Эту песню не задушишь...

Двери в камерах открывались наружу, за створкой не спрячешься и не уцепишься. Открывали их орки полностью, чтобы не создавать узких мест, и в дверном проеме их морды вовсе не выглядели беспечными, скорее, наоборот. За долгие годы здесь изучили нравы узников и привыкли с ними быть настороже. Пока трое орков караулили пленников, чтобы те не дергались, еще двое занесли в камеру большой железный, толстый кувшин с водой и железный, видавший виды поднос, на котором лежали лепешки и какие-то вареные овощи. Лепешки были жесткими и чуток подплесневевшими, но совсем чуток, овощи варили в общем котле и разобрать что это было изначально уже было сложно, но пахли они нормально, не гнилью. Остальные орки, даже непонять сколько, ждали за дверью. Орки задерживаться не стали, только поставили, что принесли, и ушли. - Потом может быть поздно, - тихо, но упрямо сказал Эленорэ. На Алькарина он уже не смотрел, отвернулся. Едва в коридоре раздались шаги, он подобрался, но когда орки зашли к ним, ничего предпринимать не стал. Только взгляд не прятал, вцепился глазами зло, не стесняясь. В коридор посмотрел жадно, но лишь вздохнул. - Ты был прав, - сказал он, когда за орками закрылась дверь. – Даже если можешь стоять, тут непросто будет. Надо придумать что-то другое, получше. Он поднялся на локте. - Вода. После недавних событий он уже почти забыл про жажду, но при виде воды она проснулась с новой силой. - Ты что, настолько в себя не веришь? - в голосе Алькарина неожиданно прорезалось что-то злое. Но договорить он не успел, услышав шаги, тоже подобрался. А когда увидел воду, забыл, о чем говорили, смотрел теперь только туда. Последний раз напиться удалось в пещере, не так давно, но долгую жажду за раз не утолишь. - Я принесу, лежи, - сказал он, как будто Эленорэ мог вскочить и побежать за кувшином. Начал подниматься, медленно, чтобы от резких движений не темнело в глазах. Эленорэ всё равно поднялся и сел, стараясь беречь ногу. Он ничего не ответил на резкий и злой вопрос – жажда отвлекла обоих от споров. На овощи и лепешки - хлебом он это не мог назвать - Алькарин глянул мельком. Есть не хотелось, хоть он и не помнил, когда делал это последний раз. Кажется еще со своими, на коротком привале. Все были живы... Поднял кувшин, прикинул, можно ли им будет ударить при необходимости и какой это нанесет урон. - Только воду? - спросил, не оборачиваясь. - Или есть тоже хочешь? Чтобы я два раза не вставал. - Только воду… - Эленорэ здоровую ногу согнул, и теперь сидел так, опираясь на пол рукой. Смотрел он чуть снизу вверх теперь, сквозь спутанные пряди уже порядком испачканных волос, глаза горели всё тем же нездоровым огнём. - Я тоже пока воздержусь, - пробормотал Алькарин. Сделал несколько глотков, потом вернулся, протянул Эленорэ кувшин, сам сел рядом. Долго, внимательно смотрел на него, со смесью сочувствия и настороженности во взгляде. Потом вдруг чуть улыбнулся. - Давай я спою что-нибудь, пока еще... нет. Просто спою, без всяких пока. Подумал несколько мгновений, потом запел, негромко и не очень высоко, голос не слишком хорошо слушался после всего. Песня была не о битве или надежде во тьме, как он сперва собирался, а о бескрайних лугах, где вольно пасутся кони, о их ровном, стремительном беге, о лучшем друге, который вынесет всадника из любого сражения целым, о свободе. Эленорэ пил долго. Их не поили по дороге, и в пещере получилось только один раз, а потом было так плохо, что он про жажду не то, чтобы забыл, просто отодвинул на задний план. А сейчас, при виде воды, она проснулась с новой силой. Когда он наконец-то отставил кувшин и выдохнул, на губах даже появилась улыбка. - Спасибо… Подпевать в этот раз не пытался, просто молча слушал, но лицо заметно посветлело. - Это твоя песня? – спросил он. - Моя, - кивнул Алькарин. - Я... много с лошадьми времени проводил. Дальняя разведка, охрана границы. Пел им тоже, им нравилось. Взял кувшин, выпил еще немного. Сейчас уже различая вкус и это было не так приятно. Мертвая вода, впитавшая в себя слишком много отравы. Но лучше такая, чем никакой. - У нас уже традицией становится – сначала пить, потом петь, - хмыкнул Эленорэ. – Красиво… А я так и не научился. А ведь хотел, но всё не собрался. Ведь знаешь, как умеют: песня и видения к ней. К некоторым песням так и хочется нарисовать картину, и я даже знаю, что бы нарисовал к твоей. Потянулся к кувшину, выпил ещё немного и, наконец, успокоился, глаза стали не такими больными и сумасшедшими. Поднял руки к волосам, собирая в пучок, и тоже начал заплетать неровную косу. Волосы у него были длинные, почти до пояса, и даже сквозь грязь было заметно, насколько они сильные и густые, даже для эльфа. - Тебя должны были любить лошади. И всё живое, - неожиданно сказал он. - Вроде бы любят, - осторожно улыбнулся Алькарин. - Во-всяком случае, металл меня любит меньше. Я умею, конечно, но то, что выходит у настоящих мастеров, у меня не получается. Я не чувствую его настолько, чтобы увидеть суть... А видения умею, но не всегда, да и сейчас сложно это. Собраться не могу. Петь легче всего. Ты бы умылся еще. Воды много, могу на руки полить. Эленорэ доплел косу, перекинул на спину. Получилось неловко – цепи мешали, не успел он к ним привыкнуть, хотя и старался делать вид, будто оков и нет вовсе. - У тебя тепло, не жар, с металлом надо иначе. А вот твоё тепло всё живое должно любить. Он улыбнулся, почти ласково. - Что, не красавец я? Ты тоже, между прочим. Ну давай, польёшь, а потом я тебе. Приведём себя в порядок. Назло врагам на радость… нам, - усмехнулся. - Вроде того, - с улыбкой ответил Алькарин. Веселье в голосе было слегка нервным, но все-таки настоящим. Он прикинул, в какую сторону потечет вода, если ее плеснуть на пол, тот был не идеально ровный и, отодвинув тряпье и солому, которые здесь были вместо постели, начал лить Эленорэ на руки тонкой струйкой, так, чтобы воды хватило обоим. Эленорэ неловко повернулся на бок, чтобы не замочить одежду. Умываться было не очень удобно, но он тщательно, даже с некоторой педантичностью, оттёр от грязи лицо, только левой щеки и разбитых губ касался с осторожностью. Из-под слоя крови и грязи, словно под резцом скульптора, проступили мягкие и плавные эльфийские черты, он посветлел лицом и даже задышал легче. - Всё-таки вода, она и здесь вода… - пробормотал эльф. – Давай теперь ты. У Алькарина тоже были места, которых не хотелось касаться, но он все-таки оттер грязь и ссохшуюся кровь и там. Глубокие ссадины от когтей варга болели сильнее обычных и кожа там покраснела и воспалилсь. Потом остатками вымыл руки, посмотрел на них, болезненно поморщился. - Кольцо забрали. Жалко очень. А ты теперь хоть на эльда похож. И кажется, я тебя видел где-то. Неудивительно, конечно... Эленорэ скользнул взглядом по его рукам. - Подарок чей-то? – спросил он. – Может быть, и виделись. Но я не помню… - Подарок, - повторил Алькарин. - Можно и так сказать. Обручальное. Ладно, что теперь... Эленорэ отвёл глаза. Он не знал, что сказать – всё, что приходило в голову, вряд ли послужило бы сейчас утешением. Он стиснул зубы. - Память у тебя не отберут, - наконец, сказал он. - Память конечно, - отозвался Алькарин. - Просто привык уже, столько лет не снимал. Ну и... неприятно думать, кто к нему прикасается. Хорошо бы просто переплавили и все. - Алькарин, подумай о себе, - Эленорэ повернулся и пристально взглянул ему в глаза. – В конце концов, кольцо – это просто вещь, даже если память. - Это да. Но жалко... надо бы конечно думать, что есть много гораздо более неприятных вещей и будущее страшит, и жизнь прежней уже не будет. И по сравнению с этим кольцо - пустяк. Но почему-то его очень жаль. Наверное, лучше думать, что я его в бою потерял. Я не помню, как с меня все снимали. Эленорэ сглотнул. Он то помнил. - Металлу… иначе, чем живому. Он умеет бороться. Возможно, ты ещё встретишься с ним и… я не знаю, Алькарин… но такое просто так в мире не пропадает. Он чувствовал, что говорит что-то странное, но слова сами говорились. - Живое тоже умеет, - задумчиво сказал Алькарин. - Знаешь ведь, как росток ломает камни - не смотря ни на что? Как на выжженной дотла земле начинает зеленеть трава... Он вздохнул. - Надо лечь и хоть немного отдохнуть. Силы пригодятся. - Угу… - Эленорэ тоже вздохнул. Он уже выглядел совсем успокоившимся, но грустным и усталым. Подгрёб к себе обрывки тряпья и солому. - Смотри, тут можно даже подушку соорудить. Правда, лучше одну на двоих, так больше будет… И фыркнул, по-мальчишески: - Повезло нам сегодня. - Повезло? - изумленно уставился на него Алькарин. Глаза его расширились, но он улыбался. - Вот уж не думал такое услышать. - Ну как. Напоили, накормили, спать вот уложили, - Эленорэ кривил губы. – Ладно, давай отдыхать, а то я продолжу глупо шутить, и это до добра не доведёт. В коридоре снова раздался звук шагов, но на этот раз кроме топота орочьих сапог четко слышались совсем другие шаги, гораздо более тихие, но звук их почему-то не заглушался. - Мне так больше нравится, чем раньше, - пробормотал Алькарин. - Но кажется, отдых откладывается Эленорэ мгновенно собрался, от былой расслабленности не осталось и следа, даже черты лица стали жёстче и заострились. - Сглазил, - пробормотал он. Когда двери открылись, в них вошел все тот же майя. Только перед этим в камеру набилось достаточно орков, чтобы сразу прижать эльфов к полу. Вслед за майя внесли его сумку. - Времени у меня мало, так что все ваши ругательства можете припасти на потом. Сначала он присел рядом со смельчаком, принялся осматривать рану на голове. Алькарин дернулся, но промолчал, даже дышать старался ровно, как будто прикосновения не были болезненными, а орк не выкручивал ему руки, заставляя лежать неподвижно. Когда Эленорэ повалили на пол, нога снова повернулась неровно, и он глубоко и шумно вдохнул и задержал дыхание, пока первая боль не прошла. Потом медленно выпустил воздух и повернулся к майа. - Здесь само заживет, - констатировал тот после довольно короткого осмотра. И передвинулся ко второму. Тут проблему он уже знал, но для полноценного представления, принялся ощупывать ногу. Эленорэ прикусил губу и смотрел на майа зло. Бывало хуже, но смещение было приличным. Майя задумчиво рассматривал ногу, но на самом деле думал о чем-то своем. С одной стороны, хромой эльф это проще, с другой - всегда нужно по возможности больше здоровых мест. Вздохнув, он принялся за работу: выправить, немного склеить силой, остановить кровь внутри, а поверх хорошо забинтовать и зафиксировать. Работал он так, словно перед ним был чурбачок, ну или плесень, и в ней надо копаться. Впрочем, его сила для эльфа была еще более неприятна, да он ее и не подслащивал. Эльф не выдержал, задрожал от его прикосновений, и попытался отстраниться. Сначала было больно, а потом… потом погано, и лучше бы было ещё больнее, и лучше бы его ещё раз протащили несколько дней по выжженной равнине, чем чувствовать, как в тебя вливается какая-то дрянь. Пусть она и лечила. - Перестань, - не выдержал он. Орки при дергании эльфа лишь сильнее его придавили. - Да-да, оторвать ее было бы проще, - пробормотал майя. - Давай, может, сразу голову? – съехидствовал Эленорэ. – Тогда точно всем проще будет. - Так будет проще только тебе, так что зачем, - чуть улыбнулся майя. - Не разговаривай с ним, нет в этом смысла, - выдохнул Алькарин. - Он лишь выполняет, что сказано, служит хозяину, как умеет. - Думаешь, своего соображения вообще нет? – Эленорэ повернул голову к товарищу. Его несло, да и когда он говорил, можно было отвлечься. Майя снова перестал обращать внимание на эльфов, этот разговор был ему не интересен, а повторялся он в нескольких вариациях из раза в раз. Даже не интересно уже. - Думаю, есть... - Алькарин не слишком был настроен на разговоры, но ему казалось, что Эленорэ так проще терпеть. - Но делать, что велено, проще. Глядишь, колечко подарят. Или ножичек. - Жидко здесь награждают рабов, - поддержал его Эленорэ. – Хотя… - он оглядел майа, - если много всего на себя навешать, можно показаться богатым. Майя прикинул про себя, что пока их трогать рано. Позже, чуть позже. Зачем портить эльфам удовольствия первой встречи с Гортхауэром. Закончил повязку, бросил остатки бинтов в сумку. - Постарайтесь отдохнуть. У вас есть пара дней. Быть может. Хотя эти вряд ли будут уж так бояться. Когда их отпустили, наконец, и дверь закрылась, Алькарин передернул плечами, стараясь избавиться от ощущения когтистых лап. - Надо же, - сказал он сквозь зубы. - Кормят. Лечат. Мы таких почестей не оказываем в плену. Эленорэ ничего не ответил. Он даже не попытался подняться, когда орки его, наконец, отпустили. Сейчас он лежал на полу, смотрел на дверь и его била крупная дрожь. Алькарин вздохнул, глянул на него, кусая губы. Потом подобрался ближе и тронул за плечо. Заговорил деловито и спокойно. - Давай-ка, ложись нормально. Ты говорил про подушку, хорошая идея. Я не против. Только мне надо лечь с другой стороны, я могу тебя задеть больно. - Это сейчас пройдёт, - глухо ответил ему Эленорэ, а потом вдруг перевернулся на живот. По телу прошла судорога, и его бы стошнило, если бы было чем. - Лечат... - пробормотал он. - Я от такого лечения уйду в Мандос раньше, чем они рассчитывают... - и быстро добавил: - Алькарин, не надо меня жалеть, это сейчас пройдёт. Он просто очень поганый. - Я тебя не жалею. Я тебе... - он помолчал, подбирая слово. - Сочувствую. И хочу сделать лучше, если могу. Поменяется ситуация или мои возможности - перестану. Мне и самому так проще, поверь. Эленорэ кивнул и перевернулся на спину. - Спасибо тебе. Давай полежим. От кого бы ни шёл этот совет, пусть и от них, а силы правда пригодятся. И тебе, я вижу, нужно, у тебя тоже видок ещё тот. Он сделал глубокий вдох, резко выдохнул и даже улыбнулся. Приподнялся на локте, потом сел. - Ну, и из чего тут можно сделать мягкую кроватку? - усмехнулся. - Что, плохо выгляжу? - хмыкнул Алькарин. - А я так старался... Он начал сгребать солому и тряпки, отложил одну побольше размером, очень похожую на обоженный по краю теплый походный плащ. Только вот довольно грубой работы и без вышивки. - Подушку сам делай, я вижу специалиста. Я-то последнее время спал на седле головой, отвык. - Старайся лучше, - усмехнулся Эленорэ. - А то никто же не поверит. Из тряпок и соломы, которые были в пределах его достижимости, он действительно соорудил нечто, похожее на подушку. - Для тебя же стараюсь, тебе с твоей головой лучше сейчас спать так. А седла, извини, нет, придётся потерпеть, - в голосе проскользнуло добродушное ехидство. - Я подожду, пока снова будет, - неожиданно серьезно сказал Алькарин. - Тогда буду рад и седлу вместо подушки. Ложись, я нас укрою и тоже лягу. Камень вроде не холодный, но меня что-то морозит. Эленорэ пожал плечами. Спорить сейчас не хотелось уже ему. Вот отдохнёт и попробует убедить Алькарина... но не сейчас. Он пододвинул "подушку" поближе, и лёг на левый бок, осторожно пристроив больную ногу. - Меня тоже, - признался он, закрывая глаза. - Но это усталость... пройдёт. Плащ оказался коротковат, так что когда Алькарин набросил его на ноги, укрыться хватило до пояса. Но то, что ноги мерзнут сильнее, эльф помнил, такой опыт не забудешь. Лег рядом, достаточно близко, но все-таки не прижимаясь, не настолько пока холодно было. - Ты же ногу сломал еще до плена, в бою? Или пока вели? - До, - Эленорэ глаз не открыл, но видно было, что не спит. - Оступился в горах. Если бы не она, меня бы не взяли. - Помолчал и добавил кратко: - Живым. - Понятно. С ранеными не успел уйти или не захотел? Или уже времени не было? - Алькарин заворочался, пытаясь лечь так, чтобы не задевать больные места. - Мы в горах напоролись на большой отряд. Больше нашего, - Эленорэ говорил без особой охоты. - Отступали. Я уж думал, что все уйдём, а потом попали в туман… ничего не видно. Ну, тропы то мы знали, только орки тоже. Быстро пришлось уходить, а я влез на камень и оступился… Глупо. Но они бы со мной на руках не ушли, орки и так в затылок дышали. Так что выбрали узкое место и остались вдесятером, я и те, кто захотел. Я думал, умру там. А вот, нет. Наши - да, а я - нет… Я пытался, но они насели кучей, будто знали… Хорошо хоть, остальные ушли. Он говорил глухо и неохотно, а горло сжималось от ещё свежих воспоминаний. Словно всё произошло только вчера. - Раз остальные ушли, значит, уже не зря, - мягко сказал Алькарин. - Раз ты жив, значит, для тебя еще не закончено что-то важное. Я так думаю - иначе совсем глупо все. Я-то вообще не решал ничего, и обдумать не мог, все так... быстро случилось. Мы пытались прорваться, я поднял всадников, чтобы брешь пробить... пробили, оказались в самой гуще, а пеших отбросили. Ну и вышло, что нас отрезало от остальных, я тоже решил, это конец. Коня подо мной убили, почти сразу. Я оказался на ногах, самая гуща, вокруг лязг, бой... увидел, что знамя выронили, знаменосца убили. И, дурак, бросился туда... нагнулся, и последнее, что видел - я лицом в этот шелк падаю, и он сразу весь от крови темнеет. Был синий, стал... багровый. А когда очнулся, уже все. Бой позади, у меня ни оружия, ни доспехов... и рядом никого, одни орки. - Ты не понимаешь! - Эленорэ резко поднялся и обернулся к нему, глаза были злые. - Посмотри вот на это, - он дёрнул закованной рукой, - на меня, на себя! На крепость эту поганую! Что не закончено?! Да не будет здесь для нас уже ни-че-го! Кроме пыток ничего не будет, - он задохнулся, горло свело судорогой. - И этот тёмный, он прав был. Я не хотел говорить кто я, да, я боялся. Им нельзя верить, они… я видел нескольких, кто здесь побывал. Зрелище не забывается. Они умеют заставить говорить… А я… я не лорд Нельяфинвэ, я могу не выдержать. И что будет тогда?! Я и так уже не выдержал один раз… - его снова затрясло. - И я второй раз боюсь. Поэтому я не должен жить, надо только придумать как… А я даже этого не могу придумать! - он ударил кулаком по полу, цепь насмешливо звякнула, а Эленорэ судорожно вздохнул, закрыл глаза и опустил голову. - А я… я всё равно остался в тех горах. Меня всё равно считай и нет уже. - Ты есть! - вскинулся Алькарин. - И я - есть. И я свой бой не заканчивал, просто теперь будет много, много труднее. Я не хотел об этом говорить, потому что я пока не видел того, с кем придется сражаться. Возможно, скоро я вместе с тобой начну искать смерти. Но сдаваться вот так, без боя, заранее испугавшись, я не буду. И ты тоже. Для нас не было бы ничего, если бы нас просто заперли здесь, и забыли. А они будут пробовать сломать нас, да. И проиграют. Эленорэ, вспомни, кто ты... кем ты создан, что несешь в себе. Им не изменить нас, пока мы сами не сдадимся. Не облегчай Врагу задачу. А если смерть будет лучшим выходом, то мы найдем, как забрать с собой побольше этих тварей. Он замолчал, прижал пальцы к вискам. Добавил уже тише: - Ты не проиграл. - А если будет поздно? - у Эленорэ на лице отразилась боль. - Ты хорошо говоришь, очень. Я тоже был уверен: или сбегу, или буду молчать! А сломался в одно мгновение… - Настолько в себя не веришь? - Алькарин глянул на него. - Подумай тогда вот о чем. С каждым днем то, что мы знаем, становится менее ценно. Война, планы меняются на ходу. Есть то, что неизменно, но этого не так много. Не веришь, что выдержишь до конца, просто думай о том, чтобы отыграть каждый новый день. Но ты не прав. В тебе больше силы, чем ты сейчас думаешь. Это все... пройдет. Эленорэ рассмеялся, нервно, и смех был больше похож на плач. - Да, Алькарин. Не верю. Настолько не верю. Ну и даже если отыграем, то что. Жить здесь? Нет, я не хочу тут жить. Да и не смогу. Ты говоришь, больше силы, чем я думаю… Но нет, на самом деле её меньше. Всё, что я пытаюсь тут делать, всё рассыпается. Рушится… - он закрыл глаза рукой. - Мы здесь как зерно среди жерновов… И они нас перемелют, рано или поздно. Алькарин молчал какое-то время, потом понял, что переубедить сейчас не сможет, просто не хватит сил. Но на один вопрос он мог ответить: - Жить нет, - и коротко усмехнулся, предложив деловито и просто: - Предлагаю убежать. Но не сегодня... прости, я не могу сейчас тебе объяснить то, что знаю и чувствую. Просто пострайся пока о плохом не думать. Не облегчай Врагу работу, не разрушай себя сам. Потом мы придумаем что-нибудь. Обязательно. Эленорэ ничего не ответил. Молча лёг обратно, повернулся к Алькарину спиной. Полежал немного, потом всё-таки сказал: - Ты наивный. Спи. - А ты дурак, - ответил Алькарин. И придвинулся чуть ближе, так, чтобы касаться плечом. Закрыл глаза и почти сразу заснул.