Заставь меня жить

Сознание неторопливо возвращается ко мне, перед глазами всё ещё мелькают белые вспышки, не исчезающие, как часто не моргай, и пока я прислушиваюсь к переменчивым ощущениям, в голове проплывает череда воспоминаний. Вот круглая дверь, тихо лязгнув замками, отъезжает в сторону, я иду вслед за Реддлом, который велел всем оставаться снаружи, и Орден нехотя, но подчиняется. Дело в защитных чарах, через которые может пройти лишь Том…ну, и я с частью его души. Помню предвкушающий блеск в его глазах, когда наши взгляды пересекаются в отражении большого, выше человеческого роста, зеркала. От крестража веет холодом, но, возможно, это всего лишь лёгкий ветер, прилетевший из круглого окна в центре купола. В моём видении оттуда лился яркий солнечный свет, но, стоя плечом к плечу с Реддлом, я вижу кусочек чёрного неба с тускло мерцающими звёздами. Заметив блеск лезвия кинжала в неровном свете факелов, освещающих круглую площадку, едва успеваю подумать о том, что всё идёт не так, как было запланировано. Закатав рукав мантии, Том без предупреждений делает надрез на середине предплечья, а я не сразу догадываюсь, что контакт нашей крови, сопровождённый магией, способен разрушить единственную защиту, не позволившую умереть после Авады Кедавры. – Мы так не договаривались! – восклицает Ремус, бросившись к входу в зал, но резко останавливается в проёме, ведь любой, кто переступит порог помещения, будет мгновенно убит. Не обратив на волшебника ни малейшего внимания, Реддл требовательно смотрит на меня, и я понимаю, что не имею выбора. В голове звучит голос Тома из видения: «Никто не может войти сюда», и на ум приходит закономерный вопрос: смогу ли я выйти, когда лишусь части чужой души? Отступать некуда, и я задираю рукав куртки. Прикосновение лезвия оставляет ярко-красный надрез, мы с Томом берёмся за локоть друг друга, и он быстро бормочет заклинание на латыни. Тело мгновенно прошивает сильная боль, отступив так же внезапно, как появилась, но что-то странное начинает происходить со мной. Заглушая голос Реддла, в ушах нарастает барабанный бой, а в груди печёт, словно к сердцу прижали раскалённый кусок железа. Не в силах терпеть, зажмуриваюсь и чувствую, как по вспыхнувшим щекам скатываются слёзы боли – боли, которая ползёт вниз по руке. Каким-то чудом удаётся приоткрыть глаза, и то, что я вижу, сбивает ритм дыхания: сгусток света, тускло сияющий под кожей и извилистыми линиями вен, пульсирующий в такт ударам сердца, показывается из-под закатанного рукава и медленно устремляется к месту соприкосновения порезов. Боль, жгучая и нестерпимая, распространяется по всему телу, и, кажется, мой собственный организм хочет вытолкнуть инородную часть как можно скорее, пока всё помещение не заливает ослепительно-белый свет, а тело будто оказывается в невесомости. Совсем как в тот день, когда изумрудный луч коснулся меня. Однако забытье не наступает, и я прихожу в себя, пытаясь справиться с последствиями кратковременной амнезии, пока воспоминания минутной давности не накатывают волной. Отблески белых вспышек, наконец, рассеиваются, и я нервно оглядываюсь по сторонам, обнаружив себя прислонившимся к позолоченной раме зеркала. Том тяжело опирается на раму с другой стороны, тёмная голова наклонена так низко, что за широким рукавом мантии не видно лица, и я смею предположить, что перемещение души далось ему гораздо сложнее, чем мне. Пальцы инстинктивно нащупывают палочку в кармане куртки, я опускаю рукав, не обращая внимания на лёгкое покалывание в ране, но одна немаловажная деталь не ускользает от понимания. Я не чувствую крестраж. Больше нет. Ощущаю резную раму под лопатками, но теперь это – всего лишь зеркало. Ладно, не «всего лишь». Едва я делаю два шага в направлении спасительной двери, слабый голос Тома раздаётся за спиной: – Верните мне крестраж. Реддл поднимает голову, и хоть дышит он часто, во взгляде появляется знакомая уверенность пополам с угрозой. Ремус уверенно останавливается в проёме и манит меня рукой. – Ты нарушил уговор, проведя иной ритуал. Осторожно, стараясь не оступиться на каменных ступенях, я пячусь назад, пока Том расправляет плечи, приходя в норму. Он позволяет мне покинуть помещение, но путь к выходу преграждают Пожиратели Смерти, выставившие палочки в готовности атаковать. К этому времени Реддл успевает выйти из зала и лениво взмахнуть ладонью, приводя в движение круглую дверь. Замки щёлкают, надёжно укрывая самое ценное сокровище Тома, я переглядываюсь с Сириусом и не могу нормально вздохнуть: теперь, когда я больше не представляю ценности, что сможет остановить Реддла? Снейп делает знак Ремусу и он, напряжённо кивнув, достаёт заветный мешочек из кармана пальто и передаёт его Тому. Тут происходит то, что никто не мог ожидать: мешочек оказывается в руках Реддла, но он почти мгновенно вскидывает полный ярости взгляд. – Это подделка. Нестройное «что?» эхом прокатывается по просторной пещере, и я разрываюсь на части, не зная, на кого смотреть: на Тома, стремительно выходящего из себя, или на лица остальных, сталкиваясь с тем крайним изумлением, что испытываю сам. – Что значит «подделка», мой Лорд? – подаёт голос Беллатриса. Она приближается к Тому, когда он тянет шнурок на мешочке, и кольцо выкатывается на его ладонь. Сжав пальцы и прикрыв глаза на несколько мгновений, он прислушивается к ощущениям, в то время как заинтересованные Пожиратели подходят ближе, сокращая безопасное расстояние до критического минимума, а я вообще не могу пошевелиться от оцепенения. Мы же всё проверили, договорились, что отдадим настоящий крестраж, как он может быть подделкой?! Только если… – То и значит, – выплёвывает Том, швырнув кольцо Белле, и яростно взмахивает палочкой, отчего Сириус и Ремус падают на колени, задыхаясь хриплым кашлем. Мы с Андромедой дёргаемся от неожиданности, с ужасом глядя на разворачивающуюся картину. Крёстный прижимает ладонь ко рту, а когда убирает её, мы видим пятна крови, влажно блестящие на пальцах в дрожащем свете факелов. Перехватив взгляд Снейпа, я бросаюсь к Сириусу, разом забыв про осторожность, но что-то ударяет в спину, и я упал бы, если бы не Белла, сделавшая выпад вперёд и приставившая лезвие кинжала к горлу. Она оттаскивает меня подальше от тех, кто мог бы прийти на помощь, и трое Пожирателей одновременно взмахивают палочками, отчего сиреневые магические нити, образующие правильный треугольник, смыкаются вокруг Андромеды и раненых волшебников. Снейп остаётся за пределами чар, что подтверждает факт доверия не только со стороны Пожирателей, но и Реддла. – Прекрати сейчас же!!! – Андромеда взывает к Тому, но он остаётся равнодушен. – Вы подбросили подделку, полагая, что сможете провести меня, но это кольцо – всего лишь кусок бесполезного металла, – его голос вибрирует от едва сдерживаемой ярости. Ему всё равно, что двое волшебников висят на волоске от смерти, тогда как я едва не схожу с ума, видя сгустки крови, срывающиеся с губ двух близких людей в новом приступе булькающего кашля, и ничего, ничего не могу сделать. Ледяной страх сковывает сердце, и я вновь смотрю на Снейпа. В его лице уже нет ни тени волнения или, тем более, страха: он блестяще играет свою роль до самого конца. – Мой Лорд, я ручаюсь, что Орден действительно принял решение вернуть то, что безоговорочно принадлежит вам, – плавной, почти кошачьей поступью он двигается вперёд, ловко и будто случайно загораживая Сириуса и Ремуса. – Их смерть не даст ответы на вопросы, что так тревожат вас. Замираю, почувствовав, что Беллатриса задерживает дыхание в ожидании ответной реакции Тома. Свет одного из факелов на секунду перекрывается скользнувшими мимо фигурами: Барти и Нарцисса останавливаются за спинами раненых волшебников. Крауч обращает взгляд к Тому, ожидая приказаний, а Нарцисса без труда выбивает палочку из ослабевших рук Андромеды рядовым Экспеллиармусом, лишив возможности хоть немного облегчить чужие страдания. – Вы не можете не согласиться, их реакция на подделку выглядит естественно, к тому же, я никогда не передавал ложные сведения, – Снейп продолжает осторожно убеждать Реддла, и в его взгляде покорность чудесным образом сочетается с непоколебимой уверенностью в истинности собственных слов. Наконец, Том смягчается и взмахивает свободной рукой, снимая проклятие, а у меня отлегает от сердца. Сириус и Ремус поднимаются, вытирая кровь рукавами, что заметно огорчает Барти, вынужденного убрать палочку и разочарованно отойти в сторону. – Предположим, Северус, ты прав, и Орден, – он задумчиво склоняет голову, словно разговаривает сам с собой, – действительно не причастен к случившемуся. В таком случае, напрашивается закономерный вопрос: кто подменил кольцо? Мысли заставляют его нахмуриться и с подозрением заглянуть в непроницаемые лица Нарциссы, Люциуса и Барти. Что-то подсказывает, это – не первый раз, когда им приходится выдерживать подобное внимание, ведь никто даже бровью не ведёт. – Ну что же, я прибегал к помощи разных средств магии, пытаясь выпытать правду, за исключением одного. Самая худшая догадка мгновенно подтверждается, когда я слышу грудной смех Беллатрисы: потянув за волосы, она запрокидывает мою голову, водя краем лезвия по кадыку. Каменный пол шуршит под подошвой Реддла, пока не раздаётся спокойный голос Нарциссы: – Оставь Поттера. Крестраж у меня. Лишившись возможности наблюдать за происходящим, мне остаётся смотреть на высокий потолок, гадая о причинах столь затяжной паузы. Вскоре пальцы в волосах ослабевают, и я опускаю голову: для того, чтобы натурально застыть от восхищения. Дело в том, что палочка Нарциссы направлена на Реддла, а на другой ладони волшебницы лежит кольцо. Я бы многое отдал, чтобы увидеть лицо Тома, но он повёрнут спиной. – Вот оно что… – выдыхает он так, словно нашёл недостающую деталь мозаики, над которой долго ломал голову, и делает шаг вбок, чтобы оказаться ближе к выходу из подземелья. Нарцисса сразу сокращает увеличившееся расстояние, в то время как Люциус и Барти остаются на местах, однако, не предпринимая попыток остановить волшебницу. – Они действительно не меняли крестраж на подделку, это сделали мы. – «Мы?» – удивление проскальзывает в интонации Реддла, не ожидавшего услышать, что Нарцисса не действовала в одиночку. К слову, я изумлён не меньше, любопытство и трепет в осознании того, что правда вот-вот откроется, заставляет на время забыть о своём весьма опасном положении. – Я помогла, – Андромеда подходит к самой границе чар, – передала настоящий крестраж, подменив его подделкой. – Ну конечно, – цедит Том, а я вспоминаю ночного гостя, чей силуэт успел заметить в окне. – Я должен был предположить, что вы заодно. – Цисса, неужели?.. – указывая на сестру остриём кинжала, Беллатриса не находит в себе силы принять правду и на время забывает обо мне. Тень искреннего сожаления скользит по красивому лицу Нарциссы: – Прости. Не успеваю изумиться наличию человеческих чувств у Беллы, потому что она грубо отталкивает меня и делает выпад в сторону сестры, но в следующий миг падает к ногам Реддла, охваченная красным сиянием. Нарцисса опускает палочку и тяжело выдыхает, сделав то, что ей явно не хотелось, в то время как я предпринимаю попытку оказаться подальше от Тома, но Люциус бросает в меня заклинание, безошибочно сбившее с ног. Бедро начинает ныть от встречи с каменным полом, а разноцветные вспышки заклинаний мешают понять, что происходит. Когда, наконец, всё стихает, я забываю, как дышать, потому что Нарцисса, с ненавистью взирающая на Тома, тоже оказывается в магическом треугольнике. Реддл поднимает оброненное волшебницей кольцо и, сдув с него несуществующую пыль, прячет в карман мантии, Барти вновь принимает излюбленную позу «палача», в то время как Снейп выдёргивает палочки из ослабевших рук Сириуса и Люпина, не реагируя на тяжёлый взгляд крёстного. Когда пришедшая в себя Беллатриса за шиворот поднимает меня на ноги, вновь приставляя кинжал к горлу, ушибленное бедро откликается тянущей болью, и я нервно сглатываю, вспоминая слова Снейпа. Перед тем, как отправиться в Турин, он сказал: «Тебе может не понравиться та часть меня, которую я являю Реддлу». Мне не то чтобы не нравится, но он, кажется, пугает меня, хотя я прекрасно осознаю, что это – напускное. Реддл вновь чувствует себя уверенно: скривив губы в презрительной ухмылке, он качает головой, осознавая, что предатель был из числа самых приближённых. – Что дальше? Думали, ваш союз поможет победить меня? Вы даже своих людей не можете проверить, – взгляд карие глаз на мгновение перескакивает на Снейпа, – что уж говорить о более глобальных вещах. Обойдя пойманных волшебников, Том без страха поворачивается к ним спиной, потому что ни магические оковы, ни Барти с Люциусом не позволят предпринять что-либо ради спасения. – Даже если бы вы уничтожили кольцо, добрались до зеркала и убили меня, этим бы всё не закончилось, – Реддл, выдержав паузу, торжественно разводит руки в стороны, выкладывая, по его мнению, самый весомый козырь: – Есть ещё один крестраж, который вы чуть не украли. Можете убить меня, я всё равно вернусь и отыщу каждого из вас. Козырь, который на самом деле спрятан в наших рукавах. – На твоём месте я не был бы так уверен, – произношу себе под нос, что Реддл, конечно же, слышит и с пренебрежением просит повторить, а я, наконец, могу смело встретить его взгляд. Помимо самоуверенности и угрозы различив лёгкий, едва заметный отголосок сомнения и страха. Том может сколько угодно изображать из себя самого жестокого и беспощадного мага, но он, по сути, человек, который, как и все прочие, боится умереть. – Медальон украден и спрятан, – хрипло откликается Сириус, и вымученная улыбка касается его губ, – даже если мы не выживем, другие уничтожат его. Почти слышно, как Том скрипит зубами от негодования, неумолимо теряя контроль над ситуацией, но ему на помощь приходит тот, чьего участия я опасаюсь больше всего. На лице Барти застывает загадочное выражение, когда он, запустив свободную руку в карман пальто, гордо произносит: – Медальон у меня, мой Лорд. Слабая искра надежды, что ещё не всё потеряно, вспыхивает в сознании, как только нахмурившийся Снейп, в сомнении посматривающий на Пожирателя, попадает в поле зрения. – К сожалению, есть одна проблема, – тянет Барти и медленно вынимает руку из глубокого кармана, неотрывно наблюдая за собственными действиями. Воцаряется звенящая тишина, когда все замечают блеск золотой цепочки и появившийся вслед за ней медальон: тот самый, что мне подбросили в Косом Переулке, что должен был остаться в шкатулке в тайнике Андромеды. Если крестраж в руках Барти, который поднимает его на уровень глаз и смотрит на игру тёплого света в гранях изумрудных камней, не торопясь с объяснением «проблемы»… Занервничавший Реддл ступает вперёд, вытягивая ладонь в желании забрать то, что принадлежит ему, но Крауч внезапно отводит руку назад, одновременно вскинув палочку. По губам Нарциссы скользит едва различимая улыбка – значит, происходит именно то, что было запланировано. Затаив дыхание, я, так же, как Сириус с Ремусом, боюсь моргнуть, чтобы не пропустить нечто важное, ведь Том не может произнести ни слова, а я на короткий миг пытаюсь представить, каково это: понимать, что тебя предали практически все. – В чём заключена проблема? – наконец, выдыхает он, выставляя палочку в оборонительном жесте, что Барти нисколько не тревожит. – Не догадываешься? – Не имею ни малейшего понятия, – саркастично подмечает Том, что предсказуемо действует на Крауча. Рука с медальоном опускается, он склоняет голову к плечу, окидывая волшебника острым, как лезвие скальпеля, взглядом. Это взгляд равного Реддлу человека, который нисколько не боится его. Сердце подскакивает к самому горлу, когда Крауч внезапно вспоминает про меня: – Подойди, Поттер, – он манит меня свободной рукой, не сводя глаз с Тома, также вспомнившего о моём существовании. Всё же Барти приходится отвлечься, чтобы небезрезультатно метнуть испепеляющий взгляд в сторону Беллатрисы: её руки разжимаются, позволяя отступить за спину Пожирателя, ближе к Сириусу и остальным. – Не понимаю. Ты был самым… – Преданным? Лучшим? – откликается Барти, перекатываясь с пятки на носок. – Да, это так. Однако не стоило проверять более чем двадцатилетнюю дружбу изощрёнными пытками. Сказав это, Крауч ловко бросает медальон Снейпу, который тут же разрушает сдерживавшие волшебников чары, вернув им палочки, и наставляет свою палочку на Беллатрису. Кажется, Реддл не способен изумиться ещё больше, собственными глазами увидев, кому предан профессор на самом деле. Когда Ремус обезоруживает несопротивляющегося Люциуса, скованная шоком Белла испуганно взирает на Реддла, но он не разделяет её чувств. Том смотрит себе под ноги, пряча ухмылку, а потом с триумфом взирает на нас. – Вам удалось провести меня, но не думайте, что это – победа. С этими словами он щёлкает пальцами, отчего под высоким потолком вспыхивают искры, стены начинают гудеть, а по полу прокатывается вибрация, говорящая об одном: Том решил похоронить нас заживо. Все бросаются в разные стороны, чудом избежав смерти от обрушившихся потолочных плит, облако белой пыли мгновенно повисает в воздухе, забивая лёгкие и ухудшая видимость, когда я как раз пытаюсь отыскать взглядом Реддла: вместе с Беллатрисой он бросается к спасительному проходу наверх. Кольцо по-прежнему у него, и если ему удастся скрыться, все старания пойдут прахом. Мощный толчок сотрясает стены, и я с ужасом смотрю на кривые лучи трещин, расползающиеся по потолку. Каменные глыбы заваливают зал, отрезая единственный путь к отступлению, а усиливающаяся вибрация заставляет кровь стынуть в жилах. Прикрывая нижнюю часть лица рукавом, Ремус машет палочкой, пытаясь удержать потолок от обрушения, а я пробираюсь через обломки в почти бессмысленной попытке остановить Реддла, но сорвавшийся совсем рядом факел обжигает ладонь рассыпавшимися искрами. Кто-то, по всей видимости, Снейп окликает меня, пока я истерично хлопаю по рукаву, пытаясь затушить огонь, и в это время происходит несколько событий одновременно: жуткий гул немного стихает вместе с безумной тряской под ногами, Реддл почти достигает прохода, и раздаётся усиленный магией мужской голос: – Остановись, Том! Смутившись, рывком оборачиваюсь, перескакивая взглядом со спокойных лиц Пожирателей на изумлённые Снейпа, Сириуса и Люпина, пытаясь понять, в чём подвох. Видимо, старания Ремуса не проходят даром, потому что уцелевшие плиты не собираются падать, хотя видно, что магия едва сдерживает их. Андромеда поднимается с пола, схватившись за подставленную ладонь Барти, и, откинув упавшие на лицо пряди волос, посветлевшие от осевшей пыли, поворачивается к Люциусу. Судя по замешательству на лицах профессора и крёстного, те слова принадлежат именно ему, а я только сейчас понимаю, что говорил Малфой не своим голосом. Беллатриса нетвёрдым шагом спускается с нижних ступенек, и выражение её лица в точности как у Реддла, который выглядит так, словно не верит собственным глазам. Причина подобного замешательства – в метаморфозах внешности Люциуса: прямые пряди волос становятся волнистыми и меняют цвет на тёмно-каштановый, а в чертах лица появляется нечто крайне знакомое. Процесс изменений не похож на тот, что происходит при окончании действия Оборотного зелья, нет, волшебника окутывают полупрозрачные мерцающие нити маскирующих чар, а когда они рассеиваются… – Ты не оставил мне выбора, – никто иной, как Регулус Блэк делает шаг вперёд, не замечая совершенно нечитабельного взгляда Сириуса, – ни тогда, много лет назад, ни сейчас. Когда Реддл попадает в поле зрения, становится трудно определить, кто больше шокирован: он или Сириус. – Ты… – выдыхает Том так, словно одно простое слово может вместить в себя всё сразу: удивление и радость, горечь от незнания правды и безмерную тоску по близкому человеку, которого считал мёртвым. До этого момента. Пыль по-прежнему кружится в воздухе и дерёт горло, кое-где видны всполохи затухающего пламени на упавших факелах, и обломки каменных плит никуда не делись, только два волшебника ничего не замечают. Регулус идёт навстречу Тому, который, не разрывая зрительного контакта, одним властным жестом беспалочковой магии сгребает в сторону преграждающие путь обломки, делая несколько уверенных шагов вперёд, но резко останавливается. Их разделяет, по меньшей мере, пятьдесят футов, и так необычно видеть Реддла, как никогда живого, с отражением вполне человеческих эмоций на лице, слышать его переливчатый голос, не искажённый злостью или высокомерием: – Я считал тебя погибшим… – воцаряется долгая пауза, в течение которой Том вглядывается в черты лица Регулуса: так, как смотрят на тех, кого безумно не хватало, – что произошло? Беллатриса, узнав двоюродного брата, бессильно прислоняется к стене возле единственного прохода наверх, про который успевают забыть практически все: Ремус и Сириус, я и Снейп. Лишь Нарцисса, Андромеда и Барти не выглядят удивлёнными, на их лицах – непоколебимое спокойствие с лёгкой ноткой радости: от того, что всё закончилось, что они, именно они, четверо – в этом нет никакого сомнения – довели дело до победного финала. Приблизившись к Тому, Регулус качает головой в сожалении и мягко произносит – так, словно боится обидеть правдой: – Это уже неважно. Важно то, к чему ты пришёл. Так больше не может продолжаться. Кажется, Том забывает про всех, ведь то, как он пропускает волосы между пальцев, как нервно усмехается, совершенно не вяжется с грозным образом Тома Реддла, которого все знают не понаслышке. – Что ты предлагаешь? Регулус поворачивается так, чтобы указать на нас: – Отпусти их, и мы поговорим. Лицо Реддла мгновенно каменеет, во взгляде появляется знакомая ледяная расчётливость, а уголок рта ползёт вниз в намёке на недовольство. – Одни из них – предатели, другие – мои враги, почему я должен отпускать их? Увлечённый наблюдением, я не сразу реагирую на прикосновение к плечу и прихожу в себя только после лёгкого толчка в спину от Снейпа, призывающего следовать за Нарциссой и Барти, двинувшихся между обломков в сторону выхода. Том и Регулус тихо спорят о чём-то, слова невозможно разобрать, но разговор мгновенно прерывается, стоит нам остановиться позади Блэка. То, как Реддл взглянул на каждого из нас и на меня в особенности, заставляет воздух в лёгких превратиться в кисель. – Хорошо, уходите, но с одним условием: верните медальон, – заключает он, смерив Снейпа тяжёлым взглядом, и тот, дождавшись короткого кивка Регулуса, протягивает крестраж Тому. Мы быстро пересекаем оставшуюся часть зала, Нарцисса окликает Беллатрису, замершую возле выхода, – именно в этот момент за спиной раздаётся жуткий треск вспыхнувшего огня, а пещеру заливает ярко-оранжевый свет. Инстинктивно обернувшись, я тут же закрываю лицо руками, спасая глаза от невыносимого жара. Огромных размеров языки пламени непрерывно вырываются из кончика палочки Тома и целенаправленно устремляются в нашу сторону. Шедшим позади Ремусу и Сириусу удаётся отбросить первую огненную волну, но она разворачивается, присоединяясь к новой, ещё более ужасающей волне, и я только сейчас понимаю, что это не простое Инсендио, а заклинание Адского Пламени. Всё-таки Реддл решил довести начатое до конца, и если не похоронить, то спалить нас заживо. Регулус выбивает палочку из его рук, но уже слишком поздно: огонь живёт собственной жизнью и стремится во что бы то ни стало убить каждого из нас. Нарцисса и Беллатриса успевают скрыться, Ремуса и Барти тоже нигде не видно, Андромеда машет рукой с нижних ступенек, призывая остальных поторопиться. Я оборачиваюсь назад и вижу невероятное: отвоевав медальон, Регулус бросает его в пламя, и тот взрывается непроницаемым чёрным дымом, стремительно закручивающимся в спираль, – зрелище пугает и завораживает одновременно. Воздух дрожит от жара, Снейп и Сириус совместными усилиями отталкивают очередную огненную волну, и мне на несколько секунд удаётся различить Реддла, упавшего на колени и схватившегося за голову с выражением сильнейшей боли на лице. Спираль уменьшается на глазах, пока не сжимается до крошечной точки и, наконец, взрывается. Незримая волна вырвавшейся магии ударяет в грудь, сбивая с ног, я ощутимо прикладываюсь спиной к стене, на короткое время лишившись ориентации в пространстве, но чьи-то сильные руки поднимают за грудки. Снейп бесцеремонно тащит меня в сторону выхода, и я подчиняюсь, пока не замечаю Сириуса, который не собирается уходить. Сражаясь с изворотливыми языками пламени, он пытается докричаться до Регулуса, путь к которому отрезан. Снейп буквально впихивает меня в узкий проём, но я упираюсь ладонями ему в грудь: – Сириус, там Сириус! – всё, что могу выдавить из себя, встретившись с недовольным взглядом. Шею обдаёт поток холодного воздуха из открытого сверху прохода, так контрастирующий с обжигающим дыханием огня снизу, профессор напряжённо хмурится, а потом вдруг выдаёт не терпящим возражений тоном: – Уходи! Пару мгновений смотрю на него, пока не понимаю смысл короткой фразы. – Я с вами! – порываюсь кинуться вниз, но врезаюсь в выставленную барьером руку Снейпа. Он хватает меня за грудки и со всей силы отталкивает назад, так что я едва не падаю на ступени. – Я сказал, уходи! – зло выплёвывает он и, не дожидаясь ответной реакции, лихо разворачивается и бросается спасать Сириуса, но я успеваю вцепиться в его предплечье мёртвой хваткой, останавливая во второй раз. Профессор прошивает меня убийственным взглядом и явно собирается применить формулировку грубее предыдущей, но внушительная сила вибрации, похожая на землетрясение, прокатывается по всем вертикальным и горизонтальным поверхностям. Оранжевый свет в проёме на секунду перекрывается тенью, раздаётся дикий грохот, и я понимаю, что потолок вновь рушится. – Не пущу, – хриплю, сжимая пальцы на рукавах Снейпа, и прихожу в ледяной ужас от осознания того, что произнёс. Профессору, по всей видимости, далеко до тонких материй, которыми занят мой мозг: он просто смотрит на меня, и от этого взгляда становится дурно. Пальцы сами собой разжимаются, и я отпускаю его, услышав лишь: – Хоть раз сделай так, как я тебя прошу. Снейп ныряет в проём, а я не могу пошевелиться, потому что перед взором стоит его лицо. Возможно, именно так выглядит человек, который смотрит на того, кто дорог, последний раз в жизни. Новый мощный толчок встряхивает пещеру, потолок над головой разрезает трещина, и проём заваливает обломками. Кажется, я кричу, кричу во всё горло, и кто-то тянет меня за куртку наверх, ноги путаются на ступеньках и совсем не хочется уходить, но меня выволакивают на холод ночи – туда, где по-прежнему светят звёзды и толпятся Мракоборцы, среагировавшие на сигнал, наверняка посланный Ремусом. Именно Ремус выволакивает меня наружу – снова он, как тогда в Лондоне на площади Гриммо, когда я хотел броситься в горящий дом, где погибли родители. Магглы исчезают в радиусе сотни футов, их видно лишь в конце площади, и уставшее сознание, будто между делом, извещает: особые чары, такие же, что окружают территорию Хогвартса. Люпин отходит к завалу, наблюдая за процессом расчистки, прошедшая мимо Андромеда касается моего плеча, пока я неотрывно смотрю на острые камни, перекрывшие проход, и не могу поверить в две вещи: что я на короткий миг забыл о крёстном, сказав Снейпу: «Не пущу», и что теперь они оба оказались там, внизу, под обломками. Он не может. Мерлин, он просто не может. Не имеет чёртового права оставлять меня: ни сегодня, ни завтра, ни когда-либо ещё. Он единственный, кому удалось вытянуть меня, растормошить, вернуть к жизни – и ради чего? Чтобы в одну ночь, когда весь ужас остался позади, взять и оставить меня? Вот уж нет! Сжав палочку в ладони, я решительно приближаюсь к проходу. Кто-то пытается остановить меня, схватив за локоть, но я вырываю руку и спускаюсь вниз, выглядывая из-за плеча высокого Мракоборца. Судя по всему, потолок обрушился в том месте, где я пытался удержать Снейпа: завал выглядит устрашающе, а стены на каждое перемещение камня реагируют не внушающим доверие гулом. В образовавшейся паузе я слышу потусторонний приглушённый звук, похожий на треск магических заклинаний. Схватив за рукав одного из Мракоборцев, прошу их прислушаться, и да, этот звук действительно говорит о том, что кто-то пытается выбраться наружу. Окрылённый этой новостью, я взлетаю по ступенькам наверх, чуть ли не крича об удаче, и ещё трое волшебников подключаются к расчистке: они наколдовывают чары, удерживающие сохранившуюся конструкцию стен и потолка в целостном состоянии. Андромеда садится на бортик фонтана и взволнованно теребит край пальто, остановившаяся рядом Нарцисса опускает ладонь на плечо сестры и несильно сжимает его, дав понять, что она рядом. Звук заклинаний становится громче, потолок, к счастью, остаётся на месте, и когда в завале появляется небольшой просвет, стоящий неподалёку Барти вдруг выхватывает палочку и спускается на несколько ступенек. – А вдруг это Реддл выжил, – бросает он в ответ на вопросительную реплику Люпина, и все разом напрягаются, вспомнив про врага. Андромеда поднимается, следуя примеру Крауча, я тоже вскидываю палочку, но уже через пять секунд опускаю ослабевшую руку, когда замечаю в расширившемся проёме перепачканное лицо Сириуса. Ещё одним заклинанием он уничтожает оставшиеся обломки и выходит наружу под радостные возгласы волшебников, мои колени подгибаются, и я едва успеваю нащупать холодный бортик, когда вслед за крёстным показывается Снейп: уставший, взлохмаченный, в пыли, но живой. – Гоменум Ревелио! – слышу голос Ремуса, подошедшего к краю расчищенного прохода, ответившего однозначной тишиной: никому больше не удалось выжить. Андромеда и Нарцисса обнимают Сириуса, он скашивает глаза вниз, на меня, ловя мою руку и крепко сжимая пальцы. Я сжимаю его ладонь в ответ, так остро ненавидя себя за секундный порыв, за то, что забыл про него, поставив жизнь одного дорогого человека превыше жизни другого, не менее важного человека. Потому что нельзя сравнивать. Ни в коем случае нельзя. – Потолок обрушился, отрезав нас от Регулуса и Тома, – устало выдыхает крёстный, отстраняясь от сестёр, – и заодно от Адского Пламени. Это стало нашим спасением, как и то, что уцелело лишь крошечное пространство перед самым выходом. Крёстный похлопывает меня по щеке, и сёстры уводят его в сторону, потому что Андромеда хочет осмотреть его на предмет ранений, и она сделает это, как бы Сириус не упирался. Я провожаю их тёплым взглядом и поворачиваю голову к Снейпу: он только сейчас отходит от Ремуса, с которым до этого разговаривал, наверняка, о Реддле и Регулусе. Покачав головой, Люпин окликает начальника Мракоборцев: им предстоит решить, что делать с остальным завалом и пещерой в целом. Если кольцо и медальон наверняка уничтожены Адским Пламенем, то круглое помещение с зеркалом осталось нетронутым, а это значит, что у Реддла есть шанс возродиться. Снейп приглаживает взлохмаченные волосы, с едва различимой улыбкой глядя в сторону воссоединившегося семейства Блэков, устроившихся на одной из дальних скамеек, а потом оборачивается назад, точно зная, что я так и остался сидеть на том же самом месте. Позади шуршит вода, потревоженная порывом ветра, в которую я окунаю кончики пальцев: ледяная. Удивительно, что фонтан вообще работает в зимнее время. Профессор приближается и, пока я стараюсь подобрать слова, гладит меня по голове, опускаясь к щеке. Тут же вцепляюсь в его руку, утыкаясь носом в тыльную сторону ладони, и долго не отпускаю. Когда, наконец, ослабляю хватку, мы обмениваемся долгими взглядами, и Снейп присоединяется к Ремусу. Заведя руки за спину, я опираюсь ладонями на широкий бортик и запрокидываю голову, вдыхая прохладный воздух. Возможно, именно так пахнет свобода. Нет никаких сомнений в том, что Орден уничтожит последний крестраж. Повертев головой, вдруг замечаю Барти: он стоит неподалёку, за его спиной Мракоборцы сковывают Беллатрису магическими наручниками, про которую я вспоминаю только сейчас. Хлопок аппарации – и они исчезают, заставив Крауча обернуться на резкий звук. Он задумчиво смотрит на меня секунды три, потом переводит взгляд на Снейпа и вновь возвращается ко мне. Его глаза сужаются, а губы растягиваются в такой понимающей улыбке, от чего резко становится жарко. Он уже неприкрыто усмехается, качая головой, словно хочет сказать: «Ну и ну, Поттер, ты времени зря не терял!», и я понимаю, что Барти был свидетелем короткого, но недвусмысленного эпизода между мной и Снейпом. Ну и пусть. Стёклышко на наручных часах треснуло, очевидно, во время побега, но стрелки исправно показывают начало третьего, когда я замечаю Дамблдора, приближающегося к фонтану. В его руке тот самый кувшин с особой субстанцией, изобретённой Фламелем: значит, до директора дошла новость о последнем уцелевшем крестраже. Колдомедики оказывают нам помощь, так что ни на ком не остаётся ни малейшей ссадины, а благодаря очищающим чарам все выглядят, как до спуска в подземелье. Словно ничего не было, и бывшие враги вдруг стали лучшими союзниками – непривычно наблюдать Сириуса, Нарциссу и Барти, сидящих на одной скамейке, более того, мирно что-то обсуждающих. – Вы, как всегда, вовремя, Альбус, – Ремус кивком приветствует директора – И не с пустыми руками, – подмечает Дамблдор, обведя всех быстрых взглядом. – Моя встреча с Горацием Слизнортом, о которой я упоминал ранее, не прошла даром: после продолжительных, но весьма действенных уговоров он поделился одним важным воспоминанием, которое рассказывает о предпосылках создания вашего союза. На последних словах директор многозначительно смотрит на Нарциссу, Андромеду и Барти. – Как я слышал, попасть в пещеру не представляется возможным, – Альбус окидывает фонтан заинтересованным взором, – однако есть ещё один проход. В его голубых глазах пляшут лукавые смешинки, побуждающие к мыслительному процессу, пока Ремус не восклицает: – Круглое окно в центре купола! Дамблдор уважительно качает седовласой головой и жестом приглашает Люпина следовать за собой, и к ним присоединяются практически все Мракоборцы и Снейп. – Я тоже пойду, лишний колдомедик не помешает, – бросает Андромеда и, не слушая возражений Нарциссы, догоняет волшебников. Когда они скрываются за фасадами ближайших домов, я присаживаюсь на свободный край скамейки и только сейчас понимаю, как сильно устал. Взгляд сам собой останавливается на Нарциссе: ветер шевелит её гладкие волосы, периодически скрывая направленный на фонтан взор. – Спасибо вам… – выдыхаю с искренней благодарностью, подавшись вперёд, чтобы заглянуть в лица двух волшебников. Барти кривит угол рта в невесёлой улыбке и плотнее запахивает пальто, а Нарцисса вновь смотрит на меня так, как на пороге собственного дома: с тревогой и мягким теплом. – В этом нет нашей заслуги, – ровно произносит она, заправляя потревоженные ветром волосы за ухо, – нужно благодарить того, кто остался там. Волшебница ведёт подбородком в сторону фонтана, а я некоторое время молчу, пытаясь подобрать слова. – Думаю, он сделал бы всё возможное, чтобы выбраться живым, – неуверенно откликаюсь, и мрачный взгляд Крауча лишь подтверждает самую худшую догадку. Он опирается локтями на разведённые колени и отрицательно качает головой, и что-то сжимается в груди, когда я вижу, как быстро моргает Нарцисса и выше вздёргивает подбородок, всеми силами сохраняя бесстрастное выражение лица. – Как раз наоборот, – Барти поддевает носком туфли осколок тротуарной плитки, повидавшей не одну сотню подошв, – таков был его план. Он считал, только в этом случае Реддл позволит уйти остальным. Мы лишь должны были играть свои роли до конца. Шумевший фонтан внезапно стихает, привлекая внимание: скульптурный ансамбль никуда не исчез, но вода прекратила движение по камням и начала убывать в бассейне, заставив вернуться к недавнему вопросу. Вот почему он работал зимой – в то время года, когда прочие фонтаны не функционируют. Магия поддерживала его, наделяла необычными качествами, и раз от неё не осталось ни единого следа… Когда остальные возвращаются, и директор запечатывает проход, мы слышим короткую реплику Ремуса, объяснившую всё: – Реддл больше не сможет возродиться. Вместе со смертью мага перестаёт существовать и его магия. *** Мы возвращаемся в Лондон, в дом на площади Гриммо, где нас ждут Кингсли с Артуром, Молли и остальные члены Ордена. Отряд Мракоборцев возвращается в Министерство за исключением двух волшебников, оставшихся на собрании. Дамблдор уводит куда-то Ремуса и Сириуса, но я не придаю этому значения до тех пор, пока директор не вызывает меня и Снейпа. В ответ на вопросительные выражения наших лиц он приводит нас в кабинет, где на широком дубовом столе мы видим каменную чашу, тёмный омут которой поблескивает в свете множества свеч. – Это думоотвод? – озвучиваю очевидную догадку, останавливаясь возле Снейпа. Мы поворачиваемся к директору, который достаёт из потайного кармана мантии стеклянную колбу с переливающейся субстанцией внутри. – Верно, Гарри, а это, – он осторожно покачивает колбу из стороны в сторону, – то, о чём я говорил. Закатив широкий рукав иссиня-чёрной мантии, Дамблдор протягивает руку к чаше и плавно выливает в неё субстанцию, сопровождая действия словами: – Многие уже познакомились с воспоминанием и нашли его крайне важным. Настал ваш черёд. Он призывно кивает в сторону думоотвода, мы же успеваем обменяться быстрыми взглядами прежде, чем окунуться в омут. Улица, закутанная в пышное снежное одеяло, режет глаза своей ослепительностью. Тусклые лучи зимнего солнца отражаются пушистым снежным покровом, заставляя чаще моргать в попытке разглядеть мир вокруг. Вскоре я замечаю невдалеке знакомую фигуру: Слизнорт, что-то радостно насвистывая под нос, приближается к двери в фасаде одного из зданий, плотно стоящих друг к другу. Гораций долго возится с запирающими чарами: ему мешает внушительных размеров бумажный пакет с продуктами, который он пытается удержать другой рукой. Последний взмах палочки – замок поддаётся, но ярко-красное яблоко всё-таки выпрыгивает из пакета и прокатывается по крыльцу. Мы со Снейпом синхронно поворачиваемся, желая проследить путь яблока, и лично я застываю с открытым ртом, увидев, подошв чьих сапог оно коснулось. – Святой Мерлин… – Гораций прижимает ладонь к груди, не веря глазам, когда Регулус Блэк подхватывает сбежавший фрукт и поднимается по ступеням, сверкая широкой улыбкой. – Неужели успели похоронить меня, профессор? – мелодичный голос переливается озорством с долей притворной обиды, когда Регулус поворачивает голову вправо, а затем влево, демонстрируя, что он более чем реален. Слизнорт не сразу отходит от шока: он по-прежнему не может вымолвить ни слова, даже когда принимает оброненное яблоко и заворожено смотрит на него. Убеждаясь, что призраки не могут прикасаться к осязаемым предметам. – Семь лет, Регулус, – он вглядывается в серые глаза напротив, – семь лет от тебя не было никаких новостей, но вот ты, стоишь на пороге моего дома и… Внезапно Гораций дёргается в неудачной попытке всплеснуть руками, и это вполне могло бы обернуться катастрофой для пакета, если бы не Блэк: он вовремя подхватывает его, удерживая в вертикальном положении, и смеётся. – Прости мою старческую невнимательность, – шутит Слизнорт, толкая локтём дверь и предлагая своему неожиданному гостю войти, – совсем из ума выжил, держать доброго человека на пороге, да ещё зимой! – По мне так вы ничуть не изменились, – добродушно заявляет Регулус, пристраивая пакет на низком пуфике, когда мы вслед за ним проскальзываем в хорошо освещённую прихожую. Оставив мантии на вешалке, волшебники проходят в изысканно обставленную гостиную, и Гораций изучает лицо любимого ученика с тёплой улыбкой, фиксируя малейшие изменения. – Чего не скажешь о тебе, – он похлопывает Регулуса по плечам, а потом бросается к высокому серванту с той прытью, которая присуща человеку его комплекции. – Восемнадцать лет минуло с тех пор, как ты окончил школу – тогда мы виделись последний раз. Сколько всего произошло! Я, наконец, смог оставить Хогвартс и заняться зельями вплотную: всё лучше, чем учить детей. Стоит сказать, сегодняшняя молодёжь не такая одарённая, как в прежние времена. Ты, Северус, Том и другие – вот кто действительно смыслил в зельях, был венцом этой тонкой науки, а сейчас… Пока Гораций разливает коньяк по низким пузатым бокалам, в предвкушении водя пальцами по густым усам, Регулус, осмотревшись, присаживается на край большого дивана, обтянутого коричневой кожей. – Поверьте, все, кого вы перечислили, уже не те, что были восемнадцать лет назад, – с горечью подмечает он и принимает бокал. Пригубив напиток, Блэк качает головой, будто подтверждая худшие догадки, тени от которых мелькают во взгляде Горация. Я весь превращаюсь в слух, осторожно покосившись на Снейпа: он задумчиво щурится, и, кажется, происходящее способно рассказать ему гораздо больше, чем мне. Тем временем, Регулус делится с профессором последними новостями: грея в ладони бокал, он слегка наклоняет голову вперёд, отчего волна угольно-чёрных волос закрывает ярко выраженные скулы. – Как вам известно, Том действительно продолжил обучение в Албании, но я не смог поехать с ним: мир слишком велик и интересен, чтобы останавливать свой выбор на одной стране. Наши пути разошлись, но мы не прекращали переписку – до тех пор, пока семь лет назад странная идея не посетила его голову. Как следовало ожидать, он решил поделиться ею со мной, тем более остальные, с кем он так тесно общался, в том числе и мои сёстры, не поддержали его. Конечно же, я не мог ему отказать. Профессор, если бы я тогда знал, что задумал Том…Мы встретились здесь, в Англии, в 1989 году. Далее Регулус подробно рассказывает о том, что Реддл предложил ему обрести бессмертие и продемонстрировал первый крестраж – змею, доказывая тем самым, что его задумка реальна. Реакция Блэка очевидна: шок и недоверие, сомнение, хотя доказательство было более чем очевидным. – Он был на грани отчаянья, – напряжённо вздыхает Регулус и одним движением опрокидывает остатки коньяка, отчего складывается впечатление, будто он вновь переживает те события. Гораций, обеспокоенный и поражённый историей, подливает в его бокал ещё напитка. – Том так и сказал: «Меня предали абсолютно все. Остался только ты». Что я мог на это ответить? Передо мной стоял друг, лучший и самый близкий. Том был ближе, чем родной брат Сириус. Том, с которым нас объединяла всепоглощающая страсть к новым открытиям и знаниям. Том, ступивший на столь опасный путь. Что кривить душой, мы увлекались тёмной магией, но никогда не опустились бы до убийства ради бессмертия, потому что то и другое – противоестественно. – Ты же не согласился? – уточняет Слизнорт, и мы со Снейпом взволнованно переглядываемся. Регулус отрицательно качает головой и осушает второй по счёту бокал. Откинув голову на спинку дивана, он некоторое время молчит, глядя в потолок, и всё во мне переворачивается от любопытства, пока волшебник не заговаривает вновь: – Я не смог уйти, так же как забыть идею отговорить его, попытаться переубедить. Том откуда-то узнал про города, в которых отмечена самая большая концентрация тёмных сил, и загорелся желанием побывать там. Я отправился вслед за ним, и мы на время забыли обо всех разногласиях: видимо, ему было достаточно того, что я был рядом. Моя ошибка заключалась в уверенности, что им ведёт исключительно научный интерес. – Что же произошло? – Гораций отставляет бокал, когда я медленно обхожу диван, чтобы лучше видеть лицо Регулуса. Снейп выглядит так, будто уже обо всём догадался, хотя я тоже уверен в том, что услышу дальше. – Он тайно создал новый крестраж и спрятал его в одной пещере в Праге. Я был в ярости, и наши «войны» возобновились, но всё было тщетно: мне не хватало уверенности покинуть его, а Том… даже не представляю, что вело им. Он был уже не тем человеком, каким я знал его, изменился в худшую сторону, хотя иногда случались проблески былого светлого разума. Возможно, именно это держало меня: вера в то, что не всё потеряно. Мы оказались во Франции, и вновь я не смог уследить за ним. Так появился третий крестраж. Однако Том внезапно пошёл на уступки: он обещал спрятать его так, что никто не сможет отыскать, и забудет про него. Либо предлагал мне собственноручно уничтожить медальон, но я не смог. С одной стороны, это была опасная, злая вещь, с другой – часть души Тома. Я не нашёл в себе силы поднять палочку. Сделав паузу, Регулус покидает диван и, пройдя мимо нас, останавливается возле камина. Облокотившись на полку, он сжимает пальцами виски и продолжает упавшим голосом: – Турин был последней остановкой – Том появился там для того, чтобы создать последний крестраж. Он поставил меня перед выбором: либо я с ним, либо без него. Я больше не мог оставаться с ним… Регулус вновь замолкает и, кажется, надолго. К счастью, Гораций придумывает, как разрядить обстановку: он приглашает бывшего студента на кухню, куда левитирует продукты, и ставит чайник на плиту. Когда на обеденном столе появляются две чашки с чёрным чаем и блюдо с вишнёвым пирогом, а заботливая рука Слизнорта добавляет пару ложек ароматного ликёра в чай, к Регулусу возвращается способность говорить: – Хоть он и обещал, что отпустит меня, я был уверен: это не так. Не знаю, был ли он способен на убийство лучшего друга, проверять не хотелось. Дело даже не в том, что я так сильно цеплялся за жизнь – конечно, цеплялся, но истинная причина заключалась в другом. Никто, кроме меня, не способен вразумить Тома. Я осознавал это так же чётко, как то, что он на этом не остановится. – Что ты предпринял? – взволнованно интересуется Гораций, размешивая ликёр в чае, пока Блэк перекладывает кусочек пирога на блюдце. – Инсценировал собственную смерть. Не спрашивайте, как, – он предупредительно выгибает брови, заметив вспышку шока во взгляде волшебника, – главное, он поверил. И не только он: Сириус, Нарцисса, Андромеда – все без исключения. Это было лучшее решение и давало мне поистине безграничные возможности в наблюдении за Томом. Слизнорт делает глоток, морщась от, очевидно, слишком большой порции ликёра, и окидывает Регулуса быстрым взглядом. – Тогда почему я вижу тебя, и вижу только сейчас, в девяносто шестом году? Что-то случилось? Ложка, занесённая над кусочком пирога, замирает в руках Блэка. – Случилось. Пророчество, говорящее о пришествии могущественного тёмного мага и мальчике, который сможет его остановить. Да-да, вы не ослышались, именно мальчике, – уточняет он, видя замешательство на лице старшего волшебника, – родившемся на исходе седьмого месяца шестнадцать лет назад: в год, когда могущественный маг ступил на путь тёмной магии. Так вот почему именно эта дата: тысяча девятьсот восьмидесятый год. Год моего появления на свет и второй год пребывания Реддла в Албании. Они переглядываются, и Гораций опускает чашку на блюдце. Он касается усов кончиками пальцев и произносит тоном, неожиданно похожим на особенный тон Дамблдора, когда тот говорит мудрыми словами: – Всё в мироздании уравновешено, и на всякое зло обязательно находится лучик добра, пускай, слабый и не внушающий особого доверия, но неизменно указывающий путь к спасению. Думаю, этот мальчик станет путеводным маяком для всех нас. Картина залитой солнечным светом кухни начинает рябить, пока не растворяется в сизом тумане, и мы не выныриваем из чужого воспоминания, пролившего свет на истоки длинной и запутанной истории. Позже, когда все собираются на кухне, Нарцисса, Андромеда и Барти раскрывают остальные тайны. Мы ошибались, считая, что предатель всего один. Их четверо, и каждый появляется в разное время. Всё начинает Регулус: после того, как Реддл совершает нападение на меня и лишается телесной оболочки, Блэк появляется во Франции на пороге Андромеды. Поделившись знанием о крестражах и взяв с двоюродной сестры обещание не раскрывать тайну своей лже-смерти, он посещает Прагу, Лион и Турин, проверяя, на месте ли крестражи, в то время как Андромеда отправляется в Англию. Она пробует найти общий язык с Нарциссой, с которой не общалась много лет, но все попытки бесполезны. – Я просто не хотела слушать, – вздыхает Нарцисса, с сожалением взглянув на сестру. Недоверие Нарциссы играет отрицательную роль: Том возрождается, а Орден заходит в тупик, не представляя, как победить Реддла, который выстраивает хитроумный план по поимке главного «виновника» всех событий, то есть меня. Ему не составляет труда выманить меня из Норы, и Барти весьма наглядно демонстрирует выполнимость данной задачи, вот только Том не может прибегнуть к помощи Авады Кедавры, зная, что я, по сути, своеобразный крестраж. Он мог выкрасть меня, но велик шанс того, что Орден доберётся до его убежища прежде, чем Реддл найдёт способ, как отделить свою душу от моей. Фактически, он заходит в тупик, и Регулус с Андромедой используют эту заминку в своих целях. Так появляется первое письмо, из которого мы узнаём о городах чёрного магического треугольника. – Я слала тебе письма, Гарри, – улыбается Андромеда, и мы тут же переглядываемся со Снейпом. Вот почему мы не могли определить, чей это почерк, проверив практически всех Пожирателей, но не подумав об Андромеде. Одновременно с появлением письма я узнаю невесёлые новости от Драко, которого Реддл собирается обратить в Пожирателя Смерти. Это событие становится переломным моментом во всей истории – именно тогда Нарцисса примыкает к Андромеде. Таким образом, в рядах приближённых к Тому волшебников появляется шпион. После Рождественских каникул мы возвращаемся в Хогвартс, а спустя некоторое время я сталкиваюсь в Хогсмиде с Реддлом, изменившим свой облик благодаря Оборотному зелью. В его планы не входит атаковать меня, нет, он хочет напугать, продемонстрировать, что я могу оказаться в его руках буквально в любой момент. Стоит признать, ему это удаётся: я действительно напуган, Орден не знает, что предпринять, и велика вероятность того, что Снейп вот-вот потеряет выгодное положение среди Пожирателей. Правда, профессор придумывает, как возвратить былое доверие: он начинает поиски ритуала, который позволит извлечь инородную часть души из живого «сосуда», что, конечно же, становится известно Нарциссе. Тайно она занимается тем же, чем Снейп. Однако недостаток информации о планах Ордена ставит под угрозу весь план – именно тогда появляется Андромеда. Чтобы отвести от себя малейшие подозрения, она сочиняет легенду о том, что Нарцисса приезжала к ней во Францию с жалобами на Реддла, тем самым ещё больше запутывая нас. Время становится на вес золота, и появляется второе письмо, благодаря которому мы узнаём о крестраже, спрятанном в Праге. Кольцо оказывается в руках Ордена, о чём очень скоро узнаёт Реддл: он давно чует неладное, и пропажа крестража только укрепляет его уверенность: раз мы обладаем подобной информацией, значит, нас просветил тот, кто был с ним в Албании. Реддл теряет рассудок, он повторяет печальный опыт, пытая каждого из приближённых Пожирателей, стараясь вычислить предателя. Как известно, результат нулевой, но зато у Блэков появляется четвёртый союзник. Осознав, что пытки не помогут, Реддл придумывает хитроумный план. Отыскав ритуал (тот самый, который в итоге использовал), он прибегает к помощи самого преданного Пожирателя Смерти – Барти Крауча-младшего. Тому необходимо искусно выманить меня из Хогвартса – так, чтобы я ничего не заподозрил, и Барти как нельзя лучше подходит для этой роли. К тому же, Крауч сам предлагает свою кандидатуру, мотивируя это тем, что ему не раз удавалось выйти на контакт со мной, когда я был незащищён. Решение гениально: Барти, давая туманные намёки на то, что он может быть предателем в рядах Реддла, постепенно должен войти в доверие. – К тому же, ты, Поттер, – тянет Крауч, на несколько мгновений превращаясь в самодовольного Пожирателя Смерти, каким я его знал до сегодняшней ночи, – весьма успешно покупаешься на моё неоднозначное поведение, из-за чего весь стройный план Блэков начинает катиться к Моргане. – Мы решаемся на истинное безумие, – взволнованно выдыхает Андромеда, – сестра подговаривает Барти на предательство. – И он соглашается, – Нарцисса победно играет бровями, с улыбкой глядя на Крауча, который отмахивается: – Далеко не сразу! – И всё же ты соглашаешься, – настаивает Андромеда, облокачиваясь на стол, когда Барти поднимает ладони в знак проигрыша в, безусловно, шуточном споре. – Сложно не согласиться, когда былой авторитет подрывается многочисленными изощрёнными пытками. Андромеда права, ведь к тому моменту в умах многих Пожирателей поселяется сомнение насчёт верности Тёмному Лорду, и Барти не становится исключением. Я ошибся, заключив, что он с самого начала действовал только в интересах Реддла. Когда он вырвал меня прямо из эпицентра разворачивающегося сражения возле Норы и, утащив на середину снежного поля, расспрашивал о моём таинственном спасении, когда я вызвал его для встречи в Лютном Переулке, и он рассказал, где прячется Петтигрю, – в обоих случаях Том не имеет никакого отношения к случившемуся. Барти ведут собственные, известные ему одному, интересы, никуда не исчезнувшие, когда к ним добавляется порученное Реддлом задание. Возможно, именно они оказывают наибольшее влияние на Крауча, согласившегося на предательство. Ну и то, что Том неоднократно позволил себе использовать пыточные заклинания. – Как вам удалось не выдать себя? – недоумевает Кингсли, и большинство присутствующих согласно мычит. – Вы действовали буквально под носом у Реддла, да что там – мы терялись в догадках, бросаясь от одного кандидата в предатели к другому! – В этом весь секрет, – ухмыляется Барти, откидываясь на спинку стула и деловито скрещивая руки на груди. – Я выполнял поручение Реддла по завоеванию доверия Поттера, отвлекая ваше внимание от Нарциссы, разыскивавшей способ уничтожения крестражей, но в то же время возглавлял рейды в Министерстве, переворачивая версию о своей добродетели с ног на голову. Затем я получаю третье письмо, рассказывающее о крестраже в Лионе, но здесь нас подстерегает крупная неудача. Узнав, что Том проверяет тайники с крестражами, и Лион – последний на очереди, куда Орден отправился за медальоном, Регулус решается на отчаянный шаг. Он появляется в Турине и тревожит защиту тайника под фонтаном – слегка, чтобы Реддл почувствовал вторжение. Именно это кардинально меняет его планы, и он покидает место боя, переместившись в Турин, где всё совершенно спокойно. После Регулусу удаётся выследить Тома и выкрасть медальон, передав его Андромеде. Именно она подбрасывает мне крестраж в Косом Переулке. Вскоре Нарцисса отыскивает книгу с необходимым заклинанием. Не составляет труда подсунуть её Снейпу, зная, что он работает на Орден и обязательно подаст идею Реддлу, а Драко совершенно случайно натыкается на книгу и отдаёт её мне. – Мы знали, что Том всё равно проведёт свой ритуал. Несмотря на это, было необходимо, чтобы всё произошло по нашему плану, чтобы Орден ни в коем случае не попытался уничтожить крестражи раньше положенного времени, это свело бы Реддла с ума, – Нарцисса переглядывается с Андромедой, и она согласно кивает. – Впрочем, Том и без того был на грани, ему была необходима уверенность в том, что всё идёт именно по его плану, он должен был почувствовать себя в безопасности. Моя отлучка с площади Гриммо и визит к Петтигрю играет на руку не только Реддлу, но и Барти, который в ту ночь следит за штабом Ордена. Он не лжёт, признаваясь, что не мог дождаться, когда я воспользуюсь шансом отомстить предателю семьи. Так же как является правдой то, что он прячет меня в маггловском ночном клубе не только от Ордена, но и от Тома, желавшего воспользоваться моим ранением и прибегнуть к шантажу: моя жизнь в обмен на украденное кольцо. Конечно, к тому моменту он успел бы провести ритуал, оборвав единственный шанс на спасение не только для меня самого, но и для всех остальных. Было нужно, чтобы Том и все его крестражи, включая зеркало, оказались в одном месте, оставалось лишь убедить в этом Реддла, но сделать это так, чтобы он ничего не заподозрил. Убедить удаётся далеко не сразу: ведомый природной нетерпеливостью, он вызывает Барти по каминной сети с требованием отдать меня, посылает Беллатрису с той же целью (кстати, Крауч предложил свой дом для встреч с Регулусом, отсюда и сильнейшие защитные чары, через которые не смогла прорваться Белла), но терпит неудачу. Однако Барти понимает: терпение Тома не бесконечное. – Поэтому я довожу начатое до конца, продемонстрировав Поттеру своё «истинное» лицо, отбив малейшее доверие с его стороны и заработав безоговорочное со стороны Реддла, – завершает мысль Барти, покачиваясь на задних ножках стула, и я вновь ловлю его быстрый красноречивый взгляд. Именно тогда он предлагает Тому собрать нас в таком месте, где мы окажемся бессильны, и Реддл сможет провести свой ритуал, а заодно избавиться от врагов одним махом. Место должно быть таким, чтобы из него, в случае чего, было непросто выбраться. Выбор Тома падает именно на тайник в Турине, и он, вдохновлённый идеей Крауча, не замечает подвоха. Правда, ожидание рокового часа портит заявление Регулуса, решившего пожертвовать собой ради спасения остальных, но Блэков просто нереально в чём-то переубедить. Кроме того, ещё один немаловажный эпизод ставит под угрозу весь план. – Вы, директор, собирались уничтожить крестражи несмотря на недвусмысленное предупреждение в последнем письме, – Андромеда разворачивается так, чтобы смерить Дамблдора острым взглядом, а потом переводит стрелки на Снейпа, – а вы, профессор, пытались шпионить за мной, полагая, что я могу быть ищейкой Реддла. Лица Альбуса и Снейпа почти одинаково застывают, что в другой ситуации выглядело бы весьма комично, но Андромеда беззлобно усмехается и продолжает: – С другой стороны, решение отправить меня вместе с Сириусом к Николасу Фламелю дарит отличную возможность раздобыть оружие против крестражей и использовать мой дом в качестве временного штаба Ордена. Дальше всё предельно просто, и визит ночного гостя в дом Андромеды мне не приснился – гостя, которым оказалась Нарцисса. Она забирает настоящие кольцо и медальон, подменив их искусными подделками. Перед выходом я, взволнованный и немного напуганный предстоящими событиями, попросту не обратил внимания на то, что не чувствую крестражи. – Возникает закономерный вопрос: как Реддл не распознал подмену? – Снейп выступает вперёд, чтобы видеть лица трёх волшебников, и опирается кончиками пальцев на край стола возле Барти. – Насколько мы знаем, Том чувствует крестражи, так почему он не почувствовал их в Турине до того, как вы раскрылись? – Всё дело в этом, – Крауч поднимается, бросая на стол извлечённые из кармана бархатные мешочки. – Ещё одно уникальное изобретение Фламеля. Волшебники обмениваются непродолжительными взглядами – тяжёлым и насмешливым – едва их глаза оказываются на одном уровне, но вот Барти обходит Снейпа и двигается вдоль длинного края стола за спинами волшебников. Чем ближе он ко мне, тем настойчивее мурашки ползут вверх по позвоночнику. Слишком чётко я осознаю скрытый смысл этого зрительного контакта: Снейп по определению не может испытывать к Барти положительных чувств, да и тот не останется в долгу после того, как собственными глазами увидел, кому я…отдал предпочтение. – Они полностью блокируют любое магическое излучение, из-за чего чувствительные «радары» Тома не смогли засечь крестражи. – Дальше нет смысла пересказывать, вы сами были свидетелями последующих событий. То, что Реддл использовал заклинание Адского Пламени, было неожиданным решением, хотя никто не знает, на что способен человек его типа, которого в одночасье предали практически все, – заключает Нарцисса, постукивая ногтями по столу, и ненадолго воцаряется задумчивая тишина. Вскоре Дамблдор берёт слово: привычно остановившись во главе стола, он обводит присутствующих серьёзным взглядом прежде, чем заговорить: – Что ж, наш общий враг, наконец-то, повержен. Мы не обнаружили ни единого следа Тома Реддла, так же как и Регулуса Блэка, к сожалению: Адское Пламя сделало своё дело, а под завалом перестало существовать. Тайник с зеркалом остался нетронутым, но нам помогла изобретённая Николасом Фламелем субстанция: сняв защитные чары, мы уничтожили последний крестраж. Кстати говоря, то круглое окно в потолке выходит в закрытый двор близстоящего от площади здания, невидимого для магглов. Я проверил его на присутствие других волшебников, но там никого не оказалось. Нестройный ропот прокатывается по кухне, когда директор делает паузу, но разом замолкает, стоит Альбусу обратиться к тем, кому мы обязаны спасением: – То, что вы сделали, неоценимо в буквальном смысле слова. Мне бесконечно жаль, что вашему брату, которому мы благодарны больше всего, не удалось выжить, – Дамблдор сочувственно покачивает головой, ловя печальные взгляды Нарциссы и Андромеды, – и что Беллатриса осталась верна Реддлу до самого конца. Вы понимаете, её дальнейшая жизнь возможна лишь в одном месте – в Азкабане. Сёстры почти синхронно кивают, сохраняя бесстрастное выражение лица, хотя я уверен – за этими масками, которые, по всей видимости, являются отличительной чертой Блэков, скрываются истинные чувства, разгорающиеся вопреки здравому смыслу. Задумавшись, я пропускаю момент, когда Дамблдор становится мрачнее тучи, а двое Мракоборцев, присутствовавших на собрании, незаметно приближаются к столу. Вначале я не придаю этому факту большого значения, но стоит взглянуть на насторожившегося Снейпа, неотрывно взирающего на кого-то за моей спиной, как заключительная реплика Альбуса расставляет все точки над «i»: – К сожалению, есть ещё один человек, не меньше мадам Лестрейндж заслуживающий места в Азкабане. Не успеваю остановить собственный порыв, резко обернувшись и незамедлительно встретившись взглядами с Барти. – Наверняка речь идёт обо мне, – пренебрежительно бросает он, переведя взор на Дамблдора. Мракоборцы нисколько не смущают Крауча, скорее наоборот, веселят его. Я безмолвно ищу поддержки у Андромеды и Нарциссы, но они шокированы не меньше моего, про Снейпа говорить нечего – кажется, он даже рад подобному исходу. Вот только это несправедливо. – Как вы можете так говорить? – внезапно завожусь с пол-оборота, вскочив со стула и инстинктивно став между Барти и Мракоборцами, вызвав изумлённые вздохи у большинства присутствующих. – Этот человек является одним из тех, кто привёл нас к победе, и в благодарность вы обрекаете его на заключение в Азкабане? Возмущение пополам с откровенным разочарованием, вытянувшие лицо Дамблдора, бесценны. Но что ещё более волнительно, так это вид Снейпа, который буквально говорит: «Поттер, ты серьёзно?». Ни капли осуждения, только искреннее непонимание. Видно, как трепещут крылья тонкого носа директора, когда тот терпеливо выдыхает и чуть ли не по слогам произносит, будто при общении с недоразвитым ребёнком: – «Этот человек» пытал многих хороших волшебников. Он довёл до сумасшествия родителей Невилла Лонгботтома, вспомни хотя бы об этом, прежде чем воспевать его добродетель. На несколько секунд теряюсь, понимая, что мне нечем крыть увесистый козырь. Мракоборцы делают ещё два шага вперёд, желая воспользоваться моим замешательством, но я вскидываю волшебную палочку, которая сама собой оказывается в руке, и стараюсь не провалиться сквозь землю, услышав тихий смешок за спиной. – Понимаю, количество злодеяний Барти превосходит все добрые поступки, но подумайте сами: он не единожды мог доставить меня прямиком к Реддлу, ещё когда не был на нашей стороне. Однако он не сделал этого… – Гарри, ты пытаешься очистить репутацию Крауча в силу своей доброты… – начинает возражать Дамблдор, но Барти подаёт голос: – Я так понял, к единому решению вы не придёте, – в его интонации появляются хорошо знакомые издевательские нотки, а губы выгибаются в самодовольной ухмылке, которую я получаю возможность увидеть, когда волшебник останавливается сбоку от меня. Впервые подобное соседство не напрягает. – Что же, значительно упрощу задачу, ведь я, как говорится, в тюрьму не собираюсь. Не успеваю моргнуть, как сильные пальцы сжимаются на воротнике куртки, а к горлу прижимается кончик палочки. Многие рефлекторно дёргаются в попытке помочь мне, но Барти предупредительно мычит, добавляя сладким голосом: – Всем спасибо за внимание и сотрудничество, – рассыпается он в театральных благодарностях, но становится крайне серьёзным, когда обращается к Андромеде и Нарциссе, – особенно вам. Вы многое изменили. Боковым зрением отмечаю, как благодарно он кивает – готов поспорить, это искренне, но потом всё моё внимание приковывается к Снейпу. Вот тут у меня колени подкашиваются при виде яростно-поджатых губ и потемневшего взгляда, под которым Барти просто обязан превратиться в камень, а не требовать от Дамблдора снятия антиаппарационного щита. Стоп, что?! – Обещаю, Поттер вернётся в целости и сохранности меньше, чем через пять минут, – тянет он над моим ухом, и я, обратно пропорционально сложившейся ситуации, расслабляюсь. Самое худшее уже позади, не думаю, что впереди меня ждут особенные сюрпризы. Я коротко киваю Дамблдору, и он нехотя, но щёлкает пальцами, а в следующий миг нас с Барти выбрасывает на мостовую, покрытую смешавшимся с грязью снегом. – Мерлина ради, когда ты прекратишь трансгрессировать со мной, куда тебе заблагорассудится, словно я вещь, у которой нет собственного мнения на этот счёт? – недовольно бурчу, обречённо оглядываясь по сторонам. – Да брось, Поттер, я всего лишь хочу попрощаться без свидетелей, – усмехается Барти, стряхивая грязный снег с идеально-начищенных туфлей. – Ты на противоположной стороне площади Гриммо, не волнуйся. – И не думал волноваться, – упрямо вздёргиваю подбородок, ловя мимолётную снисходительную улыбку. – Что значит «попрощаться»? Крауч вопросительно склоняет взлохмаченную голову к плечу, гадая, серьёзно ли я говорю, а потом устало вздыхает. Его рука тянется к моему лицу, и я даже не дёргаюсь, когда кончик пальца постукивает по лбу: – Хоть иногда думай вот этим местом, а не другим, – рука исчезает, и Барти вновь приобретает вид абсолютно адекватного человека, находящегося в ладу с самим собой, что я наблюдаю, начиная с сегодняшней ночи. – Дамблдор ясно дал понять, что мне, в лучшем случае, суждено сгнить за решёткой, в худшем – познать всю прелесть поцелуя Дементора. Согласись, не так приятно, как поцелуи посреди маггловского ночного клуба. В свете одинокого фонаря, с трудом рассеивающего темноту глубокой ночи, Крауч становится похож на самого себя несколько дней назад, когда мы почти так же стояли возле дверей упомянутого клуба. Только на этот раз я не испытываю навязчивого чувства неловкости при упоминании небогатого опыта наших специфичных отношений. – Поэтому я, не без твоей помощи, намерен исчезнуть из этого города и, возможно, из страны, – быстро произносит он, излюбленно перекатываясь с пятки на носок и глядя на кирпичные стены с таким отрешённым видом, будто говорит о скучной истории магии. – Но письма… – неуверенно начинаю, и взгляд карие глаз тут же останавливается на моём лице. – Что «письма»? – Аббревиатура в конце, всё время одна и та же: «H.I.R.D.» Что она означает? Игривая улыбка преображает его лицо. – Случайные буквы из наших имён, удачно сложившиеся в простую фразу: «Он – смерть Реддла»*. – «Он», в смысле, Регулус? – предполагаю и тут же награждаюсь уважительным кивком. Барти приподнимает воротник пальто, взглянув на двух голубей, греющихся возле канализационного люка, и я слышу заключительную серьёзную, даже слишком серьёзную реплику: – Прощай, Поттер. Взволнованно сжимаю кулаки, не в состоянии выдавить из себя хотя бы слово. Барти резко выдыхает, сетуя на мою несобранность, и, подмигнув, исчезает с громким хлопком, эхо от которого теряется в узких переулках. – Ты – удивительный волшебник, – слышу от Снейпа, едва переступив порог дома Сириуса. Я действительно возвращаюсь меньше, чем через пять минут, так что поиски мгновенно прекращаются, едва успев начаться. Я смотрю на профессора несколько мгновений, пытаясь увидеть в его лице что-то вроде разочарования или досады, но, не обнаружив ничего, кроме тонкой усмешки, уверенно отвечаю: – Это самое малое, что я мог сделать в знак благодарности. Отодвинувшись к стене, мы пропускаем уходящих волшебников, пока нас не окликает Артур, показавшийся в проёме кухни: – Гарри, Северус, все ждут вас. На плите шуршит чайник, а на стол плавно приземляются блюдца с чашками и подносы с пирогами, привезённые заботливой Молли. Дамблдор никак не комментирует мои последние действия, но радует новостью о том, что вот-вот должны прибыть мои друзья, которым не терпится узнать обо всём. За другим концом стола сидят негромко беседующие Нарцисса и Андромеда. При взгляде на них в моей груди разливается тёплое чувство. Потому что всё плохое, наконец-то, закончилось. * «H.I.R.D.» расшифровывается как «He is Riddle’s death». Что касается букв: «h» – Krauch, «i» – Cissa, «r» – Regulus, «d» – Andromeda.