Сердце врага

До смены Инри было всего двенадцать таявших чаш, но Гиллис извелся уже за первые две. Все это было странным. Те, кто доставил ему самые большие неприятности за последнее время, неожиданно оказались втянуты в историю с незримым, но очень опасным врагом. Тот будто затаился в тени с самого начала и дергал за ниточки своих марионеток, загоняя бывшего Тиадрэсса в ловушку. Все это напоминало чей-то сценарий, смысл которого постоянно ускользал, терялся в ветре, срывающем голову Иллари с плеч, в запахах яда Боридэла, жестоких злых глазах Глена. Они были вокруг, натягивали паутину, и Гиллис не был уверен, что еще не попался в нее. Когда разгадка так близка, тело и душа жаждут активных действий, гонят куда-то спешить, что-то предпринять, и светлый лишь усилием воли заставлял себя оставаться на месте, чтобы не натворить глупостей. Обычно в такие моменты он эгоистично забывался в руках супруга, но в последнее время Рендрэ был чем-то омрачен и молчалив. Гил заметил бы это раньше, если бы не был столь занят своими переживаниями. Все чаще Ланестай, по старой привычке, тащил государственные документы в постель и до поздней ночи разбирал их и делал какие-то пометки. Так было всегда, но раньше он откладывал свои указы, карты, предписания и донесения, стоило Гиллису прижаться к нему всем телом под тонким одеялом. Теперь же Рен был холоден, хоть и обнимал его засыпая, но отрываться от работы отказывался. - Мири, я занят, - в который раз правитель отстранил от себя супруга, жарко и порочно прижавшегося к нему. Гил нахмурился, но после невесомо коснулся губами бедра, затем живота, пересчитал поцелуями ребра, оставил касание-бабочку на плече и заработал нервную дрожь и темный, равнодушный взгляд. - Я просто целую тебя, - от растерянности он пожал плечами и отодвинулся. Внутри что-то трещало, разваливаясь с мерным звуком. Рендрэ больше не хочет его? Он больше не удовлетворяет? Или в Темных землях происходит что-то такое, из-за чего король слишком занят? Он не знал. - Ты отвлекаешь меня, Мириас, а я хотел бы закончить до следующего утра. Светлый едва не поежился от неожиданного холода в голосе супруга, а после невольно вздрогнул – он не помнил, когда в последний раз слышал от него странное, нелепое и очень нежное обращение «лучик». - Посмотри на меня, - шепотом попросил Гиллис, но был уверен, что его услышат, только Рен с тяжелым вздохом проигнорировал просьбу. - Посмотри на меня, Рендрэ, - требовательнее повторил он и, поднявшись, отобрал бумаги у темного, занимая их место на его коленях. Ланестай поднял тяжелый, темный взгляд, встречаясь им с взволнованными хризолитовыми глазами. – Прикоснись ко мне, - Гил взял его ладонь в свою и повел по своей груди, спускаясь вниз, оставил на бедре и сам оплел его шею руками. – Поцелуй меня. Это было сложнее всего. И дело не в гордости, похороненной под отчаянной любовью к тари, Гиллис просто боялся сделать еще один шаг и не получить ответа. Ему чудилось разочарование и боль в серых глазах с фиолетовыми крапинками. Самых любимых глазах, которые он хотел, чтобы всегда улыбались. Рендрэ долго смотрел на его сомкнутые веки, на дрожащие от волнения губы и пытался справиться со своим разумом. Тело и сердце желали, жаждали обнять, успокоить, прижать к себе и никогда не отпускать, но мысли о лжи не оставляли в покое. Он уже устал бороться с собой. Светлый в его руках был нежным, трепетным, напуганным и таким своим, что все мышцы заходились от боли, не понимая почему не могут сомкнуться на тонкой талии, сжать округлые, мягкие бедра и почувствовать наконец сладость обветренных любимых губ. - Пожалуйста, - едва слышно прошептал Гиллис, и это разрушило последние сомнения в душе правителя. Он терпко впился горячим, жадным поцелуем в эти невинно-порочные губы и повалил его на постель. Этот дрожащий в нерешительности солнечный лучик не мог врать или обманывать, только не он. Пусть даже светлый не был честен в мелочах, но в его любовь Рендрэ верил. Не мог иначе. Ланестай целовал, ласкал тонкое тело и признавался в собственном бессилии перед ним. Обнимал, успокаивал дрожащие ладони, охватывал нежностью плечи, и знал, что разрушает себя. Гиллис прижимался все ближе. Хотел врасти, влиться в кожу. Заглядывал в глаза и будто спрашивал: все хорошо? Ты еще любишь меня? Я нужен тебе? И получал свои ответы, хотя и видел, что теперь они даются супругу с трудом. Гил постарался вложить всего себя в ответные прикосновения, в голос, срывающийся на хрип. Только ему все равно казалось мало, что он не отдал всего, что мог бы. Они долго ласкали друг друга, согреваясь от близости тел, утопая в безумном водовороте чувств, и магия снова взрывалась яркими красками под потолком. Слепила глаза, подталкивала тела друг к другу. Сплетала их. Они чувствовали опасения, страхи, боль, но все отступало под странной необходимостью в этом союзе. Браке. Любви. Ланестай заснул довольно быстро, прижимая супруга к себе, но Гиллису не спалось. Он тихонько чертил круги на его груди и касался губами темных прядей волос. Страх медленно проходил, но ему было не по себе. Стоило Рендрэ дать намек на безразличие, как внутри Гила разлилась ужасающая боль. Самая сильная, что он когда-то испытывал. Ни на войне, ни после он не был так близок к удушающей, отвратительной, недостойной короля панике. Любовь была погибелью, как он и предрекал. Гиллис сопротивлялся, как мог, давил чувства в зародыше, обманывал, лгал и предавал самого себя, но все равно проиграл. В конце концов, светлые всегда проигрывали темным. Все, чего ему хотелось сейчас, это разбудить супруга и все рассказать. Перестать прятаться и обманывать, открыть, наконец, правду и смиренно ждать своего наказания. От Рендрэ он принял бы все. Собравшись с силами, Гил приподнялся, выпутываясь из ласковых, родных объятий, и уже хотел было разбудить короля, как из-под двери налетел теплый, слабый поток ветра. Их знак с Тилли. Сожаление накрыло с головой, но Гиллис только прикрыл глаза, встал, поцеловав напоследок плечо супруга, поднял дорожный плащ и покинул покои. Он не видел, как несколькими мгновениями позже распахнулись в ночи серые глаза, как резко поднялся правитель, ведомый причудливым Чутьем. *** Дорогу до тюремных темниц Гиллис прекрасно знал. Не помнил головой, как его вели сюда, охваченного животным страхом, но тело без проблем наступало на свои же следы. Тогда он был готов к смерти, потому что не знал, выживет, очнется ли его темный, но теперь готов был все отдать, чтобы жить, потому что было к кому возвращаться. Лирлис, проникнувшись атмосферой, ступал тихо, вел своего господина по темным переулкам, избегая нежелательных встреч, и не беспокоил его до самых темниц. Милорда окружала тяжелая, страшная аура, и Тилли не хотел его злить или расстраивать еще больше. - Мы пришли, - дроу осветил чадящей лампой проход к темницам и уже сделал шаг вперед, когда светлый остановил его рукой. - Подожди меня здесь. - Господин, тогда возьмите лампу! Гил только покачал головой и зажег крохотное пламя в ладони, освещая путь. Меньше всего ему хотелось привлекать внимание других заключенных. Однако, только три камеры были заняты. В одной кто-то спал, в другой сидел темный, обхватив себя руками и раскачиваясь вперед – назад, а в третьей безмолвно сидел бывший стражник королевских покоев, безразлично уставившись в стену напротив. - Здравствуй, Тоору. Темный не вздрогнул, на мгновение ухмыльнулся криво и медленно перевел взгляд на своего посетителя, вскидывая бровь в немом вопросе. - А я вот зашел проведать тебя, по-братски, так сказать. Как самочувствие? Не слишком давят кандалы? Дрибиан склонил голову к плечу и улыбнулся разбитыми губами: - Вашими молитвами. - Зачем было обманывать меня? – Гил повел бровью, приближаясь к решетке. Ему нужно было убедить дроу в том, что он ему не враг. – Мы могли договориться, будь ты честнее. - Со светлыми нельзя договориться, - вдруг усмехнулся тот, снова отводя взгляд. – У вас есть удивительная способность обходить любую клятву. - Только у некоторых, - Гиллис пожал плечами и поморщился от противного запаха сырости и… Он не хотел думать, что это была за вонь. – Ты оказался здесь из-за меня, но я не желал того. Я уже не смогу вернуть тебя ко двору, но пообещать свободу в моих силах. - Что Вам от меня нужно? - Я хочу только одного. Знать, кто передавал записки бывшему советнику Боридэлу в ночь перед болезнью правителя и после нападения на него. Тоору неожиданно рассмеялся грузным, скрежещущим смехом. Это продолжалось так долго, что Гиллис не сомневался, по всхлипам определив зарождающуюся истерику, но дроу так же внезапно успокоился, усмехнувшись напоследок, и стал совершенно серьезным. - Я тоже участвовал в этой войне. Жарил дотла длинноухих уродцев, Вы знали? Охранять покои – это якобы великая честь, которой я удостоился за свои подвиги на войне… - он задумчиво покусал губы, обращая взгляд вовнутрь себя, вспоминал дела минувших дней. – Кровь у светлых красная, яркая, я долго разглядывал ее на своих руках после сражений. Пробовал ее на вкус и все думал, что будет, если умыться ей? А потом явился ты, и мне так и не довелось этого испытать. Я часами стоял у дверей короля, у дверей старых никчемных болванов с другими темными, что никогда не участвовали в войне и трепались о ней, выдумывая свои подвиги, почем зря. И жалел только об одном, что мы не добрались до твоего замка, и мне не выпал шанс свернуть тебе шею. Будь ты проклят всеми темными духами, я ничего не скажу. - Даже в обмен на свободу? - Я мог бы подумать, если бы ты немедленно вспорол себе живот или свернул шею, - темный пожал плечами и улыбнулся в стену. – И вытащить мои воспоминания ты не сможешь – стены темниц зачарованы. - Тебе все равно, что станет с Темными землями? - Если эти своды рухнут, я буду свободен, - Тоору безразлично пожал плечами, и Гиллис отступил. То, что больше он ничего не добьется, было понятно без слов. Застарелая, ржавая ненависть к светлым сделала свое дело, и теперь информацию добровольно не достать. Гил знал о том, что стены наполнены магией еще со своего заключения. Он ведь тоже пытался залезть в голову к стражникам, чтобы хоть что-то узнать о состоянии супруга тогда. - Милорд? – Тилли подскочил от неожиданности и тут же забеспокоился. Даже в желтоватом свете лампы, лицо господина было бледным как мрамор. - Все в порядке. Мы возвращаемся. Он развернулся, хлестнув себя полами плаща, накинул капюшон и устремился к выходу. *** Дэрки смешливо ощерил клыки, которые отрастил в ожидании, пока око покажет им кого-то кроме забавного рыжего дроу. Жаль, что светлый не взял его с собой к пленнику, так они смогли бы узнать больше, но супруг правителя был умен и осторожен, духи его подери. - Что скажешь? Рендрэ не ответил, невидящим взглядом уставившись на светлую прядь, выбившуюся из капюшона, в крохотном огненном оке. Это было тяжело. За его спиной, после ночи любви его супруг сбежал в темницы непонятно к кому и с какой целью. - Эй, Рен? - Он… Он врал мне. Все это время он обманывал меня. Я закрывал глаза, не верил своим ушам, отказывался смотреть правде в лицо, потому что люблю его, а он… Дэрки жалостливо прикусил губу, не смея поднять взгляд. Для него это было развлечением, для его друга – самой настоящей болью. - Что ты будешь делать? - Я не знаю, Дэрки, - Ланестай закрыл лицо руками и склонился, опираясь локтями о колени. – Я не знаю. - Поговори с ним, Рен. Уверен, все не так страшно, как кажется. - Ты не понимаешь или прикидываешься? Он врет мне в лицо и говорит, что любит. Какая разница насколько велик его секрет? Дождался, пока я усну, убедился в этом и прямо за моей спиной… Я не вынесу этого. Рендрэ резко встал и широким шагом покинул залу. Дракон только тихонько заскулил, но не посмел его останавливать. *** Рен не чувствовал сердца в груди, он вообще ничего не чувствовал. Все вокруг превратилось в беззвездное, пустое небо, которое он ненавидел, от которого прятался под землей. Как его родители, как родители его родителей и многие предки до них. Все они были правы – солнце, небо, облака, все это – зло. И он сам впустил его в свою нерушимую крепость. Не только в Темные земли или замок, но и в самую душу, где светлый, как сорняк, жадно пустил корни, выпивая его до дна. Он налетел на супруга неожиданно, прижал к стене, морщась от болезненного стона, сорвавшегося с лживых прекрасных губ, и беспомощно зарычал. Светлый был далеко, и его можно было винить, но стоило ему оказаться рядом, и все прощалось, забывалось, уступало хризолитовым глазам. Не в этот раз, пообещал себе Ланестай, не сейчас. - Где ты был? Гиллис вздрогнул, растерявшись. Не ожидал, что встретит разъяренного супруга, и сжался, не в силах произнести хоть слово. Один ответ потянет за собой новый вопрос и так до самого конца, до правды. Он хотел ее рассказать, тогда, сейчас, всегда, но духи не позволили ему этого сделать раньше, явив Тилли на пороге покоев, и он смирился. - Где ты был, Мириас?! Чужое имя вновь резануло по сердцу, заставив сжать челюсть плотнее. Гил отвернулся. Не мог смотреть в глаза и врать, не мог сказать правду. - Хорошо… Ладно, я спрошу по-другому, что ты делал в темницах посреди ночи? Уже знает. Кто-то донес? Рассказал? Проследил? Светлый зажмурился. Это была настоящая пытка, а он-то считал, что уже знал, какую боль может принести Рендрэ. Его отчуждение и в сравнение не шло с гневом, отчаянием, горечью. Сколько он знал? Что хотел услышать? Он сумеет простить? - Я… Я не могу, Рендрэ. - Почему? Мириас, что, темные духи, происходит? Почему ты исчезаешь посреди ночи, как какой-то вор? Почему скрываешь что-то от меня? Скажи мне, Мири… - Рендрэ не в силах больше кричать, прижал его к себе. Хоть так, хоть самую малость почувствовать свое солнце, чтобы снова обжечься. Одно его слово, и Ланестай поверил бы любой сказке, любой глупости, потому что не был в силах терпеть. Но светлый молчал, и по его щекам текли теплые молчаливые слезы. Рен хотел, чтобы ему тоже было больно, и эти хрустальные влажные линии на нежной коже поднимали тьму в душе, которая зрелищем наслаждалась, жаждала большего. Он с силой размашисто ударил по щеке раскрытой ладонью, и занес руку для еще одной пощечины, когда запястье оказалось в знакомой стальной хватке. - Остановись, Рен, - Дэрки прижался к нему со спины всем телом, мягко обхватил за талию и отвел от светлого. – Не надо… Рендрэ покорно отступил, глядя как супруг сползает по стене вниз и прячет лицо в ладонях. Больно, наконец-то ему тоже было больно. Хотелось отомстить за все. За невыносимое раздирающее чувство незавершенной связи, страх, когда его похитили, когда захотел обучаться темной магии, за невыносимые зеленые глаза и ложь, что пряталась в их мягком, любящем свете. Но он только отвернулся, потому что, несмотря ни на что, любил супруга и не хотел, чтобы он страдал. - Стража! – вдруг невыносимо громко крикнул дракон, привлекая к себе внимание. Лорд понимал, что буквально спас светлого, потому что глаза Рена горели тем смертоносным фиолетовым пламенем, какой он видел лишь на поле битвы. Только причиной его появления было далеко не это. – Взять его, - Дэрки указал на сжавшегося на полу светлого, и охрана растерялась, не зная с какой стороны подступиться. Они переводили тревожные взгляды с правителя на его супруга и никак не могли решиться взять последнего в плен. – Мириас Ланестай обвиняется в государственной измене. Бросьте его в темницы замка, пока окончательное решение не будет принято. Дроу послушно посеменили к супругу короля и стали неловко, поспешно его поднимать, когда владыка властно вытянул руку. Он был вновь спокоен и собран, холоден и бесстрастен. Будто не его тари обвиняли в самом тяжелом преступлении Темных земель. - Не в темницы. В его покои, - Рендрэ не позволил себе ни вдохнуть, ни посмотреть на сжавшегося светлого. – Приставьте охрану. Мириасу Ланестайю запрещено покидать свои комнаты, так же как и другим навещать его. Это право я оставлю только за собой. Увидите кого-то, гоните прочь, и, не дай темные духи, вы не справитесь. Стража засуетилась еще более, стараясь и не навредить супругу правителя и выполнить его указ, но Рен уже не смотрел. Он сделал повелительный жест Дэрки, чтобы тот следовал за ним, и твердым шагом направился в синюю залу. Лишь зайдя в покои и наложив все заклинания на вход, упал на диван и потер лицо. Нельзя, чтобы слуги видели его таким, жалким, отчаявшимся, нельзя давать слабину на глазах у других. Он – король и должен быть сильным, несмотря ни на что, но, духи… - Ты хочешь что-то сказать, - Ланестай вопросительно посмотрел на друга. Ему необходимо было отвлечься, к тому же Чутье подсказывало, что это еще не все. Наказание за грехи еще не окончено. - Ты убьешь его, - Дэрки покачал головой и опустился в нелюбимое бархатное кресло. Рядом с Реном сидеть было куда привычнее и приятнее, но сейчас он не был готов беспокоить его. - Не убил же до сих пор, - Рендрэ безразлично пожал плечами. - Только потому что я тебя остановил. - Говори, Дэрки. - Хорошо… Да… Только пообещай, что не кинешься к Мириасу сейчас, дашь себе время охладить ярость. Ланестай сел нормально, потер глаза, потом переносицу. Хотел воспротивиться, но сил уже не было. Друг как всегда был прав, сейчас единственное, что ему нужно, это прийти в себя. Однако, новый удар, а он чувствовал, что это именно он, Рен хотел получить в эту ночь, а не после. - Даю слово Ланестая. Дракон заметно расслабился, кивнул, принимая более небрежную позу, но тут же нахмурился. - Помнишь прием в честь Амориса? – он дождался настороженно взгляда. Конечно, помнил. – И наверняка помнишь, как Мириас и Аморис удалились, чтобы передохнуть и побеседовать… Если честно, я, дав им немного времени, пошел следом. Хотел поговорить с Рюшуэем наедине и попробовать объяснить, почему не даю прохода и почему это так важно. Не знаю, как это произошло, но, стоило мне открыть дверь, как Аморис вбил меня в стену потоком воды. - И по делом. - Очень смешно… Очнулся я уже на его коленях. Вот что странно, удар пришелся на правое плечо, но если стоять спиной к двери, то справа в его покоях стояла тумба с какими-то флаконами и шкатулками, которые оказались целы, когда я открыл глаза. - Слева? - Голая стена, - кивнул Дэрки. – А значит, я стоял лицом к двери, но видел, как Аморис кидает заклятие. Это просто невозможно. Понимаешь, что это значит? - Кто-то копался в твоей памяти… - В точку. И кто-то очень умелый. Лично я знаю только одного такого. Помню еще, чей ментальный щит не дал мне пробраться к тебе в голову. - Нет, подожди, - Рендрэ вскочил и заметался по зале, комкая в руках мягкую диванную подушку. Все это больше походило на страшный сон, кошмар, которым внезапно вновь стала вся его жизнь. Пусть доводы дракона не были более, чем пустыми словами, но Ланестай помнил, что и у друга было Чутье, не раз спасавшее их обоих. – Почему ты не думаешь, что это Аморис? - Даже если так, - лорд кинул на него недовольный взгляд. Ему не хотелось думать, что дарованный как-то причастен к этому, хотя так выходило в любом случае, но и оспорить мнение друга он не мог, - почему Мириас его не остановил? Рен, без разницы кто из них, может, они сделали это вместе. Главное, что я видел или слышал то, что не должен был. - О, духи… - Рендрэ замер и отвернулся от него. Голова начала кружиться, и он опустился на диван, прикрывая глаза рукой. Сомнений в причастности светлого не было. Несколько минут назад супруг доказал, что ему нельзя доверять. Боль спазмами схватывала тело. Клубилась в сердце, насмешливо скрежетала в жилах. Связь была слишком прочна – уже не разорвешь, но все равно приносила страдания. Солнце, оно всегда приносит только беды. - Оставь меня. - Рен? - Прошу, оставь меня одного, пока я не сошел с ума и не впал в безумие темной магии. - Я останусь здесь, - голос подвел в конце, он уже видел подобный кошмар в Светлом королевстве и был готов вновь подставить плечо, не дать другу потерять себя. Они ведь давно были вместе, пережили столь многое, знали все промахи и победы друг друга, и именно Рендрэ был тем, кого он звал с собой в небо. – Потому что люблю тебя. Рен тяжело усмехнулся и тихо всхлипнул, не говоря более не слова. Ему нужна была совсем другая любовь, но, видимо, ее он не заслужил. *** Гиллис после того, как его увела стража, потерялся в глубинах себя. Его перестали интересовать окружающие вещи, тонули в мутном беспросветном сиропе голоса, шуршание холодных одеял, запахи, принесенные сочувствующим ветром. Ничего не было, ни боли, ни страха, ни отчаяния. Он превратился в мраморную статую, как те, что стояли у дома бывшего советника Боридэла. Замер в мгновении. К нему никто не приходил. Никто не искал с ним встреч. Никто не перебирал его волосы, не целовал плечи. Из всего возможного на земле только последнее имело значение. Сначала было хуже. Жизнь показалась пыткой, он помнил обжигающий щеку удар и хотел вскочить, закричать: «Еще! Ударь меня снова!», вымолить прощение избитыми в кровь губами, не видеть больше отвращения в любимых серых глазах. Потом Гил ненавидел всех: Дэрки, кружащего вокруг его супруга, Амориса, который позволил украсть воспоминания чужаку, Тилли, не сумевшего провести в темницы незамеченным, и больше всего врага, затаившегося и хохочущего злобным смехом в тенях Темных земель. Если бы не все они, Рендрэ никогда бы не узнал о предательстве, любил бы по-прежнему нежно, ласкал долго и жадно, доверял безгранично и просто. Но это длилось недолго, на смену всему пришли безразличие, тупая, тянущая боль в груди и холод одиноких шелковых простыней. Ему было все равно, что будет дальше. Повесят, убьют, сожгут, отравят, что угодно. Теперь ничего не имело смысла. Раньше были цели, планы, желания. Были светлые эльфы, которым нужна протекция и защита, был свод замка и старый Солмус, хранящие колыбель его рода, был черный ястреб, брак с намеком на счастье… А что теперь? Когда Гиллис исполнил свою главную задачу и обеспечил Светлое королевство наместником, что устроил обе стороны, центром его мира внезапно стал супруг. Все, все, что он делал, говорил и даже думал, имело всего одну цель – удержать в руках сердце того, кого сам полюбил. И это «все» оказалось напрасно. Гил не повернулся, потому что даже не услышал, как притворилась дверь, но тепло ладони, нежность ее прикосновения привлекли внимание. Он открыл глаза и подумал, что вновь спит. Просыпаться, чтобы вновь и вновь оказываться в одиночестве больше не хотелось. Рендрэ выглядел не лучше него. Темные круги залегли под поблекшими глазами, он будто вмиг постарел, кожа на руках на ощупь казалась пергаментом, а сами ладони от чего-то дрожали. Как у старика. - Я не понимаю тебя, - Ланестай сжал его руку в своих ладонях, приблизил к губам и легонько по ним постучал. – Неужели все, что ты говорил, ложь? Все твои прикосновения, то, как ты отдавался, как прижимался во сне, улыбался, прикрыв глаза. Это тоже было игрой? Зачем? Ты хотел мира для своих светлых, и я дал тебе его. Хотел иметь право голоса, и тебе не было отказано. Чего же тебе не хватило, Мириас? - Я не… - Замолчи, - Рен сильнее сжал пальцы. Кровь все еще бурлила внутри, грозила разорвать своим всплеском, искала кого потопить в красном мареве, но он держался. Ходил по краю бездны, сам себя умоляя больше не причинять супругу боль. – Не открывай рта, пока король не пожелает выслушать тебя. Гиллис гулко сглотнул, и наступила тишина. Тяжелая, медлительная и страшная. Ланестай не продолжал разговора, не шевелился, просто сидел в одной позе и о чем-то размышлял, невидящим взглядом уставившись в стену. Все это было болезненно, слишком напряженно, и Гил, впервые за свою сознательную жизнь, не сдержался – всхлипнул и прижался грудью к его окаменевшей спине, обхватил руками плечи. Он ничего не мог сделать, только вот так попытаться объяснить свои чувства, дать хоть немного тепла своему охладевшему, презирающему супругу. - Ответь, зачем? – Рендрэ устало выдохнул. Его тянуло к светлому, манило, как любого мотылька манит свет. Такой же далекий, прекрасный и губительный. - Я… Я очень люблю тебя, Рен. Очень. Пожалуйста, умоляю тебя, - Гил сполз на пол перед ним и сел на колени, опустив голову, - пожалуйста, прости меня. - Зачем, Мириас? Что ты делал в этих, духами забытых, темницах? Я хочу знать ответ. - Убей меня, Рендрэ. Лучше убей. Я больше не могу так, не хочу, не способен. Ты – все для меня. Мой воздух, мое сердце, моя душа. Пожалуйста, прости меня… Светлый продолжил бессвязно умолять, сорвавшись на шепот, перескакивал с одного на другое, но даже глухой бы понял, что он хотел сказать. Супруг молил о прощении и ничего более. Был готов на все, лишь бы его получить, но не знал как, а потому всхлипывал, сжимал руки сильнее, чтобы не дать покинуть его, и шептал-шептал-шептал… - Посмотри на меня, - Рен поднял заплаканное лицо, и сердце сжалось от тоски. Светлый, любимый нежный коварный эльфенок переломился сухой тростинкой, перестал сиять и дарить тепло, погрузившись в болезненную тьму отчаяния. Они оба страдали от боли, которой хватило бы на все расы. – Не плачь, Мири. - Прости, я не могу. Прости меня… Ланестай просунул ладони под его руки и одним движением усадил на свои колени, прижал к себе. В конце концов, это ведь его тари, как бы то ни было. Он уже давно его простил, наверное, сразу после того как ударил. Гнев утихал постепенно, но больше не грозился сойти лавиной и погрести под собой все живое. Темный легонько укачивал супруга в своих руках. Он не знал, как долго, но медленно тело в его объятиях расслабилось, слезы перестали стекать на белую рубашку, и только вцепившиеся в рукав тонкие пальцы говорили о напряжении супруга. - Я… Я ходил в темницы, чтобы найти Тоору Дрибиана, - неожиданно тихонько заговорил Гил, отведя глаза. Странное, сумасшедшее состояние ушло, растворилось как утренний туман, но он все помнил. И свои нелепые жесты, и горячечный бред, каждое слово, каждый жест, от которых становилось стыдно. Но Рендрэ все еще был здесь, укачивал на своих коленях и молчал, ожидая продолжения. – Он был тем, кто рассказал Боридэлу о готовящемся покушении на тебя. Не только в Темных землях, но и в Светлом королевстве. Дело в том, что, - он тяжело вздохнул и попытался отстраниться, но Рен не позволил, - во время нашего заключения в Светлом королевстве, у Амориса украли одни очень важные воспоминания обо мне. - Почему не рассказал? - Думал, что справлюсь сам. Не хотел втягивать тебя в это. Вообще не хотел, чтобы ты знал. - Что за воспоминания? - О… Я не могу. Это как уродство, понимаешь? Как гниль, расползающаяся по всему телу… Я не хочу, чтобы ты узнал. Ты ведь бросишь меня. Ненавидь, ненавидь меня, Рендрэ, - Гиллис сжался сильнее, впился в ткань, больно прихватив кожу.- Ненавидь, но не бросай. Я умоляю тебя. - Тише-тише, маленький, - Рен мягко вырвался, стер слезы с бледных щек и удрученно вздохнул. Он проигрывал не супругу, а своему любящему сердцу. Стыдно не было. – Все в порядке. Не могу сказать, что разозлило меня больше. Твои тайны или то, что с тобой могло что-то произойти. Я понимаю, что ты взрослый эльф и сам решаешь, когда попросить помощи, а когда промолчать, но не понимаю, почему ты врешь мне. Что ты скрываешь, Мириас? Зачем полез в голову Дэрки? Что такого он узнал или увидел? – Ланестай почувствовал, как супруг задержал дыхание. – Понятия не имею, кто из вас это придумал: ты или Аморис, но лорд Дэрки не тот, кого можно обвести вокруг пальца, будь вы оба хоть трижды отличными ментальными магами. - Я расскажу… Я обязательно тебе все расскажу, Рендрэ, но только не сейчас, молю тебя. Дай мне немного времени, я не могу вот так… - Сейчас дворцовые целители с помощью темной магии восстанавливают испорченный фрагмент воспоминаний Дэрки, но что-то или кто-то, - Рен осторожно ссадил его на кровать и встал, поправляя камзол, - сопротивляется изо всех сил. Вам с Аморисом придется вернуть все как было и встретить неизбежное лицом к лицу. Однажды ты все равно устанешь прятаться, но может оказаться слишком поздно. Верните Дэрки память, пока этого не сделал я. Он вышел, не оглядываясь. Не хотел смотреть в покрасневшие хризолитовые глаза и признавать, что был тому виной. Иначе поступить было нельзя. Либо супруг откроется, либо все это не имело смысла. Даже связи не удержать отношения, в которых нет места доверию. Он больше не хотел уродливых уз, с него достаточно. *** В ту же ночь стража перестала охранять покои супруга правителя. Шепот несся по всем коридорам замка, слухи передавались советникам, уходили прочь от центра Темных земель, разрастаясь на ходу. Невольные слушатели обсуждали все – от причины заточения супруга короля до слабости перед ним самого правителя. Не прошло и дня, как было организовано несколько серьезных покушений и мятежей. Дроу усомнились в силе владыки. Кто тихо ждал в тени развязки, кто готовился к нападению, кто плел интриги на границах. Рендрэ разрывался, перестал ночевать в замке, не успевал переговорить с советниками и силой, одной лишь силой, которую понимали темные, громил вместе с отрядами ополченцев, выискивал партизан и наказывал виновных на центральных площадях. Положение усугубляло отсутствие главнокомандующего, которого дворцовые целители никак не могли выпустить из-под своей опеки, не завершив начатого. Но стоило им хоть немного понадеяться на успех, увидеть тонкую, дрожащую картинку, выступающую из-за ложных воспоминаний, на следующий же день все становилось как прежде. Они бы развели руками и бросили гиблое дело, если бы не дорожили своими головами. А правитель ясно дал понять, что именно ими и придется отвечать. Гиллис из своих покоев вышел не сразу. Было неприятно признавать, но трусость побеждала раз за разом, и он вообще не был уверен, что когда-то выйдет в свет. Но в одну ночь приснился ему старик Солмус. Он улыбался своими дрожащими сухими губами и беспрестанно кидал камень от стены Светлого замка в его же развалины и поворачивался каждый раз, шепча: бывших Тиадрэссов не бывает. Гил подскочил на своей постели весь в холодном липком поту. Стало противно от себя. Когда он был маленьким, советник любил повторять, что у любого светлого эльфа есть право быть слабым, но у королей не бывает слабости, и им это право не нужно. Было странно понимать всю мудрость Солмуса сейчас, когда их пути уже разошлись. Гиллис резко встал, подхватил камзол и направился в покои Амориса, злясь на себя. Что произошло с ним? Да, он любил Рендрэ, но это не повод становиться слабым и прятаться за его спину или, еще хуже, накрываться тонким одеялом, не дающим тепла, и делать вид, что вокруг ничего нет. Прав был Дэрки, он гораздо темнее любого дроу, просто сам позабыл об этом ненадолго. Любовь губительна. Для разума в первую очередь. Но он хотел отстоять свое право на счастье, хотел для себя, а потому без церемоний распахнул двери чужих покоев так, что они с громким хлопком ударились о стены. - Амо, подъем! Не время дрыхнуть, раскидав по ложу крылья. Рюшуэй тут же подскочил, дезориентированный, подхватил нож из-под подушки, встал в оборонительную позу, пару раз разрезал воздух и окончательно оклемался, только когда увидел вопросительно вздернувшего бровь светлого. - Ваше величество? Ты чего? - Собирайся, у нас нет времени, - Гиллис кинул в него какими-то штанами и рубахой, что висели на спинке стула. Дракон поморщился и развел руки, освобождаясь от неожиданной ноши. Эту одежду он носил вчера и был слишком брезглив, чтобы примерить снова. Потом снова взглянул на невозмутимого Гиллиса и неохотно поплелся одеваться. Рассчитывать на то, что ему дадут время принять ванны и выпить прелестный травяной чай, не приходилось. - К чему такая спешка? – Аморис натянул рубашку и, не застегивая ее, принялся за брюки. – Неужели это, что бы «это» ни было, не могло подождать до утра? Кстати, а что это «это»? - Мы идем возвращать Дэрки память. - Ты с ума сошел! – Рюшуэй кинулся к нему, схватил за плечи, впиваясь ногтями в кожу, зарычал. – Какое возвращать? Пока ты там занимался самобичеванием, я тут все силы истратил, чтобы не дать проклятым дроу восстановить все! - Успокойся, - Гил с силой отцепил его от себя и отодвинул на шаг. Он и не сомневался, что именно дракон послужил неудачей всем придворным лекарям. Аморис не был глуп, точно запомнил, как создается темная магия, а уж о том, сколько жизни в его распоряжении и говорить не приходилось. Гиллис думал, темные черпали воспоминания из предметов мебели, что находились в комнате тогда, и меняли на новые воспоминания. Вряд ли Рюшуэй мог упустить из виду пропажу из своих же покоев. Не составило бы труда повернуть все вспять. Он бы так и сделал. – Я благодарен тебе. Ты дал мне немного времени все обдумать, но у нас нет выбора. Он нужен Рендрэ сейчас. - А… Ты о восстаниях? Наслышан. Как только ты об этом узнал, ума не приложу. Ветер твой донес что ли? Впрочем, неважно. Лучше скажи, ты хорошо подумал? Готов к тому, что он тут же помчится к правителю и сдаст нас обоих? - Я просто не мог представить, что произойдет после той сцены в коридоре замка, - невпопад ответил светлый и отвел взгляд. Впутывать Амориса не хотелось, но тот и без того по шею уже увяз во всем этом. Теперь оставалось лишь одно – правда. Рен был прав, ее надо встречать лицом к лицу. – О Дэрки не беспокойся, у меня есть план. - Дай темные духи, Ваше величество, дай темные духи. Рюшуэй со стоном натянул камзол и потер лицо руками. Перед лордом было до странного неловко. Не хотелось, чтобы он узнал правду, но раз светлый король говорит, что у него все схвачено, почему бы не поверить ему? Он ведь еще ни разу не подвел. - Идем.