Mask off, please

Дома я получил порцию саркастического юмора от отца, который весь день провёл в квартире в то время, как я отсиживал задницу на уроках, а после стоял на сцене, нежный поцелуй в голову от мамы и горячий ужин. Поблагодарил за всё, запинаясь о дверные косяки и едва ли не роняя еду. Но я устоял. Отужинав, сел за текст и начал икать. Быстрое обжирание до добра не доводит. Выпил кружку чая, запил двумя стаканами воды. Икота ушла. И в животе вода плескалась. До четырёх утра прогонял текст глазами, затем по памяти. Шёпотом рассказывал самому себе, не забывая о движениях и жестах, шагах относительно сцены и положения тела. Проснулся в час. Отец загонял шуточки, которых я не слышал, мама предложила поесть. Отказался от всего. Пока пил кофе, в голове проговаривал слова. Выучил. На всякий случай, прочитал текст, закрепляя его окончательно. Еле сел за уроки. Полистал учебники, тетради. Посидел в интернете, проверил личные сообщения. Ответил. Вспомнил об уроках. Что смог, отрешал, записал, разобрал. Не моё дело, если неправильно. Целое полугодие впереди, чтобы исправить. К шести (пришли всё же к этому времени) мы собрались у кинотеатра. Никого не потеряли. Наташа взяла фотоаппарат, чтобы запечатлеть подвиг «а» и «б» классов, потому что, скорее всего, вместе мы соберёмся уже на выпускной. — А ты в гости к нам заходи – вот и будем видеться. — Об этом я и говорила. — Задрала она нос непомерно меланхоличным тоном. Сначала Наташа попросила собраться мальчиков. Мы и слова пустить не успели, как девчонки нас вытолкнули из общей группы. Таким образом, пять пацанов растолкались так, будто оказались в метро в час-пик. Я ударился спиной о Филиппа, Валя наступил мне на ногу, Саша и Женя обкладывали друг друга матом. Превосходно. Наташа это засняла. — Попозировали? — с насмешкой сказал я, понимая, что Филипп ещё поддерживает меня. Сразу же отлип, не произнося ему ни слова. — Покривлялись – да. А теперь сделаем обычное, скучное школьное фото. Все как один изобразили безразличные, понурые лица. Девчонки оценили. Прохожие тоже. На улице становилось холоднее, но это не трогало. Ещё столько физиономий примерить хотелось. — Как-то неправильно, что одного Богдана нет, — подумал Саша. — Жек, нафотошопишь потом? — Без бэ, — сурово произнёс он, поднимая большой палец. Перекинувшись парой слов, мы заняли намеченные воображением места. Филипп, вознеся руки к небу, стоял посередине, я и Валя по бокам от него, Саша и Женя встали на одно колено. Первый был по сторону Вали, второй – по мою. В центре оставалось пустующее место для Богдана. — Ты хорошо фотай, чтоб он потом как влитой смотрелся! — подкинул Женя. Как оказалось, парни нисколько не против камеры. Затем мы фотографировали девчонок. Они тоже покорчили рожи. Перешли на прохожих. Бабка почему-то накричала на нас, и мы убежали в здание кинотеатра. — Она, наверняка, из нищей мафии, — перепугался Валя. — Упаси, Боженька. — Да, Слава, тебе только так и говорить сейчас. — Оу. Fuck you, man. — Я выставил два средних пальца, переменно поднимая один и опуская другой. — Некультурщина. — Всё равно иди в жопу. На кассе сильно удивились, когда Наташа запросила двенадцать билетов на один ряд. Наверное, потому что стояла одна, в то время как мы носились по залу. Трое человек осмелились купить попкорн. Ими оказались Даша, Ксюша и Филипп. Я созвал восьмерых человек, чьи карманы и руки были одинаково пусты, выкладывая на стол билеты. — Нужно определиться, как их рассадить, чтобы брать и передавать хавчик было оптимально выгодно. — Командор, это трудное решение. — Подыграл Валя. — Но выход есть! — Просто попросите, Господи Боже, — завелась Ксюша. — Верно говоришь, прихожаночка, — я закинул руку ей на плечо, — у Бога попросим и он одолжит. Но у Филиппа я просить не стал. Моё отношение к нему значительно смягчилось, но иметь дело с глазу на глаз ещё страшновато. Распределение билетов выдало мне место рядом с ним, Валя сидел через одного. Ну и ладно, мы всё-таки в кино пришли. — Дэнни, будешь? — тихо спросил Филипп, подставляя под руку ведро с воздушной кукурузой. Меня ещё пробивает с английского имени. — Нет, спасибо. — Зато я буду. — Валя протянулся, захватил горсть, и с другой части понеслось: — Командор, я тоже буду. Попроси у Филиппа. А Филипп завертелся и недостаточно поднял ведро, которым задел подлокотник сидения. Немного пищи кинотеатровых богов просыпалось ко мне на ноги. Удача. — Блин, извини, — поспешил сказать Филипп, широко раскрывая глаза, что при ярком свете экрана принимали оттенок насыщенно голубых. — Да хрен. — Я передал бумажное ведро и, молча, скинул попкорн на пол, ногой заталкивая его пол сиденье. — Офигенный план, — без веры в правое дело поддержал Филипп. — Не пали, — не шевеля губами, попросил я, а потом улыбнулся и засмеялся вместе с ним. После незапоминающегося кино, мы пошли в кафе, потому что заранее знали, что в кофейни столько свободных мест не будет. В ресторане неподалёку их тоже не было, но мы доставили, потырив стульев со свободных столов с разрешения администрации. Долго разъясняли, кто будет сидеть на угловом диване. Проверенной игрой мы разделили места. Я оказался зажатым между Валей и Филиппом. Просто мы херово играем в камень-ножницы-бумагу. Также со стороны Филиппа сидела Наташа, а с её – Даша. Напротив меня уместились Саша и Женя, обольщённые расположением между девчонками и относительно более свободным, нежели моё. Из меню мы заказали две пиццы и напитки – на большее может денег не хватит. А Саша и Женя ещё бухло предложили. Мы отказались, а они решили выпить без нас. Предупредили сразу, что никого домой не потащим. Они согласились на такие убытки. Пока ожидали заказа, разговорились. Каждому предоставили слово, то есть несколько слов, которые служили ответами на поставленные стандартизированные под каждого вопросы: любимое занятие, будущая профессия и любовь всей жизни на данные минуты. Оказалось, среди нашей группы есть по-настоящему творческие люди: Дана стихи пишет, Марина картины маслом рисует, Полина фольклорным пением занимается, Галя балетному танцу решила научиться. Я, например, нахер вылетел. Стыдно так стало. Я ж ничем не занимаюсь. Пацаны чувствовали себя одинаково неловко. Жень, чем занимаешься? Ну, эта, с фотошопом личную жизнь устраиваю. А ты, Саша? Коньки к зиме точу. Валя? Валя молчит и не палится о скудных буднях. Филипп? Мне тоже стало интересно. А он беззаботно и легко: «Ничем не занимаюсь». Пиздюк! По клубам ты шастаешь и к парням в масках Дэнни пристаёшь! — И последний – Слава. — Ну а я чё? Я… рэпчик читаю. Иногда. Когда скучно станет. — Кстати о рэпе, — прозревая, подключился Женя. — Не буду шутить про русский, ты ведь иностранный слушаешь? — Кивнул. — Можешь спеть тот крутой момент из песни Эминема? — Ты так говоришь, словно этот кусочек наполнен порнографией. И… — Сидящие напротив с ожиданием пялились на меня. — Я не могу его прочитать. — Ну что за слабак! — Вскинул руки Саша. — А ну-ка сам прочитал, — заявил я. — Ну уж нет. — Много «ну»! — выстрелил, и мы снова толпой засмеялись. Негромкий смех Филиппа я запросто различал в гуще остальных. И почему? У него отличный от других смех. Словно сдерживается. — И, даже если бы я взялся за него, один петь не стал. — То есть уже согласен? — подхватила случайное заявление Ксюша. — Хрен с вами, ребята! Меня ещё долго уговаривали, а я настаивал на втором человеке. У проходящего мимо спросил, знает ли он «Rap God», по его взгляду стало ясно, что нисколько. — Ладно, — сдался я, — у кого есть эта песня и интернет? — А у тебя что? — А у меня ни песни, ни говно-интернета. Женя одолжил мобильник. Наушники я использовал свои. Нашёл песню в плейлисте, текст в интернете. — Давайте, пока я готовлюсь, время на разогрев возьмёт Полина. — Я посмотрел на полняшку. — Ой, что ты, я не могу, — засмущалась она. — Нет. Один я сегодня позориться не буду. — Да, точно, спой что-нибудь, Поля, очень хочется услышать, — запросили девчонки. Она сдалась быстрее меня. Как Полина запела, я понял – дыхалка у неё что надо и ноты высокие легко берёт. Она не любитель, в отличие от меня. Ребята наслаждались. Я лишь на половину, прослушивая вторым ухом энергичное и эмоциональное прочтение. Я как-то пытался брать её, но быстро сливался. Закончив петь, Полине аплодировали не только за нашим столом. Я попросил ещё пятнадцать минут, в которые ребята перешли на тему личной жизни – кто не хотел, тот мог не отвечать. Почему-то все думали, что Наташа встречается с Филиппом (я и не удивился, что это не так). Она отвергла их предположения и показала фотографию своего парня в военной форме. Она пояснила – служит. Женя сказал, что уже не первый день присматривается к девчонке, но предполагает, что у неё есть парень, а получать по морде ему не хотелось. Как оказалось, личной жизни с могущественными отношениями ни у одного меня нет. У всех та же ситуация. Посмеялись над безнадёжностью. Один Филипп не смеялся. Я слышал. И всё же спросил: — А ты встречаешься с кем-нибудь? — Все приглушили смех в предвкушении. — Нет. — С лёгкой улыбкой. — На примете есть кто-нибудь? — Почти что. — Он отвёл взгляд от меня. — Серьёзно? — вступила Ксюша. — Вру я. — Филипп повернулся к ней. — Совсем никого нет. — Дежурно отсмеялся парой слогов. Он что, солгал? — Эй, Слава, где Эминем? — пронудел Женя. — На твоём телефоне. Дать послушать? Через пять минут я почти подготовился. Глубоко вдохнул, выпроваживая лёгкую нервозность. Отмотал на необходимый момент и прокашлялся, как делают важные надутые люди, привлекая внимание. Они смотрели на меня с выжиданием и изумлением, ярким оживлением. Улыбнулся краем рта. Да ладно. Этому может научиться каждый. Отсоединил наушники и нажал на «плей». ''Hey, Fab… — …I'mma kill you'', — повторение интонации вышло отвратительным. — Lyrics coming at you at supersonic speed, — наполнил живот воздухом: — Uh, sama lamaa duma lamaa you assuming I'm a human. What I gotta do to get it through to you I'm superhuman. Innovative and I'm made of rubber. So that anything you say is ricocheting off of me and it'll glue to you, — ожидаемо воздух закончился. Дыхалку к чёрту, не прокачанную. И язык заплетающийся. — Всё. Меня на большее не хватает. — Кинул телефон Жене. — Это даже хорошо. Я думал, будет хуже. — Спасибо за похвалу, Сань. Вот, в чём я так нуждался! — Странно, почему же я тебе не верю? Разговоры заходили дальше. Мы заказали ещё пиццу. Саша и Женя пьянели от не особо алкогольных напитков, которые им согласились продать без паспорта. На что они в этой жизни рассчитывают? Наташа сделала несколько новых фоток. А расходиться нам не хотелось. Я тоже понимал желание, продолжать сидеть на месте в тёплой компании. — Давайте сыграем в бумажку, — предложила вариант Дана. — Это где она на лбу или в губах? В каких губах? — Губах. — А если я не знаю правил? — Как любознательный первоклассник на первом уроке, коротко вытянул руку. — Всё просто: прикладываешь бумажку ко рту, разворачиваешься к соседу, который должен забрать её губами без рук. Довольно просто. Нихера не просто, когда по обе стороны от тебя парни, а ты сам парень. Тем более один парень – твой друг, а другой – тот, с кем нежелательно контактировать посредством губ. — Все согласны? — Может, стоит пересесть? А то у нас пластами парни и девчонки сидят. — Или наоборот нет? — спросила Наташа. — Больше азарта и опасности. Ей без парня совсем скучно, значит. — Но добавим правило: тот, кто потеряет бумажку, отвечает на вопрос предыдущего игрока. Только честно. Или же исполняет его мелкое желание. Которое можно осуществить прямо сейчас. И без пошлостей. — Я ваще не против. — Улыбнулся Женя. — А если получилось так, что бумажка упала в момент передачи? — Тогда проигравшим становится тот, кто принимал. — А что «бумажкой» будет? — Нужно что-то лёгкое. Салфетки подойдут. Они же тонкие! Или нет? Пощупал. Средненько. Что несильно спасает меня. — Да мы сегодня прям отвязные. — Пьяно поржал Саша. Его уже вынесло!? Без протестов согласились все. Начала Дана, как затейница, и передала Саше, что, качаясь на стуле, на удивление хорошо удерживал салфетку. Не менее изощрённо развернулся и слишком приблизился к Жене – они ударились лбами. Саша порадовался свободе и первой пройденной эстафете вздёрнутыми руками, а разозленный Женя отвесил тому подзатыльника, поглаживая места ушиба и обращаясь к Полине. В отличие от товарища он действовал плавно и убеждённо аккуратно. Полина еле приблизилась к Марине, которая первой поддалась вперёд, перехватывая салфетку. Опасно. Когда Ксюша передавала бумажку Вале, то сплоховала и её губы встретились с его. Но девчонка сразу отскочила, извиняясь. — У-у-у, пошёл процесс! — Чокнулись Женя с Сашей. — Задавай вопрос или проси что-нибудь сделать, Марина. Та лишь походила глазами по потолку. — Скажи «рефрижератор». — Приподняла и опустила плечи, наблюдая за одноклассницей. — Р-рефрижератор… — Давай чуть быстрее. — Рефриджератор. — Запнулась и произнесла неправильно. — Будь здесь картавый человек, было бы веселее, — додумалась Галя. Но таких не было. Уже развернувшись, Валя приложил салфетку ко рту. Моя тупая лыба не скрывалась и секунды, я думал сказать это, но лишь укоризненно помахал перед ним указательным пальцем. — Ты точно знаешь, о чём я думаю! Не в состоянии ответить, Валя лишь насупился, сдвигая брови. Выкуси, дружок, за прошлые псевдо-унижения. Мы быстро сошлись и разошлись. Салфетка у меня. Недолго думая, развернулся, кладя руку поверх руки Филиппа и тут же убирая, опять молча вдыхая воздух маленькими порциями, чтобы удержать салфетку. Наши лица были уже совсем близко, но недостаточно, чтобы передать «бумажку». Он не двигался. Я поддался вперёд, еле держа глаза открытыми и смотря на него. Прижался к нему, ощущая тепло пропускаемое салфеткой и силуэт его губ. Я еле отдалился от него. Ещё один поцелуй. Через салфетку. Стыд и срам. — У меня сейчас кровь из носа пойдёт, — приукрасила Дана. — Знаешь, за девчонками не менее привлекательно наблюдать, — неудачно парировал я. — Но ты старался. Что за двусмысленности!? — Ага, потому что не хочется лобзаться с одноклассниками. — Почему ты выставляешь это в настолько негативном свете? — Шуточно испугалась Дана. — Да хуй знает, — беспристрастно. — Химия? — промямлил Саша с закрытыми глазами. — У тебя в башке химия. — Стукнул его Женя. — Филипп салфетку уронил. Он её ещё не передал!? — Слава, давай. — А если вопроса нет? — Придумай. — Не думается? — Подключай вторичное питание. — Можно пропустить? — Нет. Блин. В голове, кроме вопроса про сказанную ложь, ничего нет. — Быстрее, Слава. — Ну. Когда ты… купил свою маску? Этим вопросом я покорил всех. А я могу. Филипп ответил, что два месяца назад. Я принял ответ, и возник следующий вопрос: для клуба? Мы прогнали ещё пару кругов с салфеткой. На втором Дана чмокнула Сашу в губы. Тому было беспечно пофиг. На этом же кругу Валя прямо перед моим носом потерял бумажку, но наши губы не нашли дорожку друг к другу. И это хорошо! По-другому дела обстояли у Даши и Гали, Полины и Марины. С третьего раза я разобрался, как передавать салфетку Филиппу: молниеносно прижался, выдохнул воздух, вернулся на исходную. А я закрывал глаза или нет? Это было важным моментом в карьере беспалевности… Отыграв партии, накушавшись вредной пищей и наслушавшись уймы смеха, мы вышли из ресторана. Потемнело, похолодало. Меня пробрало до костей. — Холодно как зимой… — Дрожали девчонки. Я посмотрел время – 22:34. Неплохо так посидели. От входа в ресторан мы уже разделились на две группы. У пешеходного перехода отделился один я. — Правда, никому не нужно в ту сторону? — Я был в шоке. Настолько быстро отколоться от стаи… Изменённым решением меня не обрадовали, но пожелали не наткнуться на маньяков. Спасибо. Это то, что мне необходимо. Попрощавшись, я побежал, потому что светофор меня вообще за человека не держал. Ночи в конце сентября всегда сыростные и холодные, но это не мешает тьме людей прохаживаться по главной улице. — Дэнни! Я привык слышать имя чужого человека, обращённое ко мне, привык слышать на сцене от него не «священник», а «Дэнни». Но услышав его посреди улицы, я напрочь голову потерял. Филипп налетел сзади, прижимая к себе за плечо. Люди пялились на нас. То ли из-за него, то ли из-за «Дэнни». — Тебе разве в эту сторону? — Я даже не представлял, что спросить. С перепугу. — Вообще-то нет. — Он плавно отпустил, случайно поглаживая по руке. — Я хотел кое о чём тебя попросить. — Ну… давай, что ли. — Сможешь уделить мне час? Или хотя бы полчаса? — Я затуманено кивнул, отдалённо плавая в пространстве. — Спасибо. Пойдём во двор. — В животе органы посжимались. Чёрт, я доверился человеку, которого в первые секунды испугался до полусмерти, вести меня. Во двор. Где с какой-то стати темно, когда должны гореть фонари! Свет с главной улицы не проникал в закоулки. Я держался позади Филиппа, обходя собранные кучки гнилых листьев и прикидывая пути отступления. — Думаю, пойдёт. Двор хиленький. Разваливающийся. Пара качелей да скамьей. — И, зачем?.. — на выдохе спросил я. Колотящееся сердце, когда Вы уймётесь? — Отрепетируй со мной сцены, — попросил так, что до «приказать» недалеко шагать. — В смысле, диалоги священника и убийцы? А их было много. — Некоторые. Я ещё не всё выучил. — Без смущенья улыбнулся. — О’кей, — не видя причин отказывать, я согласился. От самого начала действующими лицами являются эти двое. Один как воплощение пути к свету, второй как мёрзлая яма, ведущая к греху. Но суть в том, что лежит за ними. Священник работает не на будущее, ему без разницы, что будет после, он желает обелить своё прошлое. Убийца же наоборот хочет построить себе белое будущее, откинув прошлое. Но я считаю, что никто из них не прав. Если прошлое тёмное, то будущее не станет белым. Оно будет серым. Мутным. Смешанным и страшным. У священника в руках изначально серая краска, а у убийцы – серые доски, по которым он пройдётся, обходя невзгоды, страхи и печали. Но избегать их всё время нельзя, когда-нибудь в любом случае придётся идти на пролом, по чёрной линии, вперёд. — Я не прошу принимать меня, — с болью выдохнул Филипп, — я… Я эти слова не помню. — Он рассмеялся неудаче. Это был другой смех. Похожий на настоящий. — Передохнём? Мы прогнали большую часть диалогов. — Ага. Я отсел на край скамейки, ощутив, насколько холодно заду становится. Потёр пальцы и засунул руки поглубже в карманы джинсов. Покачиваясь в ритме сердца, чувствовал, как мёрзнет нос, уши, те же пальцы, которых растирание не спасает. И ловил мысль: так тихо. В округе ни человека. Я даже не слышал его дыхания. — Тебе было скучно? — разорвал я тишину, вытягиваясь и подставляясь свежему ветерку. И, скрючиваясь, жалея. — Когда? — ожил Филипп. — Сейчас или?.. — Когда мы все сидели, смеялись, говорили. Тебе будто и дела не было до того, чем мы занимаемся. Пока не был в разговоре, не улыбался. Пока не смеялись все, не пытался смеяться сам. Просто сидел, ничего не говоря, ничем не занимая себя. Не спорю, обычно Филипп себя так и ведёт. Он довольно дружелюбен, но его редко можно застать за разговором. Но всё же сегодня, он был другим. — Я просто долго думал. Чё? Я уже не боялся его взгляда. — И о чём же? Но он словно начал избегать моего. — Стоило ли оставаться дома. Мне хотелось лучше выучить слова, но ничего не запоминалось. Ни вчера, ни сегодня. Меня это… огорчало, — Филипп, колеблясь, улыбнулся, — но потом я вспомнил, что ты придёшь. И решил тоже пойти. — К чему в этом предложении я? А? Объяснись быстрее, пока я не напридумывал фиготы трэшовой! — Ты меня вдохновляешь. — Он снова обратился глазами ко мне. — Потому что так стараешься. Когда я смотрю на тебя, то и сил, и желания больше появляется. — Я не стараюсь вовсе. — Нелепо растянул огромную улыбку. — Знаю, — твёрдо перебил, смотря со всей взрослой серьёзностью, от которой моё дружелюбие заныкалось под кровать и отказывается выходить. Страшно. Что он знает? Обо мне-то? Мы не так много знакомы, чтобы такие умозаключения делать. — Почему ты соврал по поводу того, что на примете никого нет? От раздражения захотелось носом ткнуть. — Потому что тогда бы спросили кто это. — Ты бы мог не отвечать. — Нет. Кто-нибудь точно привязался бы с этим вопросом позже. И этим кто-нибудь стал ты, Дэнни. Сука. Я был взбешён и полон пофигизма, что приводило меня в состояние недовольного и бурчащего старикашки – вроде бы сидит тихо, а как прислушаешься, слышишь тонны критики, вытекающей из его рта. — Я знаю этого человека? — Убеждался сказать «её», но побоялся напороться на исправление. Филипп встал со скамейки. — Навряд ли. И это вынесло меня. В каком смысле? Значит, это точно не я, но тогда зачем приставал в «Маскерады»? Он таким образом развлекается? Изменяет тому человеку, которого самостоятельно приметил? Что? Какого хрена? Что не так с этим Филиппом? Я сжал кулаки, а до ушей донеслось: — …убил бы? — А? — Я поднял голову на Филиппа. — Повтори. — Если бы человек попросил тебя убить его, ты бы согласился сделать это? — Ты всё про «Носим маски»? — Вроде бы согласно кивнул. — Меня за убийство посадят. — Представим, что этого никто не узнал бы. — Тогда бы всё равно не согласился. Я бы сказал ему, сделать это самому. — А если бы это был человек, которого ты ненавидишь? С теми же условиями. Не стоит заходить на столь опасные зоны. — У меня бы не хватило решимости. По крайней мере, я так думаю сейчас. Убить человека… значит, убить себя. А ты бы что сделал? — Оставил в живых. Но только потому, что я – слабак. За расшифровкой я не полез. Выйдя из двора на ту же улицу, мы разошлись по разным сторонам. На ночь я снова прочитал стимулирующую повесть, но не почувствовал желания раскрывать больше персонажей.

***

Кроме меня, слова выучили Валя, Богдан, Дана, Марина, Полина, остальным оставалось доучить по мелочам, но Наташа несильно верила сонному по всем статьям Саньку, который шатался, шантажировал облеваться, нетрезвым тоном проговаривал короткие реплики и в итоге упавшему со сцены. Отправили в медпункт. Даже Жене было трудно его поддержать. Что говорить о физическом контакте, на который он согласился спустя обещание не пить две недели. Прогонка сценария шла отлично. На второй наметился слабый дождь. После третьей ливень шёл стеной. — Стопроцентная осень, — вздохнула Даша. Кто-то разумный взял зонтик, предложил до дому довести, если по пути. Одному мне было идти дальше всех, и я решил переждать окончание дождя в школе. — Я закрою актовый. — Забрал ключи у Наташи. — Только не засиживайся. — Улыбнулась она. — Слушай, точно сейчас не пойдёшь? — спросил Валя, которому свой зонт разрешила разделить Ксюша. Вчерашнее последействие выступает? У Вали и то, отношения быстрее, чем у никакущего меня, развиваются. — Да точно. Может, потом меньше намокну. — Ладно. Но, если ты решишь подебоширить здесь ночью, звони, — нашептал на расстоянии Валя. — Провернём это перед выпуском. Я попрощался со всеми (не факт, что когда пойду домой встречу Богдана или Филиппа, после их дополнительных занятий по химии, и Женю, который пошёл проверить Санька, забрав его вещи) и отхватил место возле окна. Надел привычную лицу золотистую маску и закрыл глаза, слушая дождь: как он встречается с асфальтом, разбивается о землю, стучит в окно за моей спиной; кроме него, слышались делишки порывистого ветра, гулко завывавшего и сильно опускавшего верхушки деревьев, с которых неистово валилась последняя листва. Ливень помогал срывать оставшиеся высушенные и пожелтевшие листья, а затем прибивал их к земле, не позволяя лишних движений на поверхности. Он расправлялся жестоко и быстро и наводил много шума. Надо же, через неделю всё закончится. Мы больше не соберёмся после шестых уроков. Больше не будем стоять на одной сцене и разговаривать, как говорили здесь. Мы разойдёмся, словно всего этого не случилось, словно не знакомились. И через эту же неделю, взойдя на сцену, наши персонажи оживут. И умрут. На глазах у людей, но поймут ли они? Может быть, кто-нибудь продолжит существовать в их головах? Или никого не останется? Только на бумаге, в файле на компьютере… Произойдёт ли с ними что-нибудь ещё, кроме нашего исполнения? Не имею понятия. Но я просто постараюсь запомнить это хорошее и доброе время. Я задремал, будучи на взводе из-за дождя – вслушивался, когда он умерит пыл или закончится. Иногда проваливался в сон, но быстро возвращался, ловя себя на обрывках мыслей, которые скоро исчезали. Словно и не думал. Или так и было? Если бы не принципиальная привычка, я бы включился в музыку, а так… я подпевал под нос без музыки уже давно известные слова. — Дэнни, — голос Филиппа. Я не открывал глаз – ещё льстила мысль поспать. — Уже час прошёл, навряд ли дождь сегодня прекратиться. — Он стоял рядом. Наверное, занятие по химии закончилось. — Да, похоже на правду. Я зевнул, вставая со стула и потягиваясь. Крепким сном это не назовёшь. Филипп стоял напротив и как же если не с улыбкой смотрел на меня. — Что-то не так? — Нет, — он опустил голубые глаза, а после поднял, — всё так. Его руки потянулись ко мне, поднимая маску, но не снимая её. Прорези оказались выше, и я не видел происходящего. Зато чувствовал. Его холодные руки коснулись шеи, небрежно держась пальцами. Скорее всего, я уже понял, что произойдёт, но не успел ничего не сказать. Его губы прикоснулись к моим без каких-либо преград, целуя и призывая меня к ответу. Только я осознал, что Филипп на этом не остановится, когда ощутил его влажный язык. Не сдерживаясь, оттолкнул его, скидывая маску, и отшагнул назад, запинаясь о ножки стульев, но удерживаясь на ногах, отходя и создавая дистанцию. — Какого хера? — выпалил я, смотря на негодяя. — Разве ты этого не хотел? — как ни в чём не бывало спросил Филипп, опуская руки. — Не хотел! Как он додумался до такого? Филипп впервые усмехнулся. — Тогда зачем смотрел на меня? В глаза? Губы? Я ведь тоже понимаю намёки, знаешь ли. — Какие к херам намёки!? — Я не поэтому!.. — Боже, зачем я так ору? Пытаюсь оправдаться? Это ведь из-за него! Если бы он тогда не прилип ко мне, я бы и не смотрел на него. — И почему? — ещё и смехотворные вызовы кидает. Должно быть, моё лицо было поистине безнадёжным и отвергающим всякие его догадки, что он сказал сам, что думает обо мне: — Ты мне нравишься. — А ты мне нет. — Я даже не думал над ответом. Просто высказывал то, что первым появилось. Не удержавшись, я убежал, надеясь, что он понял. Что я не хочу знать такого его.