Держась за руки

Симона приходила к дому Фионы с неделю. Проводила под окнами по несколько часов, прячась за углом, как самый настоящий маньяк, следя и выжидая. Поздним утром, около двенадцати часов, Фиона выходила гулять с кошкой и каждый раз выбирала новый маршрут. Кошка шла с ней рядом, задрав хвост, почти не отводя от хозяйки преданного взгляда. Симона неотрывно следовала за девушкой, вглядываясь в каждое её движение. Она старалась быть незаметной, невидимой. Призраки разума неотрывно следовали за ней. Иногда они скапливались вокруг неё, словно муравьи около сахарной конфеты и казалось, что ещё немного, и они облепят тело, не давая двигаться дальше. Она почти задыхалась. Симона часто отмахивалась от них, а затем отвечала злобным выражением лица на странные взгляды прохожих. И какое им дело? Она не могла забыть то чувство, когда их с Фионой поцелуй прервался. Словно солнце в одну секунду закрыли тучи, и холодный дождь полился прямо за шиворот. Вот бы тот момент пропал из памяти, тогда она бы перестала видеть глаза Фионы, такие испуганные, будто Симона угрожала ей ножом, а не всего лишь поцеловала. Симона пыталась найти виновных в своей неудаче и сначала обвинила себя. Но затем вспомнила, что всё же не совершила ничего плохого, намерения у неё были самые чистые. Выставить в своей голове виноватой Фиону вышло лишь на несколько минут, за которые Симона успела мысленно обозвать её глупой кошатницей с чёрствым сердцем. Но злиться долго не получилось. Ведь невозможно злиться на тех, кого любишь. А Симона любила эту пухлощёкую наивную девчонку с огромными голубыми глазами! Она бы так хотела уехать с ней куда-нибудь за город, останавливаться в маленьких мотелях, где они могли бы жить вдалеке от суеты, просыпаясь друг рядом с другом каждое утро. Симона часто размышляла об этом, и с каждым разом ей отчего-то всё меньше верилось, что её мечты сбудутся. После всех раздумий она возложила груз вины на вазы на комоде и по очереди каждую разбила, кинув в стену. Жаль, их было всего восемь штук. Потом она бросилась на пол, захлёбываясь рыданиями, совсем как девчонка в дешёвом бульварном романе. Фиона вернулась домой. Симона не знала, сколько собирается следить за ней. Однажды ей придётся найти работу или вернуться на старую, потому что деньги медленно, но верно заканчивались. А когда-нибудь Фиона может уехать. В любую точку земного шара, и Симона никогда её не найдёт. Она тоже пошла домой. Симона не позволит ей уехать, как позволила уйти. Вот только как же это сделать? Квартира с каждым днём все больше напоминала ледяное убежище, затерянное в снегах. Молчали белые стены; за ними никто не разговаривал, не делал ремонт. Симона не знала, есть ли у неё соседи. Приходя домой, она погружалась в вакуум, где ничто из внешнего мира не касалось её, а пустота облепляла со всех сторон. Даже твари, скачущие вокруг, не оживляли жилище. Теперь Симона проходила сквозь них, перестав ожидать, что они могут сделать что-то, кроме как бессмысленно бегать по комнате. После синей головы с ней никто не пытался вступить в контакт. Симона вообще теперь не говорила ни с кем, кроме продавцов в магазине. "Мне мороженое со вкусом жвачки и хлеб". Примерно так каждый день. Все. Внутри словно медленно ржавели механизмы. Рыжая зараза расползалась по ним, выедая дыры, края которых болели. Но Симона не собиралась сдаваться. Она будет пытаться снова и снова, немного изменит тактику, переждёт. Она влюбит в себя Фиону, даже если на этой уйдёт тысяча попыток. Однажды она увидит, как в глазах той светятся, словно пламя свечи, ответные чувства. Симона отдала бы что угодно ради этого, будь ей что отдавать. Сегодняшний вечер она не проведет за книгой или неспешной прогулкой, как делала обычно. Сегодня она собиралась пойти в бар, где работала Фиона. Она всё вызнала, благо в интернете можно найти что угодно! Разглядывая страницы баров Вашингтона в фейсбуке, Симона наткнулась на фото Фионы, с приветственной улыбкой стоящей за стойкой. Симона до сих пор не придумала, что собирается сказать девушке, мысли летали в таком же хаосе, как и призраки вокруг. Оставалось надеяться, что нужные слова сами собой всплывут в голове. Так частенько бывало в любовных романах. Она представляла несколько раз, как выглядела бы книга про них с Фионой. Это была бы не обычная пошлая, глупая история, какие продают в отделах любовных романах, а благородная сказка, заканчивающаяся словами «они жили долго и счастливо!» Губы растянулись в улыбке. Симона отпила из стакана с яблочным соком. Он был тёплым, хоть она и только что вынула графин из холодильника. В морозилке она сгребла ладонью маленькие кубики льда и бросила в стакан все, кроме одного. Влекомая странным желанием, она подняла кубик на уровень глаз и посмотрела сквозь него в окно. Город исказился: дома и улицы расплылись, а люди стали не более чем разноцветными пятнышками. Недавно написанная картина, на которую пролили воду. Как же легко вдруг начать видеть мир совершенно по-другому: совсем как в кривом зеркале. Никто больше не видел мир так же, как Симона. На свете существовали тысячи видов безумия, но у неё в голове начала укрепляться мысль, что она вовсе не сумасшедшая. Она не знала, с чего это взяла, но разум упорно отказывался считать себя больным. Лёд незаметно таял, не обжигая кончиков пальцев. Сегодня ночью Симоне снова приснилась та женщина — королева чего-то там, она не запомнила чего. В прошлый раз сон наполняла жгучая обида и осознание поражения, но на этот раз после пробуждения в голове царили другие чувства. Сила, которой хотелось упиваться. Холод, полыхающий сразу несколькими огнями: злость, ненависть, но в то же время невиданное упрямство. Эти чувства давно пропали, но Симоне до жути хотелось вернуть. Она положила кубик льда в горшочек с кактусом на подоконнике. В лёгком ветерке, что пронёсся мимо лица, почудился чей-то нежный шёпот, но она не смогла разобрать ни слова. Резко пришло осознание: в помещении ветра не бывает. Бар назывался «Розовый пёс». Находился он в паре кварталов от дома Фионы. Симона хмыкнула, прочитав название, написанное вовсе не розовыми, а нежно-карамельными мигающими буквами. Дверь мягко отворилась, не издав скрипа, отчего никто не обратил внимания на нового посетителя. Внутри было тихо: посетители не шумели, не ругались, телевизор на стене не крутил матч или новости на полной громкости. Раздавался лишь звук стаканов, бокалов и бутылок, которые люди опускали на поверхности круглых столиков на тонкой ножке, украшенной вырезанными на дереве переплетающимися ветками. Посетителей сидело ненамного больше десяти человек. В помещении с карамельными стенами царила лёгкая полутьма. Горели круглые светильники под самым потолком. Со стены напротив барной стойки глядели с вытянутого панно розовые собаки. Сверкая неестественным окрасом, они вытягивали шеи, выставляли напоказ зубы или чинно прохаживались. Симона глядела на них, ощущая себя погружённой в другой, странный мир, ещё более непривычный, чем тот, что остался за дверью. С трудом ей удалось заставить себя повернуть голову в сторону бара. Фиона стояла за стойкой и смотрела прямо на неё. Похоже, она впала в ступор. Симона неожиданно для себя расслабилась, позволяя фантазии уйти совсем в другую сторону от происходящего. Что если Фиона пожалела о том, что сделала? И все эти дни обдумывала, как бы связаться с Симоной, чтобы рассказать ей о своих чувствах, конечно же. Фиона в это время шепнула что-то парню, который вместе с ней подавал напитки, и неторопливо вышла из-за стойки, взяв откуда-то из-под неё куртку. Она подошла к Симоне и, остановившись на мгновение, тихо произнесла: — Пойдём на улицу. Симона послушно последовала за ней. Они завернули за угол дома и сели на лавку. Совсем как тогда. Когда Фиона вновь подняла взгляд, на её лице было облегчение. — Я все собиралась позвонить тебе, но не выходило. Как ты, кстати, нашла этот бар? — Фиона почесала затылок. — Ладно, это не важно. В прошлый раз… — она тут же замялась, пытаясь сбежать от пристального взгляда Симоны, которым та не могла перестать пронзать девушку. — Мы не очень хорошо расстались, и мне потом долго было неловко… Симона, — она посмотрела прямо ей в глаза, — мне понравилась твоя компания, честно, но я даже не подозревала, что ты хочешь большего. Такое… слишком странно для меня, понимаешь? Я даже не знаю, смогла бы я стать способной на такие отношения. — Это потому что я старше тебя? — догадалась Симона, обдумав слова девушки. Это казалось логичным. Девчонка младше неё больше, чем на десять лет и наверняка чувствует себя не совсем уютно. — Нет, — Фиона замотала головой, — это потому что ты женщина. И её щеки прелестно покраснели. До Симоны начало медленно доходить. — А, — только и смогла выдать она. Ну да, они обе девушки, ну и что? Тьфу, ерунда какая. Как может Фиона волноваться из-за таких вещей. Симона могла бы полюбить Фиону и будь та парнем, пусть это звучало как полнейшая глупость. — Но, поверь, ничего страшного не произошло, — лицо Фионы вновь приняло это выражение: «прости меня, прости мою кошку, ой, ты так замёрзла». Симоне оно нравилось. — И мне не стоило так убегать, — девушка покачала головой. Симона подумала, что слава всевышним силам, рядом нет чёртовой Кейк. Они наедине, хотя бы один-единственный раз, никто им не мешает. — Я очень хочу, чтобы мы были друзьями, — Фиона улыбнулась, немного неловко, будто делала это впервые в жизни, а не дарила улыбку каждому встречному. — Ты согласна? Симона замерла. Друзьями? Лёгкую обиду она тут же заглушила — друзья, это хорошо. Впервые за прошедшие дни в груди загорелся огонёк. Тепло, настоящее тепло. Быть может, Симона, наконец, сможет согреться. В голове стучали молоточки, и, казалось, тело стало невесомым. Эйфория охватывала её, клеточку за клеточку, отчего мир вокруг стал совсем неважным. Важна была Фиона. Остальное — туман, что развеется, стоит солнцу подняться выше. — А потом… — голос Фионы был таким же лёгким, как и облака. — Мы ещё подумаем над «потом», как считаешь? — Конечно, — у неё не вышло изобразить такую же светлую улыбку, как у собеседницы, но что-то всё же получилось. Теперь у неё есть друг. Не только сводящая с ума квартира, не только пустота. — Хорошо! — Фиона просияла. — Знаешь, а ты позавчера мне снилась. — Она уселась поудобнее на скамейке, кажется, совсем забыв, что её ждёт работа. Симона внимательно посмотрела на девушку, приготовившись слушать. На ум пришёл её собственный сон — Фиона с мечом и в платье, словно воительница на обложке фэнтези-романа. — Там было так много льда. Совершенного мёртвого. И холод повсюду, — вокруг словно в один момент стало мрачнее, голос Фиона опустился до шёпота. В голове сразу возникла картина, описываемая девушкой. И правда, так много льда. Совсем как в Арктике, куда ни глянь — один снег, и ты одна посреди него. Нет возможности выбраться, куда не пойди — утонешь в сугробах. Фиона продолжала: — Ты выглядела как королева. Наверное, ты властвовала над тем местом. Нет, не над ним, — задумавшись на секунду, исправилась она, — а над всем снегом, что окружал тебя. И я… — она запнулась, — мне тогда, во сне, казалось, что я должна победить тебя, причём в который раз. Поражение, снова и снова. Женщина из сна Симоны постоянно проигрывала, а все из-за неё, той глупой девчонки, которая всем нравилась. Она никогда не даст ей быть счастливой. В голове закололо, словно лёгкий электрический ток прошёлся по воспоминаниям. Щеки коснулось что-то маленькое и почти невесомое. Симона подняла взгляд. Воздух заполонили снежинки. До чего странно, снег никогда не шёл в это время. Снег может рассказать много тайн, стоит лишь прислушаться. Она дала снежинке приземлиться на ладонь. Та не растаяла, решив задержаться подольше, будто хотела что-то сказать. Почему та женщина должна была страдать? Она испытывала боль, так пусть же её враг тоже будет мучиться! Она должна придумать, отомстить, причинить страдания. Ледяной замок слишком огромен и пуст. Одни пингвины населяли его многочисленные комнаты. Не с кем поговорить, она сходит с ума, она давно сошла с ума. Симона не поняла, как оказалась во дворце изо льда. Сверкающие стены можно было потрогать рукой, в то время как этот идиотский Вашингтон выглядел как плоский рисунок, просто настолько правдоподобный, что кто угодно с лёгкостью бы принял его за реальность. В голове всё встало на свои места в одно мгновение. Как она могла позволять дурачить себя так долго? Но это не важно. Главное, что она знала, кто виноват во всём, в её одиночестве и боли. В том, что она несчастна и все презирают её. Снежная Королева сидела на полу, на котором искрились осколки разбитой ледяной мебели. И в этот раз она сделала всё, чтобы победить, но вновь ничего не вышло. Она зарыла руки в кусочки льда, горящие от солнечных лучей как костёр. Собрала и сжала, наблюдая, как медленно течёт сквозь пальцы кровь. У неё есть кровь, она живая, как это возможно, если она каждый день чувствует лёд внутри себя? — Это ты, — Снежная встала со скамьи, становясь напротив Фионы. Она не смогла влюбить принца Гамбалла в себя, но у неё определённо получилось бы, если бы не поганая девка и кошачье отродье. — Ты виновата во всём. — Что? — Фиона округлила глаза, словно не понимала, о чем речь. Как же ловко она притворялась, но Снежную Королеву не обмануть. — Симона, о чём ты? — Ты больше никогда не разрушишь моё счастье! — она закричала. Никак не получалось ощутить, как в руках словно замирает что-то, а потом выплёскивается наружу. Так бывало всегда, когда она использовала ледяную магию. Но здесь кто-то лишил её сил. Плевать, у Фионы она тоже не видела в руках очередного волшебного меча. Снежная бросилась на девушку и ударила ту по лицу крепко сжатым кулаком. Ударить ещё ей помешали руки Фионы, уверенно отбившие удар. За спиной начали кричать. В основном «разнимайте их» и «вызывайте полицию»! Проще будет вцепиться девчонке в горло. Снежная с удовольствием сделала бы это зубами, но они здесь перестали быть острыми, как у акулы, какими только рвать и впиваться. Руки сомкнулись на шее Фионы. Под пальцами билась жизнь, горячая как пламя. Она начала сжимать пальцы, а Фиона сжимала мёртвой хваткой её запястья, пытаясь высвободиться. Кто-то схватил её сзади, отдёргивая от девушки. Упустив жертву, Снежная зарычала и попыталась высвободиться, но ничего не вышло. Чужие грубые руки держали крепко, истерично кричала полицейская сирена, кто-то что-то говорил. Снежная Королева не слышала. Все, что она могла видеть — Фиону, сидящую на асфальте. Её лицо покрывали ссадины. Зрачки казались расширенными, а по щёкам ползли полоски слёз, которые можно было принять за растаявший снег.