Держась за руки

Она лежала, свернувшись калачиком как маленький зверёк. Под шуршащим платьем из парчи наливались синяки, длинные белые волосы разметались по полу, похожие на нечёсаный парик. Обняв себя покрепче, Королева закричала. От крика задрожали ледяные стены и засуетились пингвины, замахав плавниками и начав издавать взволнованные звуки. С потолка посыпался снег. В голове повторялись вновь и вновь сцены позора. Словно их поставили прямо перед ней на перемотку, а дотянуться до пульта не было никакой возможности. Фиона. Эта самодовольная сучка. Ворвалась и начала махать мечом, одаривая каждый угол горделивой улыбкой. «Посмотрите на меня. Я всех спасу, я же прекрасная Фиона. Смотрите на меня, милые бесхребетные принцы, неспособностью которых решить кто же им на самом деле нравится я постоянно пользуюсь». Уничтожила её шанс на счастье. Снова. После каждого поражения Снежная запиралась в своём дворце и зализывала раны, усердно придумывая новый план. В воображении всё всегда выходило прекрасно. Вот она отвлекает стражу или подкарауливает одного из принцев, пока тот в одиночестве. Или ещё можно заманить их куда-нибудь, используя придуманную личину. Дальше всё просто — хватать и тащить во дворец — так же, как дети ловят сачком разноцветных бабочек. Держать их покрепче, чтобы не вырвались, шептать красивые слова в аристократичные уши и ждать, пока до их вкусных как конфетки душонок наконец дойдёт, как они любят изумительную, добрую и умную Снежную Королеву. Планы отчего-то не срабатывали из раза в раз. После всего, что она делала для принцев, врывалась Фиона и обязательно побеждала, как бы яростно Королева не дралась, как бы не выплёскивала всю ненависть с помощью ледяной магии. И, когда Снежная падала, избитая и измождённая, светловолосая просто уходила, сунув меч в ножны. И почти каждый раз она оборачивалась, кидая на соперницу самый что ни на есть отвратительный взгляд — с виднеющимся на его дне сожалением. Королева доползла до трона и уселась на него, нежные прикосновения льда успокоили ноющие ушибы и ссадины. Она свесилась с подлокотника. Однажды она всё же найдёт своего любимого. Он сделает ей предложение, и они закатят большую свадьбу, а Фиону не позовут! Пусть та почувствует себя полностью одинокой, совсем никому не нужной. Пусть все вокруг о ней забудут, пусть на день, пусть на несколько часов, но она станет никем. Громкий вздох. Стояла глубокая ночь, когда Симона Петрикова неожиданно проснулась. Долю секунды назад она помнила, что ей снилось, а теперь всё провалилось куда-то и улетало всё дальше с каждым мгновением. Остался короткий обрывок, въевшийся в память ржавчиной и проникающий всё глубже — женщина, чью душу разрывали горечь и ненависть, а разум — безумие. Эти чувства клокотали сейчас в душе Симоны, обрывок не желал пропадать из мыслей. Она обхватила голову руками и подтянула колени к груди. Слишком реально для обычного кошмара. Поскорее бы снова уснуть. Что-то не давало телу расслабиться с тех пор, как она проснулась. Краем глаза Симона заметила нечто в углу спальни, и у неё перехватило дыхание. В комнате кто-то был, кто-то большой замер возле стены. Симона не могла заставить себя пошевелиться. Она не смогла бы даже использовать что-то возле себя, чтобы защититься, её тело было облачено лишь в ночную рубашку, она совершенно беззащитна. Фигура не шевелилась, и Симона тоже как одеревенела, во рту не осталось слюны. С трудом ей удалось повернуть голову влево. Она сощурила глаза, пытаясь разглядеть что-то в темноте, и уже пару секунд спустя издала короткий вдох, в котором выдохнула весь свой страх. Возле стены, вытянутая, размером со стул штуковина парила над полом. Точно не кто-то живой, всего лишь один из монстров. Они страшные, они непонятные, но пока не причиняли вреда. Только вот раньше никто из них не приходил к ней просто так, словно бы его позвали в гости. Симона, встав с постели, прошла мимо тёмного непонятно чего к выключателю. Зажегся свет, и она закрыла ладонью глаза, сразу же стараясь увидеть ворвавшуюся в её квартиру штуковину. Сквозь пальцы она смогла рассмотреть, как незваный гость поворачивается в её сторону. Впервые Симона смогла разглядеть одного из призраков. До этого они как полупрозрачные картинки мелькали вокруг, будто бы являясь частью другого мира. Но то, что находилось в комнате, казалось почти реальным. Это была лошадиная голова. Синего цвета, с такими цветными разводами, словно её раскрасили разными оттенками масляных красок. С чёрными тупыми глазами. С приоткрытой пастью, где виднелись жёлтые квадратные зубы и бледно-розовый язык. Голова медленно поводила ушами из стороны в сторону и дёрнула носом, наверное, фыркнула, только без звука. Её шерсть, несмотря на яркий цвет, выглядела блеклой. Голова, как и другие призраки, совсем не ощущалась в пространстве. Симона лишь видела её, но не чувствовала, не ощущала терпкого лошадиного запаха, и горячее дыхание не опаляло её лицо. Страх исчез, и она подумала, что сейчас она смогла бы даже погладить незваную гостью, вот только вряд ли бы рука наткнулась на что-то кроме пустоты. — Тебе… — она ощущала себя так же глупо, как если бы пыталась заговорить со столбом, но морда так навязчиво висела на одном месте, будто у неё имелось на уме много того, что она хотела бы сказать, — нужно что-то? Лошадь, быть может, сказала бы, но делать этого не умела, поэтому, пролетев мимо Симоны, она застыла уже в коридоре. — Хочешь, чтобы я пошла за тобой? — Симона приподняла бровь, ожидая хотя бы кивка. Конечно, другого выбора, кроме как пойти, нет, иначе придётся жить с лошадиной головой, а это, даже на фоне всей остальной её жизни, было бы полнейшим кошмаром.       — Подожди, — она прошлёпала обратно в комнату, — я оденусь. И имей в виду, если пойму, что ты ведёшь меня в подозрительное место, развернусь и пойду обратно. Голова, разумеется, не отреагировала. Больше всего на свете Симона желала коснуться головой подушки. Призрак отлетал на пару метров и останавливался, терпеливо ожидая, когда женщина последует за ней. Сначала они вышли на лестничную площадку, потом голова начала плавно подниматься вверх по лестнице. Ступенька за ступенькой, выше и выше. — Выше некуда. — Симона покорно прошагала за лошадью девять этажей, каждый раз ожидая, что на одном из них она остановится. Легкие, казалось, скоро разорвутся. Призрак остановился возле двери, что вела на крышу. — Она закрыта! — в ответ на молчаливый намёк части лошади Симона сорвалась на хриплый крик. — Что ты хочешь, если она закрыта? Она подлетела к двери и дёрнула холодную ручку из металла. И, произошло чудо — дверь открылась. Забыли запереть. Ночной воздух подействовал как кофеин. Глаза будто раскрылись шире. Лошадиная голова радостно бросилась вперёд Симоны на крышу, и та выскочила за ней. По краям крыши горели пара лампочек, освещая гладкий каменный квадрат. Голова покружилась на месте, быть может, выискивая верное направление, а затем подлетела к краю и застыла подобно самоубийце. Симона замерла в нескольких метрах позади новой знакомой. — Что дальше? Зачем ты привела меня сюда? Лошадиная голова медленно повернулась к ней. Черные глаза смотрели не моргая, в них не отображалось ни единой мысли или эмоции. — Я не подойду туда, — она сжала губы. — На краю может быть скользко, а ещё здесь сильный ветер. Я ещё не хочу умирать, это ты понимаешь, тупица? Голова моргнула впервые за всё время. И исчезла. Пронзительный ветер задувал в уши. Симона глядела в ночное полотно над городом в ожидании, что сейчас перед ней появится нечто, ради чего она бежала на крышу как Алиса за Белым Кроликом. Но, в отличие от героини сказки, она не попала в Страну Чудес, а всего лишь стояла сейчас на крыше как последняя идиотка. Вокруг, наверняка, насмехаясь, вьются дружки лошадиной головы, что так здорово её разыграла! — Пошли вон, — зашипела Симона и собственный злой тон показался ей чужим. Она замахала руками, пытаясь прогнать этих… тварей, что летали вокруг. Маленькие походили на фигурки, что лепят из жевательного мармелада, и были они такими же яркими. Большие напоминали самых настоящих монстров. Возможно, в них было что-то от динозавров. Симона словно пыталась отбиться от стаи комаров и, если в этом случае размахивание руками ей бы помогло, то сейчас ладони всего лишь проходили сквозь невесомых призраков, и те не реагировали. Закрыв уши ладонями, она позволила крику вырваться из горла. И сразу после этого у неё получилось, наконец, медленно выдохнуть, будто с её груди сняли парочку каменных плит. Этой ночью ей приснилось очередное чудовище. Впервые она увидела их во сне, пусть и было оно всего одно: большое, хотя Симона видала и больше. Оно мягко сияло, как начищенный металл, но за сиянием скрывалось уродство. Хотя на первый раз создание вовсе не казалось страшным, но Симона откуда-то знала — оно самое страшное и опасное. Те, которых она видела каждый день, безобидны, пусть выглядели безумно. А от вещи из сна хотелось больше всего убежать. Оно подходило всё ближе и ближе, свет его согревал, к такому бы поднести руки и греться, будто у костра, отдавшись полностью теплу. Существо приближалось, и Симона понимала, что тепло, как и свет, всего лишь обман. Кончики пальцев покрылись тонкой коркой льда, волосы опутал иней, холод обвивал змеёй тело. Она знала, что чудовищу нужно. Оно хотело съесть её, проглотить как гамбургер. Нужно было бежать, но она не бежала. Подобное занятие казалось невероятно бессмысленным. Симона не двигалась, и не попыталась бороться, когда чудовище оказалось совсем близко. Внутри что-то смёрзлось, обратившись в камень. Монстр сожрал её без остатка. Едва проснувшись, Симона взяла в руки телефон. Палец сразу же остановился на номере Фионы, лишь день назад занесённом в записную книжку. Лучше позвонить сейчас, иначе может пройти ещё много дней, прежде чем она будет готова нажать на значок трубки. Но Фиона говорила, что работает в клубе по вечерам. И занятие это, как могла предположить Симона, знавшая примерное расписание таких заведений, должно длиться до нескольких часов ночи. Симона взглянула на часы — семь утра. Да, она ранняя пташка. Пусть лучше Фиона получит её сообщение и сама перезвонит, когда захочет. Она быстро отбарабанила пальцами по буквам на экране. Привет. Мне было интересно общаться с тобой, надеюсь, и тебе тоже. Если ты не занята сегодня, может, сходим куда-нибудь? «Пожалуйста, не бери свою кошку» — чуть не добавила она, но сдержалась. Неглубокие укусы на ладони затянулись до красноватых точек и каждый раз, глядя на них, Симона вспоминала отвратительного питомца самой замечательной девушки на свете. Поведя головой в сторону, она остановила взгляд на чёрном пальто, второпях брошенном на тумбочку возле кровати. Вчера она так и прошлёпала в одежде в спальню и заснула моментально, стремясь уйти подальше от назойливых духов в страну снов. Симона потянулась и поставила ноги на пол. Она совсем забыла про работу; позвонить ли Ирен, которая всё ещё думает, что Симона болеет? Она пошла бы в музей, разве что для того, чтобы снова взглянуть на экспонаты, но в маленькую каморку, где приходится сидеть перед камерами целыми днями, она точно больше не придёт. Позвонила Фиона в два часа дня. Её голос, добродушный и милый, подействовал будто транквилизатор. — Рада, что ты написала. Симона замерла, сидя по-турецки в кресле. Фиона должна сказать то, чего она ждёт. Она должна. — Хочешь, встретимся сегодня в парке Вашингтон Серкл? Через часик будет отлично. — Я согласна, — едва ли не торжественно выпалила Симона и бросилась одеваться. До парка ехать не так уж мало, и она подумала в который раз, как неплохо было бы приобрести машину, но тут же снова отбросила эту идею. И без машины хорошо. Будь у неё машина, она бы никогда не встретила Фиону в автобусе, в конце концов! На улице завывал ветер. Люди, разодетые, в основном, в тёплые кожаные куртки, кутались ещё и в шарфы. Каждый словно бы стремился поскорее добраться до дома, подальше от серого неба, делающего серым все вокруг: зелёные кусты, цветы на клумбах. Симона, сжимая в руках сумку, оглядывалась по сторонам, старательно осматривая каждого, кто ходил по парку. Эта девушка слишком высокая, та — рыжеволосая, а эта — темнокожая. Фиона возникла неожиданно — приближающиеся шаги за спиной заставили Симону обернуться, и она увидела девушку. Радостное волнение длилось недолго - у ног светловолосой, угрюмо склонив пятнистую морду, сидела кошка. Симоне с трудом удалось сохранить дружелюбное выражение лица, не сузив в отвращении глаза и не сжав губы. Будь на месте Кейк другая кошка, ей было бы плевать. Но сейчас она и сама удивлялась, откуда в ней столько неприязни к простодушному существу. Да и ранки на руке не болели. Кошка смотрела на неё не моргая. Нет, хоть это и кажется невозможным, животное всё же ненавидело её. Кошка бы с удовольствием кинулась на неё как бешеная собака — Симона отчётливо видела это желание в кошачьих глазах. Фиона точно ничего такого не замечала. — Я пошла гулять с Кейк, а потом думаю: почему бы и тебя не позвать, — она подала Симоне руку и та быстро ухватила её, пожимая. Фиона вытаращила глаза. — Ты не замёрзла? На улице довольно холодно, — и словно в доказательство слегка поёжилась, одёргивая зелёную куртку с меховым воротником. — Я не мёрзну, — пожала плечами Симона. Да она даже не помнила, каково это — мёрзнуть, кутаться в тёплую одежду и сжимать ладонями кружку с горячим напитком в попытке согреться. — Ого! — Девушка начала озираться по сторонам. — Ну что, обойдём парк по кругу? Кстати, — она смущённо посмотрела на кошку, притихшую и почти не шевелившуюся. — Ты же не обижаешься на Кейк за то, что было? Честное слово, она сожалеет! — Фиона присела и ласково потрепала питомицу по голове. — Ну как можно обижаться на такую милашку, — Симона постаралась добавить в голос побольше сладости и убрать всё отвращение. Фиона поднялась с асфальта и пошла по тротуару налево. Надо отдать должное Кейк - та покорно шла рядом с хозяйкой, а не оставалась сидеть на месте, как это делали многие выгуливаемые кошки, которых хозяева упрямо продолжали выводить на поводках, ожидая, что их питомец будет радостно носиться, как это делают обожающие прогулки псы. — Как думаешь, когда будет тепло? — Фиона уставилась на серое небо. Симона пожала плечами. Среди посетителей парка, уныло бредущих под гнётом сырости и назревающего очередного дождя, Фиона всё равно словно бы светилась. Она ярче и живее каждого в этом городе. И более реальна, чем вся жизнь Петриковой. — Я люблю солнечную погоду, — светловолосая улыбнулась, и улыбка её тут же заменила Симоне спрятавшееся за тучами солнце. Дальше Фиона принялась рассказывать, как она любит весну и не только потому, что весной её день рождения, а ещё потому, что весной в Вашингтоне цветёт сакура. И что глядя на это зрелище, можно представить, что находишься в волшебной стране. Ещё Фиона призналась, что отчего-то ей легко рассказывать всё Симоне, и иногда у неё всплывает мысль, что они виделись когда-то, но она совсем ничего не помнит. — Думаю, я бы запомнила, если бы виделись, — Симона издала нелепый смешок. Фиона повернулась к ней с улыбкой и заправила за ухо прядь будто эфемерных песочного цвета волос. К пухлой щёчке девушки, покрывшейся румянцем от прохладной погоды, хотелось прикоснуться. Провести рукой прямо до голубых глаз, прикрытых пушистыми ресницами. — Сядем? — Фиона повернула к деревянной скамейке. Едва она села, Кейк запрыгнула на скамью вслед за хозяйкой. Пристальный взгляд кошки всё ещё был направлен на Симону. Та села с другой стороны от девушки. Стук сердца отдавался в ушах; Петрикова постаралась глубоко дышать, но не помогло. Пальцами она сжала собственную острую коленку. — Ты говорила, что работаешь в музее. Я в детстве любила по ним ходить: все эти огромные скелеты динозавров и чучела. Повезло тебе с работой, — Фиона занималась тем, что гладила кошку, барабаня пальцами другой руки по скамье незатейливую мелодию. Симона замерла, переставая слушать девушку столь внимательно. Всё это неважно: и работа, и динозавры, и даже древние ожерелья, кольца и короны, на которые Симона любила глядеть больше всего. Пора перестать медлить, Фиона сидит в нескольких сантиметров от неё, так почему бы не… Всё вокруг будто остановилось, застыв во льду, когда Петрикова коснулась губами губ Фионы. Дыхание девушки было горячим, как и её кожа. Несколько секунд пролетели будто вечность. Фиона резко разорвала поцелуй, вскакивая и отшатываясь. Кейк шипела, явно злясь, что поводок не даёт ей дотянуться до Симоны, но на кошку никто из них двоих внимания не обращал. Фиона смотрела расширенными глазами. Симона попыталась отыскать слова, но так и не нашла ни одного подходящего. — Я не думала, что… — Фиона беспомощно, как потерявшийся ребёнок, глядела то на Симону, то мимо неё. — Прости, я-то считала… что ты просто хочешь… как подруги. Вот чёрт! — она схватила со скамейки небольшой рюкзачок, декорированный заплатками и бахромой. Петрикова медленно поднялась, голова у неё кружилась, она протянула руку в сторону девушку, стремясь то ли помочь себе высказать что-то, то ли желая схватить ту. — Мне пора идти, — девчонка сжала губы и, подхватив питомицу, ринулась прочь. Симона не двинулась с места, понимая: это бесполезно. Она все сделала не так, теперь всё испорчено. Фиона ушла, убежала так же, как убегали многие до неё. Оставила Симону одну.