Отпусти и доверься

      Когда догадка накрывает меня с головой, я не понимаю, как мне быть. Сейчас я нахожусь в одной комнате с очень страшным человеком, который, если я вдруг попытаюсь сбежать, не даст этого мне сделать. У него нет, не было и никогда не будет сострадания к кому-то, и от мысли об этом начинают трястись руки, которые я сжимаю в кулаки.       Некоторое время Эрик смотрит на меня, а мой взгляд нервно мечется по помещению, стараясь найти способ спастись. Тщетно. Есть лишь один вариант: бежать к выходу, надеясь, что он окажется в ступоре, и начать звать на помощь. Я так и делаю. Едва я дергаю за ручку входной двери и пытаюсь закричать, меня грубо хватают за запястье, оттянув назад, а дверь закрывается, издав громкий хлопок.       — Ты маленькая беспринципная дрянь! — ядовито выплевывает он. — Но я тебя за это накажу. Я заставлю тебя пожалеть о своем поведении.       «Если он это сделает, я умру», - думаю я.       — Я лучше сдохну, чем пересплю с тобой! — говорю я ему чистую правду, в которой, по крайней мере, я уверена сейчас. Я ненавижу таких, как он, подчиняющих к себе других, расчетливых, эгоистичных. Во взгляде стараюсь выразить всю ненависть к нему.       Я прикрываю веки, моё дыхание становится более частым, чувство страха охватывает меня полностью.       Его лицо искривляется в ухмылке. Но глаза пугают больше всего остального. В них теперь явно отражается злоба, похоть, безумие. Эти глаза смотрят так, будто заглядывают в душу и мысли, сканируя каждое слово, каждую клеточку сознания.       — Будь тихой, — говорит он шепотом, источая безумство. — Тогда, может быть, тебе будет не так больно.       Я округляю глаза после его слов, пытаясь оттолкнуть, когда он хватается намертво обеими руками за мою талию, приподнимая и взваливая себе на плечо, бесцеремонно швыряя на кровать.       — Знаешь, убогая, — он садится на колени, сжимая мою шею, чуть нависая надо мной и насмешливо разглядывая, — у меня есть несколько способов получить удовольствие, причем весьма унизительных для тебя. Но... — самодовольно усмехается он. — Хоть ты и сама виновата в том, что связалась с Четыре, я сжалюсь над тобой, если ты будешь хорошей девочкой, — язвительно хмыкает он. Резкое движение, и майка, в которую я одета, разорвана пополам, открывая вид на мой обычный спортивный бюстгальтер.       — Нет! — пытаюсь вырваться, но сильные пальцы смыкаются на моем горле, перекрывая доступ воздуха.       — Тс-с-с... — интимно шипит Эрик, сильно прикусывая мочку моего уха. — Вспомни, о чем я тебя только что предупреждал.       — Тебе это так просто с рук не сойдет, — до боли закусываю губу, закрывая глаза, пытаясь остановить свое учащенное дыхание. Он лишь усмехается. Одна его рука перехватывает обе мои, вторая ведет к ноге, приближаясь к попе. Я извиваюсь в попытке его оттолкнуть, вкладывая в это как можно больше энергии, но, как бы мне ни хотелось, Эрик сильнее меня. Еще раз. Дернувшись что есть мочи, вырываю руки и толкаю его в сторону, пихая ногами, в чем есть польза. Быстро перекатываюсь на кровати и с громким стуком падаю на пол, вставая и направляясь к выходу. В следующий момент он обхватывает меня сзади, лишая возможности двигаться. Теперь во мне появляется полное понимание того, что со мной хотят сделать, и я начинаю работать локтями и всеми участками тела, чтобы вывести из строя насильника. Но у меня ничего не выходит. От моих действий Эрик только звереет и становится хуже. Он бьет меня по щеке, так сильно, что я теряю равновесие и падаю. Сознание не покидает меня, и я инстинктивно пячусь назад с бешеной скоростью, встречая спиной бетонную стену, понимая, что в ловушке.       — Не трогай меня! — задыхаюсь от рыданий, когда он оказывается возле меня и начинает стягивать с меня штаны.       — Ори, дерись, пытайся выбраться, — шипит он, — это даже возбуждает, — получаю еще одну пощечину, но уже более сильную, которая почти вырубает меня, на время лишая возможности сопротивляться. — Тысячи девушек мечтают лечь ко мне в постель, а ты это получаешь просто так. Довольствуйся этим, — слышала я отдаленно сквозь пелену слез. Я реву, отчаянно отбиваюсь от его мерзких рук, которые то и дело пытаются избавить меня от нижнего белья. Освободив от чашек бюстгальтера маленькую упругую грудь, он начинает больно мять ее, другой рукой срывая с бедер трусики.       — Не надо... Пожалуйста... — взвизгиваю я, когда жесткие пальцы скользят у меня между ног, раздражая клитор.       В момент, когда я пытаюсь снова его оттолкнуть, он еще раз бьет меня, а я чувствую ужасную боль в голове. Лучше бы я была без чувств, чем чувствовать его омерзительные прикосновения к своему телу, которое, думала я, всегда будет принадлежать одному человеку...       — Остановись! — одними губами говорю я, отворачиваю лицо.       — Смотри сюда! — ухватив за подбородок, Эрик заставляет меня посмотреть на него, одним грубым толчком заполняя собой. Вошел резко, сразу начиная агрессивно двигаться. Не могу дышать от боли, растущей внутри меня. Я звонко кричу, пытаясь убрать его с себя, но моя сила по сравнению с силой Эрика — просто ничто.       И мир рушится, исчезает, испаряется. Этими действиями меня убили, растоптали... Я кричу, очень сильно кричу, зову Тобиаса, но меня никто не слышит, будто в этом чертовом Бесстрашии нет ни единой души.       — Твой ненаглядный ответит за все, — освобождение перед новым толчком, несущим только муку. — А я предупреждал его, — и снова, срывая с уст душераздирающий крик. — Поэтому мне будешь компенсировать все ты!       Последние слова тянутся в моем протяжном стоне боли. Я впиваюсь короткими ногтями в собственные ладони, сильно сжимая кулаки. А он двигается, не переставая, принося ужасные страдания, доставляя только себе удовольствие. Жестко, неконтролируемо, так, как может только Эрик.       Я плохо соображала, так как находилась в каком-то трансе. Он отпрянул от меня, выругался, а я ничего не слышала, будто меня лишили всех органов чувств, что есть у человека. Я только заметила его улыбку, которая была настолько недвусмысленно победоносной, что я в который раз возжелала его смерти, лучше мучительной.       Я сжимаю глаза, сворачиваясь калачиком на полу, и молчу, и это съедает меня изнутри, словно кислота. От такого унижения хочется сделать непоправимые вещи, ведь только они и имеются в моей голове на данный момент. Это же я виновата в том, что связалась с Эриком... Хотя он, скорее всего, долго думал, как отомстить Тобиасу, рано или поздно это произошло бы. Нужно было только нас поссорить, что у него прекрасно получилось. Боюсь подумать, что будет, если Тобиас узнает, что меня изнасиловали... Но сейчас все, о чем я могу думать — это о боли, которую причинили мне. О том, как паршиво на душе, и о нескончаемом шуме в моей голове, ломке во всем теле... О том, в каком я сейчас виде: с заплаканными глазами, красным лицом, с до крови закусанной губой, в разорванной майке. К счастью или нет, мои штаны остались невредимыми, и я, как по повелению, с шипением натягиваю их на себя.       Я сижу на холодном полу возле той же стены, наверное, длительное время, или мне так просто кажется. Мир вокруг меня просто перестает существовать. Меня ничего не интересует. Ничего. Я даже игнорирую звук открытия двери в мою квартиру, потому что все уже неважно...       — Трис... — такой знакомый, дорогой сердцу голос зовет меня, и даже кажется, что это все сон, что все не может быть правдой.       Но это не так — сейчас Тобиас смотрит на меня и видит в таком жалком состоянии, но почему-то ничего не говорит. Быть может, он все уже понял? Горько усмехаюсь про себя. Как тут можно не понять, если я сижу на полу, свернувшись клубочком, смотрю в одну точку, но не на него. Мне стыдно взглянуть на него, боюсь увидеть боль в его глазах, сожаление и злость. Через долю секунды слышу хлопок двери с такой бешеной силой, что кажется, она сорвалась с петель. Я знаю, куда он пошел, каждая частичка меня знает, и, возможно, я должна пойти за ним, но я словно приклеена к этому чертову полу.       В который раз убеждаюсь в том, что в Бесстрашии слишком тонкие стены. Слышу какие-то крики, шум потасовки. Несложно догадаться, кто это, поэтому я подрываюсь с места, с горем пополам вставая на ноги, испытывая жгучую боль во всем теле и помутнение в голове. Несусь по коридорам между квартирами и, когда поворачиваю за угол, вижу совсем не приятную картину: Тобиас и Эрик бьют друг друга как никогда раньше, такое чувство, что они хотят смерти, только и всего. Я хватаюсь за голову и кричу: «Прекратите!», но меня снова никто не хочет слушать. Затем Тобиас попадает кулаком в челюсть Эрика, и тот падает на пол без чувств. Я, конечно, не жалею его после того, что он сделал со мной, но не хочу, чтобы Тобиаса выгнали из фракции за убийство лидера.       — Тобиас, пожалуйста, остановись! — умоляю я и подбегаю к нему, крепко обнимая со спины, но он отталкивает меня, продолжая калечить Эрика. — Пожалуйста.... — срываюсь на крик, падая на колени.       А дальше все, как в тумане. Меня кто-то берет на руки, и я чувствую такой родной и любимый запах. Расслабляюсь от этого, и глаза закрываются сами собой, унося меня в небытие.       Просыпаюсь от легкого поглаживания по голове, но сразу же вспоминаю то событие, которое произошло со мной. Я почему-то думала, что все слезы выплакала, но нет - капельки катятся непроизвольно. Чувствую почти невесомое прикосновение к своей талии, и невольно вздрагиваю, понимая, что любое касание мужчины к моему телу будет вызывать только отвращение.       Молча встаю с кровати и направляюсь на кухню, ощущая сухость в области горла. Набираю в стакан воду из крана и с жадностью все выпиваю, глубоко вздыхая. Разворачиваюсь и снова утыкаюсь носом в грудь Тобиаса, отбрасываю все противоречия, хватаясь за него, как за соломинку.       — Прости меня, — тихо произношу я, а он обнимает меня в ответ.       — Тебе не за что извиняться, Трис, — говорит он, перебирая пальцами мои волосы, что не может не успокаивать. — Это я во всем виноват. Не поверил тебе, отдавая в лапы безжалостного монстра, — сглатывает, продолжая: — Если бы не твой молящий крик, я убил бы его, не жалея ни о чем, — отчеканивает твердым голосом он.       — Теперь ты бросишь меня? — задаю я вопрос, который так и просился выйти наружу. Он молчит, а я начинаю бояться его реакции.       — Глупенькая, — шепчет, целуя в макушку. — Теперь я ни за что тебя не брошу. Никогда не брошу.