Alchimilla

Прошло больше недели после того, как Джек в первый раз пришел в академию в качестве аспиранта, но по непонятным причинам с тех пор он там больше не появлялся. И хотя занятия уже шли полным ходом, о юноше, как говорится, ни слуху ни духу. Конечно, Драйзер легко смог бы смириться с отсутствием такого как Джек воспитанника, но не в начале первого семестра, когда ответственность за этого оболтуса лежала на плечах его научного руководителя. Особенно в этот самый напряженный для только что ставших аспирантами людей, когда дальнейшая учеба пока что была полна неизвестности. Необходимо было получить индивидуальный план и аспирантский билет. Драйзер уже начал беспокоиться о своем новоявленном воспитаннике, к тому же это подогревали постоянные вопросы ректора о том, как справляется доцент со своими новыми обязанностями. Теперь Теодор как никто другой чувствовал свою ответственность за этого оболтуса, который вдобавок ко всему оказался и очень дерзким, с, так сказать, подвешенным языком. Каждый раз, когда доцент сталкивался с этими постоянными расспросами ректора, он начинал немного волноваться. «А не случилось ли чего?» — сам у себя спрашивал Драйзер, припоминая промокшего до ниточки паренька. — «Может, заболел просто». Наконец, к началу второй недели он все-таки набрался смелости и подошел к одногруппникам Джека с волнующим вопросом, ответ на который его весьма не успокоил. Оказалось, что все это время Лондон больной пролежал сначала дома, занимаясь самолечением, а потом в городской больнице с развившейся на фоне простуды ангиной с осложнениями, где он сейчас все еще и находился. «Ну и дурак! А ведь я предупреждал его… Вот и добегался!» — возмущенно думал Драйзер. Но почему-то чувствовал он в этом и свою вину тоже, жалея, что не настоял на своем и отпустил этого оболтуса в таком виде. Что-что, а вот совесть у Теодора никогда не спала, она постоянно наблюдала за ним в воображаемый бинокль откуда-то из маленького уголка его души. Временами Драйзеру даже казалось, будто у него не одна совесть, а несколько маленьких праведных человечков, неосязаемых, подобно невидимым паразитам, живущим внутри его души, которые никогда не упустят возможности напомнить их обладателю о своем существовании: то постукивая крошечным, но от того не менее тяжелым, молотком по стенкам души, то шепча свои милосердные мысли ему на ухо, а то и вовсе тихонько скребясь острыми коготками о клетки головного мозга, не давая ни на чем сосредоточиться. Именно так представлял Драйзер ту сложную машину под гордым названием «совесть», которая всегда исправно ему служила и редко давала сбои, временами давая знать о себе слишком часто. И вот как раз в этот момент шарниры и механизмы совести вновь закрутились с удвоенной силой, вызывая в глубине души Драйзера неприятные ощущения, которые также называют муками совести. Как ни странно, но почему-то он считал именно себя виноватым в болезни Джека и поэтому посчитал своим долгом навестить пускай и ненавистного, но как-никак больного. *** Поправляя накинутый на плечи халат, вооруженный маской Драйзер, наконец-то, после долгих ожиданий все же прошел к больному под присмотром медсестры, которая, проводив его до койки Джека, вскоре ушла. Юноша, полусидя на кровати, неспешно протирал глаза от долгого сна, но как только он увидел подходящую к нему высокую фигуру, тут же встрепенулся и попытался даже сесть. Узнав своего преподавателя, Джек даже попытался выпрямиться, а на губах его снова заиграла привычная добродушная улыбка. — О-о, здрасте, — тут же вставил он. Из-за болезни его звонкий голос охрип и стал ниже, что показалось Драйзеру немного непривычным. — Зачем пожаловали? Или вы теперь так каждого своего заболевшего студента навещаете? — важно добавил Джек, посматривая на сумки в руках доцента. — Здравствуйте, Джек, — спокойно ответил Драйзер, пододвигая стул ближе к койке больного. — Как вы себя чувствуете? — Как-как… Хреново! — издевательски пробурчал Джек и начал жаловаться. — Горло болит, на улицу не выпускают, парашей кормят, курить не разрешают… Так зачем вы пожаловали? Не про самочувствие же спросить? — Нет, но понимаете… Сейчас у вас один из самых важных этапов обучения, и вы еще спрашиваете, зачем я пожаловал. — А, ну тогда понятно, — невозмутимо ответил Джек, потерев больное горло. — Вы тогда передайте там этому… ну тому самому… ну, в общем, вы поняли кому, да? Что я болею. — Неужели за четыре года учебы в университете вы так и не поняли, что это не школа?! Джек! Ведите себя серьезно, — не выдержал Драйзер. — Но я ж болею… — Никому нет на это разницы. Джек, вы же взрослый человек, должны уже что-то понимать, — уже более спокойно добавил Теодор. — Хорошо, что от меня нужно? — деловито сказал Джек, скрещивая руки на груди. — Вот документы о зачислении… — доцент стал доставать из портфеля какие-то бумаги. — Это о получении аспирантского билета, а это ваше согласие на предоставление услуг, это договор о зачислении… — Фуф, сколько бюрократии, — риторически вздохнул Джек, и, взяв ручку, принялся ставить свою роспись-каракулю на печатных листах. Подпись его была немного странной: вроде бы простая и незамысловатая, а вроде бы и сложная, ее трудно было бы подделать, а в довершение ко всему хвостик последней буквы украшал непонятный ребристый листик округлой формы. Не зная, что еще можно сказать больному, но чтобы хоть как-то поддержать разговор, Драйзер вздохнул: — А я ведь говорил вам: не ходите промокшим, заболеете… — Ой, да все вы так говорите! — услышав так ненавистные ему нравоучения, перебил его Джек. — Джек, это не шутки. Нельзя так играть со своим здоровьем, — не обращая на него внимания, продолжил Драйзер. — Это ты еще хорошо отделался, могло быть и хуже. Юноша не стал отвечать, а только, подобно ребенку, выслушивающему нравоучения матери, многозначительно закатил глаза и небрежно отмахнулся. Хоть Джек и старался улыбаться и шутить, но видок у него все-таки был жалкий: бледное лицо, обрамленное взъерошенными еще более, чем обычно, рыжими волосами; немного покрасневшие и отекшие глаза; обвислая, мятая футболка на несколько размеров больше, видимо, служила чем-то вроде пижамы, а ноги по пояс были спрятаны под одеялом. — И когда вас выписывают? — Драйзер решил больше не поучать больного и перевел тему. — Обещают, еще пару деньков подержать, потом, говорят, отпустят, — ответил Джек, но тут же спохватился. — Но надо будет еще хотя бы недельку дома долечиться. — Значит, на следующей неделе жду на лекциях. И пока есть свободное время, советую подумать над темой диссертации, — Драйзер стал собираться уходить. — Хорошо, — кивнул Джек и ехидно заулыбался. — А что там… в пакетике? — Ах, да, точно. Чуть не забыл. Вот возьмите, это вам. Лучше больничной еды, — Драйзер слегка улыбнулся и поставил на тумбочку пакет. — О, спасибо, — на лице удивленного больного заиграла благодарная улыбка. Он стал осматривать содержимое пакета: йогурт, яблоки, бананы… все, что ему было можно. — А сколько я вам за это должен? — спросил он, протягивая руку к тумбочке за кошельком. — Что вы?! — удивился Драйзер. — Это же гостинцы. Не мог же я прийти к вам в больницу с пустыми руками. Джек, удивленный такой добротой человека, которого он только расстраивал, сидел и молча смотрел на преподавателя. — Я, наверное, пойду. До свидания, выздоравливайте, — доцент встал и направился к двери. — Спасибо. До свидания. Можете обращаться ко мне на «ты». Мне так привычнее. — Без проблем, — ответил доцент и скрылся за дверью, но тут же вернулся и добавил. — А курить завязывай! Вредно, — и закрыл за собой дверь. В ответ на это юноша махнул рукой и театрально закатил глаза, после чего приподнялся с постели и потянулся за оставленным пакетом. «Странный он какой-то» — подумал Джек, осматривая принесенные ему продукты.