Боль, страх и кровь
21 июня 2025 г., 01:26
Примечания:
Последняя часть с оглядкой на канон, дальше – заявка и полет фантазии (скудной, к сожалению, поэтому если у вас, читатели, есть идеи по продолжению – велком в комментарии). Следующая глава ещё не будет иметь рейтинг 21+, но вот 19 глава будет.
В этой главе мало Торина и совсем нет взаимодействия Бильбо-Торин, зато много батальных сцен (которые я очень «люблю»), но без них никуда.
Мистер Бильбо Бэггинс, как и положено добропорядочному ширскому сквайру, не участвовал в битвах. Во всяком случае, не в тех, что сопровождались применением оружия, криками, кровью и возможностью умереть. Его сражения проходили на конкурсах урожая — сражения серьёзные, жаркие, местами бескомпромиссные, но не смертельные. Разве что для репутации.
Бильбо дважды выигрывал на Ярмарке урожая в номинации «Самый крупный томат» и один раз — «Самый пышный куст розы», но никогда не рисковал жизнью за эти достижения. И даже не думал, что однажды это придётся делать всерьёз. Не ради развлечения, а ради друзей.
И всё же мистер Бэггинс сражался. Среди клинков и криков, среди пыли и крови. В центре Битвы Пяти Воинств — так её потом назовут — он не прятался и не бежал, а стоял рядом с теми, кто был выше, сильнее и опытнее.
В Шире это не повод для гордости. В Шире это — стыд, безумие и дурной пример для подрастающего поколения, но мистер Бэггинс считал иначе. Он помнил боль, страх и запах крови. Также он помнил чувство сплочённости и сопричастности, дружескую поддержку, защищающую от вражеских атак. И если бы пришлось сражаться снова — он бы сделал это без оглядки.
Но не сразу он стал участником битвы. В ночь перед Битвой Пяти Воинств мистер Бэггинс почти не спал — сидел у одинокого выступа скалы и не раз прокручивал момент своего изгнания из Эребора. Тяжёлые каменные стены Горы остались позади, но вес слов, сказанных Торином, тянул плечи к земле.
Он чувствовал себя потерянным — без места, без цели, без друзей. Без Торина.
«Ты предал меня».
Эти три слова били больнее всего. Торин не кричал и не метался в гневе. Он просто смотрел на него, как на чужака.
Бильбо снова и снова прокручивал это в памяти. Не важно, что он пытался поступить правильно. Не важно, что его сердце разрывалось между верностью и разумом. Не важно, ведь для Торина всё уже решено.
«Может, я поступил неправильно?..» — впервые Бильбо позволил себе сомнение. — «Отдал Аркенстон. Камень, который он считал своим. Символ его власти, его наследие».
Он закрыл глаза и тяжело вздохнул, чувствуя, как где-то в груди вьётся тонкая, липкая боль. Но даже в этот момент, в самой глубине сомнений, он не чувствовал вины, но теперь знал, что больше не вынесет новой утраты.
Торин изменился. Он больше не был тем, кто множество раз спасал хоббита на волоске от смерти, кто внимательно слушал, когда Бильбо рассказывал про Шир, кто называл его другом и улыбался так искренне и тепло. Он стал жёстким, жадным, холодным. Гора изменила его или пробудила в нём то, что прежде спало.
Теперь между ними зияла пропасть. Бильбо попытался понять, где всё пошло не так, но ответа не было.
«Я пытался спасти его. Их всех. Я бы снова это сделал. Снова бы отдал камень. Потому что то, во что превратился Торин… Это не он. Это не тот, кого я знал. Гэндальф ошибся. Прежний Торин умер, чтобы родился Король-под-Горой».
И всё же боль осталась. Не потому, что он раскаялся, а потому, что понял: вернуть назад уже ничего нельзя.
Он закутался плотнее в плащ, словно это могло защитить от холодных мыслей. Мистер Бэггинс ещё не знал, что скоро начнётся грандиозная битва. Для Бильбо она уже началась — внутри него.
*****
Следующий день принёс западный, резкий, тянущий за плащи ветер. Над равниной нависло хмурое, словно предвкушающее, небо. В лагере стоял гул. С самого утра то и дело слышались крики, топот, звон оружия — скороходы принесли весть: восточнее Горы движется войско. Много гномов идут к Эребору. Воинство Даина. Гномы шли в боевых доспехах: стальные кольчуги до колен, на ногах гибкие защитные сетки, плетёные из тончайшего металла. За плечами — двуручные кирки, в руках короткие широкие мечи и круглые щиты. Шлемы и даже обувь — железо. Каждое движение — как рёв кузницы. Настроение решительное, без вопросов, без колебаний. Они пришли не думать. Они пришли воевать. Войско встало стеной, а несколько гномов отделились от основной массы и вышли вперёд. Бард вышел им навстречу. С ним Трандуил, Гэндальф и Бильбо. Мистер Бэггинс не хотел участвовать. Он не чувствовал себя частью ни воинов, ни советников, ни уж тем более дипломатов. Он стоял в стороне, пока Гэндальф не подошёл к нему и тихо, почти устало, произнёс: — Ты уже сделал свой выбор. Ты стал частью этого не из-за долга или контракта, а из-за сердца. Иногда единственный голос, который может что-то изменить — это голос того, кого никто не ждёт. И сегодня — это ты. Тебе нужно быть там. Мистер Бэггинс глубоко вдохнул, словно ныряя в воду, и сделал шаг вперёд. — Я – Нар, сын Нарви, командир отряда лучников Даин, сын Наина, правителя королевства гномов в Железных Холмах, — сказал один из гномов. — Мы идём в Эребор. Услышали, что бывшее королевство восстановлено. Но кто вы, что стоите на равнине перед Горой как враги? Бард хотел ответить, но вперёд своих военачальников вышел сам Даин. Без приветствия. Он окинул собравшихся взглядом — ледяным, оценивающим. — Неважно, кто вы, — сказал он. — Я вижу эльфа, пахнущего лилиями и высокомерием, воина с лицом, как у просящего милостыню, и старика с посохом, который думает, будто его борода даёт ему право вмешиваться. Он сплюнул на землю, выражая своё мнение о собравшихся. — И ты, — Даин резко повернулся к Бильбо. — Верно мне донесли, что это тот самый полурослик, который выдал сокровище рода Дурина врагам? Жалкий вор, предавший тех, кто доверил ему больше, чем следовало. И если бы Торин не был ослеплён, то давно бы выкинул тебя из отряда, как мерзкого слизня, приставшего к ботинку. Бильбо не отвернулся и не отвёл взгляда, но внутри всё сжалось. Он чувствовал, как слова Даина режут сильнее меча. Не потому, что те были несправедливы, а потому, что в них слышался отголосок Торина. Даин развернулся ко всем, громко бросив: — Если сражение начнётся — пусть никто не ждёт пощады. — Мы не пропустим вас, — сказал Бард ровно, — если вы пришли с войной. Как враги. Даин оскалился, взвешивая в руке громадный топор: — Тогда пусть говорит оружие. Гномы бросились в атаку. Эльфы потянулись к лукам. Стрелы засветились в воздухе, как крошечные молнии. Люди отреагировали позже — не веря до конца, что это действительно происходит. И в этот момент небо резко потемнело, шальной ветер, прорвавшись сквозь ряды, донёс оглушительный треск грома. Вершину Горы на миг осветила молния. Под грозовой тучей заклубилась ещё одна. Она шла против ветра, с севера, словно огромная птичья стая. Только это были не птицы. — Стойте! — усиленный магией голос Гэндальфа взрезал шум сражающихся. Он поднял руки, и в тот же миг из его посоха вырвалась вспышка — ослепительная, как солнечный удар. — На нас идут гоблины и орки. С севера приближаются Болг и Азог Осквернитель. Смотрите! Он указал вверх. В небе летели огромные и черные летучие мыши. Их тени ложились на землю, как знамёна гибели. Ряды замерли: гномы — с раскрытыми ртами; эльфы переговаривались; люди сжимали оружие, не зная, куда смотреть; Бильбо ощутил, как задышало что-то древнее и мрачное у него за спиной. — Есть время действовать сообща, — громко сказал Гэндальф. — Пусть Даин, сын Наина, присоединится к нам. Враг перед нами и только вместе мы выстоим! Даин не ответил сразу, но его воины, увидев силу, которая надвигалась, повернулись лицом к северу. Даже их упрямство уступало страху. И началась Битва Пяти Воинств. Гномы, люди и эльфы сомкнулись плечами. Объединённое войско — пёстрое, разное, но одно. Три народа — против орков и гоблинов. Всё смешалось. Страх, гнев, грязь, кровь. Крики и удары, тьма и огонь. Бильбо, который оказался в самой гуще сражения, было страшно, но он стоял на равнине, рядом с людьми, и в его руке был меч — маленький, светящийся голубым лезвием, острый, как его решимость. Ничтожный клинок среди оружия великанов, но он держал его крепко. Он не был эльфом — не мог двигаться так же быстро. Он не был гномом — не обладал их силой. У него даже не было роста людей. Но он был не просто Бильбо Бэггинс, он был из рода сумасбродных Туков. И он дрался. Неумело, сбивчиво, с выпученными глазами и дрожащими коленями, но меч его находил цель. Он не считал — просто двигался. Раз. Два. Шаг назад. Вздох. Крик. Блок. Грязь на лице. Кровь на руках — алая, липкая, чужая. И всё же он стоял, но не за короля, не за знамя, а за память. Он стоял, потому что не мог иначе. Внезапно, словно к битве присоединилась сама Гора, по долине разнёсся громкий зов. Сначала гул, потом — раскат. Обломки Главных Врат посыпались вниз. Из пыльного облака вырвалась чёрная тень — и стало ясно: это Торин. Он был впереди. С горящими глазами, с Оркристом в руке, в прежнем — не королевском — облачении. За ним шли остальные: Фили, Кили, Двалин, Глоин, Бомбур, Балин… вся Компания. Их доспехи мерцали, как чешуя дракона, и в шаге каждого было обещание — сражаться до конца за своего короля. — Торин, — выдохнул Бильбо. Его сердце сжалось, затрепетало, и тут же вздрогнуло от громогласного гудка — Бомбур протрубил, возвещая приход короля. — За короля! — закричали гномы Даина. — За Эребор! Гномы ринулись вперёд, следом за Торином. Они шли не в строю, но в единстве. Варги отступали, их всадники падали замертво. Гномы не щадили никого. Каждый удар был точен, каждое движение выверено. Меч Торина поднимался и падал. Враги пытались достать его, но клинки словно скользили мимо. Он был как гнев самой Горы, сошедший на равнину. Бильбо смотрел, забыв о страхе. Он больше не сражался, а лишь стоял и смотрел на Торина, что вёл за собой войско. «Это он… Он вернулся. Или, может быть, я просто хочу в это верить?» Долина почернела от трупов. Варги были разогнаны, многие бежали в леса, но победы не было. Только передышка. И вдруг — наступление. С севера, с востока, отовсюду. Крики. Кровь. Паника. Объединённое войско редело с каждой минутой. Бильбо едва успел отразить очередной выпад. Он не видел Торина. Лишь слышал отдалённые крики, звон стали и трубный зов. Он оглянулся, и на миг показалось, что снова видит мрачного и несокрушимого Торина. «Только не умирай», — подумал Бильбо. В хаосе сражения мистер Бэггинс оказался рядом с Гэндальфом и Трандуилом. Всё смешалось: звон стали, боевой клич гномов, звон стрел, скрежет когтей по доспехам. Небо, затянутое дымом и пеплом, давило сверху, воздух был густым от боли, страха и крови. Бильбо дрался, как мог. Кинжал в его уставших руках дрожал, пальцы сводило судорогой, каждый взмах отдавался болью, но он продолжал. Гэндальф отмахивался от налетающих мышей посохом, его глаза сверкали ледяным гневом. Трандуил сражался как вихрь: точный, смертельный, холодный. Они не говорили — не было времени. Всё внимание поглотила битва. К ним подбежал эльф-гонец. Его плащ был порван, он задыхался, но всё же нашёл силы прошептать что-то Трандуилу. Тот замер на миг, а потом резко повернулся к Гэндальфу. — Идёт новая армия с севера. Это Болг, они спускаются через ущелье, обходят основное сражение. Гэндальф нахмурился, опуская посох. Его голос прозвучал глухо, как раскат далёкого грома: — Торин? Трандуил кивнул: — Торин и его спутники идут по тропе вдоль скал навстречу Болгу. Это ловушка. У Бильбо закружилась голова. Он посмотрел на равнину, где гремела битва, потом вверх, туда, где среди скал на Вороньей Высоте был Торин. Его сердце сжалось. — Их убьют, — тихо сказал он. Гэндальф бросил взгляд на поле боя. Эльфы и люди держали строй, но с трудом. Он выругался себе под нос. — Я не могу покинуть поле. Если я уйду — линия рухнет. — Я пойду, — сказал Бильбо. Голос его был тихим, но твёрдым. Он уже всё решил — без сомнений, без обратного пути. — Это очень опасно, Бильбо, намного опаснее чем здесь, в гуще сражения, где тебя прикрывают друзья и союзники. На пути к Вороньей Высоте ты будешь один. — Я должен пойти, — твёрдо ответил хоббит. — Торин и остальные идут прямо в ловушку. Если их захватят врасплох, мы потеряем их всех. А я могу добраться до них незаметно. Я… — он на мгновение опустил взгляд, — у меня есть средство. Он похлопал себя по карману плаща, где покоилось Единое Кольцо. — Я воспользуюсь им. Враги не увидят меня, даже если я пройду у них под ногами. Я обязан предупредить Торина. Гэндальф бросил на Бильбо пристальный взгляд, в его глазах перемешались тревога, ярость, страх и... гордость. Он выдохнул, будто нёс на своих плечах всё бремя мира. — Туковская кровь... — прошептал он. Маг порылся в одном из карманов своего плаща и достал крошечный тёмный камень, гладкий, с лёгким голубым отблеском. Он прошептал над ним слова — тихо, на языке, который, казалось, понимал лишь ветер. Камень дрогнул в ладони, будто ожил. — Возьми, — Гэндальф вложил камень в ладонь Бильбо и накрыл её своей. — Это маяк. Если ты окажешься в беде, если не сможешь выбраться, сожми его крепко и подними над головой. Я почувствую сигнал и приду. Бильбо благодарно принял камень и спрятал в потайной карман, где до этого покоилось кольцо. Он нашёл небольшое укромное место и надел Кольцо Всевластия. Мир исчез. Пропал звук, растворился свет, стёрлись даже очертания тела — осталась лишь тень, дрожащая в воздухе. В этом полумире всё было искажено, как сквозь мутное стекло: звуки стали глухими, словно услышанными сквозь толщу воды; фигуры — вытянутыми, колеблющимися, будто в танце. Серые силуэты сражающихся скользили, не замечая его. Даже смерть проходила мимо, слепая к той незримой фигуре, что пробиралась меж рядов. Он бежал, стараясь не терять равновесия. Камни сыпались под ногами, воздух был плотным, как вода, и дышать было тяжело, но он не остановился. «Ты — тень. Ты — ветер. Никто не видит. Никто не помешает. Никто не узнает, если ты уйдёшь. Никто. Просто… сделай шаг назад», — нашёптывало Кольцо. Голос был мягкий, почти ласковый, и почему-то звучал изнутри. Он не говорил — он вливался в мысли, как капля яда в чистую воду. Бильбо споткнулся, сбился с ритма. Где-то внутри него возникла странная, липкая мысль — «Почему оно молчало раньше?» Он носил кольцо десятки раз, оно скрывало его, но не шептало, не звало, а сейчас будто ожило. «Потому что теперь ты сломлен», — продолжал голос. — «Теперь в тебе есть место для меня. Зачем ты спешишь к тем, кто отвернулся от тебя? Торин предал тебя, изгнал, назвал предателем. Ты — ничто для него. Пусть умрёт…» — Замолчи, — прошептал Бильбо, и в этом шёпоте было больше боли, чем гнева. Он пересёк первый уступ. Летучие мыши пронеслись над головой, ощущая движение, но не видя. Один варг учуял что-то и зарычал, обнюхивая воздух, но Бильбо застыл и переждал, не дыша. «Ты мог бы уйти. Переждать, а потом взять сокровище для себя. Ты ведь его заслужил. Ты прошёл путь, страдал и потерял всё…» — Я не хочу потерять больше, — шепнул хоббит. «Ты не спасёшь его. Он не поверит тебе. Он не захочет слышать. Он — не тот Торин, которого ты знал…» — Всё равно. — Мистер Бэггинс шагал быстрее, срываясь на бег, карабкаясь вверх, хватаясь за холодные скалы. — Я должен. Ноги скользили, руки были сбиты в кровь, но Бильбо не останавливался. Он карабкался вверх, срывался, снова хватался, чувствуя, как каждая мышца горит от усталости. Его несло — не разум, а отчаянная воля. И вот — вершина. Воронья Высота была пуста. Ни Торина, ни остальных. Только ветер, хлеставший по лицу, и запах — тяжёлый, острый, пронзающий: запах крови. Бильбо застыл. Мир вокруг искажался, как в водной ряби. Воронья Высота мерцала и пульсировала сквозь серое марево — будто сама реальность дышала, и каждый вдох был тяжёлым, гулким, свинцовым. Он всё ещё был тенью. И тогда он увидел тело. Бильбо бросился вперёд. Сердце стучало в ушах, кровь звенела в висках. Под каменной аркой лежал окровавленный и неподвижный гном. «Поздно…» — прошептало Кольцо, с едва слышным злорадством. — «Ты хотел спасти, но что ты можешь?» — Кили?.. — Бильбо опустился на колени. — Кили! — он потряс павшего гнома за плечо. Тело было ещё тёплым, но бездыханным. Лицо юного гнома было спокойно, почти безмятежно, будто он просто уснул. Кровь тёмными пятнами проступала сквозь разорванную кольчугу. — Нет... нет, нет, пожалуйста... — Бильбо зажмурился, стараясь не дать слезам пролиться. Ведь это бы означало, что надежды нет, что всё кончено, что он не успел. Но он не сумел, и несколько горьких слезинок упали на умиротворённое смертью лицо. На лицо молодого гнома, что стал ему другом и товарищем. «Зачем ты плачешь? — вопрошало Кольцо. — Они не плакали, когда отвергли тебя. Он не плакал, когда изгнал тебя». — Замолчи, — прошептал Бильбо, стиснув зубы. Бильбо достал из внутреннего кармана камень — тот самый, что дал Гэндальф. Камень пульсировал и светился изнутри. — Помоги… — выдохнул Бильбо, сжав так крепко, что ногти вонзились в ладонь. — Пожалуйста… Он поднял руку над головой. Свет вырвался мгновенно — ослепительный, чистый, почти болезненный. Он осветил Воронью Высоту, высек искру в небе как молния. Это был крик без слов, отчаянный зов, сигнал бедствия, что должен был достичь мага даже сквозь тьму битвы. «Ты опоздал. Ты мог бы спасти себя… и уйти. Взять то, что осталось. Ведь ты заслужил это. Мы заслужили это. Без меня ты и твои гномы давно погибли бы. Я — твоя сила. Без меня ты слаб и жалок. Видишь, как дрожат твои руки?» Бильбо морщился от каждого слова, будто шёпот кольца жалил кожу. Он ненавидел этот голос — чужой, тягучий, с каплями мёда и яда. Он знал: всё, что оно шепчет — ложь. Но почему же тогда не мог снять? Потому что слишком опасно. Это было бы правдой, если бы не ещё одна, куда более пугающая мысль. Без кольца он — просто Бильбо, маленький, слабый хоббит. А с ним — кто-то иной, тот, кто может выжить, может защититься, хоть на миг чувствует неуязвимость. Камень исчез в складках одежды. Бильбо не стал ждать подмоги. Где-то внизу лязгнули мечи, и он услышал знакомый голос — гортанный, как рычание зверя. Азог. Мистер Бэггинс метнулся вперёд, вниз по склону, едва не упав. Скалы сужались, образуя узкий проход. Там, среди каменных выступов сражался Торин. Его шаги были неуверенными, движения — тяжёлыми, но он держал Оркрист в руке. Он не отступал, он бился. Против него — Азог. Высокий, безжалостный, с глазами, полными мрака. Орк двигался быстро и ловко, смертоносно. Торин сделал выпад — и промахнулся. Азог ударил в ответ — и Торин отлетел в сторону, ударившись спиной о камень. — Нет! — выкрикнул Бильбо, но его голос утонул в гуле битвы. Он бросился вперёд. Всё в нём кричало: беги и прячься, но ноги не слушались. Только сердце вело к тому, кого он не мог потерять. Торин медленно поднялся, снова принял стойку, задыхаясь, кровь стекала по щеке, но он стоял. Азог рассмеялся резко и глухо. Казалось, эта битва для него ничего не стоила. Он вёл себя как победитель. «Пусть умрёт», — Кольцо снова запело. — «Пусть сгинет в крови, как и должен!» Но Бильбо не остановился: шаг, прыжок, хват за выступ — он почти летел. Кровь пульсировала в висках. Сердце било в грудь изнутри, будто хотело вырваться и добежать вперёд. «Он даже не увидит, как ты умрёшь. Ты исчезнешь — и никто не узнает…» Но Бильбо уже поднял меч. Он не был героем, ни воином, ни даже храбрецом, он был — решимостью. Тихим упрямством в обличии ярости. Клинок дрожал, как лист в порыве ветра, но рука не отступала. Азог смотрел только на Торина, готовясь к удару. «Сейчас», — подсказало Кольцо. Или его собственное сердце. Или сама судьба. Бильбо ударил. Острый клинок вонзился в плоть под бронёй — мягкое место на бедре. Металл вошёл на всю длину, с мерзким, вязким звуком. Азог взревел. Орк развернулся, вслепую, в яростном выбросе боли. Меч рассёк воздух, хлестнул по воздуху и ударил. Грубая, костяная рукоять обрушилась на висок Бильбо. Голова откинулась, воздух вышибло из лёгких. Он отлетел, как тряпичная кукла, ударился спиной о скалу и осел. Мир потускнел, осталась только боль — густая и гулкая. Он лежал, не шевелясь. Лицо в пыли, губы чуть приоткрыты. Ни крика, ни стона, только тонкая струйка крови из виска. «Ты проиграл», — заключило Кольцо. А где-то в двух шагах от него — гремела битва. Клинки сталкивались со звоном. Торин — раненый, измождённый, с лицом, застывшим в мрачной решимости — и Азог. Но Бильбо ничего этого не видел. Только темнота, вязкая как туман, в которую он падал всё глубже. И только едва слышное: — Торин...
