2-25
11 января 2017 г., 09:46
Большая пещера была почти цилиндрической. Когда-то здесь вырвалась на поверхность лава, оплавив в стекло стены.Теперь высоко наверху все еще можно было найти дыру, уже изрядно засыпанную обвалами и наслоениями. Впрочем, вечно темное небо над Ангбандом не давало возможности отличить одну тьму от другой. Здесь тоже было бы непроглядно, если бы не красноватые отблески света, поднимавшегося сюда из непомерной глубины провала этого зала. Оттуда же шло тепло, не позволяя ледяному холоду завладеть здешним воздухом.
Лишь два уступа примерно на одной высоте выделялись на протяжении всей высоты этого тоннеля, идущего из подземных глубин темной крепости. На одном, пошире, шагов пять в длину и шага три в ширину лежала нагая фигура эльфа. Второй, не более двух шагов в длину и ширину, жался у противоположного конца к массивной, обитой железом высоченной двери. Между этими уступами лежало не менее тридцати шагов и пропасть.
Прошло довольно продолжительное время прежде, чем эльф со стоном открыл глаза. Он не сразу понял, что грохот в голове и вокруг исчез, оставив только выворачивающую наизнанку головную боль. Эльф снова застонал и, подтянул колени к груди, свернулся комочком. Он словно потерялся сейчас в реальности и хотел только одного - спрятаться куда-нибудь. Да хотя бы в себя.
И чтобы боль ушла. Но она не уходила, и эльф тихо заплакал, уткнувшись лицом в колени.
Прошло время, оно, как и везде тут, было неразличимо и уходило словно вода в песок, бесконечно и без остатка. Потом раздался скрип, эхом заметавшись в каменном мешке - это открывались двери.
Эльф вздрогнул и бездумно, на рефлексах, отодвинулся в другую сторону. Всё так же не открывая глаз, будто пока не видишь опасности - и нет её, и можно спрятаться в себя.
- Поговорить с тобой? - раздался знакомый спокойный голос. Жестокий стоял в проеме двери, с легкой усмешкой разглядывая эльфа.
Тот вздрогнул, как от удара, и мгновенно поднял голову. Прежняя жалкость позы сменилась напряжением, словно он собирался драться, немедленно, прямо сейчас, как будто зверь, загнанный в угол и готовящийся к последнему прыжку. Слёзы тут же высохли, а глаза стали дикими и бешеными.
Взгляд скользнул по стенам, оценивая расстояние до майя. Слишком далеко.
Майя спокойно стоял, ожидая, пока первый приступ пройдет и эльф окажется способным соображать.
Слишком далеко, не допрыгнешь, даже если бы сил было больше. А жаль, как же жаль…
- Уйди. Без тебя здесь лучше пахло… - хрипло выдавил эльф. Губы плохо слушались и получилось не очень внятно.
- Уйти это просто, - улыбнулся майя едко. - И сколько дней или недель тебе надо, чтобы ты перестал ругаться и взял воду, которую я принес? Мне ведь и самому интересно.
Эльф тем временем оглядывал пещеру, медленно, и особенно задержав взгляд на пропасти внизу. От присутствия майя его снова начала бить дрожь и он не мог её сдержать.
- Не знаю… - признался он. Как-то просто и честно, и даже без хамства на этот раз.
- Тогда может пропустим этот эпизод и сразу перейдем к следующему? - поинтересовался Гортхауэр, подняв руку и демонстрируя то, что принес с собой - кувшин.
Эльф с минуту смотрел на воду, и на лице отражалась внутренняя борьба.
- Я возьму, - наконец сказал он.
Майя улыбнулся, положил ладонь на стену рядом с собой. Раздался жуткий скрежет и от стены у двери отделился кусок - длинный каменный мост опускался на цепях, соединяя два уступа.
Эльф резко вздрогнул от скрежета, но больше никаких движений не сделал, только напрягся.
Майя шагнул через порог, только когда мост опустился и замер. Каменная полоса была узкой, едва одному пройти, но майя, казалось совсем не замечал этого, спокойно идя над пропастью. Подойдя, присел на самом краю моста, оказавшись на одном примерно уровне с эльфом, протянул кувшин.
- Не боишься, что отравлено? Могу пообещать, что нет. Поверишь?
Взгляд эльфа снова скользнул в пропасть, в глазах отразилась какая-то тоска.
- Нет. Ты же не боишься, что я брошусь. А я не буду обещать, - качнул он головой. Потянулся к кувшину, но держать пришлось двумя руками, и даже так было заметно, как они дрожат и что кувшин ему тяжел. Пил он долго, стараясь не обращать внимания на тёмное присутствие рядом.
- Ты не можешь справиться со мной, чего же мне бояться. А я вполне могу подмешать какую-нибудь гадость, - усмехнулся майя. - Так что можешь не обещать.
Эльф отставил кувшин. От головной боли и недоброй силы рядом тошнило и кружилась голова, так, что показалось будто бы Саурон действительно подмешал что-то в воду. Пещера поплыла перед глазами, но усилием воли он умудрился сфокусировать взгляд и не упасть, хотя пришлось опереться рукой на камень.
- Ты так уверен в этом. И не буду, - упрямо пробормотал эльф, цепляясь за реальность, хотя всё: и разговор, и эта пещера вдруг показались ненастоящими.
Жестокий поглядел на это дело, поднялся, забирая кувшин.
- Я вернусь чуть позже. Не хочу чтобы ты меня недостаточно хорошо понял.
Поглядел на кувшин в своих руках, бросил его в пропасть. Оттуда послышался глухой рев, взметнулось пламя, отсюда даже было видно отблески его языков, майя усмехнулся.
- И не советую думать о самоубийстве. Там внизу…
Он не закончил, лишь тихо рассмеялся. И не торопясь направился к двери. Как только он шагнул на порог, мост с тем же жутким скрежетом начал подниматься вверх. Похоже было, что мосту не слишком часто приходится вот так двигаться.
Эльф молча смотрел ему в спину. В душе снова всколыхнулась ненависть и мелькнула мысль, а не подняться ли и не ударить… Наверное, он бы даже смог пройти эти несколько шагов по мосту. Но что-то претило: если уже драться, то лицом к лицу, а не так. Поэтому он и остался сидеть почти неподвижно, храня силы. Только искоса глянул на языки пламени, взметнувшиеся из пропасти.
Жестокий не обернулся, хотя и чувствовал взгляд эльфа. Дверь за ним закрылась, снова оставляя эльфа в одиночестве.
Эльф долго сидел неподвижно, глядя в закрывшуюся дверь. С уходом Саурона силы, заставившие его в присутствии майя подняться и держать себя, покинули тело, словно майя забрал их с собой, и некоторое время нолдо не мог даже шевелиться. Мысли ползли мучительно медленно, голова болела, от слабости тошнило. На ум пришли рассказы о том, как эдайн приручали диких зверей. Он вспомнил, как им странно было слышать о том, как, не умея договориться, люди ломали волю келвар, точно так же, голодом и жаждой добиваясь покорности. А потом жили вместе, даже в некотором подобии дружбы, но то была дружба господина и раба. В горле защемило, губы скривились - раненая гордость бунтовала бурно и упорно. Впрочем, он знал, что если плата за воду окажется слишком высока, он сможет отказаться от неё. Это даже утешило немного, и эльф ожил. Шевельнулся, подполз к краю площадки и глянул вниз, в пропасть, посмотреть что там.
Внизу во тьме танцевало пламя. Иногда красный протуберанец взмывал над тьмой, похожий, то ли на перо, то ли на хлыст, тогда снизу ударяла волна жара, который впрочем, почти остывал, пока поднимался к уступу, на котором лежал эльф, обдавая его горячим теплом.
Эльф завороженно смотрел на пламя. Этот танец был бы даже красив, если бы в нём не было столько тьмы и жути, однако это сочетание странным образом околдовывало. “Как же огромен Ангамандо” - подумал он, - “как же огромен…” и осторожно отполз от края. От огненного танца голова закружилась ещё сильнее, и он снова лёг, закрыв глаза.
Из глаз снова потекли слёзы, не мог понять их точной причины, просто в душе жила боль, она хотела выплеснуться наружу и поэтому он дал слезам волю. Уткнув лицо в камень, эльф долго плакал, не понимая почему, просто плача. Если бы он знал, что кто-то его видит, он сдержался бы, запихнув боль глубже в себя, но сейчас он был уверен, что лежит на этом уступе совсем один, и слёзы лились, вымывая что-то из души, хотя всего, накопленного здесь, казалось, не вымоешь и за сотню лет.
Потом эльф затих, устав и уснул. А проснувшись, снова плакал и снова лежал без сил. Однако на этом уступе было по-своему хорошо. Не надо было никуда идти, здесь было относительно тепло и можно было просто лежать.
Он уже плохо помнил, как здесь оказался, только спутанные видения лабиринта жили в памяти, и грохот недавней пытки. И жажда, и вода-ловушка, и недавняя усмешка майя. А остальное, всё, что было до, лежало где-то далеко-далеко, и казалось ненастоящим, то ли бывшим, то ли приснившимся, и только стены вокруг были относительно реально, да и то, иногда словно бы рвались, как туман или мираж. Или ему так казалось.
Да и что могло быть реальным для того, кто плохо помнил даже собственное имя, и не хотел ничего, кроме как лежать неподвижно в полузабытье.
Из тишины и молчания его вырвал скрежет двери и моста. На этот раз майя не останавливался на пороге, не дожидался, когда эльф придет в себя окончательно. Дойдя до края моста, но не ступая на уступ он остановился перед эльфом, разглядывая его.
Эльф вздрогнул от скрежета и поднял голову. Он успел подняться и сесть, пока майя шёл по мосту, и снова подобрался и напрягся, словно приготовившись к бою. Лицо свела злая и жёсткая гримаса, хотя он мог и не осознавать, как выглядит, но в глазах, помимо злости и ненависти, появилась ещё и тень усталости, которую он не мог скрыть.
- Отдых пошел тебе на пользу, - майя в этот раз не садился, но и воды с ним не было. - Готов вернуться?
В серых глазах нолдо забился страх, и было видно, как он борется с ним, пытаясь успокоить себя. Губы скривились и дрогнули, словно он хотел что-то сказать, однако вслух эльф так ничего и не произнёс, вместо ответа с усилием заставив себя подняться. Теперь он стоял перед Сауроном и смотрел на него уже глаза в глаза, а не снизу вверх, хоть и пришлось для этого чуть прислониться к скале за спиной.
- Что же, сам пойдешь? - майя, кажется, удивился.
Взгляд эльфа оторвался от майя и устремился в пропасть. Его ощутимо передёрнуло, он колебался.
- Куда?
Он не был уверен, что хочет знать ответ, и просто тянул время, чтобы решиться.
- А вот это можно обсудить, - усмехнулся майя. - Варианты есть.
Эльф прислонился к стене и закрыл глаза. Как он будет идти по этому мосту он не представлял, но после слов майя отступить уже не мог.
- Догадываюсь… какие у тебя варианты.
- Думаю, ты не представляешь всего их многообразия, - на лице майя промелькнуло что-то похожее на жалость.
Эльф не заметил этого выражения, он стоял, закрыв глаза.
- И не хочу, - пробормотал он.
Сейчас их разговор напоминал бы все предыдущие короткие перепалки во время допросов, если бы не ужас, исходивший от эльфа, волна, с которой он изо всех сил пытался бороться. Он закусил губу, крепко сжал запястье одной руки другой, а потом, вдруг выдохнув “Хватит! Ты же всё равно знаешь, каким будет ответ!” он резко шагнул к майя.
- Своего ответа пока не знаешь даже ты, - голос майя был резким, как и его движение. Эльфа отбросило обратно, впечатало в стену.
Майя шагнул следом, перехватил цепь, задрал руки эльфа вверх, вдавил пару ее звеньев в стену, они впечатались туда, словно их вплавили.
- Не торопись, эльф. Сейчас я немного освежу твои переживания. А потом ты узнаешь какие у тебя варианты. Вот тогда мы и послушаем твой ответ.
Нолдо сперва задохнулся от удара, потом рванулся, но цепь уже не пустила. В глазах у него плескался ужас, пополам с яростной ненавистью. Сложно было сказать, какая из этих сил победит - пока они были равны но, возможно, именно благодаря этому равновесию эльф всё ещё удерживался в относительно здравом рассудке. Он ничего не ответил, словно горло опять свело судорогой, только глаза горели злым огнём.
Майя достал из-за пояса хлыст, протянул его над пропастью, что-то тихо прошептал. Сначала не происходило ничего, потом снизу загудело, взревело, высокий, густо-красный протуберанец достиг моста, окутал руку майя и хлыст, потом опал, оставив на хлысте красноватые отблески.
- Отойди от меня, морготова тварь! - нолдо извернулся в цепях и попытался пнуть майя. Он обезумел, казалось.
- Разве что на шаг, - улыбнулся майя, отступая на этот самый шаг. Так удобнее было размахиваться.
Хлыст не столько бил, сколько прожигал, казалось до самых костей. Тлеющие огоньки оставались на коже эльфа, впитывались в рубцы и жгли изнутри, пока не остывали и не исчезали.
Эльф дёрнулся и застонал сперва, а потом замолчал. И только судорога сводила тело при каждом ударе. Он несколько раз выгибался, пытаясь уйти от хлыста, но цепи не давали. Впрочем, движения эти были больше рефлекторными, чем осознанными, и он продолжал рваться.
Так дикие животные рвутся. Но потом устают все. А усталость сжирает и волю, и решимость. Эльфы не звери, но они тоже живые и состоят из той же ткани мира. Впрочем, это рассуждения, а эльф снова упрямился.
Нолдо не выдержал, застонал и снова выгнулся, пытаясь уйти от хлыста. Он уже не понимал, зачем ему причиняют боль, но воспоминания о прежней и нынешней боли смешались, и казалось, что в мире уже не существует ничего, кроме этой тьмы и ужаса. Сейчас он снова словно бы шёл по тому лабиринту. когда вокруг жили кошмары, а он не помнил куда и зачем идёт, знал лишь, что идти - надо. Так и сейчас он знал, что надо упорствовать, и изо всех сил пытался сдержать крик и не упасть, хотя ноги уже подкашивались. Но в конце-концов, он всё-таки обвис на цепях с глухим стоном.
Майя выбросил хлыст в пропасть, снова шагнул к эльфу.
- Думаю, ты помнишь Лабиринт… Ведь помнишь? - приподнял голову эльфа, чтобы видеть его глаза.
Эльф отшатнулся от него, насколько мог, давя крик. Он ничего не ответил, хотя страх в глазах лучше всяких слов говорил о том, что те пещеры он помнит отлично.
- Отлично. А теперь вот подумай, что ты выберешь. Я могу отправить тебя обратно, но ты вряд ли уже когда-нибудь выйдешь оттуда. Там многие теряются навсегда и ты уже способен понять почему и понять, что я не вру. Или же, я отправлю туда же твоего приятеля и, если он тебя там отыщет, - тут майя тихо рассмеялся, - то я выпущу оттуда вас обоих. Ну… или ты все же согласишься ответить на мои вопросы и встретишься с ним в вашей камере.
Глаза в глаза, майя не отпускал взгляда эльфа.
Глаза эльфа были огромными, полными боли. Но в них что-то ожило.
- Выпустишь?
- Из Лабиринта, - усмехнулся майя.
Взгляд эльфа стал словно стеклянным.
- Нет…
- Хорошо, значит пойдете туда оба. Думаю, ваши шансы ты уже вполне можешь оценить, - лицо майя поскучнело, словно он уже видел перед собой серую тень, коих тут было уже много.
Глаза зажили новым ужасом.
- Не надо...
Почему-то то, что в этот лабиринт попадёт и Алькарин, его подкосило. Он с трудом вспомнил имя друга, но когда вспомнил, лицо того настолько явственно встало перед глазами, что к горлу подступили слёзы. Если бы речь шла об обычной пытке, он бы не дрогнул. Но лабиринт, казалось, убивал душу.
- Не надо…
- Тогда расскажи мне о запасных путях отступления. Потому что у тех еще будет шанс, а вот у вас двоих… вряд ли, - он продолжал смотреть в глаза эльфа и этот взгляд пронзительный и жесткий будто нечто материальное и реальное терзало такую же настоящую и практически оголенную душу эльфа.
Эльф застонал, пытаясь уйти от взгляда, который словно выворачивал наизнанку, и начал говорить. Он рассказал об одном из известных ему путей. Об одном из трех.
- В том месяце, когда тебя захватили, вы отбили крупное нападение, зайдя в тыл. Как найти тот проход?
Майя перехватил жесткими пальцами лицо эльфа, не давая ему увернуться от взгляда.
Казалось, вокруг них начинает сгущаться тьма. Такая же, какая была в лабиринте, почти ощутимая и нереально-бесконечная. Да, тьма Ангбанда, была страшна. Пропитанная огнем, железом, смертью и болью, она всякого лишала воли к сопротивлению, день за днем вытягивая силы и душу. Но сила Жестокого была во сто крат страшнее. Он, верный своему Повелителю, был, тем не менее, тем, кто строил, хранил и наполнял мощью это место. И Лабиринт был его творением и отражением его власти. И над материей, и над душами, что попадали в это место и отдавались ему, не в силах сопротивляться своей слабости и воле Гортхауэра. Лабиринт, столь сломивший и пленника, стоявшего сейчас перед майя.
Именно его воля, воля Гортхауэра, вела эльфа по пути во тьму там. И эта воля давила сейчас на пленника, не давая ему ни проблеска надежды, ни вдоха свободной воли, ни права выбора. И в то же время, она освобождала от них. Не надо больше мучиться, достаточно просто отвечать на вопросы.
Вопросы эльфу задавал тот, кто видел творение этого мира, тот, чьим трудом были созданы многие и многие вещи, составлявшие этот мир. Не слуга. Он был более чем свободен. Ибо даже служение свое он выбрал сам. Сам творил свою дорогу и могущество его лишь возросло, обретя форму и власть над сущим в Арде. И этой властью он требовал с эльфа ответов. Одного за другим. И взгляд его обнажал душу эльфа, снимая с нее покровы сущего, и голос его звучал для души. Души истерзанной, раненой. Он проникал в бреши, которые пробили страх, сомнения, чувство вины, слабость беспомощности, тревога за друга, застарелое раскаяние, и понимание, что прощения не будет, потому что сам эльф простить себя не мог.
Но голос майя не обвинял. Он был выше вины братоубийц. Он лишь требовал ответов и за этим не было проклятия. Не делал он преступления из ответов эльфа. Не обременял карой. Всего-то и нужно было - отвечать.
Даже пламя в пропасти затихло, внимая тихому голосу Гортхауэра, подчиняясь его воле. Во тьме только вопросы и ответы. Слова эльфа падали как вода в песок и, казалось, и не было их.
Было ли это пыткой. Да. Возможно, самой страшной во всей Темной крепости.
Когда все закончилось, эльф без сил обмяк в цепях. Он был в сознании, и даже безумие на этот раз не коснулось его, но он висел, неспособный даже поднять голову, даже дыша через раз и был счастлив только тем, что ему наконец-то позволили опустить взгляд.
Он ответил на вопросы. На все. Сперва пытался упрямиться, но сила, которая приказывала ему говорить, была настолько велика, что с ней нельзя было спорить. Он пытался ставить щиты - те разлетались вдребезги, потому что эта сила была властью. Пытался убегать, но тьма проникала в мельчайшие щели и находила его там. Пытался не отвечать, или говорить не все, но утаивать получалось лишь в редких случаях, да то только тогда, когда тот, кто спрашивал, переключался на другое.
И эльф, некогда гордый аманский воин, мастер и творец, сейчас был никем перед этой силой, потому что ему не за что было уцепиться, кроме собственного упрямства, а оно оказалось слишком мало, чтобы оказать достойное сопротивление.
И, когда все закончилось, он молча склонил голову. Он помнил, что тот, кто стоял перед ним, оставался врагом. Но этот враг победил.
Майя глумиться не стал. Он молча развернулся и ушел. А оркам пришлось немало подолбить стену, прежде чем они выковыряли оттуда звенья цепи и смогли увести эльфа. На этот раз - в камеру, которую тот покинул больше трех недель назад.
