Тысяча и одна шоколадка

Спустя минуту мы уже шагали по коридору по направлению к конференц-залу. Эхо шагов гулко отдавалось в пустых стенах, но даже оно не было способно заглушить безудержное биение моего сердца. На самом деле мне было страшно даже взглянуть на Сэма — с той секунды, как я покинул его кабинет, он не проронил ни слова, а лицо его приобрело обычное беспристрастное выражение. Мне оставалось только гадать, что скрывается за этой маской, и догадки эти меня не радовали. Во-первых, я позволил себе фамильярное обращение с начальником. Во-вторых, нарушил рабочую субординацию, ещё и перед важнейшим совещанием. В-третьих, — и это было самой мучительной мыслью — я неправильно мог истолковать наши с Сэмом отношения. Если подумать, я ни разу не говорил о своих чувствах к нему в открытую, не считая шоколадной валентинки, которую, учитывая моё тогдашнее состояние, он мог и не воспринять всерьёз. Что если Сэм действительно не догадывался до этого момента о том, что наши отношения нацелены далеко не на дружбу? И, что ещё хуже, ничего ко мне кроме уважения не чувствует? Я с трудом удержался от того, чтобы стукнуть себя по лбу за свою непроходимую тупость. С какой стороны я бы ни рассматривал этот поцелуй, с каждым разом выводы были всё печальнее. Исправить ситуацию мог бы, пожалуй, только сам Сэм, но теперь мне казалось, что он больше никогда со мной не заговорит. Возможно, я настолько перевернул его привычный мир своим поступком, что он просто больше не захочет со мной работать. Эта мысль заставила меня похолодеть. Если всё обстоит так на самом деле, результаты собрания ни на что уже не повлияют. Сохранит ли работу наш отдел, или же его расформируют — с завтрашнего дня Сэм наверняка попросит меня перевестись в другой отдел. Возможно, он даже даст мне хорошую характеристику по старой дружбе. Или в обмен на очень толстую плитку шоколада. Снова чёртов шоколад. Единственный способ загладить свою вину — это признать её, и я собирался поступить именно так. Выгородить Сэма, взять на себя ответственность за производственный брак и, возможно, порушить свою карьеру окончательно. Возможно тогда… тогда он хотя бы не станет… Мы остановились перед дверью конференц-зала. Я всё-таки нашёл в себе силы посмотреть на Сэма и встретился с пронзительным взглядом голубых глаз. Он ничего не сказал, но едва заметно кивнул и решительно потянул на себя ручку двери. — Добрый день, извините за задержку, — буднично бросил он на ходу, пробираясь на своё место, будто явился на повседневное совещание, а не на встречу, от которой зависело его будущее. Я на негнущихся ногах проследовал за ним, прокручивая в голове дальнейший план действий. — Всё в порядке, мистер Гринберг, — с лёгким нетерпением ответил замотдела закупок, сидевший напротив. Остальные члены собрания хранили ледяное молчание. Дождавшись, пока мы сядем на свои места и достанем бумаги, — руки как нарочно меня не слушались и я чуть не выронил пакет документов с копиями договоров — председатель мягко хлопнул в ладоши и заявил: — Что ж, пожалуй, начнём? — сидевшие недружно закивали. — Отлично. Итак, мистер Гринберг, мистер Донован, давайте сразу опустим все детали, связанные с разбирательствами инцидента. Пожалуйста, представьте нам подробный отчёт по контракту с компаний «Дженерал Солюшн». Я, было, открыл рот, чтобы взять слово, однако на моё колено вдруг мягко опустилась рука Сэма. От удивления я едва сдержал вздох. — Спасибо, Пол, я справлюсь сам. Вмиг растеряв всю свою решимость, я с внутренним трепетом наблюдал за тем, как он встаёт со своего места и начинает доклад. Его голос, твёрдый и звучный, эхом раздавался по всему помещению, вселяя невольное уважение в слушающих. А я уже и забыл, каким он бывает властным… Это были полчаса нашего триумфа. Адвокат «Брайтен Фьючерс», не скрывая, улыбался во все тридцать два зуба, предвкушая скорое и безболезненное завершение процесса. Члены совета директоров хранили торжественное молчание во время речи Сэма, кивая время от времени, и по выражению их лиц я понял, что всё худшее уже позади. Адвокат «Дженерал Солюшн» с кислым выражением лица уточнил: — Исходя из вашего доклада, все издержки производства — это целиком вина производителя оборудования? — Вот заверенная копия отчёта экспертов, — Сэм подтолкнул к нему папку. — Мы привлекли две сторонних организации во избежание фальсификации результатов. Адвокат бегло просмотрел документ и кивнул. — Хорошо, в таком случае мой клиент ознакомится с этими материалами, и, думаю, на этом рабочее расследование можно считать завершённым. Сэм плавно опустился обратно на своё место и почти бесшумно выдохнул. Я понимал, что сейчас его захлёстывает волна облегчения, сравнимая разве что с лавиной, обрушающейся с горной вершины, но сам я не мог ни на секунду перестать думать о том, что будет дальше со мной. Когда все участники конференции покинули зал, наш адвокат подошёл к Сэму и крепко хлопнул его по плечу. — Молоток, Сэм! — его добродушное красное лицо прямо-таки лучилось гордостью. — Я знал, что ты сможешь заткнуть этих выскочек! — Спасибо, Кен, — сдержанно ответил Сэм, по-прежнему не поднимаясь из-за стола, и неожиданно добавил. — Честно говоря, это в немалой степени ещё и заслуга Пола. Я уставился на него в немом удивлении. Кен перевёл на меня взгляд. — Твой протеже? — Что-то вроде того, — невероятно, но Сэм улыбнулся. — Не возражаешь, если мы с Полом ещё обсудим несколько рабочих вопросов один на один? — Конечно, — Кен направился к двери и, обернувшись напоследок, добавил. — Рад, что вы справились, ребята. Удачного дня! И, хлопнув дверью, он оставил нас наедине друг с другом. Я сидел, опустив голову так низко, как только мог, и вертел в руках карандаш. Сэм так же не торопился начинать разговор. — Этот адвокат, — начал я издалека. — Ваш знакомый, или что-то вроде того? — Друг семьи. В своё время именно он помог мне сюда устроиться. — Понятно. Я не мог взглянуть ему в лицо. Все эмоции, которые ещё минуту назад бурлили во мне, как вулкан, куда-то исчезли, и я чувствовал себя опустошённым и невероятно несчастным. Он хотел поговорить… что можно ожидать от этого разговора, мне было и так понятно. Так почему он так упорно продолжал молчать? — Извини. Сначала я подумал, что ослышался. Он извиняется? За что, спрашивается?! — Пол, посмотри на меня, — его голос звучал устало. — Пожалуйста. Я с усилием оторвал взгляд от карандаша и посмотрел ему в глаза. Сэм выглядел осунувшимся, несколько утомлённым, но на лице его блуждала странная полуулыбка, поразившая меня больше, чем его поведение после моего признания. — Я понимаю, что ты хотел помочь мне, и действительно не злюсь за тот поцелуй. Хотя, пожалуй, можно было просто дать мне пощёчину. — Я бы никогда не стал… Он жестом остановил меня. — Знаю. Поэтому я хочу извиниться за своё поведение. И за то, что… словом, за то, что столько времени играл на твоих чувствах в угоду своим потребностям. Моё удивление перешло уже все границы. Сэм, которого я знал до сегодняшнего дня, мог быть вежливым, строгим, колючим, временами невыносимым, но неизменно отстранённым и непреступным. А человек, сидящий рядом со мной, старательно подбирал слова, чтобы как можно мягче донести до меня свою мысль, и даже пытался извиниться за то, что, как мне казалось, являлось частью его естественного поведения. Этот новый Сэм даже немного пугал меня. — Я знаю, что бываю порой слишком жёсток по отношению к людям и в особенности к тебе. А ведь ты, по сути, мой единственный друг. Сердце моё сделало кульбит и упало куда-то вниз. Друг? Я-то считал, что он вообще не способен на дружбу. К тому же, хотя это и объясняло отчасти его извинения, я вовсе не был намерен оставлять всё в рамках этой полуофициальности. Не после того, что произошло. — Я вам не друг, — произнёс я вслух. Сэм вопросительно посмотрел на меня, и я продолжил. — Не хочу, чтобы вы думали, будто всё, что я делал, было продиктовано исключительно моим альтруизмом. Дело в том, что я… — Гей? — Ну… да, — естественно, для него это уже не было новостью. — Но я хотел сказать не это. Просто я люблю вас, уже давно. И только поэтому я затеял этот план с шоколадом — надеялся, что хоть так смогу привлечь ваше внимание, хоть бы вы меня и возненавидели. Хотел сделать вас своим, понимаете? — У меня были такие подозрения. Особенно после той валентинки. Сэм замолчал, задумчиво склонив голову набок, и я решил продолжить, выкладывая всё, что накопилось у меня внутри за это время: — Сначала это было просто увлечением, но потом, когда я узнал вас ближе, мои чувства стали только сильнее. Всё это время я так вас хотел, что не мог нормально спать и есть. Я понятия не имел, как вы к этому отнесётесь, но не мог не попробовать. А когда вы обняли меня в день рождения, я вроде как подумал, что у меня ещё есть надежда… хотя сейчас понимаю, что это было глупо. — Почему? — Да потому, что вы ненавидите таких, как я. С самого начала я знал, что у меня нет шансов, и всё же пытался. Сэм, я правда пытался сделать всё, чтобы вам… понравиться. Я ненавижу этот чёртов шоколад, но это была хоть какая-то ниточка, дававшая мне связь с вами. Поэтому можете считать меня чокнутым педиком, но я никогда не был и не буду вам только другом. Никогда, Сэм. Выговорившись, я откинулся на спинку стула и закрыл глаза. Все бушевавшие во мне чувства, выйдя разом, будто потускнели, и меня охватила странная апатия. Мне было всё равно, чем всё это закончится, главное — что я, наконец, сказал это вслух. А дальше пусть всё будет так, как будет. — Я ужасный человек, Пол, — негромко заметил Сэм. — И, если честно, я просто не верю в то, что такого, как я, вообще можно полюбить. — Что ж, можете не верить, — я пожал плечами. — Но я не смогу переступить через эти чувства, хотите вы того или нет. — Угу. В зале снова повисла тишина. Каждый из нас был настолько погружён в свои раздумья, что, казалось, мир вокруг перестал существовать. За окном солнце медленно стягивало тучами, и вдалеке уже послышались первые раскаты грома. Наконец, Сэм встал со своего места и, повернувшись ко мне спиной, проговорил: — Мне очень жаль, Пол, но я не смогу переменить своего отношения к тебе. Я ценю твою честность и благодарен за всё, что ты для меня сделал, но дальше так продолжаться не может. Я ждал такого ответа, и всё же внутри что-то будто надломилось. Горечь от бессмысленности собственных усилий медленно проникала в самую глубину моей измученной души, забирая последние крохи радости близости с Сэмом за прошедшие недели. Едва ли это было самым счастливым временем в моей жизни, но всё же… Всё же, лишиться последней, пусть даже самой призрачной надежды, оказалось слишком болезненно. — Тогда я увольняюсь. — Не стоит принимать поспешных решений, — предупредил Сэм, всё так же не поворачиваясь ко мне лицом. — Подумай хотя бы пару недель. Возьми несколько дней в счёт отпуска и съезди за город. — Я уже всё обдумал. Если честно, мне кажется, что это единственный выход из сложившейся ситуации. — Что ж, я понимаю, — Сэм вздохнул и направился в сторону выхода. Взявшись за ручку двери, он добавил: — Мне очень жаль, что я дал тебе ложную надежду. Надеюсь, у тебя всё будет хорошо. С этими словами он покинул конференц-зал, оставив меня наедине со своим разочарованием.