Сердце врага

- Милорд? - Подготовь ванны с розовым маслом и ту полупрозрачную сорочку… - Милорд сменил гнев на милость? – улыбаясь, уточнил слуга, немедленно кидаясь в ванные комнаты. Впервые господин приказывал ему подобные смущающие вещи. Никак решил порадовать правителя после долгой ссоры. - О чем ты? - Темный владыка скучает по Вам, милорд. Это все заметили. Когда Вас нет рядом, он печален и раздражен, как в первые военные годы. - А ты много знаешь, да? - Слуги шепчутся по углам, - Лирлис пожал плечами, перетаскивая масла и полотенца. – Сложно не заметить бури. Слышать об этом было приятно. Не только он один скучает по супругу. Вода приятной теплой волной омывала тело, заботливый Тилли с энтузиазмом втирал масла в кожу, распрямлял светлые волосы, помогал одеться и придать томный, небрежный вид. Гил знал, что Рендрэ любит его таким больше всего – немного развязного, но искренне преданного. Он еле утерпел, чтобы не бежать до покоев супруга, и замер лишь у самой двери, жестом руки отослав стражу. Это было непросто. Возможно, уже завтра еще одним его клеймом станет «изменник», но сейчас, сегодня, в это мгновение, Гиллис имел право на любовь своего единственного. И он открыл дверь. - Мири? Рендрэ лежал на их постели, разбирая какие-то бумаги, но замер, едва вошел супруг. Тот был исключительно красив – в полупрозрачной сорочке, легких белых штанах, босиком, с растрепанными волосами. Прикусывал нижнюю губу, не отводя взгляда, и Ланестай как-то растерял все слова. Гиллис мягко подошел к нему, неспешно перекинул ногу через бедра и сел верхом, прикладывая палец к пухлым губам супруга. Взял его руки в свои, чтобы они вместе потянули тонкие завязки, на которых держалась сорочка, и позволил той упасть. Он склонился и чувственно провел носом по шее Рена, вдыхая знакомый, родной запах, и начал целовать кожу, одновременно снимая с супруга камзол. Взгляд у Рендрэ был удивленным, но таким теплым, что мурашки неумолимо побежали по светлой коже. Потому что Гиллису в его темноте было очень холодно. Он мягко коснулся лица супруга, обвел линию бровей, скул, чуть задержался на пухлых губах и прижался к ним целомудренным поцелуем. На душе было тоскливо и сумрачно. Рен прикрыл глаза, и его ресницы затрепетали, когда он ласково огладил бедра светлого. Гил едва не зажмурился - ласка становилась настоящей пыткой. Ведь если бы Рендрэ знал, если бы догадывался... Гиллис прижался ближе, обвил шею руками, царапая плечи. Он хотел, чтобы супруг разозлился, хотел, чтобы перестал быть внимательным и взял свое, наказал грубостью. Но тот только отстранился, убрал осторожно светлую прядь за острое ухо, взял ладонь светлого в свою и трепетно коснулся губами. Поцеловал каждый палец и вернул себе на плечо, чуть сжимая, оставляя на себе красные полосы чужих ногтей. - Мой Мириас... И это тоже больно било в самое сердце. Гиллис думал, что расплачется, и взмолился всем известным ему духам, и лесным, и темным, чтобы хотя бы сегодня не слышать чужого имени, срывающегося хриплым дыханием с этих губ. Он потянул рубашку супруга со спины вверх, коснулся теплой кожи, оглаживая, сжимая, легонько царапая, заставляя снять ненужную одежду. Рендрэ отстранился всего на мгновение, чтобы исполнить молчаливую просьбу. Прижал супруга к себе, вдыхая его запах, - раскаленного солнца, - поцеловал тонкие ключицы, едва касаясь кожи. Руки гладили обнаженное тело, пальцы скользили по ребрам, сжимались на изгибах бедер. Он не мог не подумать, какой же худенький его светлый. Изящный, трепетный. Вновь коснулся тонких губ, но теперь вовлекая в глубокий, чувственный поцелуй. Рендрэ умел целоваться и любил. Тем более со своим тари. Он видел странное состояние супруга, чувствовал на спине и плечах смазанные, порывистые движения холодных ладоней, и хотел лаской, нежностью отогреть, разогнать тьму его сердца. Гиллис задыхался. Он не думал, что будет настолько тяжело. Слезы застилали глаза. В этот, последний, раз он имел право так касаться супруга, пока еще не был опорочен изменой. Гил попытался сделать поцелуй агрессивным, злым, но тот получался отчаянным, болезненным. - Ты все еще злишься на меня? - Рендрэ отстранился, мягко потерся носом о щеку, заглянул в хризолитовые глаза и чуть нахмурился, заметив слезы, скопившиеся в уголках. Супруг только покачал головой, но так поспешно, что дроу оставалось лишь тяжело вздохнуть. Когда же демоны покинут голову его светлого. Он удивился, почувствовав резкое движение - супруг слез с его живота и, повернувшись спиной, принял коленно-локтевую позу. Позу покорности. Обернулся через плечо, слабо улыбаясь, и, смочив пальцы слюной, коснулся тут же сжавшегося входа в свое тело, сразу проталкивая их. Из его глаз брызнули слезы, и вот этого Рен стерпеть уже не смог. Отбросил руку, причинявшую боль его тари, прижался грудь к спине, наваливаясь сверху, и принялся целовать все, до чего мог дотянуться, - шею, плечи, волосы. - Мой маленький, мой милый. Гиллис вздрогнул, ощутив, как поцелуи спускаются все ниже, щекочут ребра, как ласковый язык оставляет влажную дорожку вдоль позвоночника. Хотел обернуться, чтобы попросить остановиться, но неожиданно Рендрэ сильно прижал его к кровати, не давая шевельнутся. А потом все мысли покинули голову, и Гил хрипло простонал. Упругий, горячий язык толкнулся во вход в его тело, и губы накрыли подрагивающее колечко мышц. Он никогда не чувствовал ничего подобного. Мягко и осторожно, расслабляя, язык супруга толкался в него, дразня. Этого было слишком мало. Но стоило Рендрэ чуть пройтись зубами по складкам мышц, Гиллиса всего выгнуло от напряжения. Духи, это было невообразимо. Рен тихо улыбнулся, не было ничего прекраснее жадных вздохов, выгнутой дугой спины, длинных сжимающих одеяло, тонких пальцев его тари. Но он знал, что супруг хочет большего и осторожно помассировав вход, толкнулся пальцем внутрь. Он знал это тело так же хорошо как и свое и безошибочно попал по ребристому бугорку, вызывая дрожь у своего светлого. - Рен! Рендрэ, пожалуйста! Гиллис безотчетно всхлипнул. Но тело супруга, вновь прижавшееся сверху, подарило тепло и чувство защищенности. Он нашел теплую руку и переплел их пальцы, подтянул к себе, целуя их, облизывая, погружая в рот. Гил удивлялся своей жадности, но сейчас ему было просто хорошо. Неожиданно пальцев стало мало, он резко насадился в последний раз и отпрянул, вырываясь. Толкнул Рендрэ в грудь и припал губами к его горячей, упругой плоти. Мускусный запах ударил в легкие, вышибая дух, но он продолжал ласкать ртом член супруга, пытаясь заглотить весь. Все забрать себе. Рен болезненно дернулся, но заставил себя не двигаться. Духи, как же хотелось схватить золотистые волосы в кулак, прижать к себе ближе, толкнуться жестче во влажную жаркую глубину. Пытка все продолжалась, но, когда темный уже готов был сдаться и отдаться инстинктам, он поймал взгляд совершенно безумных хризолитовых глаз, которые почти полностью затмил черный зрачок. Гиллис облизнулся. Никогда бы не подумал, что ему настолько понравится ласкать ртом чужую плоть. Слышать хриплые стоны, видеть сжатые добела кулаки, чувствовать напряженную дрожь супруга. Это было восхитительно. Он подтянулся выше, коснулся пухлых губ, тут же увлекая в сумасшедший поцелуй, и, обхватив плоть рукой, резко насадился. Больно не было - супруг хорошо его подготовил, а расплескивающееся возбуждение не давало связно думать. Обхватив руками округлые ягодицы и с силой их сжав, Рендрэ перекатился, подминая тари под себя. Внутри было жарко, узко. Ему не хватало супруга, он боялся, что тот вконец охладеет, закроется от него. Теперь же все было позабыто, улетело с игривым ветром. Тари снова был в его руках, плавился, отдавал всего себя. Наверное тогда, сгорая сумасшедшей страстью дотла, чувствуя себя безупречно наполненным, Гиллис наконец полностью осознал, что произошло. Ловушка, расставленная для сердца врага, захлопнулась прямо перед его носом, чуть опалив резким движением кончики пальцев. И его вдруг отпустило. Все отошло на задний план, не оставив за собой даже призрачной тьмы. Потому что ей не было места во взгляде самых прекрасных на свете глаз. Глаз темного короля. - Сердце мое, - хрипло зашептал он в самые губы супруга и тут же клеймил их долгим, мучительным поцелуем. Рендрэ прикрыл глаза, - знал, что они улыбались. Осторожно, но его лучик открывался перед ним. Впервые Рен захотел сделать для кого-то нечто безумное. То, чего никогда и ни с кем другим себе бы не позволил. Он только чуть-чуть напрягся и установил тонкую нить ментальной связи. Сначала Гиллис замер, не понимая, что с ним. Возбуждение заполнило все естество, пришла нежность, чувство защищенности и полного, незамутненного счастья. А потом перед глазами потекли мысли-образы. Вот он сам, выгибается навстречу нетерпеливому толчку, открывает рот в беззвучном крике. Вот чувствует влажный жар вокруг своей плоти, а вот ощущает, как принимает в себя чужую. Капля пота стекает по виску – щекотно, светлые волосы скользят по лицу – тоже, но по-другому. Его целуют упругие губы супруга. Он сам впивается поцелуем в свои. Гиллис не мог осознать, где кончается он, и начинается Рендрэ. Они как будто были единым целым, и оттого становилось еще жарче, еще знойнее. Он мог только кричать и забываться в этих неповторимых, сводящих с ума ощущениях. То, что накрыло его с головой, оказалось в сотни раз приятнее, в тысячи желаннее, и вовсе не из-за наслаждения, помноженного на два. Из-за удивительного чувства собственной целостности и безоговорочного счастья. Он вскрикнул громче, пачкая руку супруга, и все пропало. Стало странно пусто и холодно внутри. Слишком многое дала и одновременно забрала ментальная связь. А потом Рендрэ обнял его, мягко поцеловал в уголок губ, висок, макушку, ласково провел по спине круговыми движениями и коротко выдохнул то, что, как раньше считал Гил, не мог позволить себе король: - Спасибо, - шептал он снова, и снова, и снова. И тогда чувство вернулось, но совсем другое. Его собственное, не поддельное и не навязанное магией. Разве можно было желать чего-то еще? - Ты больше не злишься на меня? – темный мягко отвел пряди с его лица и поцеловал кончик носа. - Я и не злился. - Ты врешь мне, лучик, ты был обижен и зол. Но, пойми, я должен оградить тебя от темной магии. - Почему? – Гил уточнил безразлично, скорее для того, чтобы Ланестай продолжал говорить. Его голос с мягкими хрипящими нотками странно убаюкивал. - Плата за ее использование слишком высока. Я не хочу, чтобы ты по неосторожности навредил себе. Я только хочу тебя защитить. - Ты всегда можешь назвать мне причину, и я пойму. Но, Рен, указывать мне на место, в который раз наказывая за то, что я не дроу… Это больно. Хоть я знаю, ты сказал сгоряча. Просто позволь мне узнать настоящую причину. - Темная магия… - Рендрэ вздохнул и поцеловал светлые волосы, притягивая супруга к себе. Без него было непривычно одиноко в этих комнатах. – Берет плату. За каждое ее использование ты отдаешь свое время, дарованное Тиэн-ди. Его нельзя вернуть или наверстать. Но темная магия куда сильнее стихийной, и поддаться ей гораздо легче, забывая сколько мгновений ты уже потратил. Они лежали в тишине, и Рен медленно перебирал светлые локоны, ощущая размеренное, спокойное дыхание на своей груди. Он сам не понимал, почему вспылил тогда, нормально все не объяснив. То был порыв, он вовсе не хотел обижать своего светлого. - Ты простишь меня? - За что, Мири? Это мне не стоило приказывать тебе. - За то, что я позволил тебе столько времени быть одному, мой король, - Гиллис улыбнулся, переплетая их пальцы. Он подозревал, что темная магия не так проста, теперь ясно почему ее еще называли магией смерти, ведь именно ту она и приближала. Гил даже зажмурился, представляя сколько своего времени потратил Рендрэ в этой проклятой войне. Ему претила мысль, что супруг добровольно сокращает свою жизнь, и он понимал, почему Ланестай не хотел учить его. Потому что поступил бы так же. - Ты даже не представляешь, как мне было одиноко, - Рен перевернулся, подминая его под себя, и смял губы в неистовом поцелуе. Чтобы объяснить, рассказать, как он нуждается в супруге, если не словами, то хотя бы так. – Ты ведь более не злишься? - Как я могу, Рен? Как я могу, когда я так сильно люблю тебя. Гиллис вновь привлек Рендрэ к себе, не давая ответить. Он просто хотел, чтобы Рен знал, но сам не имел права на взаимность. Целовал долго и жадно, не давая супругу вставить не слова, а после всю ночь не спал, любуясь чертами дорого сердцу лица. *** День начинался столь же чувственно, с поцелуев и объятий, но Рен все равно чувствовал себя обманутым. На протяжении всего утра и дня супруг всеми силами изворачивался, чтобы не получить ответного признания. Возможно, это была какая-то очередная причуда светлых, связанная с неравным браком. Духи их поймут, со всеми этими великосветскими заморочками. Еще пару недель назад Ланестай ни за что не стал бы мириться с подобным положением вещей и разработал план, позволивший получить желаемое любое ценой, но... Супруг ясно обозначил причины своего беспокойства – он до сих пор чувствовал себя чужаком в этом замке, и Рендрэ просто захотелось, чтобы ему было хорошо. Если тот хочет чтить свои непонятные традиции, пускай, если они приносят ему умиротворение. Рен не станет лезть со своими мыслями, а просто позволит поступать так, как нравится. Будто почувствовав перемену, светлый неожиданно расслабился и словно стал еще прекраснее. С легкой улыбкой на тонких манящих губах, азартным блеском хризолитовых глаз и нежной сияющей кожей рук, шеи, открытой груди. Ланестаю казалось, что он любимчик судьбы, раз его тари стал именно этот невообразимый, умный, гордый, непримиримый эльф. Даже на приеме по случаю прибытия «доброго друга» правителя, - а по существу потенциальной пары Лорда Дэрки, - именно светлый привлекал восхищенные взгляды, чему были вовсе не рады многочисленные советники. Беспрестанное, учтивое внимание правителя своему супругу подталкивало выходцев из знатных кланов приглядываться к бывшему Тиадрессу, видеть в нем не только чужака, но и нового члена королевской семьи, обладающего не только харизмой и внешностью, но и полным, безраздельным уважением самого владыки. Перспективы дружбы или простого знакомства уже не казались столь вздорными, и дроу медленно, неспешно тянулись к светлому, чтобы склонить голову в приветствии, обменяться парой ничего не значащих слов, завязать разговор, иногда просто представиться. Это было первым, но немаловажным шагом к принятию чужака, который старые, упрямые советники никак не могли одобрить, но и помешать уже не представлялось возможным. - Осторожней, друг, - Дэрки подкрался внезапно, по-свойски закинул руку на плечо, обдавая ухо жаром дыхания. Он был весь запыхавшийся, взмыленный, но от чего-то полностью удовлетворенный происходящим, - твои подпевалы скоро дыру прожгут в крошке Мири. - Он у меня взрослый мальчик, - Рен в ответ улыбнулся одними губами, уходя от холодного прикосновения. Иногда дракон был несколько беспечен в своем поведении. Ему это, конечно, прощалось, но вот самому правителю – нет. Дроу не были самыми добрыми парнями на свете, они жадно следили за каждым жестом, не пропускали ни одного слуха и подчинялись только силе и власти, но никогда не были прочь сбросить собрата с пьедестала. – Может постоять за себя. - Следил бы ты за ним получше… - Ты бы сам следил за своим Аморисом получше. Кстати, где он? Что-то не висит у тебя на шее, признаваясь в любви и требуя немедленно взять его. Опаздывает? - А ты все язвишь, да? У светлого пройдохи научился? Смотри, как бы не решили, что он из вас двоих главный. А Рюшуэя я уже видел, он прячется от меня как маленький, но очень вредный темный дух. Все в прятки играет. - Не слишком похоже на брачный танец, - Ланестай задумчиво кивнул. – Странно это, ты не находишь? - Что именно? – Дэрки на секунду отвлекся и вполне вежливо кивнул кому-то из гостей. - Вы тари, ты спас его от неминуемого истощения, он даже прибыл сюда, но все равно не подпускает к себе никого кроме Мириаса. Ты не находишь это несколько… Необычным? - Может, он стесняется? Не беспокойся, я своего не упущу. - А как же… Ты приходи, если понадобится совет более удачливого в любовных делах друга. - Да-да, Ваше темнейшество, ты просто герой моего романа. Ладно, я ретируюсь, а то сюда направляются твои «любовные дела», а я не заготовил парочку подколок заранее. Рендрэ тонко усмехнулся, взмахом руки отпуская своего главнокомандующего. Их странные взаимоотношения стали чем-то привычным и не вызывали опасений, однако, Рен не мог не видеть, что они оба напряжены как струны арфы, когда встречаются. Все еще не доверяют друг другу, - Ланестай надеялся, что со временем это пройдет. Хотя бы когда-нибудь. - Куда это так резво ускакал мой дорогой драконо-конь? – Гил принял руку супруга и чуть прикусил губу, когда тот, не отрывая от его глаз взгляда, поцеловал ладонь. Правитель умел быть нежным и ласковым, светлый знал это, но в этот день Рен настолько окружил его заботой и лаской, что становилось душно. И в этой духоте подобно стремительно гниющей болезни, глодало изнутри отвращение к себе. - Полагаю, он решил еще раз попытать удачу с Аморисом. Хотя тот и скрывается от него всеми силами. Гиллис едва не усмехнулся. Выходило, что пока Дэрки преследовал Рюшуэя, сам Рюшуэй преследовал Гила. Признаться, эта погоня несколько утомляла, не принося с собой азарта. На самом же деле, хотелось поскорее разобраться с досадным договором и забыть, как страшный сон. Но Аморис не просто желал получить свое, он еще и насмешливо тянул время, испытывая терпение на прочность, заводил бесполезные разговоры, увлекая в дебри политики. - Ты не устал? Голос Рендрэ вывел из раздумий, и Гил благодарно сжал его ладонь. Теплую, чуть шероховатую, но не по-эльфийски мягкую. Руки Рена были лучшими на всем белом свете, только они успокаивали прикосновениями и ими же будили в груди пожар. - Немного. Не могу сказать, что развлекаюсь. Твои подданные странно смотрят на меня сегодня, будто примериваются, какой кусок лучше откусить. - Не беспокойся, я им не позволю, - Ланестай аккуратно привлек его к себе и, осторожно обхватив тонкую талию, повел в танце. Дроу тут же расступились, освобождая место, и центром зала стал не каменный пол под огромной хрустальной люстрой, а то место, на котором танцевала королевская чета. – Они просто завидуют твоей красоте и жаждут подружиться со столь прекрасным созданием. - Особенно те пни, которые мнят себя твоими советниками, - Гиллис фыркнул, легко отдаваясь танцу. Он уже и не помнил, когда мог вот так же расслабиться, и уж тем более не говоря о том, чтобы позволить вести себя. Теперь же он чувствовал, что нашел свое место. Свою личную крепость, в которую не проберется ни один вор. - Не стоит говорить так об уважаемых эльфах. Быть может, они несколько консервативны и придирчивы, но на их плечах лежит тяжелая ноша, с которой они безропотно справляются. В самые страшные и голодные времена мои советники выбивались из сил, не жалея ни себя, ни других, чтобы урегулировать все внутренние конфликты. Если бы мне приходилось отвлекаться еще и на это, я никогда не смог бы победить. - А ты и не победил, - Гил бесстрашно улыбнулся, глядя на вздернувшего бровь супруга, - вы заключили мир, ты не забыл? - В любом случае, - Рен поклонился, обозначая конец танца, и отвел его в сторону. Убрал длинную светлую прядь за острое ухо и ласково коснулся тонких губ, - я определенно остался в выигрыше. Гиллис сделал шаг вперед, прижимаясь к нему почти вплотную. - В таком случае, я тоже победил. - Несомненно. Коснувшись обеими ладонями чужого лица, Рендрэ втянул супруга в медленный, тягучий поцелуй, лаская губами его чуть приоткрытые губы. Целовать светлого на глазах у всех дроу было несколько неприлично, но Ланестай не мог поступить иначе. Стоило увидеть томный взгляд хризолитовых глаз, как все остальное становилось неважным, пустым. Он только успел подумать, что он – правитель и может делать все, что ему вздумается, перед тем как утонуть в щемящей нежности прикосновения. - Ты великолепен сегодня, - Рен мягко отстранился, заглядывая в блестящие глаза. Чем больше проходило времени, тем необходимее и желаннее становился супруг. Связь будто упрочнялась, наливаясь силой, каменела – не разорвешь, не перережешь. И ему нравилось это. - Хотел бы я, чтобы так было всегда. - О чем ты? - Не бери в голову. Просто оборот речи. Гиллис уже успел заметить направляющегося к ним Амориса. Его насмешливая улыбка сияла не хуже золота, расслабленные плечи и равномерная походка говорили об уверенности в себе, и Гил понял еще до того, как дракон открыл рот – началось. - Правитель, милорд, - Рюшуэй поклонился каждому по очереди и с улыбкой выпрямился, встречаясь глазами со светлым. – Благодарю за столь теплый прием. Право, не стоило. Но не могу не признать, что мне льстит размах. - Вы всегда будете желанным гостем, Аморис, - Рен благосклонно, но прохладно улыбнулся, из нежного супруга вновь становясь темным владыкой. – Особенно для лорда Дэрки. Не отталкивайте его, он несколько прямолинеен и упрям, но сердце у него открытое и доброе. Дракон и светлый одновременно фыркнули, вызывая глумливую усмешку на губах правителя. - Благодарю, Ваше сиятельство. Позволите ли Вы мне украсть Вашего супруга ненадолго? Хотелось бы обсудить новости вдали от шума. Милорд, не составите мне компанию? Немного отдохнем от болтовни, посекретничаем. Я похвастаюсь покоями, что выделили мне в этом чудесном замке. Гил вопросительно посмотрел на супруга, и тот одобрительно кивнул, вновь целуя его ладонь. - С удовольствием, - Гиллис неожиданно прижался к Рендрэ, будто прощаясь, извиняясь за все, что уже успел натворить и то, что еще сделает, и тихонько коснулся его губ своими. – Мы ненадолго. - Прошу. Аморис поставил локоть, предлагая за него ухватиться и грациозно развернулся, увлекая бывшего Тиадресса за собой. *** Привычный коридор вдруг показался бесконечным, и звуки приема становились все дальше, но не стихали до конца. Комнаты Рюшуэя находились в северном крыле, там же, где и покои Дэрки. Гиллис часто заглядывал к нему вместе с супругом. Сейчас казалось, призраки воспоминаний проходятся рядом, смеются голосом Рена, шепчут непристойности, целуют его губами, касаются его пальцами, но уже не Гила. А того, другого, светлого, который улыбался только ему, отдавался только ему и позволял любить себя тоже только ему, законному супругу. Любимому супругу. Аморис вежливо распахнул перед ним дверь, и Гил, не замедляя шаг, подошел к окну. Коснулся холодного стекла ладонью, пытаясь остудить взбесившееся сердце, отчаянно сопротивляющееся самой мысли о том, что он позволит касаться себя другому. - Вы так напряжены, Ваше величество, - Рюшуэй неслышно оказался сзади, опустил руки на каменные плечи и спокойно начал разминать задеревеневшие мышцы. – Должен признаться, темный владыка по-настоящему красив и довольно любезен. Приятно наверное купаться в его любви? Через стекло Гиллис поймал взгляд синих глаз. - Не смей говорить о моем супруге. - Как пожелаете, милорд, - со смешком кивнул дракон и, немного размяв шею, вновь коснулся плеч, смял мягкую ткань в руках и медленно потянул вниз, оголяя плечи светлого. Камзол, более ничем не удерживаемый, скользнул на пол, и Аморис продолжил гладить спину, уже не разминая, но лаская. – Потому что говорить о Вас гораздо приятнее. Ваша кожа нежная, гладкая. А если проводить по спине едва касаясь, можно почувствовать мягкие короткие волоски, чуть покалывающие кончики пальцев. Вам холодно? Я согрею Вас. Рюшуэй прижался к нему всем телом, немного надавливая провел ладонью по животу, и убрал светлые волосы на плечо, невесомо целуя шею. Если закрыть глаза, можно было представить, что это Рендрэ – так знакомы были ласки и движения, но чужой запах, незнакомое дыхание, слишком тонкие губы – все было неправильным, не давало забыться в фантазиях. Аморис неожиданно резко дернул его на себя, поворачивая так, чтобы видеть лицо, пробежался взглядом по глазам, будто хотел что-то в них найти, и замер на губах, провел по ним указательным пальцем и склонился ближе. - С самой первой встречи я не мог перестать думать, какие они на вкус, Ваши губы? Мягкие? Упругие? Обветренные? Я смотрел и думал, что когда-нибудь узнаю это, проверю… Но еще больше я хотел стереть это равнодушное, насмешливое выражение лица. Увидеть, как Вы теряетесь в ласках, как тонете в моей любви, болезненно кривите рот, как покрываются жарким румянцем Ваши щеки. И знаете, что? Вот он я, здесь. Гиллис не посмел закрыть глаза, принимая неизбежное. Поцелуй был осторожным, почти невесомым, но все равно отвратительным. Просто потому что это не был Рендрэ. Потому что Рен никогда не закрывал глаза, не отстранялся так быстро, кусался, подчинял, заявлял свое право. Второй поцелуй был более смелым, более глубоким. Аморис был страстным драконом, но его жар наливался постепенно, не вспыхивал в одно мгновение, подобно спичке, а разгорался все тяжелее от каждого касания. Он становился жадным, терял свою излюбленную насмешку, сбрасывал маску превосходств, и мучительно прекрасно раскрывался в новом, более открытом виде, распахивал свою душу. Рюшуэй прикасался везде, где мог – трогал мягкий живот, водил ладонями по бокам, чуть сжимая их, гладил спину, плечи, шею, щеки… Бывший Тиадресс почти не реагировал, только крупно вздрагивал, когда дракон угадывал более чувствительные точки, и стоял с закрытыми глазами. Аморис думал, что он уже невыносимо страдает, потому что тело всегда предает, когда наступает время плотских утех. Ему это даже нравилось, хотелось увидеть как можно больше развратного, желающего светлого короля и ненавидящего себя за это. Его эмоции были прекрасны. Все произошло слишком неожиданно. Хризолитовые, совершенно безразличные к происходящему глаза распахнулись, и Рюшуэй почувствовал нарастающее давление внутри прежде, чем услышал щелчок пальцев. Светлый тянул его память. Но дракон по праву гордился своим ментальным мастерством, он постарался утянуть бесплотную нить назад, отчаянно сопротивляясь вторжению, старался усилить блоки, скакал с мысли на мысль, сбивая противника со следа, не давал ухватиться за воспоминания. Гиллис чувствовал, как покалывает от напряжения кончики пальцев, соскальзывал с фрагментов воспоминаний, хватал воздух вместо образов и терялся среди бесчисленных мыслей, но упрямо продолжал удерживать неясную, слабую связь, которую успел настроить, воспользовавшись элементом неожиданности. Это была настоящая дуэль. Гилу казалось, что они очутились вдвоем совершенно в пустом белом пространстве, где летели из стороны в сторону картинки прошлого. Аморис сбивал его с толку, подменял реальность вымыслом, заставлял мысли метаться с ужасающей скоростью, иногда резко останавливая их. И сил отбиться от него почти не хватало, время утекало сквозь пальцы, когда Гиллис понял, что больше балансировать на грани не сможет. Осознание провала накрыло с головой. Потому что, если сейчас он не справится, а он уже не справлялся, Аморис тут же помчится к Рендрэ, чтобы открыть ему правду, более не следуя никакому глупому договору. Сердце болезненно сжалось от понимания, сколько он может потерять. Который раз, стоя над пропастью, он вспоминал супруга, потому что Рен был для него не просто целым миром, он был всем. Вообще всем. И дело было вовсе не в связи – тари, магической или ментальной… Ментальной. Ланестай был ужасным магом разума, просто кощунственным, но даже ему удалось передать по их связи статичные картинки, сводящие с ума своей откровенностью, выбивающие из колеи одним свои существованием. Гил подумал вдруг, что, если узы с супругом были двусторонние, то и сейчас, в этот момент, связь с Рюшуэем была такой же. В ментальной магии Гиллис был куда более умелым, чем супруг. Он надавил на чужой разум из последних сил и насильно втолкнул свои воспоминания-образы в чужой круговорот, перемешал с чужими мыслями, причиняя их владельцу боль от непонимания, от нарастающего напряжения незнакомых событий, лиц, чувств, рассуждений. У Гила же в голове было совершенно пусто, и он без труда ухватился за ближайший образ и потянул на себя, отчаянно надеясь, что тот принадлежал Аморису. Его вытолкнуло, выбросило одним мощным толчком, кинуло на поверхность, и Гиллис вновь почувствовал тяжесть своего тела, холодный пот, выступивший на лбу, и прозрачную, бестелесную нить воспоминаний в руке. Он спешно потянул ее на себя, отыскивая нужный эпизод, но, стоило найти его, пораженно распахнул глаза, когда ладонь дракона обхватила его запястье. - Какого духа ты сделал? - Я не знаю… - светлый тяжело выдохнул, понимая, что Аморис по какой-то причине не отрубился и сейчас вместе с ним проглядывает воспоминания в свое голове. Но хуже всего было не это. Самым ужасным во всей ситуации было то, что та, их первая, встреча оказалась размытой, нечеткой со слепыми пятнами. Это могло означать только одно – кто-то уже покопался в памяти дракона до него. - Что?! Погоди! – Рюшуэй схватился за волосы, замотал головой, слепо щурясь, и тихонько вздрогнул, когда Гиллис оборвал связь. Слишком резко, слишком болезненно. - Ты соврал… - Да ничего я не врал, - Аморис тяжело потер переносицу, прекрасно понимая раздражение светлого. Одним из условий контракта было неразглашение истины об их первой встрече, а он так бездарно позволил кому-то поковыряться в своей памяти и даже не заметил этого. – Понятия не имею, как это произошло… - С чего бы мне верить тебе, мразь? - Да зачем мне это? Драконы всегда держат свое слово, это табу! Подумай сам, если бы я хотел рассказать о тебе, зачем бы я позволил смотреть свои воспоминания? Мог бы просто сказать! - Может, хотел подтвердить правдивость своих слов, - Гил пожал плечами, глядя как вскакивает Рюшуэй. Они стояли на расстоянии вытянутой руки, и светлый готов был сжечь мерзавца дотла, наплевав на чувства Дэрки. - Подумай еще раз, Гиллис, - Аморис опасливо сузил глаза, приготовившись обороняться. В хризолитовых глазах горела такая ненависть, что сомневаться в силе магии светлого короля не приходилось. – Я бы отдал свою память, чтобы убедить кого-то в том, что ты обманываешь супруга? Зачем. Мне. Это? - Просто потому, что ты ублюдок. - Я понимаю, что ты сейчас зол, но я прошу тебя, охладил пыл… - Не тебе говорить мне, что делать. Мало того, что ты хотел унизить меня на всю жизнь, так ты еще и обманул меня, предал, ты сам нарушил уговор. - Это не я! - Заткнись! Гил замахнулся и с силой ударил дракона под дых, тот зарычал от боли и бросился на него в ответ. Они повалились на пол безобразной кучей, рыча, шипя, стараясь как можно больнее задеть противника, оглушить. Только кулаками, выплескивая всю ненависть и обиду, не пожелав пользоваться магией. Катались по полу, сбивая локти и колени, старались заставить врага открыться, чтобы нанести сокрушительный удар. Гиллис точно попал по коленной чашечке, переворачиваясь, прижал Амориса к полу и с усилием надавил локтем на горло. Рюшуэй тут же обхватил его руку ладонями и постарался освободиться, но получалось плохо, он засучил ногами, стараясь хоть как-то задеть светлого. - Я, Аморис Рюшуэй, клянусь… - захрипел он. – Клянусь своей магией, что никому не позволял рыться в моей голове сам. Никогда, духи тебя подери! - Принимаю клятву, - Гил отстранился и, сузив глаза, почувствовал связывающую магию односторонней клятвы. Дракон выгнулся от боли, но светлый ничего подобного не испытал. Магия наказывала лишь тех, кто ею клялся, но никогда не трогала того, кто эту клятву лишь принимал. Рюшуэй, почувствовав, наконец, свободу, закашлялся и схватился за горло, не предпринимая попыток подняться. В какой-то момент он почувствовал, что светлый действительно способен его задушить, и это заставило его принять столь радикальные меры. Но он действительно не врал – Аморис гордился своими способностями к ментальной магии и никогда не позволил бы кому бы то ни было пробраться в свою голову без боя, а уж это бы он точно запомнил. Светлый король был единственный, кому он уступил, не справившись, но и такой подход к магии разума он встречал впервые и просто растерялся от неожиданности. - Смотри, - дракон щелкнул пальцами, слабый огонек вспыхнул над его рукой и тут же погас. – Магия еще при мне. Я говорю правду. Гиллис устало вздохнул и потер лицо. Клятву было не так-то просто обойти, и сейчас он не видел, как бы это можно было сделать, а потому выходит, что Рюшуэй действительно не обманывал, но легче от этого не становилось. Так или иначе его секрет кто-то уже знал. - Какого духа ты позволил кому-то копаться в своей голове? Ты же наемник! - Да, и лучший среди ментальных магов! - Как выяснилось, нет. - Это просто невозможно! Я должен подыхать, чтобы не заметить чего-то подобного! Еще никому не удавалось сломать мои блоки! – Аморис вспыхнул, когда светлый насмешливо поднял бровь. – Незаметно сломать, я имею ввиду. - Ну, конечно… Ты здесь совершенно не при чем. Бедненький… Ты хоть понимаешь, что теперь будет? Кто-то, и я даже не знаю кто, отлично осведомлен о том, что я вовсе не Мириас, и может в любой момент начать шантажировать меня или, что еще лучше, без предисловий расскажет все Рендрэ… - Мы найдем его! - Ну, да… Какие еще «мы»? С чего бы тебе мне помогать? Какую плату возьмешь на этот раз? Аморис помотал головой. - Это дело чести. Задета моя гордость, и я должен узнать и отомстить врагу. - И как же мы будем его искать, не подскажешь? Дракон насупился и отвернулся, прикусив губу. Чтобы незаметно пробраться ему в голову, сначала надо было ослабить тело, что тоже не так-то просто, но во временном промежутке между знакомством с Гиллисом и этим моментом, был лишь один подобный случай. - Я могу предположить, что это произошло, когда на нас напал клан Кровавого рубежа. За последнее время это был единственный момент, когда могли пасть щиты – вся магия ушла на попытки лечения. - Да… Возможно. Дверь распахнулась столь неожиданно, что они оба вздрогнули, поворачиваясь на звук, и непроизвольно вцепились друг в друга. За разговором не был слышен топот ног в коридоре, не чувствовалось чужого присутствия, и они были обескуражены, когда на пороге показался Дэрки. Его руки до белых пятен сжимались в кулаки, лицо пошло красными пятнами, а челюсти сомкнулись столь плотно, что скрежетали. Он только хотел ненадолго остаться с Аморисом наедине, воспользовавшись моментом и дружбой с бывшим Тиадрессом, но не ожидал увидеть представшей картины. Его тари лежал под светлым, ухватившись за бедра последнего, а сам супруг короля сжимал в руках хрупкие плечи. Они были растрепанными, камзол на светлом отсутствовал, и вывод напрашивался сам собой. Дэрки круто развернулся, чтобы уйти, и полы длинного черного сюртука хлестнули его по бокам.