Эту песню не задушишь...

На следующий день Аннаэля оставили с ранеными, а всех, кто работал на завале, отправили разгребать его дальше. За долгие часы тяжелой работы эльфы нашли еще несколько тел и освободили часть коридора, до того места, откуда начинали расходиться боковые штреки. Сколько еще нужно было пройти никто не знал, но работать дальше уже никто не мог. Аннаэль весь день был вялый и его хватило только на то, чтобы несколько раз принести воды раненым и сменить повязки. Его тошнило и даже привычный голод уступил, оставив вместо себя только головокружение, тошноту и туман в голове. У одного из троих, которых принесли первыми, была раздроблена нога, и он тихо стонал, отвернувшись к стене. К нему Аннаэль подходил несколько раз, и один раз задержался. Присев рядом, тихо говорил о чем-то, потом погладил по голове и снова пошел за водой. Эленорэ весь день был мрачен и неразговорчив, к концу дня заметно выдохся и в пещеру пришел таким же мрачным и усталым, как и в прошлый раз. Алькарин тоже устал, но меньше - из-за того, что он далеко не все мог делать, чаще он просто оттаскивал камни или придерживал что-то, пока другие расшатывали груду обломков. - Эленорэ, давай я принесу еды. А ты ложись. Эленорэ не стал спорить и сразу лег, как предложил Алькарин. Алькарин вздохнул, поднялся на ноги. - Братик мой, братик... - это было совсем тихо. Потом уже громче: - Я вернусь сейчас, не засыпай, хорошо? - Хорошо, - ответил Эленорэ, закрывая глаза. Еды всем досталось больше обычного - котел был так же полон, как и когда в пещере были все пленные, а сейчас не набиралось и половины - те, кто ушел к плавильням, так и не вернулись. Гэлмир даже что-то съел, несмотря на слабость и тошноту, поели и еще двое раненых. Ночью же Аннаэль проснулся от странного ощущения, что кто-то зовет его, не по имени, но именно его. В страхе и отчаянии. Целитель проснулся не сразу, сперва что-то забормотал во сне, но потом вздрогнул и резко сел. - Кто здесь? "Здесь" никого не было, но странное ощущение присутствия еще какое-то время оставалось с ним. Это было бы похоже на осанвэ, если бы здесь вообще хоть кто-то для него открывался. Целитель посидел еще немного, потом встал, нашел Алькарина, спящего неподалеку, и начал трясти его за плечо с явным намерением разбудить. Алькарин резко открыл глаза, словно и не спал, спросил ясно и тихо: - Что случилось? И только по тому, как он потом начал тереть глаза, стало ясно, что все-таки спал и сейчас пытается проснуться окончательно. - Меня кто-то звал. Не словами, - не дожидаясь, пока тот окончательно проснется, начал Аннаэль. - Я знаю, так не может здесь быть. Но меня кто-то звал. Алькарин… до какого места вы сегодня дошли? Не мог там кто-то остаться? Нолдо сел, еще раз потер глаза, и только потом заметил что Аннаэль назвал его не синдарским именем. Наверное, слишком волнуется. - Мы дошли до боковых штреков, - тихо зашептал он, чтобы не будить Эленорэ. - Вообще... я об этом не думал, но если в каком-то из них оказались надежные перекрытия... поверхность меньше, чем в центральном коридоре, кто-то мог... да, кто-то мог броситься туда. Аннаэль сел рядом, спиной к стене, а потом вдруг резко ударил кулаком по полу. - Будь проклята эта крепость! - прошептал он с неожиданно сильной для обычно спокойного Аннаэля в голосе. - Я попробую “послушать” еще. Может быть, мне просто приснилось, но я не верю, что такие сны снятся просто так. Не знаю, получится ли… Скажу тебе утром. Алькарин с тревогой посмотрел на него. - Там две стороны, и потом еще развилка, и этих поперечных штреков десяток, не меньше. Мы можем расчищать от ближнего к дальнему... и никак иначе, но можем выбрать сторону, которой держаться. Если бы знать, что тебе не почудилось и где искать. Но если ты начнешь здесь "слушать", как бы ты рядом со всеми ними не лег потом. Он показал на раненых. - Я не лягу, - упрямо помотал головой синда, хотя непонятно было действительно ли он знает о чем говорит. - Ладно, спи, Агларин. Я тебя разбудил, но это был очень странный сон. Я попробую уснуть или послушать. Он встал и пошел туда, где только что спал. Лег сперва на спину, потом свернулся почти клубком, обняв себя за плечи, и закрыл глаза. И стал перебирать в памяти тех, кто не вернулся в тот день из шахт, пытаясь понять, на кого мог бы быть похож этот зов. В какой-то момент, на границе сна и яви, он снова почувствовал далекое касание, в этот раз молчаливое. Яркое чувство, что чья-то рука тянется к нему, хватает за край одежды в последней попытке удержаться или... потянуть за собой. Так делали раненые в забытьи, даже в бреду воспринимая Аннаэля, как единственную помощь и спасение. Целитель усилием воли подавил желание отшатнуться - так было всегда, с тех пор, как однажды ему не хватило сил вылечить и один из раненых едва не утащил его с собой. Подавил и потянулся навстречу. И почти сразу же в приоткрытую щелочку обрушилась вся мощь темной крепости, заслоняя собой зов издалека. Боль, которую целитель чувствовал сильнее остальных, темную злобу, чьим средоточием и сердцем была эта крепость, ужас, накопившийся здесь за столько сотен лет… Аннаэль испугался, ему показалось, что он сам попал под обвал, только это была не каменная толща, а много хуже. Дернулся, но убегать было нельзя, и снова потянулся вперед, нащупывая в памяти все самое светлое, что сейчас мог вспомнить и что вообще могло дать ему сил. Леди Мелиан в Дориате переливает воду из одной чаши в другую. Завтра пойдет дождь и в рост пойдут травы, которых он дожидается уже несколько дней. Владычица улыбается загадочно и протягивает ему руку, предлагая принять участие в танце. Кто, кроме нее, его Учителя, лучше знает стремления и порывы его души? И танец, в который она его призывает, станет выражением и венцом того, что он нашел для себя и достиг за несколько лет странствий. А дождь и травы - лишь следствие, и в них завтра будет частичка и его силы и его надежд… Лутиэн поет песню во дворце, и звезды, которыми украшен потолок Менегрота, словно оживают и начинают танцевать в такт мелодии - для нее и для всех. И кажется, что звездный небосвод, настоящий, а не созданный кропотливым трудом гномов, где-то там, наверху, танцует тоже… Девы перебирают зерно для грядущих посевов, оно сияет в свете ламп, и кажется, что это золото, а не дар Йаванны, сохраненное в богатой сокровищнице. Ветер качает макушки деревьев Оссирианда, где травы поют иначе, чем в Дориате, но музыка и пение земли таково, что исцеляют сами по себе. Белые цветы склоняют свои головки к ручью в лесах Нан-Эльмота. Сюда не достигает солнечный свет, но среди корней древних деревьев еще хранится дух тех времен, когда не было ни солнца, ни луны, а эльдар вольно бродили под звездами. Друг поет прекрасную песню и воскрешает самое светлое в памяти… Пальцы Аннаэля заскребли по полу, воспоминания давали сил, но ровно настолько, чтобы проползти под тяжестью ангбандской тьмы и не быть раздавленным ею. А рука тянулась вперед, нащупывая того, кто сейчас лежал, заваленный не только тьмой, но и камнем. Ясно-ясно, как будто на миг сам оказался там, Аннаэль не увидел - что там можно разглядеть, в кромешной тьме подземелья, но почувствовал: толща камня, завалившая выход, узкая щель забоя, где рядом втиснулся кто-то еще. Сломавшаяся рукоять кирки и сама она, затупившаяся в попытке пробить хотя бы узкий лаз. И как последнее увиденное при свете гаснуших от обвала факелов - блестящее пятно слюды на потолке, формой похожее на крыло бабочки. И узкий вход в штрек прямо под ним, а потом грохот и тишина. “Мы тебя найдем” - мысленно сказал синда. Это было ошибкой, сквозь щелку, приоткрытую для того, чтобы эльф услышал его, сильнее, чем нужно, потоком хлынула тьма Ангбанда. Как будто темная волна яда начала заливаться в горло и уши, Аннаэль захрипел и потерял сознание. Гэлмир в полусне чувствовал, что что-то не так. Спал он плохо, раны горели и сон мешался с явью. Он вслушивался в дыхание Аннаэля, тот как-то странно дышал, то мерно и глубоко, то задыхаясь, будто от бега. А когда из горла эльфа вырвался хрип, Гэлмир проснулся окончательно. Перевернулся, опираясь на локоть, подполз ближе. Прижался щекой к груди, уловил дыхание и биение сердца и чуть успокоился - жив, а то ему показалось, что... Попробовал потормошить, потереть щеки и виски. Не нравились ему такие обмороки среди ночи. Целитель вскрикнул и начал биться, то ли пытаясь вырваться, то ли отбиваясь от чего-то. Гэлмир зашипел сквозь зубы, Аннаэль попал по груди, по пропитанным кровью повязкам. Но с руками у нолдо было все более-менее в порядке, он постарася мягко придержать синда за руки, не пугая, но и не давая больше себя бить. Плохо, что не видел ничего, открыты ли у того глаза, насколько он вообще в сознании. - Тихо, Аннаэль, - попросил он. - Не кричи, это я. Синда застонал, изворачиваясь, как будто от сильной боли, но потом сказал, довольно ясно: - Отпусти. Гэлмир убрал руку. - Хорошо. Я испугался... подумал, что ты умер. Голос у нолдо заметно дрожал. - Нет… не умер. Меня не так просто убить… хотя и возможно… - Аннаэль не договорил, резко отворачиваясь, и по звукам можно было определить, что его, похоже, тошнит. - Где-то здесь была вода, - пробормотал Гэлмир. - Я сейчас найду... Он сел, опираясь на руку. Аннаэль не шевелился, только дышал часто и тяжело. Гэлмир нашарил миску с остатками воды, едва не разлив ее. Снова придвинулся к Аннаэлю. - Держи. Выпей воды. Помочь тебе? - Нет, - Аннаэль сел со второй попытки и вцепился в миску. Сделал несколько глотков и тут же сунул ее обратно в руки Гэлмиру и опять отвернулся в приступе тошноты. - Проклятая крепость, - со злостью пробормотал он. - Тебе приснилось что-то? Я могу чем-то помочь? - спросил Гэлмир, когда услышал, что приступ закончился. - Я не знаю, - Аннаэль говорил тяжело и с частыми паузами. - Меня кто-то позвал… ночью. Кто-то остался под завалом… я… пробился к нему… теперь знаю, где он… примерно… могу описать место. Но очень плохо… я не заметил, как открылся, и теперь как будто яд в душе, не только в теле… теперь очень плохо, и я не знаю, что с этим сделать. Он потянулся к чашке, где оставалось еще немного воды, но тут же одернул руку. - Нужен Алькарин, или кто-то, кто завтра пойдет к завалу. Я не знаю, проснусь ли утром. - Что значит не проснешься, - Гэлмир даже задохнулся от нахлынувшего ужаса. - Аннаэль! Я позову Алькарина, я могу даже сам завтра пойти к завалу, но только если ты не собираешься тут умирать. - Я не умру… скорее всего, - Аннаэль снова лег. - Позови Алькарина. Гэлмир медленно, цепляясь за стену, встал. Если бы не страх за друга, он бы, наверное, этого сделать не смог. Но сейчас мысли были о другом. Обратно он вернулся с Алькарином, точнее - это Алькарин притащил его обратно, поддерживая под руку. Потом нолдо бросился к Аннаэлю, из сбивчивого рассказа Гэлмира он мало что понял. - Аннаэль! Синда поймал его за руку и неожиданно крепко сжал. - Я услышал. Смотри… я был там один раз, но вы часто ходили… может, вспомните. Вход в штрек, над которым на потолке слюда… как крыло бабочки. Он там, рядом… или в нем, кажется, даже относительно цел. Поймешь? Я больше не увидел… - Я понял, - спокойно сказал Алькарин. - Я видел такое, нужно только вспомнить где. Кажется, даже не очень далеко. Я понял тебя. - Хорошо, - Аннаэль уже улыбался. - Постарайтесь его найти. - Мы найдем, - Алькарин погладил его по голове, положил ладонь на лоб. - Ты очень хорошо объяснил и место приметное. Мы найдем, даже если придется копать до завтрашнего утра. Аннаэль тихо усмехнулся. - Можно тебя кое о чем попросить? - Да? - Я отравился здешней тьмой. Спой что-нибудь. Алькарин вздохнул. Он совсем не был уверен, что сможет хоть что-то, горло болело и затянувшая давно рана ощущалась сильнее обычного. Но вслух сказал: - Конечно... Он оглянулся по сторонам, на спящих, на напряженно приподнявшегося на локте Гэлмира, а потом запел ту песню, которую сложил еще наверху, в перерывах между допросами и которая помогала держаться достаточно долго. Ту, которую они выцарапали на полу, вспомнив руны кирта. Переводить на синдарин пришлось на ходу, но неожиданно слова наполнились едва ли не большей силой. Это был язык не мирного Амана, а охваченного войной Белерианда и за словами стояли очень зримые образы. "Но знаешь, твоя рука не сильней той, что хранит меня..." У него даже голос появился, правда пришлось петь едва слышно, чтобы всех не перебудить. - Хорошая песня, только очень нолдорская, - усмехнулся Аннаэль. - Но спасибо тебе… Иди, спи, завтра, я боюсь, у вас будет очень долгий день. Алькарин спать никуда не пошел, лег там же, где сидел. И так не очень много времени осталось. К тому же он волновался за Аннаэля и считал, что от Гэлмира не слишком много пользы будет. Аннаэль лег и до утра пролежал неподвижно, то ли спал, то ли был в забытьи. Лишь почти перед самой побудкой попросил пить, и потом снова уснул.