Отпусти и доверься

The Weeknd —The Hills (Huglfie Remix)

      Убогая... Так не называют любимых девушек, не правда ли? Но это не относится к Эрику, который делает то, что считает нужным, говорит, как ему заблагорассудится. И даже ответить ему толком не можешь, точнее, боишься нарваться на неприятности.       Я смотрела на него, наверное, с минуту, и в голову нормального приветствия не пришло, странно — мозг не хотел отдавать команды моему телу, на что я и кивнуть толком не сумела. Эрик заметил мое замешательство, после я получила от него свойственный ему презрительный взгляд, отчего по телу пробежало стадо мурашек. Но я не должна так реагировать на него, этот человек всегда был таким, и к этому стоит привыкнуть, хотя что-то уж очень плохо получается.       Эрик будто пришел к себе домой: направился на кухню, а затем я услышала едва слышимый звук воды. Медленно прошла в комнату и села на стул, пытаясь придумать то, как сказать ему, что между нами ничего не может быть, хотя бы просто потому, что я его терпеть не могу. Хм, так, конечно, говорить не стоит, потому что первое, что он сделает — это...       — Ну, хоть чайник горячий, и на этом спасибо, — сказал он раздраженно, поставив на противоположной стороне стола кружку с горячим кофе. А затем, посмотрев на меня, продолжил: — А ты не хочешь взбодриться? — с усмешкой спрашивает он.       Я мгновенно качаю головой, потому что знаю, что мне сейчас не до «милых» посиделок с ним. «Черт, Трис, соберись и скажи то, что хочешь сказать,» — отзывалось подсознание.       — А зря отказываешься, Трис, — мне кажется, или он впервые назвал меня по имени? — Крепкий кофе с утра — залог хорошего дня, — он улыбается. Улыбка совсем не теплая, ироничная, насмешливая. Совсем не теплая. Мне дурно.       — Эрик, я... — пытаюсь сказать я, но мне не дают этого сделать, резко перебивая:       — По-моему, я не давал тебе слово, — шипит он, отчего становится не по себе. Я с опаской смотрю на него и в который раз убеждаюсь, что он не может быть нормальным человеком, думающим не только о себе. Нет. Этот парень просто так ничего не делает. Я не могу нравиться ему — это исключено. Разве человек, который влюблен, ведет себя так? Только сейчас ко мне приходит осознание того, что меня ждет что-то ужасное, то, о чем потом я буду долго жалеть. — Я не люблю сопли, поэтому слушать тебя не намерен, — отчеканивает он, делая глоток из кружки. — Нового ты мне ничего не скажешь, потому что таких, как ты, я вижу насквозь. Я тебе противен, и ты хочешь от меня побыстрее избавиться, — говорит он, — убежать к своему любимому, — последнее слово он выделяет голосом, а я непроизвольно сжимаю руки в кулаки, сдерживаюсь, точнее, стараюсь это делать.       — Ты просто хочешь насолить ему, — вдруг подаю голос я, пугаясь того, каким он вышел пренебрежительным. - Я тебе не нужна, это понятно, у меня один вопрос: я угадала? — Он смотрит мне в глаза, прожигая холодом. Интересно, хоть какие-то светлые чувства у него остались? Или он уже все убил в себе?       — Какая ты догадливая, убогая, — и снова эта усмешка. — Но ты не обольщайся, твой длинный язычок больше не сможет сказать чего-то подобного, — голос убийственно спокоен и расчетлив.       — Да что ты! — меня понесло. — У тебя ничего не выйдет, запомни это! — я боюсь его злости, боюсь вещей, которые он может вытворить со мной, но в то же время соблазн воспротивиться огромен. Адреналин бьет через край, и я не контролирую это. — Тебе не удастся сломать Четыре!       Я вижу в его глазах недобрый огонек, отчего резко встаю со стула, медленно направляясь в сторону двери. Он делает то же самое. Эрик в ярости от моих слов, сжимает руки в напряжении и шумно дышит. Мне кажется, или он пытается успокоить себя? Когда он снова впивается глазами в меня и начинает подходить, я инстинктивно пячусь назад. Неизвестный страх завладевает мной, и во мне появляется доля сожаления, что я сказала ему эти слова. Еще шаг, и я утыкаюсь спиной в стену, которая обжигает холодом, и по спине пробегают мурашки. Эрик подходит вплотную. Взгляд у него странный: глаза горят алчным блеском, и прежнюю ярость, которую я наблюдала, заметить не удается.       — А ты, оказывается, смелая, — шепот на ухо будоражит кровь. Становится до жути некомфортно от его близости, громкого дыхания, которое опаляет мою кожу. Затем он касается кончиками своих пальцев моей руки, поднимаясь выше, к плечу, одновременно смотря пристально на меня. Я шумно дышу, боясь дальнейших его действий. — Но эта смелость тебе не поможет, — приторно-сладким голосом проговаривает он. — И этой нежности тоже не будет, — угрожает он, сильно сжимая рукой мое плечо, доказывая свои слова. Шиплю, потому что больно, и знаю, что на этом месте будет синяк. — Я доступно изъясняюсь?       Куда подевалась моя резкость, смелость и решительность? Сейчас я стою как статуя, внутри все трясется, и кажется, что если еще минуту он будет испепелять меня своим наполненным ядом взглядом, то меня разорвет на части. Но сегодня, видимо, мой день, потому что через долю секунды раздается стук в дверь, и я выдыхаю, так как знаю, что за мной пришла Кристина. Эрик отходит от меня на шаг, но я сразу не решаюсь идти открывать дверь, так как пока что еще не понимаю из-за его поведения, можно ли это делать. Он запугал меня, только сейчас я это полностью ощущаю, каждой клеточкой себя. Его слова несли глубокий смысл, который разгадать у меня никогда не получится.       — Иди, куда шла, — бросает Эрик, а мне ничего не остается делать — только так, как он сказал.       Я быстро выбегаю за дверь, часто глотая воздух. Внутри меня все бушует, я ужасно напугана, и подруга замечает это, но я своим видом пытаюсь показать ей, что разговаривать об этом не хочу, и она понимает. Что так ценно для меня. Кристина очень болтлива, но в такие трудные для меня моменты она никогда не задает лишних вопросов, понимая, что я всё равно расскажу ей, когда решусь либо когда придет время.       Весь мой рабочий день я сама не своя. Нахожусь в своих мыслях, которые то и дело настигают меня, не давая сосредоточиться. Я думаю о том, что сама виновата, потому что если бы не согласилась на предложение Эрика, то, возможно, не влипла бы в неприятности. А сейчас обратного пути нет, и он мне своими словами тонко намекнул, что в его планах есть что-то такое, чем он обязательно воспользуется. Конечно, если я расскажу об этом Тобиасу, то он защитит меня. Но есть одно «но» в этой ситуации: во-первых, он находится в отношениях с Лорен, а во-вторых, я безумно беспокоюсь о нем, так как от Эрика стоит ожидать чего угодно. Он, как разъяренное животное, может напасть в любой момент, все просчитав и предугадав. Поэтому затею с разговором с Тобиасом я отбрасываю в дальний угол, нужно обдумать все самой, постараться принять наиболее правильное решение в данной ситуации.       Я нехотя плетусь на обед, несмотря на то, что изначально не хотела на него идти, но Кристина уперлась в обратном и переубедить ее мне не удалось. В Бесстрашии никогда не было проблем с нормальным питанием: на столе мясо разных видов, гамбургеры, маффины, зелень, напитки и многое другое, но мне кусок в горло не лезет, и я, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, беру котлету и кладу себе на тарелку, в течение обеденного времени ее ковыряя. Друзья болтают, смеются, подначивают друг друга, а у меня настолько сильно болит голова, что, кажется, она скоро расколется от информации, которая в ней находится. Но всё равно я стараюсь поддерживать разговор, натянуто улыбаясь и вставляя кое-какие словечки.       Наигравшись с котлетой, всё-таки засовываю кусочек себе в рот и иду по направлению к месту, где мы обычно оставляем остатки продуктов и грязную посуду. Повернувшись в сторону выхода, я замечаю Тобиаса, который медленно плетется к столу, нахмурившись, явно не в очень хорошем расположении духа. Я удивляюсь, так как не вижу поблизости Лорен, которая, как только они стали официально парой, всегда была с ним, не отходя не на шаг. Вся эта ситуация меня, конечно же, очень радует, и не трудно догадаться, что Тобиас либо поругался с ней, либо вовсе расстался. Спросите, почему я делаю такие выводы? А я вам отвечу: да потому что этого человека я знаю очень хорошо, так как почти год он был моим парнем. За это время я сумела разгадать его, возможно, не всего, но его поступки уж точно. Мне не хочется, чтобы сейчас он меня видел, не хочется чувствовать его взгляд на себе, который наполнен презрением и непониманием из-за моего вчерашнего поступка. Но судьба играет со мной злую шутку — он смотрит на меня, но я делаю вид, будто куда-то спешу. Пулей вылетаю из столовой, наполненной огромным скоплением Бесстрашных, и несусь невиданно куда, лишь бы только побыть одной, не попадаясь никому на глаза.       Совсем не замечаю того, как оказываюсь возле двери в тренажерный зал, и понимаю, что правильно я здесь, так как мне необходима разрядка в виде метания ножей или бега, кругов так пятнадцать, не меньше.       Подхожу к столу с метательными ножами и хватаю в охапку все, что может уместиться в мою руку. Встаю напротив мишени и делаю глубокий вдох, прикрывая глаза. Беру в правую руку нож, твердо и уверенно держа его, направляя в сторону мишени. Со звонким криком швыряю его точно в цель, затем второй, третий... Попадаю с мертвой точки — меня многие спрашивали, как мне удается так метко и точно управлять ножом. А сейчас, если бы меня кто-то спросил, я бы ответила, что передо мной стоит он — цель в его лице. Лицо парня, который испоганил мне всю жизнь одним поступком. Парня, из-за которого в моем сердце образовалась трещина.       С каждым броском и твердым глухим ударом в «яблочко», хочется кричать и оскорблять Эрика, тем самым избавляясь от тяжести внутри себя.       — Тварь! — бросок. — Ничтожество! — нож точно в центре мишени. — Чертов ублюдок! — и в руках ничего нет, и я горько смеюсь, как умалишенная, из глаз брызжут слезы, и контролировать себя никак не удается.       Я поворачиваюсь к столу, чтобы взять еще ножи, но замечаю, что он пуст. Я снова смеюсь. Я пришла сюда буквально пару минут назад, и получилось так, что за этот короткий период закончились все ножи. Должно быть, прошло больше времени, чем я думала. Но этот факт меня никак не радует, я не могу наслаждаться им.       Меня всегда учили держать свои эмоции в узде, потому что беспокоить других своими проблемами было неприемлемо, в Отречении это считалось эгоизмом. В Бесстрашии я узнала, что эмоции делают человека слабым; они делают нас уязвимыми.       — Слишком поздно я вспомнила это, — бормочу я про себя.       Я опускаюсь на землю, прислоняясь спиной к ножке стола, обнимая себя руками. В последнее время я веду себя ненормально. Я стала совсем другой, не той Трис, которой я была полтора месяца назад. Прежняя я не стала бы изводить себя, а начала действовать, как можно лучше соображать. Меня будто бы подменили, но это не повод сидеть здесь и утирать скупые слезы. Я люблю Четыре, ведь так? Хочу быть с ним несмотря ни на что? Я резко встаю с холодной поверхности и несусь в свою квартиру, дабы привести себя в порядок и пойти к нему. Рассказать ему все. Он поймет, я знаю это. Защитит, как всегда это делал, будет со мной — я очень надеюсь на это.       Не знаю, за сколько времени добегаю до назначенного места. Коридоры Бесстрашия наполнены темнотой, и только сейчас я осознаю, что слишком долго пробыла в зале. Уже ночь, возможно, глубокая ночь, но сейчас я не остановлюсь ни перед чем. Я сделаю все зависящее от себя для того, чтобы находиться в теплых объятиях любимого, и неважно, через какие сложности мне придется пройти. В груди появляется частичка какой-то надежды, она совсем крохотная, но мне этого вполне достаточно сейчас, хотя бы потому что я понимаю, что это временное явление.       С огромным волнением распахиваю дверь в свое жилище, улыбаясь тому, что приняла правильное решение. Появляется чувство, будто кроме меня в помещении находится кто-то еще, и сначала я отбрасываю предположение, но, пройдя вглубь комнаты, замечаю силуэт парня, который сидит вальяжно в кресле. Это не Тобиас. Его я узнаю где угодно. Это Эрик, который точно знает, когда нужно появиться в моей жизни, чтобы помешать мне нормально дышать.       — Эрик! — сплевываю я. — Что ты здесь делаешь? — негодую я, а он встает с кресла, делая вид, будто ему плевать на то, что я тут говорю.       — Убогая, я тебе говорил сегодня и еще раз повторю: ты должна следить за своим языком, — угрожает он, направляя свой взгляд на меня. Даже сквозь темноту я понимаю, что его глаза наполнены ненавистью ко мне. — Мы с тобой не закончили, помнишь? — голос спокойный, но угроза не покидает его ни на секунду.       Противоречивые чувства борются в душе. Не закончили? То есть он хочет закончить то, что начал? Что это? Убьет меня? Задушит? Что может сделать тот, кто уже несколько лет копит гнев в себе на человека, который, по-сути, ничего ему не сделал? Что это, чёрт возьми?!       — Нам не о чем разговаривать, — твердо произношу я. Темно и холодно. Ночь давным давно вступила в свои права. Удивительно то, почему тело покрывается мурашками, ведь я нахожусь в комнате, а не на улице. Но это все пустые отговорки, я хочу отвлечься от страха, который овладевает мной. Плохо получается, очень плохо, Трис. — Что ты хочешь от меня? Что, ответь мне?! — и через несколько секунд меня накрывает догадка. Возмущение, хлеставшее через край, перерастает в спокойную злость, а затем и в физическую боль, которая так и хочет окончательно добить меня. Только не это...