Любить и ненавидеть

      Мистер Бильбо Бэггинс, добропорядочный хоббит из Бэг-Энда, всегда считал, что золото — вещь, конечно, хорошая, но исключительно в разумных пределах. Золотая пряжка на поясе, пара украшенных монограммой ложек, ювелирный фамильный гарнитур матушки — вот, пожалуй, и весь перечень драгоценностей, который он считал достойным и уместным в приличном доме. Золоту место в сундуках, его излишек напоказ — признак дурновкусия.       Однако в результате череды невероятных и сумасбродных, по мнению добропорядочных хоббитов, приключений мистер Бэггинс находился в месте, где золото было настолько много, что его ценность попросту терялась. Оно лежало кучами, горами, холмами; сияло, сверкало, переливалось немыслимыми оттенками от белого до красного, из-за чего в глазах рябило.       Бильбо не видел ценности в этом богатстве, оно было чужим. Эти сокровища словно смотрели на него и шептали чужим, тяжёлым голосом, в котором слышалась и жадность, и боль, и что-то ещё старое и опасное. Золото напиталось духом Смауга, его алчностью и ненавистью. Мистер Бэггинс, будь его воля, променял бы все эти драгоценности на простые мирские радости — теплый, погожий день, искренняя улыбка соседского ребенка, ароматный чай со свежими булочками, запах куста розы… Мирный Эсгарот, не знающий пламени дракона…       — Бильбо, помоги снять те арфы, Фили понравятся. — Кили указывал на две золотые арфы со серебряные струнами, висящие на стене.       Хоббит с благодарной улыбкой помог гному бережно снять ценные инструменты. Кили в очередной раз, сам того не подозревая, не дал Бильбо впасть в мрачные думы. Помог и Торин. Он отнесся к просьбе занять руки штатного Взломщика делом с пониманием, без излишнего беспокойства о состоянии его здоровья. Понял, что Бильбо тяготили не ушибы да ссадины, а горькие, вязкие мысли.       Сперва Бильбо решил сам найти работу, но остальные решительно не разделили его уверенности в своих силах. Почти все гномы оказались задействованы в укреплении главных ворот. С помощью инструментов рудокопов, каменщиков и строителей, что жили в Эреборе до вторжения Смауга, они перегородили ворота высокими и толстыми насыпями, предусмотрительно отставив бойницы. Тяжелую работу хоббиту, более того, не вполне здоровому, они не доверили. Бомбур, главный по кухне, отмахнулся поварешкой, мол справляюсь, лучше отдохни. Балин и Кили, которых распределили в сокровищницу, к себе не взяли, пожилой гном решил, что это не лучшее место для душевного здоровья Бильбо. Иными словами, дела для Бильбо не нашлось. Из лучших побуждений, конечно.       Тогда мистер Бэггинс решился на то, чего изначально избегал. Если и Торин откажет, решит, что Бильбо слаб и болен, то внутренний огонь, что поддерживал хоббита, погаснет.       — Торин, — начал Бильбо, собравшись с духом. — Мне необходимо быть полезным. По-настоящему. Мне нужно что-то делать. Иначе я...       — Я понимаю, Бильбо. — Торин положил руку на плечо хоббита, мягко сжав, а затем, словно смутившись, отдернулся и сцепил руки за спиной. Он прочистил горло и продолжил: — Но сейчас требуется тяжелая работа. Есть еще Балин с Кили, но они в сокровищнице…       — Я помогу им, — уверенно закивал Бильбо, — не проблема. — Ведь проблема не в том месте, где он хитрил, юлил, провоцировал дракона ради спасения своей шкуры. Нет, проблема в месте, что Смауг спалил… К счастью, отряду Торина не требовалась работа на месте пепелища Эсгарота.       Торин, казалось, не разделил уверенности мистера Бэггинса, но спорить не стал, лишь коротко кивнул.       — Будет так. Балину не помешают твои зоркие глаза и невероятная везучесть. Полагаю, ты понимаешь, что именно они ищут? — Гном выглядел неуверенно, словно тема разговора была ему неприятна.       Бильбо кивнул, а Торин продолжил: — Мне нужен королевский камень, когда он будет найден — всё изменится. — Глаза гнома блеснули оранжевым. — Когда он будет в моих руках — стервятники не посмеют засматриваться на моё сокровище. На мои владения. — Глаза Дубощита заволокло желто-золотым блеском, а на губах расцвела улыбка голодного хищника, оскалившегося перед броском.       — Д-да, Торин, мы его обязательно найдем, — затравленно улыбнулся Бильбо. — Я пойду, у тебя много дел, не буду отвлекать. — Он поспешно развернулся и собирался уйти куда подальше от своего личного кошмара наяву, но на плечо хоббита вновь легла увесистая гномья ладонь, вызывая волну дрожи.       — Постой, Бильбо. Я скажу это лишь раз и больше мы не станем возвращаться к этому разговору, — проговорил Торин уже совсем другим тоном, не властным и опасным, а спокойным и искренним. — Вчерашнее останется между нами… Я понимаю, насколько тебя тяжело, и потому вдвойне ценю то, что ты делаешь. Ты не воин по сути, но воин в душе. Из тебя получился бы отличный гном. — Его глаза лучились теплотой, а мягкая улыбка омолаживала покрытое заботами лицо.       — Скажете тоже, мистер Дубощит. Имеете что-то против хоббитов? — Демонстративно насупился Бильбо, изо всех сил пряча ответную улыбку.       — О, конечно нет, мистер Взломщик. Лишь упрямые, деспотичные, толстокожие самодуры недооценивают великий народ хоббитов. И вас, его ярчайшего представителя.       — Вот именно. Не будем же уподобляться этим дуболомам!       — Морготово отродье, Торин! Где его орки носят? — гаркнул Двалин из глубины прохода, чем прервал шутливую пикировку.       Так хоббит и оказался в сокровищнице — среди бескрайней груды золота, с Балином, терпеливым и внимательным, и Кили, чья юношеская энергия и частый смех помогали не провалиться в мрачные думы.       Бильбо работал усердно, стараясь разглядеть среди моря драгоценностей тот самый камень. Балин терпеливо осматривал каждую шкатулку, каждый футляр, каждый завал, откуда мог бы показаться Аркенстон, а Кили — словно ураган, носился по залу, жонглируя горстями драгоценностей, примеряя их на себя и дурачась.       — Если мы и найдём его, — пробормотал Балин, — то исключительно благодаря упрямству Торина. Или везению Бильбо.       — Что значит «если»? Когда! — вставил Кили, важно встряхивая волосами, украшенными платиновой тиарой.       —Может, его вообще здесь нет, — выдохнул хоббит, опускаясь на мешок, набитый рубинами. — Может, Смауг хранил его в своем ненасытном брюхе, и камень теперь лежит на дне озёра вместе с ним.       — Не говори так, — твёрдо сказал Кили. — Он здесь.       Балин кивнул, будто соглашаясь, но в его глазах мелькнуло сомнение. Они продолжали искать, но Аркенстон не находился.       Бильбо всё чаще ловил себя на мысли, что надеется не найти Аркенстон. Это было неправильно и нечестно, ведь он обещал, ведь Торин ему доверил. Он был уверен — каждый день без Аркенстона дарил им отсрочку. Найдётся он — и весь Эребор вспыхнет, как пороховой склад.       Чем дольше они не могли найти камень, тем больше он ощущал, будто страшное и непоправимое откладывается. Будто сама судьба ещё не решила, позволить ли исполниться пророчеству или пощадить тех, кто стал его заложниками.       Что произойдёт, когда Аркенстон окажется в руках Торина? Вернётся ли он к себе прежнему, благородному, суровому, но справедливому? Или, напротив, будет окончательно поглощён золотым блеском, той странной жаждой, что уже теперь сжимает его душу, как когти дракона?       Бильбо видел, как глаза Торина менялись. Как его ясные, мудрые и такие родные глаза заволакивало чем-то тяжёлым, жутким, холодным. Его звериные глаза, словно драконьи, излучали опасность и угрозу. Всем и всему.       «Это и есть проклятье рода Дурина?» — думал Бильбо, глядя, как Кили вполголоса смеётся над очередной собственной выходкой, а Балин методично перебирает монеты. «Проклятье, о котором говорил Смауг. По его словам, Торин безумен, проклят, одержим».       Бильбо знал о жадности не понаслышке, но никогда о такой. Жадности, что высушивает душу, делает из доблестного короля угрюмого стража своего богатства.       «Можно ли вытащить Торина из этой пропасти… или он уже упал в неё с головой?» — с этой мыслью Бильбо прикрыл глаза, утомлённый не столько поисками, сколько страхом, что конец этой истории будет горьким.       Он не был магом или мудрым эльфом, но чувствовал: между Торином и Аркенстоном существует нечто большее, чем желание обрести символ власти. Между ними — незримая, роковая нить, которую нельзя перерезать. И как только гном заполучит свой королевский камень — настанет начало конца.       К тому же, обстановка накалялась не только в Эреборе, но и в его окрестностях. Вороны принесли вести, что из Лихолесья выступил многочисленный и хорошо вооруженный отряд эльфов под предводительством Трандуила. Того самого, что держал гномов в плену. Их цель была неведома, но без всяких сомнений, это не дипломатический визит во славу реставрации рода Дурина в Эреборе.       Торин это прекрасно понимал и начал спешную подготовку. Массивные ворота были дополнительно укреплены: каждый камень, каждая балка были уложены. Торин проверял бойницы, с одобрением кивал, а иногда даже молча гладил стену, будто живое существо. Он готовился к осаде, а также надеялся на подмогу Даина Железностопа, за которым были посланы дрозды.       Если Аркенстон попадёт к нему сейчас — что будет? Он станет ещё более одержим? Закроет ворота навсегда, обрекая их на головную смерть? Бросится на эльфов как на врагов? Или на войско Даина как потенциальных соперников? Или попытается уничтожить всех, кто осмелится посягнуть на его власть и сокровище ценой собственной жизни?       «Если я найду Аркенстон, отдать ли его Торину?» — этот вопрос стал постоянным спутником Бильбо. Он знал: ответ на него — это не просто выбор между верностью и предательством. Это выбор между миром и войной.       — Эй, Бильбо, хватит тебе цацки мять, Бомбур на обед зовёт, — гаркнул рядом зычный голос Глоина, что выкатился из-за груды медных шлемов. — Н-да, Мордорово Око, я никогда столько золота не видел…       Обед оказался шумным, на удивление уютным. Возможно оттого, что Бомбур от души постарался, а возможно, потому что все устали от напряжения. В зале за длинным столом гремели кубки, лязгали ложки, а кто-то даже пытался петь, и не без успеха.       Бильбо ел нехотя. Всё думал. Он незаметно достал из-за пояса небольшой осколок зеркала. И вздохнул, его волосы — длинные, неаккуратные, клочьями лезущие в глаза — явно жили собственной жизнью.       — Вот ведь, — пробормотал он. — На кого похож стал. — В былые времена такого проходимца мистер Бэггинс и взглядом не одарил бы. Уважающий себя житель Шира не опустится до такого состояния. Чистое тело, аккуратный костюм и опрятная причёска — самое меньшее, что полагалось порядочному хоббиту. Бильбо рассудил, что если вымыться он не мог, а сменная одежда давно превратилась в лохмотья, то волосы подстричь не составит труда.       Сев поближе к факелу, он вооружился небольшими ножницами, не привлекая к себе лишнего внимания. Но не получилось, весь шум стих, и даже Фили с Кили перестали мучить арфы.       — Бильбо, ты решил стричься? — спросил Бофур, прищурившись. — Зачем?       — Волосы мешают. Лезут в глаза, путаются… — начал было Бильбо, но замолк под пристальными взглядами.       — Волосы — это гордость, — сказал Двалин, появляясь из-за колонны. — Мы их плетём, как узлы памяти. В каждую косу вплетаются битвы, утраты, клятвы…       — Но ты… — Бильбо осёкся. Двалин был брит налысо, и это бросалось в глаза.       — Да. Я остригся. Орки перебили мою семью, пока я сражался. Я похоронил жену и сына… Это — знак утраты.       — Когда у гнома короткие волосы — это можно трактовать по-разному: либо он юнец, ещё в бою не бывал и ума не нажил… — начал Балин.       — …либо — что вина за ним, — закончил Глоин. — Что он подвёл товарищей. Проиграл битву. Потерял честь. Отрёкся от рода.       Повисло тяжелое молчание. Бильбо опустил глаза, не зная, что на это ответить.       — Мистер Бэггинс не гном, — прервал тишину Торин. — На него не распространяться наши обычаи. Он может стричься как душе угодно. Более того, ему идут волосы… по-хоббичьему, — неловко закончил он.       Кили хохотнул и Фили быстро двинул его в бок под строгим взглядом дяди. Но весельчак на этом не успокоился: — Бильбо, только ты это, сильно коротко не стригись, как мы тебя потом замуж выдавать будем?       — Не замуж, а женить, — поправил Бильбо, рассматривая в зеркале отросшие пряди.       — Само собой, — не унимался Кили, не обращая внимания на тычки Фили и убийственный взгляд Торина.       — Да и жениться я не собирался. Невесты вот не было и нет.       — Само собой. — Хитрая улыбка перерезала лицо молодого гнома. Он подхватил забытый инструмент, провёл пальцами по струнам и напевно протянул:       — Само собой, само собой, Невесты нет — так мы найдем! И жениха, и короля — найдем, подарим, украдем!       В зале разразился смех. Даже Торин, сначала насупившийся, качнул головой, будто говоря себе: «пусть смеются, пока могут» — и всё же уголки его губ дрогнули в подобии улыбки. Бильбо, краснея, стряхнул с колен несколько прядей срезанных волос.       — Вот потому, господа гномы, — сказал он, — вы и не приглашены на мою будущую свадьбу.       — Само собой, — не удержался Кили, и вновь запел свою песенку.       Снова смех. Арфы заиграли в лад беззаботной песне, и, хотя тень, что легла на Эребор, никуда не делась — на миг Бильбо почувствовал себя счастливым и беззаботным как в прежние времена.

*****

      К вечеру работа в сокровищнице застопорилась: глаза замылились, а руки уставали от бесконечных перебираний. Аркенстон так и не был найден.       Балин аккуратно укладывал в шкатулку очередную россыпь драгоценных камней, Кили сидел на полу, углубившись в сортировку колец, браслетов и пряжек, весело насвистывая себе под нос. Бильбо сидел в углу, создавая видимость работы.       — Ужинать! — донёсся голос Бомбура из дальнего коридора. — Горячее не ждёт, а я тем более!       Кили радостно вскочил, Балин устало выпрямился, а Бильбо медленно поднялся. Но ужин прервал Торин, широким шагом пересекая вход в сокровищницу. Одежда его была покрыта пылью, глаза — тревожным блеском. Он молчаливо окинул комнату взглядом, задержавшись на каждом из троих, будто пытался прочитать в их лицах — успех или поражение.       — Нашли?       Кили шагнул вперёд:       — Всё обыскали. Каждую нишу, каждую трещину, каждый...       — Но не нашли, — прервал Торин. Голос его был негромкий, но в нём звенело напряжение. — Каждый день в пустую.       Балин тихо кашлянул:       — Это как искать иглу в стоге сена. Мы стараемся, Торин.       Хоббит молчал, будто внезапно сделался частью тени, что отбрасывали факелы. Он знал это новое настроение Торина, знал, чем всё может закончится.       — Мы ищем, как можем, — продолжил Кили, — но может, его здесь нет? Может Смауг обхитрил нас в последний раз? — Очевидно, утренняя уверенность гнома пошла трещинами после очередного «пустого» дня.       Торин резко обернулся. В его взгляде блеснуло… что-то нехорошее. Жёлтый, как расплавленное золото, огонёк на секунду вспыхнул в зрачках.       — Он здесь, — процедил, — я чувствую его присутствие в этой зале. Или вы меня за дурака держите?       — Я ничего такого… — начал было Кили, но замолчал. Торин смотрел на него не как на племянника, а как на чужака, на соперника, на врага.       Глаза гнома сузились, голос стал ледяным:       — Быть может, кто-то… утаивает находку?       — Что ты такое говоришь?! — вспыхнул Кили. — Мы ищем ради тебя! Мы — твоя семья!       — В том и проблема, что ты ищешь ради меня, словно одолжение делаешь. Нужно искать ради Эребора. Нужно искать ради короля!       — Торин… — мягко вмешался Балин, — мы сегодня все очень устали. Аркенстон найдётся. Просто... не сегодня. Не надо вот так…       Но Торин уже не слышал. Он смерил мрачным взглядом всех троих, словно сомневался в каждом. Глаза его вновь сверкнули багрянцем — и Бильбо, хоть и стоял поодаль, инстинктивно сделал шаг назад.       Балин тоже заметил этот взгляд. Он посмотрел на хоббита — и понял, что тот тоже видел. Они переглянулись. Без слов, только страх и понимание.       Торин резко развернулся и вышел, дверь со скрипом захлопнулась за ним. Тишина звенела в зале.       Кили медленно выдохнул, потирая затылок:       — Какая муха его укусила?       На ужин поисковой отряд в составе двух гномов и одного хоббита прибыл с опозданием, и в весьма скверном настроении, так что даже весельчак Бофур передумал подшучивать над их задержкой. Торин на ужин не явился.       — Балин, — негромко позвал Бильбо под конец ужина так, чтобы его услышал только пожилой гном. — Я после ужина хочу раскурить трубку табака. Есть желания присоединится?       Гном вежливо отказался, сославшись на усталость, но предложил компанию Бофура, известного табачного ценителя. Бильбо такой ответ не устроил: — Балин, мне нужна именно твоя компания.       Пожилой гном серьезно кивнул, соглашаясь. После ужина они с относительным удобством устроились в небольшом отдалении от тайного хода, который гномы держали открытым для сообщения с дроздами. На улице было по-осеннему холодно, но зато их беседа оставалась приватной.       — Ты видел, Балин. Видел его глаза, — осторожно начал мистер Бэггинс, выпуская сизое кольцо дыма.       — Я не знаю, что я видел. Освещение плохое. Возможно, отблеск… или привиделось.       — Балин, ты видел, — с нажимом, которого и сам от себя не ожидал, поправил гнома Бильбо. — Ты видел, я видел, Кили… то, что он не видел — к лучшему. Это не обман зрения, не «привиделось». Это невозможно отрицать. Нужно признать — Торин болен.       — Я не думаю, что всё настолько плохо. — Балин растерянно крутил трубку в руках и выглядел намного старше своих лет, словно пустая оболочка от себя прежнего.       — Нет, всё именно, что плохо. Ты говорил, что уже видел такой взгляд у деда Торина, короля Трора. Ты говорил, что Аркенстон — проклятье рода Дурина, ведь так?       — Бильбо, проклятье рода Дурина это детская страшилка, которой пугают жадных детей.       — Нет, это не вымысел, это правда. Смауг мне многое рассказал про этот камень.       Балин насмешливо улыбнулся, мол не следует верить всему, что говорит хитрый дракон. И тогда Бильбо рассказал всё, что узнал от Смауга. Про сокровища драконов, про их смерть от руки гномов, про проклятье, насланное на камень.       С лица Балина слетела усмешка недоверия:       — Я слышал эту историю. Её никогда не рассказывают громко и гласно, сам понимаешь, короли переписывают историю под себя. Сейчас любой скажет, что это гнусная ложь, но я склонен верить. Это многое объясняет. Но камень? Ты уверен?       — Не знаю, — хоббит замолчал, медленно покуривая табак. — Смауг сказал, что Торин одержим камнем, больше, чем его дед. Он даже рассуждал, не отдать ли Торину Аркенстон, чтобы насладится безумием, пожирающим его рассудок. Смауг не врал, это бессмысленно. И я видел. И ты видел.       Повисло долгое молчание, наконец Балин сказал, медленно вставая:       — Если ты прав, Бильбо, а я надеюсь, что нет… Если ты прав, то мы не сможем помочь Торину. Но мы можем навредить ему, вручив Аркенстон. Будет лучше, если этот камень не найдется вовсе, если он действительно покоится на дне озера во чреве дракона. Но если нет, если его найдет кто-то из нас… Мы должны принять правильное решение, Бильбо. — Гном бросил долгий выразительный взгляд на хоббита, затем пожелал доброй ночи и ушел.       Бильбо остался один. Трубка выкурена до конца, зола осторожно вытряхнута. Он поднялся, оправил камзол и сунул трубку в карман. В тот, что рядом с потайным карманом, где покоилось… оно. Пальцы нащупали прохладный металл. Маленькое, неприметное, гладкое — Единственное Кольцо.       Бильбо вздрогнул. Он почти забыл о нем, почти. Оно не напоминало о себе, и это было даже страшнее. Оно не требовало, оно манило. Молчаливо, ненавязчиво, как шёпот в уголке сознания.       «Надень… — будто донеслось из глубины его ума, — надень, и увидишь».       Хоббит сжал зубы, вжав кольцо глубже в ладонь. Хотел выбросить — и не мог. Хотел забыть — и не мог.       — Ты — зло, — прошептал он, — как и Аркенстон. Вы оба забираете разум.       И всё же… если зло может указать путь к другому злу, разве не стоит воспользоваться этим? Чтобы спрятать. Чтобы уберечь. Чтобы оно не попало в руки Торина…       Медленно, словно в полусне, он надел кольцо на палец.       Мир вздрогнул. Ноги сами понесли его в сокровищницу.       Всё изменилось. Золото вспыхнуло, ожило. Тьма сгустилась, как табачный дым. Сокровищница зазвучала приглушенным шепотом страстей, тревог, страха и боли.       И среди всего этого, среди миллионов сверкающих бликов — один. Яркий, неподвижный, хранящийся в глубине, под слоями жемчуга, злата, хрусталя, корон и кинжалов. Свет, неяркий, но упрямый. Как пульс. Как дыхание.       Бильбо шагнул вперёд, не раздумывая. Кольцо на пальце будто вело его, толкало в нужном направлении, словно услужливый компас, подсказывающий, где сокрыто то, что ищет хозяин.       Шаг — и Бильбо обошел завал из скипетров. Шаг — и приподнял золотой ковш. Шаг — и разгреб россыпь драгоценных чаш. Он не знал, сколько прошло времени. Минуты? Часы? Но когда пальцы коснулись холодной поверхности круглого предмета, сердце замерло.       Аркенстон.       Он был меньше, чем мистер Бэггинс ожидал. Свет исходил не от него, а будто проходил сквозь него. Он пульсировал, как сердце. Ограненный и отшлифованный шар света с мерцающими разноцветными искрами. Он вбирал свет и рассеивал его тысячью слепящих искр всех цветов радуги.       Бильбо сорвал кольцо с пальца. Мир вернулся с грохотом, с тяжестью, с шумом крови в ушах. Он опустился на пол, тяжело дыша.       — Нет… — прошептал, глядя на камень. — Ты не обманешь меня. Ты зло. Это кольцо нашло тебя только потому, что вы с ним похожи своей сущностью.       Он осмотрелся, будто опасаясь, что кто-то стоял за спиной, слышал его тихое бормотание, видел слепящий свет камня. Но нет, пусто. Однако ощущение, что кто-то всё же знает, не исчезло. Этот свет невозможно утаить.       Хоббит спешно, трясущимися руками завернул Аркенстон в несколько слоев ткани, затем спрятал его в небольшую шкатулку — неприметную, из тёмного дерева, без украшений. Плотно закрыл, замотал шнуром, завязал узел, затем сунул в сумку, и поспешил в свою комнату, предварительно надев кольцо для пущей безопасности.       Комната, пусть и чисто гномья, уже почти стала для него домашней. Он выбрал угол подальше от света и спрятал шкатулку в углубление под кроватью, прикрыв сверху тканью, книгой и стопкой старых плащей. Затем ещё раз проверил: шкатулку не видно. Никто не найдёт. Он не найдёт.       Сел на кровать. Обхватил голову руками, сердце колотилось.       Он сделал выбор. И это был правильный выбор.       «Прости, Торин…» — подумал он. — «Я просто хочу, чтобы мы все выжили. Чтобы ты выжил».