Mask off, please

Вернувшись домой, тихо пробрался в ванную и ещё на раз помыл маску Дэнни. Это самый крупный пиздец в моей истории. Хотел новшеств? Ну вот же они! Ха-ха, блять. Безумно весело и смешно, мне особенно понравилось. Да всё «понравилось». Убрал маску на место и сел на кровать, доставая из кармана наушники. И на сегодня первой рандомной песней становится!.. Я наугад выбрал и «I'm fresh to death, I'm in the zone». Hollywood Undead – Party By Myself. В дополнение к сегодняшнему вечеру. Это уже намёк мне, что стоило послать всё и отрываться самому по себе. Жопа. И все остальные части тела, которыми можно что-то обозвать! Я протолкнул наушники глубже, прибавил громкости и лёг на спину. А лучше бы мне было одному? Нет, с тем, что случилось сегодня вечером, это так, но вообще? Уже надоело быть одному, и никак проводить время. Отчебучить что-нибудь можно, но разве это так весело, когда подобное происходит в компании? Я не хочу сомневаться в жизни и называть её зря прожитой. Если бы не этот гомик… и не та пара с отсосом. Да и вообще! Что я несу? Может, этот чувак прикалывался надо мной? Удачный прикол… я бы не додумался, если не был педиком! Я выгнулся на кровати, слушая окончание одной песни и начало другой. «I thought I told ya, I came to party». Спасибо, Дьюс. Что я не выбрал твою нынешнюю маску! А если бы была она? Он бы, чё, прямо в губы? Дэнни, сегодня я на твоей стороне. Тем более даже в песни Дьюса про гомиков слова имеются. По больному месту! Телефон завибрировал. Слава, какие проблемы? Ответ не заставил себя ждать и трёх часов. Я выдернул наушники, набрал Валю и накинул сверху одеяло. Он снял почти сразу. — Какие проблемы спрашиваешь? — шёпотом повышал я голос, поднеся руку ко рту. — Начну с того, что в том клубе я тебя не нашёл! Оправдания есть? — Я ещё верю – будь он там, тот парень ко мне бы не подошёл. — Я просто не пошёл. Ты же сказал, что сам справишься. — Ну да, сказал. Зря сказал. — А остальная часть твоих проблем в том, что ты ни с кем не познакомился? — О, нет, Валентин. Дело было так, — и тут спокойствие ушло насовсем, — когда я искал тебя, то ко мне подкатил или попытался сделать это какой-то парень. Он зажал меня, а потом поцеловал в маску! Это, по-твоему, нормально? — я ещё держался на шёпоте, но постарался, чтобы до Вали дошли все мои негативные эмоции. Дерзайте. — Парень? — Он заржал. Сука. Чтоб тебя за гаражом избили. Гомосеки. — Тебе смешно, а мне как-то не очень. — Из трубки до сих пор доносилась его непрекращаемая истерика. Лучше бы вёл себя как на уроках. — Валь, ты ещё жив? — Он не заканчивал. — Пипец от тебя удачей разит! Буду подальше держаться, а то точняк заражусь! — Да заткнись ты уже! Я тебе душу тут изливаю, а ты ржёшь. Наркоман совсем? — Зато не псевдо-гомик! — Иди нахуй, пиздюк! И неожиданно под одеяло пробился свет. Я откинул его и увидел сонного отца. Бля. Положил телефон на кровать. — Я вот сейчас вот спать лягу. Правда, — не моргая, замямлил я, глядя на него. Разорался, гандон! — Надеюсь, — тяжело выдохнул он. — Если возвращаешься так поздно, то и веди себя подобающе. — Развернулся и ушёл. И свет не выключил. — Я тебе завтра дорасскажу, — не шевеля губами, произнёс я и нажал на отбой.

***

— Он тебя поцеловал? — Да. — В маску? — Ну да. — Хоть не изнасиловал. — Поддерживающе пожал плечами Валя. Да сто лет мне нужна такая поддержка! — Это ещё слава Богу! Валя доказывал всеми силами, что в том, что произошло, ничего неисправимого нет. Просто казус и недопонимание. А, значит, на педика я тяну. Так посмотришь и все тянут. Так-то я уже по приколу доставал его. Всё равно этого человека я больше не встречу, потому что не пойду ни на какие маскарады. И какова вероятность того, что в любом общественном месте увижу его в маске? Без неё и не признаю. — Ты безмерно преувеличиваешь, знаешь об этом? — Вале стало поднадоедать. И теперь самый веский аргумент: — А ты знаешь, что он сделал, прежде чем прилипнуть к маске? — Вызов «прояви детективную смекалку». — Без понятия. — И Валентин продувает. — Он такой говорит: «Тебе помочь?», — намеренно низко повторил я, резко обнимая Валю и хлопая по лопаткам. — Руки убери! — Он оттолкнул, а я отпустил, покачиваясь на стуле. — Ты уже полностью заражён. — А ты инфицирован. А говорил, что нестрашно. Он больше меня усрался. — Педик. — От педика слышу. Пока бодались, прозвенел звонок. Валя не сразу вспомнил, что ему нужно учиться. И на время урока я остался один. А после него не смог позволить себе одиночества. Зашла Даша Краева из параллельного класса и попросила всех перейти в актовый зал. «Дело пяти минут» – каждый раз такое обещают. Курящие заныли хлеще меня. Особо торопящиеся подыграли им, но всех проигнорировали и сказали дуть, а то классную позовут. А с ней у нас и так отношения накалённые. Классовой гурьбой доплелись до актового. Кто-то думал смыться, но был замечен и возвращён. В зале нас ожидал параллельный класс в полном составе. На сцене стояли девчонка и высокий парень. Они о чём-то переговаривались. Отчаянные курильщики и просто отчаянные люди сели ближе к выходу. Я с Валей на второй ряд. Почему не на первый? Потому что впереди нет спинок, на которые можно облокотиться. — Тихо! — поднеся микрофон, растянула меланхоличным голосом девчонка на сцене. — Чем быстрее разберёмся, тем быстрее свалим. — Сечёт фишку. — Читаю отсюда, — она подняла листы в файле, которые с наших мест не разглядишь, — через две недели, а это на день рождение нашей любимой и обожаемой школы, — а говорила-то с иронией, — два одиннадцатых класса должны продемонстрировать выступление, которое будет оценено. Здесь перечисление всяких «ООО», но вкратце – дядьками и тетками, ответственными за работу с детьми и с молодёжью. То есть они хотят посмотреть какие мы умные, разумные, культурные и творческие. — А если это неправда? — громко спросил я, поднимая руку, чтобы меня увидели. Сзади кто-то согласно посмеялся. — Будем притворяться, — настолько же неоживлённо и отстранёно произнесла она. — У нас уже есть сценарий выступления. Вообще, наше выступление – это пьеса. Максимум пятнадцать участников в качестве актёров. Но это ни в коем разе не означает, что остальные будут отдыхать. Большую часть физической работы, в итоге, придётся выполнить вам. — Пошло гудение. — Если у кого-то есть возражения, продемонстрируйте свои готовые сценарии сейчас же. Потому что времени вообще нет, как видите. Позади бушевали, но недовольства в открытую не высказывали. — Вот и выступление, — радостно сообщил Валя. — А то. — Упал головой я. — Возражений не будет? Тогда поднимите руки те, кто будет выступать. Я поднял. Валя поднял. Больше я не видел, кто сделал это. Будет сюрпризом мне. — Ребята, ещё нужно, иначе пальцем тыкать начну и заставлю дикцию отрабатывать. Долгими спорами и провокациями было отобрано шесть парней и девять девчонок. Остальных попросили прийти завтра, в то же время, для расфасовки остальной работы по свободным рукам. Оставшихся уверили подсесть ближе, но со сцены ни организатор, ни её подручный не спустились. — Относительно спектакля: нам выдвинули тему «правда и ложь». — Потому, что ничего оригинальней нет. — Наше, так сказать, произведение называется «Носим маски». Я аж поперхнулся от услышанного. Валя просёк и скрыл выступающий смех, нарочно выпуская пару «ха», чтобы поглумиться надо мной. Почему эта тема не отпускает!? Опять маски? С хрена ли? Судьба что ли? — А как ваш выбор пал на… это? — спросил я, одновременно наступая на ногу соседа. — Ах ты, сука! — вытерпел Валя, проглатывая обиду. — Этот сценарий мне передал выпустившийся одиннадцатиклассник. В прошлом году они тоже выступали, но тема была другой, и рассказ не подходил. Поэтому его передали нам. Вообще радоваться надо, что за нас большую часть сделали. Если это почти на халяву, то зашибись. Но маски… мне не дают забыть до конца. Уродцы. Кем бы вы ни были. — Здесь, можно сказать, четыре основных роли. Две женских и мужских. Но давайте выберем не по «хочу», а по тому, что у вас с дикцией, произношением и артистизмом. Это, реально, важно, как бы мы ни желали принижать собственную школу. Из мужских ролей одну точно могу отдать Филиппу. Если что, это он. — Она впервые указала на спутника по левую руку. Тот счастливо улыбался, словно ждал этого дня. И я его ждал. — Ещё одна кандидатура, пожалуйста. — Слава, сто пудов, — выкрикнул позади Саша. Женя его поддержал. И куда там без Вали: — Он у нас ещё рэпчик читает. — Ну, это я. — Поднял руку. Девушка осмотрела, парень с ней тоже уделил время, но немного. Она записала что-то. На главную женскую роль выбрали Краеву, а на вторую – Веру. Остальные роли разделяли странно – от количества слов и времени, которое придётся провести на сцене. Разбросав их, Наташа (в конце она представилась лично) сделала последнее заявление: у всех к завтрашнему дню должен быть сценарий, прочитанный, с отметками своих ролей. Мы договорились, кто кому отправит. А если у кого принтера нет, то поможем с распечаткой. Когда все поднялись с мест, Филипп что-то сказал Наташе, и та с дури выкрикнула в микрофон: — Погодите! — Остолбенели все – по ушам резануло основательно. — Самое главное забыла. — Она недовольно постучала по лбу. — Сама пьеса строится на том, что каждый одет в маску. Поэтому, у кого есть, принесите завтра. Любые пойдут. — Например, — заговорил Филипп в оставленный микрофон. Знакомый голос… хотя чего это я? Когда были совмещённые занятия, наверняка слышал его. — Маски такого фасона, скорее всего, больше подойдут. — Он приложил к лицу маску с открытым ртом и продолжал улыбаться. А я задержал дыхание, смотря прямо в прорези для глаз. Голубые. Нет. Нет. Не-не-не. No. Nein. Non. Это не может быть он! Но маска точно такая же. Я уверен. Тёмно-синяя основа, витиеватые линии, создающие лист с прожилками. — Она ещё, кстати, светится, — похвастался Филипп, зажигая красные линии. Может быть, совпадение? Нет, ну мало ли подобных масок столь качественной работы и с внедрённым светильником, а? Это не блин и не оладушек, а блядище какое-то. Это не он. Не может быть он. Но эти губы, улыбка… настолько похожи. Блять. Нахуй такие мысли, нахуй. И подальше в ящик. — У Славы несколько есть, да? — Положил руку на плечо Валя, и я подпрыгнул на месте, как заводной солдатик. — Д-да, чуть-чуть есть. — Я нервно закивал, опуская голову. Даже если Филипп – это он, то он не знает, что я – это тот самый я. Нужно не палиться и быть собой. Обычным Славкой, который тащится от Холливудов и никогда не был ни в каком «Маскерады», и не видел как тёлка какого-то мужика сосала тому член, и потом никто его не целовал в маску… Никаких педиков нет. Это проделки СМИ. Или НЛО. Или СМИ, которые принадлежат США, управляемых НЛО. Блять. Вот это бред. — Ты чего красный? — боязливо спросил Валя. — Да выставляешь меня тут коллекционером масок, мне аж неловко стало, — загоготал я, пока Валя с видом пня пытался обрисовать ситуацию. — Ты, взаправду, маски коллекционируешь? — Подошёл поближе Филипп. Атас! Опасность рядом! Атасище. Смываться. Нет, оставаться на месте и вести себя приемлемо. Хотя бы на два с плюсом. Хотя бы просто на два. На большее не вытяну. — Н-нет, — опять запнулся! Возьми. Себя. В руки, сыкло! — То есть да, но не все, а определённые, — это похоже на единицу. — «Голливудские зомби» – как-то так? — вставил неверное слово Валя. — Сколько раз говорить – нежить. — Я провёл большим пальцем по горлу, прося Валю закрыть рот, но тот продолжал не понимать меня так, как не понимает то, как можно любить песни, в которых присутствуют фразы – «Соси мой член», «Сегодня будем трахаться», «Всех отымеем»… честно, я тоже не понимаю, что именно мне так нравится. — Hollywood Undead? — радостно спросил Филипп. Подстав всё больше. — Да. Я – фанат, — ну хоть единственная выговоренная фраза. — Мне они тоже безумно нравятся. Я держал скудную улыбку. Надеюсь, он подумает, что мне просто неинтересно с ним разговаривать. — Слава, принесёшь, если не жалко? — попросила Наташа. — Да, легко. — Немного жалко, но когда-то их использовать надо. Их пыление не окупит моих страданий. Ой, жара-жара, не зажарь меня. — Увидимся завтра. — Филипп протянул руку. Ёбанная вежливость. — Увидимся, — мой голос дрожал. Рука тоже. Кажется, Филипп не заметил. Интересно, как я буду выживать эти две недели? По дороге Валя не сумел меня разговорить, не потому что я не отвечал, а потому что отвечал фигово. Дома еле дошёл до кровати и упал замертво. Педик вы, Филипп, вот, что я вам скажу. — А-а-а, — очередные завывания. Да хрен с ним, честно! Есть дела важнее. Например, прочитать сценарий, влиться в его мир и понять, кого и как мне предстоит сыграть. За свои актёрские способности отвечаю на ноль целых пять десятых, а за произношение и интонацию на пять баллов из пяти возможных. Сценарий Валя переслал через два часа, потому что «только сейчас соизволили». Кроме этого, он написал, что я вёл себя странно. Побоялся, но спросил: «Насколько странно?». Нужно быть менее эмоциональным, иначе сдам себя с потрохами. «Такого тебя ещё никто не видел». Всё. Просто. Прекрасно. Распечатал сценарий, взял маркер, поудобней устроился на кровати. Подумал и сделал чаю. Захватил печенье, вернулся на своё привилегированное местечко и приступил к чтению. Посыл «разберись в себе» несётся из самого названия. Мораль произведения – не суди человека по его поведению и действиям, а по тому, что им правит, руководит, что заставляет его так поступать, и по тому, как он относится к условиям, в которых его заключила «судьба». Неравнозначный урок, особенно в рамках «Носим маски». Главный персонаж, которого будет играть Филипп (я ещё помню о вчера), – грабитель и убийца, но больше его судят по тому, что он как раз таки отбирал жизни у людей. Мой же персонаж – священник. Полный грехов от корки до корки, но никто об этом не знает. Главные героини – племянница убийцы и девушка, живущая при церкви. Другие персонажи – монашки, прихожане церкви, полицейский и детектив. Мельком ещё кто-то. У главных мужских персонажей, действительно, слов намного больше, чем у кого-либо. Ощущается по прочтению. Возможно, священник выходит на первый план по сравнению с убийцей. Или я желаю так думать, чтобы как-нибудь окупить будущие старания. Но при таком раскладе, следовало выбирать человека не с хорошим произношением, а с отличной памятью, чтобы слова не исковеркать, не перепутать реплики и не создать сыр-бор на сцене. Но и без дикции никуда. Если ты будешь картавить или шепелявить, не все поймут слов, а что тогда со смыслом делать, который вложил бывший одиннадцатиклассник? Я, конечно, не берусь утверждать, что людей с неидеальным произношением невозможно понять, но это может создать дискомфорт для слушателей. В любом случае, мне всё равно придётся приложить много сил. Зато от безделья страдать не буду. Следовательно, вчерашний выгул был абсолютно бестолковым. Дрянь. Где поскулил, где поплакал, и принялся за повторное прочтение своей роли, перекусывая печеньем и запивая чаем будущий успех.

***

Около двадцати пяти человек было разделено на три группы и ознакомлено с предстоящими функциями: первой поручили заняться декорациями (найти материал, определиться с ценой – всем потом деньги сдавать, потому что в школе одни жмоты), второй – костюмами или их подобием, а третьей предстояло отслеживать весь творческий процесс и следить за порядком на репетициях. Претензии тоже оговорились, и каждая мелочь соотнесена с имеющимся свободным временем. Стоит отметить, Наташа прекрасно распланировала режим работы. Как только подобную ношу согласилась взять? Самопожертвование. Или личная прихоть. — Слава, маски покажешь? — заинтересованно подошла ко мне Вера. — Конечно. Выложил шесть масок, которые грозно охранял на протяжении шести уроков. — Только мне оставьте какую-нибудь, — попросил я. Предоставлю одноклассникам выбор, который спасёт меня от раскрытия личины перед Филиппом. Такой хороший поступок с моей стороны – я предоставляю им полный набор и красуюсь в свете доброго и не жадного человечка. А то, что останется мне, меня не подведёт. Пока гордился за свой великий ум, маски разобрали, и, когда я открыл глаза, увидел одиноко лежащую маску с латинским крестом. What? Почему? — Она что, никому не понравилась? — взмолился я, держа в руках маску, направленную на других. — Она… неплохая, но эта, по-моему, круче. — Задиристо кивнула Вера, выбравшая синюю маску, расколотую по всей площади, с тройкой на левой стороне и золотой бабочкой на правой. — Кстати, как его зовут? Он же из какой-то группы? — Да, он – Джонни. Три слезы. У меня сейчас побольше слёз прольётся. — А ты не говорил, что такие клёвые есть, — послышался со спины голос Вали. — Чё сказал? — Развернулся к нему. Он нацепил на себя белую маску с фильтрами противогаза, знаком доллара на рту и масонской пирамидой во лбу. Жаль, скупость – не моя черта, а то я бы забрал Джей-Дога. Почто я такой дебил? Не мог маску сразу забрать? Но нет же – раздашь, good man будешь. Так шанс был 5/6 – любой бы повёлся на почти безоговорочную победу, но именно мне выпало – 1/6. И злостно, и обидно. В груди жжётся от прокола и педика позади. Остаётся одно – отменно играть, чтобы не запалили. Всхлипнул носом. Наверняка, он уже забыл. Саша взял маску Фанни Мэна (играет полицейского). Женя – Да Курлзза, прихожанин. Красная маска Дьюса ушла Ксюше. Валя с Джей-Догом за детектива. Я ни о чём не жалею. Тогда это было правильное решение. Я же не знал, что так получится… просто не знал и зря не подумал! Голова пустая, когда в тебе будет что-то покруче теорий, которые не воплотятся в жизнь? — Теперь ты – Дэнни? — его голос произнёс имя солиста с той же интонацией, что и в «Маскерады». Никаких подозрений не осталось. Это определённо он. Я развернулся к Филиппу, что надел свою маску, и смотрел на меня сверху вниз, как тогда. Уже успел представить, как он хватает меня, притягивает к себе, а я не могу вырваться. Глаза, губы… отчего бросает в холод? Он просто одноклассник из параллельки. И всё. Надеюсь, что «просто». — Дэнни. — Он щёлкнул пальцами, и я снова дышал. — Да, похоже на то. — Не зная, куда деть свободную руку, положил за шею, массируя кожу. Он не поймёт. Он не сделает ничего мне. Полагаю, отношения в клубе развиваются непосредственно в нём. В масках. Где, в основном, никто не знает друг друга. А эти приставания – нечто типа лёгкого контакта. Не считая той пары. — У тебя непереносимость общества? — неожиданно спросил Филипп, поднимая маску. На лице недоумение. — С чего бы? — Ты опять весь красный. — Он пальцем обвёл свои щёки. Вместо того, чтобы пялиться на него с выпученными глазами, лучше буду смотреть по сторонам. Глядишь тогда, долбанные воспоминания начнут отдаляться. — Это не из-за общества, — шепнул я, прижимая маску. — Всё, ребята! — заговорила в микрофон Наташа. — За репетицию. Вступительными словами были слова священника: — Ваши грехи подобны сорнякам, — отвлечённо медленным голосом читал я, иногда отрывая взгляд и углубляясь в зал. Наташа не останавливала. Возможно, именно такой голос и подходил этому персонажу. Он произносит «ваши» вместо «наши». Священник, да? Всего лишь род деятельности. Между прочим, мне достался самый мерзопакостный персонаж истории. В ходе прочтения, оказалось, что пара прихожан не коснулась текста, полицейский был вместе с ними и пообещал сократить срок пребывания за оплошность. Главный надзиратель, Наталья, безоговорочно отказала в просьбе и велела читать прямо сейчас. На сцене. Поэтому-то она разрешила большей части работающих взять передых, в котором морально изгалялась над… с её слов, очень плохими людьми. Валя воспользовался перерывом как обедом. Я отказался и присел отдохнуть, не снимая маску. Остальные разошлись по рукам «грешников». Ещё держусь в образе. Это хорошо. Но то, что нет выученных слов, плохо. — Дэнни. Филипп сел рядом, резко возникая в суженном из-за маски обзоре, а я чуть со стула не свалился от неожиданности. Пульс внезапно поднялся, отыгрывая партию с левой стороны груди и в левой руке. — Ты на нервах? — ошарашено спросил он. — Нет, я на Холливудах. Не смотри ему в глаза! Но это так трудно – я вечно обратным занимался. Воздух опять потяжелел. Тягостно дышать. Я потёр горло, вбирая воздух ртом. У меня будто с лёгкими не всё хорошо. К врачу что ли, сходить? Или от Филиппа отсесть? До каких пор я буду себя вести «настолько странно»? До тех самых, пожалуй, пока точно не буду убеждён в том, что он мне ничего не сделает. Пока не почувствую себя в относительной безопасности, зная, что он меня больше не тронет. — Точно! Об Андедах, — загорелся желанием Филипп, — давно следишь за их творчеством? Но я не мог вынести звучания голоса со стороны, поэтому развернулся к нему. Хрен с тем, кто был в клубе. Сейчас передо мной ученик одиннадцатого «б» класса. Не больше. Он же, по сути, никто. А я страдаю нипочём. По выдуманным проблемам. — С одиннадцатого года. — Я твёрдо заглянул в голубые глаза, отвечающие с тем же напором, и уступил, чуть опуская взгляд и встречая губы. Глаза лучше. Вернулся. — На тот год сколько альбомов у них уже было? — Два. И пара дополнительных изданий. Филипп снова улыбнулся. Я слишком часто опускаю глаза и брожу по его лицу. — И тебе всё нравилось? — Ты про то, осталась ли группа «Hollywood Undead» собой после ухода Дьюса? — В некоторой степени. — Кратко отсмеялся он. — Песни изменились. Из-за ухода Джеффа, наверное, тоже. Но меньше нравиться они не стали. Появились новые песни, стиль. Это было прикольно. Особенно «Bullet». В своё время её перевод разрушил моё представление о весёлых иностранных песнях. — Засмеялся я. И остановился, закрывая рот. — А тебе, — он вроде сказал, что они ему тоже нравятся, — какие-нибудь альбомы или песни нравятся больше остальных? — кривой вопрос, ска. — Я отношусь к тем людям, что верят лишь в первый альбом. В нём их стиль более сплочённый. Серьёзный. В других альбомах есть подобные песни, но в первом… они лучшие. И нет столько электронный музыки. — А ты против электронщины? — грубо бросил я и оторопел. Нашёл, кому вызовы кидать! Уже хотел извиниться за тон, но Филипп спокойно ответил: — Предпочитаю участие только музыкальных инструментов. Почему-то за маской я улыбался, но не хотел снимать её и показывать эту эмоцию. Ему.