончиками пальцев по его волосам, прежде чем он отстранится. Дверь с тихим шорохом закрывается, дыхнув морозной свежестью, горсть снежной крупы успевает залететь в дом, расплываясь по паркету микроскопическими лужицами, на которые я смотрю, прижавшись спиной к стене и чувствуя себя легче воздуха. Домовик появляется с аккуратно сложенными вещами, в которых незамедлительно узнаю куртку и джемпер. – Кикимер выполнил всё, как вы просили, – он склоняет голову в учтивом поклоне и ожидает дальнейших распоряжений, которые не заставляют себя ждать. Велев оставить вещи в моей комнате, благодарю эльфа, и как только он растворяется в воздухе, отправляюсь в кухню, где меня ждут письма Тома. Возможно, гостиная больше располагает для чтения, тем более Снейп разжёг огонь в камине, и там наверняка тепло, но мне сложно будет сосредоточиться, сидя в непосредственной близости от дивана, где мы... Не одну кружку чая успеваю выпить, пока довольно-таки внушительная стопочка непрочитанных писем не заканчивается. Даже сейчас, перехватывая конверты лентой, я пытаюсь понять: что могло связывать столь разных людей, несмотря на полярность взглядов и разное географическое положение? Очень жаль, что нельзя увидеть ответные послания Регулуса, хотя нетрудно догадаться: их привязанность друг к другу взаимна. Реддл открылся с совершенно иной стороны: преданный друг, дорожащий отношениями. Вопрос в том, что это были за отношения? Для обычной дружбы, пускай даже между двумя лучшими друзьями, слишком много откровенности. Они были одержимы знаниями, стремление поразить читается в каждой строке, но не с целью покрасоваться, а рассказать, разделить восторг. Чем это не страсть? Когда два человека с таким вожделением увлекаются одним и тем же, это фактически превращает их в любовников, потому что между ними не остаётся никаких преград, они раскрывают душу друг перед другом без страха быть непонятым. Что пошло не так? Что произошло после того, как они, наконец, встретились в Англии после многолетней разлуки? Куда исчез Регулус и есть ли связь между его пропажей и окончательным решением Тома – выбрать путь разрушения и смерти? Пожалуй, это вопросы, ответы на которые я хочу узнать больше всего. Тишину неожиданно разрывает громкий хлопок, от которого незамедлительно дёргаюсь и с удивлением смотрю на Добби. Он озирается по сторонам, идентифицируя место появления, но тут же расплывается в широкой улыбке, едва замечает меня. Пока я пытаюсь выдавить из себя хоть слово, домовик протягивает небольшой бумажный свёрток, который «профессор Снейп просил вручить мне». Эльф сразу исчезает, а в свёртке обнаруживается флакон с незнакомым, на первый взгляд, зельем. Стоит взглянуть на извилистую надпись, нанесённую на ярлычок, как всё становится крайне очевидно. Сильнодействующее обезболивающее снадобье – весьма проницательно, профессор, хоть я всеми силами старался не подать виду, сведя количество движений до минимума. Тяжело вздохнув, выпиваю содержимое флакончика, в глубине души радуясь его наличию. *** В четыре часа на площади Гриммо собирается Орден: хоть все располагаются на просторной кухне, места катастрофически не хватает. Многие предметы трансфигурованы в стулья, но большинство присутствующих остаётся на ногах. Из всех волшебников, значительная часть которых – мракоборцы, я едва ли знаю одну треть и стараюсь держаться поближе к Ремусу. Негромкие разговоры заполняют пространство, сильно напоминая атмосферу, царящую в «Дырявом Котле», правда, без музыки и нестройных звонов пивных кружек. Дамблдор обводит помещение тревожным взглядом, изредка кивая в ответ на замечания Кингсли, мы переглядываемся с Люпином и почти одновременно качаем головой, ведь нет ничего хуже ожидания. – На пару слов, – Артур отводит Ремуса в сторону, и я остаюсь с миссис Уизли. – Хедвиг скучает по тебе, – мягко улыбается она, проводя ладонью по моим волосам и задерживаясь на щеке. От этого жеста сжимается горло: мама всегда так делала. – Надеюсь, скоро увижу её, – получается немного хрипло, и Молли вздыхает в надежде на безоблачное будущее. Потерев кончик носа, прошу прощения и уже хочу выйти за пределы кухни, чтобы поставить мозги на место, извечно срывающиеся с катушек в присутствии миссис Уизли, но передумываю. Тёмной тенью Снейп проскальзывает в помещение и направляется к Дамблдору, который стоит спиной к двери и не замечает приближения профессора. Он что-то говорит директору, взглядом выискивая кого-то в толпе, пока наши взоры не пересекаются. – Итак, друзья, у нас есть новости, – громко произносит Альбус, и разговоры стихают. – Том Реддл принял предложение. Он будет ждать нас в полночь на одной из главных площадей Турина, а до того момента необходимо обсудить дальнейшие действия. Слово берёт Кингсли, и пока он объясняет предложенную Артуром систему рассредоточения отряда мракоборцев на площади, я обхожу небольшую группу Министерских работников и приближаюсь к Снейпу: выполнив свою часть задания, он бесшумно отходит вглубь кухни. По тому, как расслабленно он прислоняется плечом к дверце высокого серванта и привычно скрещивает руки на груди, может показаться, что ему нет дела до происходящего, но это всего лишь обман зрения. Цепкий взгляд исподлобья перемещается от одного волшебника к другому – в зависимости от того, кто говорит, – отчего профессор не сразу реагирует на мой вопрос: – Как всё прошло? – тихо спрашиваю, прислоняясь спиной к другой створке, а Снейп ведёт плечами. – Успешно, как видишь, – он быстро, но довольно пристально смотрит на меня, и от последующего вопроса, озвученного ровным тоном, я едва не вздрагиваю, радуясь, что профессор вновь обращает внимание на Дамблдора: – Как самочувствие? – Лучше. Намного лучше, – опускаю голову, внезапно заинтересовавшись шнурками на кедах. При одном лишь воспоминании о том, что было несколько часов назад, по телу начинает разливаться характерное тепло. Нет, сейчас не время. – …мы заменим настоящий крестраж на подделку и таким образом обманем Реддла, – слова Артура внезапно касаются слуха, будто кто-то резко увеличил громкость, заставляя забыть о прочих мыслях. – Что? – моментально обращаю на себя многочисленное внимание, хмурясь от подобного поворота. Мистер Уизли, слегка недовольный тем, что его перебили, терпеливо поджимает губы, предоставляя возможность выговориться. Уловив боковым зрением то, как высоко приподнялась грудь Снейпа от глубокого вдоха, делаю шаг вперёд, чётко произнося в установившейся тишине: – Если мы заменим крестраж, Реддл мгновенно узнает это, и все старания будут напрасны. Я чувствую крестражи на близком расстоянии, слышу их, пока они лежат в шкатулке в кабинете за стеной. Только представьте, что будет, если подделка окажется перед Томом. По кухне прокатывается согласный ропот, многие кивают, безмолвно разделяя мою точку зрения, что придаёт уверенность. Ремус, стоящий сбоку от Дамблдора, награждает меня мимолётной улыбкой, а потом за спиной раздаётся голос Снейпа: – Поттер прав, не стоит так рисковать. Чтобы скрасить горечь от утраты единственного плана, – поравнявшись со мной, он делает многозначительную паузу, с подчёркнутым превосходством взглянув на Артура, с которым, по всей видимости, у него был нелёгкий разговор, – напомню: в наших руках есть медальон, и Реддл не догадывается об этом, свято веря, что он надёжно спрятан. Мы можем пожертвовать кольцом, другим крестражем, тем самым не вызвав подозрений, но при этом имея значительный козырь в рукаве. – Я согласен с Северусом. Думаю, все согласны, – мгновенно откликается Кингсли, приободрённый поддержкой остальных, после чего обращается к Дамблдору, от которого зависит окончательное решение. – Проведя ритуал и вернув части своей души, Реддл успокоится и расслабится, не ведая, что далеко не все крестражи в его руках. В таком состоянии люди обычно наиболее уязвимы. – Вы предлагаете прибегнуть к шантажу? – Альбус водит губами, глядя на Шеклбота поверх очков. – Если вы называете это шантажом, то да, пусть будет так, – откликается Снейп. – Имея неверное представление о ситуации, Том захочет избавиться от нас, но не сможет сделать этого, узнав правду. Времени на раздумья будет мало, преимущество на нашей стороне, шансы одолеть его резко возрастут. Внутри всё начинает трепетать от волнения, когда директор сутулится, опираясь ладонями на стол, края которого касается его серебристая борода, и обдумывает услышанные доводы. – Сложно одержать победу, полагаясь на голое везение и удачное стечение обстоятельств, – медленно произносит он, не поднимая лица, и начинает постукивать пальцами по лакированной столешнице, – однако, мы потеряем даже малейшую надежду на успех, если вернём Реддлу поддельное кольцо. Кажется, даже воздух перестаёт быть таким густым от напряжения, Ремус и Шеклбот победно переглядываются, а я, не контролируя собственное ликование, на несколько мгновений сжимаю запястье Снейпа. Он ведёт подбородком в мою сторону, и уголок его губ выгибается в едва заметной улыбке, чего оказывается достаточно, чтобы понять: всё идёт так, как надо. Орден постепенно расходится: Артур возвращается в Министерство за портключами, к которым Реддл открыл доступ, большинство мракоборцев уходит, остаются лишь некоторые из них для уточнения времени и места встречи перед отправлением во Францию. Этого самого времени чуть меньше семи часов, за которые мы должны оказаться на пороге дома Андромеды и определиться с составом группы, что отправится на встречу с Реддлом. Ремус не прощается, потому что через час вернётся на площадь Гриммо, а до этого времени он хочет увидеть Нимфадору. – Уверен, что хочешь быть там вместе с остальными? – спрашиваю на пороге, с тревогой глядя на бывшего профессора, пока он закутывается в тёплую мантию. Вопрос застаёт врасплох: Ремус перестаёт застёгивать пуговицы на воротнике и автоматически приглаживает волосы на макушке. – Это даже не обсуждается, Гарри, – с улыбкой произносит он, мимолётно коснувшись моего виска костяшками пальцев, и нажимает на дверную ручку, но я задерживаю его. – Я боюсь за каждого, кто будет этой ночью рядом со мной, – сбивчиво поясняю под прицелом мягкого взгляда – такого, какой бывает только у Люпина. – И я не прощу себе, если с кем-нибудь случится что-то плохое. Со своей возможной смертью я свыкся, но не с чужой. Светлые брови Ремуса сходятся у переносицы, а в глазах появляется укоризненное выражение. Закрыв дверь, он берёт меня за плечи и твёрдо произносит: – Никто сегодня не умрёт, вот увидишь. И не смей даже думать о плохих вещах в отношении себя самого. Он дожидается, пока я согласно качну головой, и только после этого уходит. В доме остаются Дамблдор, Снейп, Кингсли и несколько мракоборцев: они по-прежнему на кухне, поэтому я поднимаюсь в свою комнату. На середине кровати замечаю принесённые Кикимером вещи, которые прячу в чемодан, после чего забираюсь с ногами на широкий подоконник и, не зажигая свет, долго смотрю на город за окном, утопающий в белых снежных кружевах. Мысли неторопливо текут в голове, сменяясь сомнениями и опасениями, пока не обрываются коротким стуком в дверь. – Артур вернётся к шести, – Снейп проходит в комнату и останавливается у противоположного края окна, а я смотрю на настенные часы: осталось всего пятьдесят минут. – Реддл велел мне последовать за вами. Он полагает, будет лучше, если «его человек» будет в стане врага. – Волнительно всё это, – выдаю, не в состоянии найти более подходящую формулировку, которой удалось бы скрыть тот факт, что я напуган до чёртиков. Профессор молчит, поворачиваясь так, чтобы прижаться лопатками к стене и, слегка запрокинув голову, устремить взор на тёмный потолок. Волосы падают на его плечи, и будто кто-то невидимый толкает меня в спину, подговаривая на то, чтобы приблизиться. Сдавшись, опускаю ноги на пол, одновременно продвигаясь по подоконнику, что, конечно же, привлекает внимание Снейпа. Едва успеваю потянуть его на себя, как тут же блаженно закрываю глаза, потому что поцелуй случается немного раньше, чем я предполагал. Ничего не стоит профессору получить ведущую роль, да я и не претендую на преимущество, сразу приоткрывая рот и прогибаясь под ладонями, уверенно скользнувшими вниз по спине, – как обещание, как намёк на то, что всё повторится не раз, и не два. Так легко раствориться в ощущениях, забыв о проблемах, но у нас пока что нет такой роскоши. Мы оба понимаем это, поэтому Снейп отстраняется, у меня всё плывёт перед глазами ещё некоторое время, а душу греет одна-единственная мысль: ничего не потеряно. Я бы сказал, всё только начинается, но для этого нужно закончить одну историю с Реддлом, чтобы начать новую с другим человеком. Артур возвращается за пять минут до срабатывания портключей: к тому моменту на кухне остаюсь лишь я, Снейп и Ремус, прибывший десятью минутами ранее. – Он перенесёт вас в безопасное место неподалёку от дома Андромеды, отряд мракоборцев уже в Турине, – произносит Дамблдор, обводя нас серьёзным взглядом. – К сожалению, я не могу последовать за вами из-за одного дела, важность которого может сравниться с предстоящей операцией, и оно напрямую связано с моим другом Горацием. В памяти всплывает недавно подслушанный разговор Альбуса и Люпина о том, что Слизнорт обещал поделиться с директором важными воспоминаниями. Любопытства внутри меня хоть отбавляй, но приходится усмирить его до лучших времён. Круговерть портала выбрасывает прямо на скользкую брусчатку безлюдного переулка Парижа, и мы с удивлением обнаруживаем, что здесь, в отличие от Лондона, совсем нет снега. Правда, ветер такой же колючий, как дома, и пока я приподнимаю воротник куртки, из-за угла показывается Андромеда. Она манит нас рукой, быстро озираясь по сторонам, Люпин и Снейп ныряют в низкую каменную арку, я не отстаю от них, шагая вдоль улицы, и с интересом разглядываю близко стоящие друг к другу дома. Несколько прохожих встречаются прежде, чем Андромеда толкает тёмно-зеленую дверь, предлагая нам войти. Оказавшись в тепле, вытираю подошву кед о коврик, окидывая прихожую заинтересованным взором. Цветовая гамма стен и мебель создают атмосферу, чем-то напоминающую ту, что была свойственна дому Сириуса до пожара, разве что здесь гораздо больше света. – Во сколько всё состоится? – Андромеда проводит нас по коридору в гостиную, где я вижу Сириуса. Он приветственно качает головой и едва заметно улыбается мне. – В полночь по местному времени, – Снейп отдаёт волшебнице шкатулку с крестражами, которую она тут же прячет в тайник за картиной над каминной полкой, – какие у вас новости? Присев на край дивана, обитого тёмно-коричневой кожей, я скольжу взглядом по стенам, восхищаясь утончённым вкусом представителей рода Блэков, хорошо знакомых с понятием роскоши, но не вычурности, и не лишённых чувства меры в пышности отделки и подборе дорогих материалов. Чего стоит один каминный портал, выполненный из розового мрамора, и роскошная хрустальная люстра, в кристаллах которой отражаются, приумножаясь, огни зажженных свечей. – Мы были у Фламеля, – откликается Сириус, пока Андромеда накладывает чары на тайник, – сказать, что он – весьма своеобразный волшебник, значит, не сказать ничего. Мы побывали в его подземной лаборатории, спрятанной за семью дверями в самом сердце Парижа. – Сложно описать словами то, что предстало взору, – Андромеда облокачивается на каминную полку, и её взгляд, устремившийся в недавние воспоминания, теряет концентрацию, – он прочитал послание Дамблдора и придумал, как нам помочь. – Правда? – перемещаюсь на самый краешек сидения, нетерпеливо постукивая пальцами по коленям, и замечаю, с каким интересом распрямляются Снейп и Люпин. – Спасение кроется здесь, – Сириус с улыбкой указывает на высокую глиняную амфору, стоящую в центре столика, к которой разом приковывается взгляд трёх пар глаз. – Оказывается, из философского камня можно изготовить не только Эликсир жизни. Внутри жидкая субстанция, обладающая способностью растворять все без исключения вещества и предметы. Она может обратить в жидкость камень, стекло – что угодно, полностью меняя физические и, что главное, магические свойства. – Даже крестраж? – спрашивает Снейп с вполне ожидаемым недоверием в голосе. – По сути, крестраж – часть души, заключённая в материальный предмет. Это, – Андромеда указывает на амфору, – способно расщепить сосуд и его содержимое на мельчайшие составляющие. Тогда крестраж не будет обладать прежней силой, и то, что от него осталось, можно будет уничтожить рядовым заклинанием. – Других вариантов вам не предложили? – Ремус озадаченно потирает подбородок, хотя ответ очевиден. – Не думаю, что Николас не проверял своё изобретение, – произносит Сириус, чем тут же зарабатывает пренебрежительное хмыканье Снейпа. – Вряд ли он проверял его на крестражах, – профессор откидывается на спинку дивана, а на его лице появляется знакомое критичное выражение. – Если эта субстанция может растворить абсолютно любое вещество, почему амфора до сих пор цела? Андромеда глубокомысленно усмехается и встряхивает копной волнистых волос, скользнув по фигуре Снейпа уважительным взглядом. – Я задалась тем же самым вопросом, – она взмахивает палочкой, делая ярче огонь в камине, и поворачивается к нам, блеснув глазами, – однако у Фламеля всё продумано до мелочей. Внутри амфоры – самый настоящий вакуум, в котором и заключена субстанция. Раз вокруг неё нет молекул, то ей нечего растворять. Мы переглядываемся с Ремусом и одновременно разводим руками в знак поражения, так же как и Снейп, оказавшийся не в силах найти опровержение и пожавший плечами. Андромеда угощает нас ужином, после которого мы досконально обсуждаем план действий. Реддл будет ждать нас в Турине на площади Пьяцца Статуто – той самой, где расположен фонтан, который венчает статуя ангела Люцифера. Том неспроста выбрал это место: во-первых, здесь сосредоточение всех тёмных сил города, во-вторых, насколько помню, то самое зеркало хранится в месте, напоминающем просторную пещеру. Турин вдоль и поперёк испещрён подземными ходами, что делает версию о пещере наиболее вероятной. Я прямо чувствую, что он поведёт нас под землю, ведь оттуда, в случае чего, труднее выбраться, ведь именно это ему и надо – заманить нас в ловушку. Ещё мне кажется, что сегодня мы увидим то самое зеркало своими глазами. Переливчатый звон каминных часов привлекает внимание: маленькая стрелка указывает на девятку, а это значит, что до назначенной встречи остаётся ровно три часа. Смена часового пояса украла у нас один час. Андромеда говорит, что её муж, Тэд, до утра задержится на работе в местном Министерстве, поэтому дом в нашем полном распоряжении. Она советует немного отдохнуть, потому что предстоящая ночь вряд ли будет короткой и лёгкой. Я сразу соглашаюсь, ощущая лёгкую усталость, а вот Снейпа приходится уговаривать, но и он довольно быстро сдаётся. Вначале показалось, что дом маленький, но на деле обнаруживается большое количество гостевых комнат на втором этаже, и это тоже делает его похожим с домом на площади Гриммо. Мне достаётся небольшая, но уютная спальня с камином и большим окном. Тут же зажигаю огонь и, погрев ладони, стягиваю джемпер, оставшись в футболке и джинсах. Сложно заснуть в девять вечера, но я всё равно ложусь поверх покрывала на спину и прикрываю глаза. Неровный треск огня мягко убаюкивает, замедляя течение мыслей в голове, мне даже что-то начинает сниться, пока вдруг посторонний приглушённый звук не касается притуплённого слуха. Встрепенувшись, разминаю затёкшую руку, одновременно бросая взгляд на каминные часы: без двадцати минут десять. Осталось два часа. Удивительно, казалось, я едва сомкнул глаза. Непостоянность времени уже не так сильно занимает, когда слышу звук открывшейся входной двери. Прижавшись щекой к стеклу, за которым уже давно царит по-зимнему густая темнота, пытаюсь разглядеть хоть что-нибудь, но тщетно. То ли дело в козырьке над порогом, то ли в отсутствии нормального уличного освещения, не происходит ровным счётом ничего, вызывая сомнения: может, это соседи? Однако терпение вознаграждается, и чей-то тёмный силуэт на секунду показывается из-за козырька, пока не исчезает между домами. Кто этот ночной посетитель? Сидеть на месте невыносимо, я живо выскакиваю из спальни, моментально забывая про сонливость, и нахожу Андромеду на кухне. – Кто-то приходил? Волшебница бровью не ведёт, левитируя чистые тарелки в посудный шкаф: – Начальник мракоборцев лично предупредил, что отряд расположился по периметру площади. Использовать Патронус сейчас опасно. Она обращает ко мне цепкий взгляд, схожий с тем, каким изредка награждает Снейп, но быстро смягчается, одарив знакомой тёплой улыбкой: – Не переживай, я уверена, всё сложится как нельзя лучше. – Очень надеюсь, – выдыхаю, повесив голову, но Андромеда приподнимает мой подбородок и притягивает к себе за плечи, обнимая одной рукой. – Нужно не надеяться, а верить, – звучит над самым ухом, когда я обвиваю руками её талию, возможно, немного сильнее положенного, но ничего не могу поделать с собой и своим страхом. – Теперь иди, отдыхай, мы выходим через полтора часа. Мне действительно удаётся поспать, но сон, настолько чуткий, почти кошачий, прерывается первым же звуком чужих шагов за дверью. Надев джемпер, куртку и взяв палочку, спускаюсь в гостиную, где уже собрались остальные волшебники, успевшие облачиться в маггловскую верхнюю одежду. Достав шкатулку из тайника, Андромеда перекладывает кольцо в бархатный мешочек, оставив, как и договаривались, медальон на месте, и передаёт мешочек Ремусу. – Готовы? – Снейп заглядывает в наши лица и, дождавшись утвердительных кивков, вытягивает вперёд потрёпанный кошелёк-портключ. Волнение, с которым трудно совладать, поднимается во мне могучими волнами с момента пробуждения, разгоняя сердце, и сейчас приходится приложить немалые усилия, чтобы взять себя в руки и прикоснуться к портключу. При взгляде на меня Сириус обеспокоенно сводит брови, но я не успеваю подумать о выражении своего лица, потому что нас отрывает от пола и стремительно уносит в другой город. В ночной Турин, сверкающий огнями, заливающийся мелодией скрипки и нестройными голосами прохожих, раздающихся с конца узкой улицы, где мы появились, встревожив стаю голубей, обосновавшихся на краю водостока. – Мерлиновы пятки, здесь полно людей! – в сердцах выдаёт Сириус, едва мы ступаем на вымощенную булыжниками площадь Пьяцца Статуто. Со стороны это наверняка выглядит странно: трое мужчин, женщина и подросток озираются по сторонам, в лёгком шоке оценивая ночную жизнь Турина, бьющую ключом. Не представляю, что задумал Реддл, но ему действительно придётся постараться, чтобы не привлечь к себе излишнее внимание. – Идёмте, – угрюмо бросает Снейп и первый начинает движение в сторону роскошного здания красно-кирпичного цвета, первый этаж которого оформлен галереей с полуциркульными арками, а фасад трёх других этажей выполнен в духе классицизма. Я видел несколько похожих в Лондоне, но не оно, а фонтан, расположившийся перед зданием, привлекает внимание. Большой круглый бассейн, в центре высится внушительных видов монумент из взгромождённых друг на друга каменных глыб, которые поддерживают мраморные фигуры титанов. Из щелей между камнями стекают потоки воды, что усиливает впечатление ненадёжности конструкции, стремительно сужающейся кверху, где и стоит Люцифер с пером для письма в руке и расправленными крыльями за спиной. Его одеяние застыло живописными складками, а ступни едва касаются камня: кажется, что он буквально секунду назад спустился сюда, неся своё послание, выведенное тонким почерком на валуне, который стоит рядом. Что и говорить, фонтан необычный, ничего подобного я раньше не видел. Он окружён несколькими кольцами пешеходных дорожек с систематически расставленными скамейками, на одну из которых присаживаются Андромеда и Ремус. Сириус со Снейпом внимательно осматриваются, а я перевожу время на наручных часах: одиннадцать часов пятьдесят три минуты. Лёгкие сжимаются от волнения и лёгкой тревоги, я вдыхаю полной грудью и медленно выдыхаю, наивно надеясь, что это поможет. Как бы я себя ни готовил, как бы ни уговаривал, ничего не поделаешь с чувствами, потому что настал самый важный момент в жизни, когда решается всё. Не только моя судьба, но и судьба других людей зависит от этой ночи, и я молю Мерлина, чтобы мы дожили до утра. Ровно в полночь мы замечаем пять человек, приближающихся к фонтану и явно выбивающихся из общей массы хотя бы потому, что практически все, в отличие от нас, одеты в чёрные мантии. Поразительно, но никто не обращает на них внимания, словно Туринские жители привыкли к подобным явлениям. Учитывая магическую славу города, собравшего под своим крылом разнообразные эзотерические школы, такое равнодушие вполне возможно. Ещё издалека узнаю Реддла во главе группы, Беллатрису по роскошной копне волос, развевающихся на ветру, Барти по характерной походке и неизменному чёрному пальто, и чету Малфоев, идущих по левую руку от Тома. Андромеда и Ремус встают со скамейки, и мы, не сговариваясь, выстраиваемся в одну линию, сжимая палочки в карманах. Реддл и Пожиратели останавливаются в четырёх шагах, в точности копируя расположение, и я мысленно помечаю: ну что ж, пять на пять, силы равны. Хотя Том наверняка держит где-то неподалёку немалочисленную группу Пожирателей, как и мы – мракоборцев. Усилившийся ветер ударяет им в спину, шевеля пряди волос и раздувая полы мантий, и заставляет нас прищуриться. – Я пожелал бы доброй ночи, но, боюсь, это будет неуместно, – произносит Реддл с неискренней улыбкой вместо приветствия и сразу переходит к делу. – Что ж, не будем тянуть время. Не утруждая себя дальнейшими объяснениями, он поворачивается лицом к фонтану, а Пожиратели, как по сигналу, вырисовывают кончиками палочек спирали в воздухе. В следующий миг не я один чувствую, как тепло, разбежавшееся в стороны, касается лица. – Конечно, маскирующие чары, – вполголоса шепчет Ремус, когда Том приближается к фонтану в сопровождении Пожирателей, и мы двигаемся следом. Остановившись на безопасном расстоянии, я переглядываюсь с сосредоточенным Снейпом и смотрю на то, как Реддл медленно ведёт палочкой, будто разрезая воздух по горизонтали. В эту же секунду земля под ногами начинает глухо вибрировать, по воде в бассейне идёт крупная рябь, и люди, беззаботно идущие мимо, совершенно не замечают того, как раздвигаются камни, служащие бортиком. Забыв про осторожность, я делаю шаг вперёд, восторженно глядя на то, как в воде образуется воронка, вскоре расширившаяся до прямоугольника: дно бассейна в этом месте опускается вниз, трансформируясь в ступени, омываемые стремительными потоками уходящей воды. Не я один заворожен зрелищем: и Сириус, и Андромеда с Ремусом приближаются к бортику, оставшемуся нетронутым, даже на лице Снейпа, впервые наблюдающего подобное, появляется неподдельный интерес. – Ну и ну, – едва слышно шепчу под нос, отступая назад, и шевелю пряди волос на затылке – так, как всегда делаю, видя что-то из ряда вон выходящее. Пальцы замирают, когда я обнаруживаю Барти совсем рядом: если протянуть руку вбок, можно дотронуться до его плеча. Такое неожиданное соседство сбивает ровный ритм дыхания, стоит Краучу заметить внимание к своей персоне. Прежде неотрывно наблюдавший за чудесами, которые творит Реддл, он поворачивает голову в мою сторону. Крайне серьёзная маска тает, уступая место…нет, не самодовольству или, что ещё хуже, неприкрытой порочности во взгляде, от которой у меня мурашки бегут по спине. Барти выгибает уголок губ в предвкушающей улыбке и как-то по-особенному смотрит на меня, недолго, секунды три, но это – осмысленный взгляд, лишённый привычного безумия. Только трезвый ум и тёплая искра лукавинки, вспыхнувшая сильнее после того, как Пожиратель подмигивает мне. Но вот серьёзность возвращается на законное место, приправленная щедрой порцией высокомерия, Барти отворачивается, а мне остаётся только быстро моргать, гадая, не было ли произошедшее результатом буйной фантазии. Если бы я не знал Крауча и всего того зла, что он совершил, то подумал бы… Кто может подтвердить, что я его вообще знаю? Реддл опускает палочку, и я, будто опомнившись, заглядываю туда, где оформились настоящие ступени, ведущие глубоко под землю. Водная гладь в бассейне вновь спокойна, она чудесным образом задерживается возле каменных стен, ограничивающих лестницу. – Прошу следовать за мной, – Том выдерживает паузу, смерив нас величественным взором, и первым ступает в узкий проход. За ним следуют Беллатриса и Барти, Нарцисса и Люциус останавливаются по обе стороны от лестницы, и волшебница делает приглашающий жест рукой: – После вас, – мелодичный голос возвращает меня на порог Малфой-мэнора, но я отгоняю воспоминание и следую за Снейпом. Остальные не отстают ни на шаг, Малфои идут в конце. Вытягиваю шею, заглядывая за плечо профессора, и обнаруживаю непроглядную тьму впереди. На кончиках палочек поочерёдно вспыхивает холодный свет Люмоса, а последняя ярко-фиолетовая вспышка за спиной заставляет обернуться. Сердце пропускает удар и срывается вниз, когда вижу запечатанный проход. Сглотнув, я встречаю встревоженный взгляд Ремуса, идущего позади и так же осознавшего, что мы только что оказались отрезанными от внешнего мира. Слуха достигает гулкое эхо шагов идущих впереди волшебников, возможное лишь в просторном помещении, которое вскоре отрывается взору. Разница между чрезмерно узким проходом и тем, где мы оказываемся сейчас, весьма ощутима, и я искренне рад этому. Пещера, освещаемая множеством факелов на стенах, оказывается пуста, поэтому большая круглая дверь, темнеющая на дальней стене, мгновенно притягивает взгляд. Дверь, за которой кроется неизвестность.