Эту песню не задушишь...

По проходу вниз от пещеры они спускались пешком, внизу их ждали клетки, лошадь для майя и несколько троллей, чтобы волочь эти клетки. Клеток было больше четырех, так что каждому досталось по своей. Но кому-то повезло больше и он ехал, перекинутый за спину тролля, а кому-то меньше, и он висел впереди, под вонючим дыханием и слюной, которую те не всегда сглатывали. Майя что-то прошипел троллям, когда на них навесили клетки и те, вжав головы, почти трусцой припустили по дороге. Тряска и недавнее потрясение сделали свое. Алькарин несколько минут лежал, обхватив голову руками, как будто от этого будет меньше колотить об прутья, потом уже привычно потерял сознание. И даже успел обрадоваться этому. А Эленорэ недавние события словно придали сил. Ему казалось, что он проиграл - там, а он ненавидел проигрывать. И сейчас голова была почти свежей, и он внимательно смотрел по сторонам. А что нога болела и мутило - к этому он уже начинал привыкать. Чего бы не ждали эльфы, их ожидание затянулось. Громадные пики Тангородрима, с каждым годом становящиеся все выше, темнели впереди. До них были долгие часы перехода, даже таким бодрым маршем. Смотреть по сторонам в трясущейся и подпрыгивающей клетке было затруднительно и хорошо было только тем, кто потерял сознание. Казалось, горы впереди абсолютно черны, настолько, что они выделялись на фоне черного неба, превращаясь в провалы в сполохах сухих молний. Но тот, кто выдержал это путь, наконец, смог различить на фоне гор светящуюся тускло точку. Она становилась все ближе, превращаясь в гигантские лавовые факела, освещавшие громадные, раскрытые ворота, обрамленные то ли скальными, то ли железными зубьями. Как раскрытая пасть, они засасывали внутрь обозы и трофеи, исторгая из себя все новые и новые орды. Здесь ни на минуту не прекращалось движение. Это была не жизнь, но великие жернова войны. И, если раньше эти земли были мертвыми и безжизненными, наполненными ядовитыми испарениями и вонью гниения, стонущие в агонии умирания, то сейчас они сами стали тем, что их убивало ранее. Скалы и засохшая, источающая жар, корка земли в любой момент была готова разверзнуться и поглотить попирающего ее, камни ранили и резали, подземный гул не утихал ни на минуту, исполненный злобы извращенной плоти земли. И, если камни вокруг источали жар, то из раскрытых ворот веяло смертельным холодом. Это был не мороз, но незримый, призрачный озноб, за которым тяжелой, неподъемной тушей ворочался мрак. Жадный, ненасытный пожиратель, готовый раздавить любого, кто не подчиняется ему, не служит ему, не принадлежит ему. Да и тех тоже. Алькарин в какой-то момент протянул руку и вцепился пальцами в решетку, приподнялся. Глаза были расширены - от ужаса и воспоминаний, которые он давно оставил в прошлом. Он был здесь однажды... долгие годы тому назад. И пели трубы, и бились на ветру знамена, и солнце, к которому еще не привыкли, освещало землю. Все вокруг изменилось, но все же он узнавал место. Пришел один раз, и вот второй... Когда Эленорэ понял, что ехать им ещё долго, его запал чуть подостыл. Он свернулся на полу клетки и попытался отдохнуть, настолько, насколько это можно было сделать в таких условиях. Получалось плохо, но он просто лежал, пытаясь расслабиться, иногда впадая в забытье или сон, иногда пробуждаясь от боли в ноге. Несколько раз пытался устроиться поудобнее, да всё плохо получалось. Наконец, кое-как пристроив ногу, он даже умудрился поспать, относительно спокойно, хоть и недолго. Но по мере приближения к тёмной твердыне, возрастала тревога. Эти места он помнил плохо, он лучше знал другую часть Ард Гален, бывшей Ард Гален - и как назвать её сейчас? - так что ему не с чем было сравнивать, но от того места, куда их тащили на спинах тролли, что-то изнутри выворачивалось наизнанку. Это была ещё одна клетка, самая огромная и самая страшная клетка из всех, в которых он уже успел побывать и которые успел возненавидеть. Впрочем, теперь клетка его уже не так пугала. Он попрощался и со свободой, и с жизнью, оставалось только найти способ осуществить задуманное. Зубастая пасть ворот поглотила и троллей с их ношей. Долго они шли по громадному тоннелю, чьи своды прятались во тьме. Два лавовых потока по бокам освещали путь, но жарко здесь не казалось. В конце его еще одни громадные створки. Их-то и мог узнать один из узников, однако с тех пор Тангородрим вырос, и теперь уже новые ворота венчали внешний вход. За вторыми воротами новый тоннель, изрытый боковыми проходами и лазами как сыр. Здесь орки кишели, казалось, даже на потолке. Тролли уверенно прокладывали себе путь, а перед майя поток словно разбивался, огибая его как можно дальше. Свиту Жестокого знали все, а кто не знал, тот чуял. Наконец кончился и этот тоннель. Громадный зал с мешаниной лестниц, переходов, коридоров и галерей. Однако посередина пространство оставалось свободным. И еще… отпечатки громадных сапог на камне пола, словно жутким прессом камни вдавило и раздробило. Тролли спустили клетки на пол, майя спешился, оглядываясь. Алькарин немного пришел в себя, чувство запредельной опасности позволило собрать силы. Но показывать это не хотел, лежал, как лежал, только кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. Эленорэ сел на пол, оглядываясь. Бросил жадный взгляд на высокую галерею, но тут же отвёл глаза, чтобы не раскрываться. Посмотрел в другую сторону, но и там была галерея. Тогда он махнул рукой и просто начал оглядываться. От давящей, тяжёлой атмосферы было плохо, она словно высасывала силы, но он знал, что надо сосредоточиться и быть тут настороже. Поэтому он попытался внутренне заслониться, закрыться, хоть и без того был давно закрыт, и собраться. Майя уже нетерпеливо постукивал каблуком, когда из одного из проходов показались на редкость рослые и организованные орки. Все они носили тот же знак, что и орки в пещере, но отличались от них в худшую сторону. Эти явно были умнее и опаснее. Сноровисто они принялись извлекать пленников из клеток, не давай особо двигаться, да и дышалось с трудом, когда на шею каждому накинули кожаный шнур. Будешь сильно дергаться, только придушишь себя до бессилия, но шею не передавит и не сломает от рывка. Алькарин вскинул руки, пытаясь помешать, потом понял, что силы слишком неравны, а ему они еще пригодятся. Что бы ни случилось, лучше подольше оставаться относительно целым, мало ли, какая возможность подвернется. Эленорэ даже вполне смирно позволил вытащить себя из клетки. Всё равно орков сейчас было больше, а возможностей мало. Так, посопротивлялся чуть-чуть, и только для виду. Шнур ему не понравился, но он прикинул как можно будет потом попытаться его использовать, и расслабился. Майя что-то сказал оркам и неопределенно махнул рукой, после чего направился к одной из лестниц, ведущих на галереи. Но орки за ним не последовали. Они подхватили хромоногого как куклу и потащили вперед, в один из коридоров. За ним погнали остальную троицу. Путь оказался не сильно далеким, извилистый проход скоро привел их в некое подобие кузницы. Хотя, она вряд ли предназначалась для того, чтобы в ней ковать. Только для того, чтобы заковывать. Множество цепей с наручниками, ножных кандалов, колодок и ошейников висело по стенам, несколько жаровень, греть заклепки и три орка, резавшиеся в кости, пока работы нет. При виде новых рабов, они поднялись. Еще более шустро побежали к жаровням, когда увидели кто привел этих рабов. Старший из надсмотрщиков принялся выбирать кандалы. Рабов ставили на колени, эти были еще свеженькие, никто тут не собирался недооценивать их буйность, так что держали на страх. Старший, наконец, выбрал, довольно длинные, в шахты заковывали короче, но тут был свой резон, пусть и сопряженный с некоторым риском. Судя по тому, что больше он ничего не выбирал, заковать им собирались только руки. Алькарин прикусил губу, голову опустил низко, ему не хотелось, чтобы кто-то видел, что отражается на лице. Когда его подтащили к низкой наковальне и схватили за плечи, удерживая руки, нолдо закрыл глаза. Не хотел он видеть и запоминать такое, а в память и так слишком много врезалось. Он чувствовал, как замкнулись на запятьях браслеты, плотно, не выдернешь руку. Потом в ушко каждого вставили раскаленную заклепку и расклепали ее молотом. Металл браслетов тоже мгновенно нагрелся, обжигая кожу. Дориатец вдруг решил побороться. Вряд ли это был план, скорее неосозннанно, он не смог удержать себя в руках, но ремешок на шее быстро привел его в вялое состояние. Третий мрачно глядел на все это дело и не спротивлялся, когда дело до него дошло. Только потряхивало его так, что было видно. Застонал сквозь зубы, когда орк, неловко повернувшись, чиркнул ему заклепкой по запястью. Эленорэ с тоской посмотрел на галерею, куда уходил майа. Вот бы туда попасть... Но вели их в другое место. В "кузнице" его встретил знакомый запах железа и огня, вот только использовались они для дрянных целей. Когда пришла его очередь, он не стал прятать глаз, а наоборот, выпрямился, кривя губы. И смотрел он на орков, стараясь увидеть глаза, зная, что взгляд может быть здесь оружием. Пусть боятся, или злятся, а лучше - и то, и другое. Да, они разозлились, старший, увидев эти глаза, врезал эльфу по морде, тот бы покатился, но его удерживали, так что осталось только кровь сплевывать. Работали орки споро, привычно. В конце о чем-то перекинулись парой слов, с злобой поглядывая на хромоножку, потом старший оскалился, что-то сказал, охранники заржали. Этого больше не тащили в руках, взялись за цепь браслетов и поволокли так, по полу, держа наготове плети, чтобы снова уронить, если начнет брыкаться. Вели эльфов обратно по тому же коридору. Эту кузницу у входа сделали не так давно, чтобы не таскать кучу пленных без железа. Но, выйдя к воротам, практически сразу повернули в еще один боковой проход, пошире. Алькарин давно понял, что нога у товарища по несчастью не просто ранена но, похоже, сломана. И сейчас от вида, как того тащат волоком, внутри все сжалось, снова накатила тошнота. Он не удержался, прошипел сквозь зубы: - Трусливые выродки... - на квэнья, потому как сказано это было не для дориатца, а для себя. Эленорэ, казалось, даже обрадовался удару. Реакция орков означала, что до них дошло и их задело. Отлично. Только больно было, но чем сильнее они злятся - тем ближе конец. Может быть, остальные тоже поймут это и последуют его примеру... Рот наполнился кровью, но он был не любитель её глотать, так что честно сплёвывал, стараясь попасть в кого-нибудь из орков. Это было как игра, такая болезненная, страшная, с плохим концов, но игра. Вот только когда его потащили, она закончилась, потому что от боли в глазах потемнело. Он не выдержал, застонал, один раз, второй, третий, уже наплевав на то, что орков это порадует. И по сторонам смотреть уже не мог.