Ничего личного

На другое утро Номаль проснулся резко, как будто кто-то грубо встряхнул его за плечи. Он быстро приподнялся на кровати, потом встал. Одеваясь, он перепутал рукава рубашки, два раза натянул левый башмак на правую ногу, и только с пятой или шестой попытки надел костюм правильно. Выйдя за дверь, он заторопился вниз, в комнату Ремины. Сердце гулко стучало в груди. Вчера, вернувшись от Отогара, он тихо прокрался в эту комнату. Он хорошо знал, что Ремина часто по ночам просыпается от жажды – каждый вечер он наполнял чистой водой хрустальный кувшин, который стоял у её изголовья, и каждое утро находил его пустым. Пробравшись в её комнату, он откупорил бутылочку и вылил зелье Отогара в кувшин с водой. Зелье было тёмно-голубым, но, попав в воду, оно растворилось без следа. Номаль выдохнул. Секунду он смотрел на кувшин, борясь с желанием сейчас же выплеснуть жидкость – но отступать было уже поздно. Он нежно поцеловал Ремину в тёплые губы и на цыпочках вышел из комнаты. А теперь он спускался по лестнице, затаив дыхание и дрожа от неизвестности. Что, если зелье не подействовало? Что, если Ремина по-прежнему беременна чужим, ненавистным ребёнком, ребёнком, который может отнять у неё жизнь? В этот момент на лестнице позади Номаля послышались мягкие шаги – Стаглиор всегда вставал очень рано. – С добрым утром, Номаль, – сердечно поприветствовал его хозяин. – А я как раз хотел проведать нашу голубку. Пойдём со мной. Он пересёк холл, протянул руку и толкнул дверь в комнату Ремины. Оба зашли внутрь и остолбенели. По комнате разлилась могильная тишина. Ремина лежала не на кровати, а на полу. Её левая рука была бессильно откинута куда-то вбок, правая судорожно цеплялась за одеяло. Глаза были полуоткрыты и пусты, на лице застыло напряжённое, встревоженное выражение. Тонкая кожа её лица, так легко заливавшаяся краской, была такой белой, что слегка отливала бледной серостью. Живот по-прежнему поднимался, как округлый холмик, но теперь под ним на белой ночной рубашке пламенело огромное, немыслимо красное пятно. С тихим, отчаянным стоном Стаглиор шагнул к ней и упал на колени, словно вмиг растеряв все свои силы. Одного взгляда хватило ему, чтобы понять – всё кончено, никакие зелья и заклинания не помогут. Он медленно повернулся к Номалю – уставший, убитый горем старик, совсем не похожий на волшебника. – Должно быть, это случилось ночью, – слабым голосом произнёс он. – Она встала, чтобы позвать на помощь, и… Номаль не слышал его слов. На несколько мгновений он сам умер, его сердце не билось, тело оледенело, лишь одни глаза жили на окаменевшем лице. Он молча смотрел на Ремину, и по мере того, как в его тело возвращалась жизнь, он чувствовал, как всё нарастает боль. Боль была сильнее всего, что он когда-либо испытывал; она проникла в каждую жилку, каждую клеточку; не осталось ничего, кроме боли. Он медленно поднял руки, сжал ими голову, стиснул в кулаки волосы. – Номаль! – испуганно позвал его Стаглиор. Номаль шагнул назад. Потом круто развернулся и, словно во сне, сделал несколько шагов к выходу из дома. У самого порога он бросился бежать. Спотыкаясь, ничего не видя перед собой, он сбежал по ступенькам, и тут же услышал, как другой голос позвал его: – Номаль! Но это был голос уже не Стаглиора – это был голос Отогара, того, кто дал ему это убийственное зелье, который обещал помочь, а вместо этого всё разрушил… Не помня себя, Номаль помчался к нему, сам не зная, что хочет сделать. Рогриан действовал быстрее, чем думал. Он быстро сделал шаг вперёд, сталь звонко скользнула по ножнам, и в следующую секунду Номаль грудью налетел на выставленный вперёд клинок. Глаза юноши прояснились, но только на миг, потом их веки дрогнули и наполовину опустились. Опустилось и само тело Номаля – шпага вышла из раны, и молодой человек упал на спину, вздрогнул последний раз и замер, запрокинув голову назад. Тёмная кровь его ручейком проливалась на камни. Как раз в этот момент Стаглиор вылетел на крыльцо. Жуткая картина представилась ему целиком, со всей безжалостностью: потрясённый Отогар, замерший со шпагой в руке Рогриан, застывшие в ужасе люди вокруг. И мёртвый Номаль на камнях мостовой. – Ох, нет! – горестно воскликнул Стаглиор. – Как же так, Номаль, как же так? Он стал неловко спускаться по ступеням. Кто-то пронзительно закричал. – Что ты натворил! – напустился Отогар на Рогриана, хотя в душе у него всё ликовало, и он был готов расцеловать мушкетёра. Благодаря ему Номаль мёртв, а вместе с ним мертво то, что он мог рассказать. Рогриан молча вытирал шпагу платком, и по его бледному лицу трудно было понять, что он чувствует.